Invictus

Максимилиан Долохов сидел в зимнем саду поместья Тафт. Через небольшой столик для завтрака, накрытый к чаю, Вильгельмина Тафт сидела, по-женски скрестив лодыжки. — Так скажи мне, Максимилиан Долохов… Эти нападения были организованы Томом Риддлом? — Ах, ах, ах, — укоризненно произнес Долохов. — Вы не получите от меня признания. — Тогда зачем вы здесь? — Я думаю, мы можем быть полезны друг другу. Тафт рассмеялась. — Риддл тоже так говорил… и вот теперь посмотри, в каком мы положении. Похоже, единственным, кто извлек выгоду из нашего союза, был он. Долохов осклабился: — Это потому, что вы хотели того, на что он никогда не соглашался. Глаза Вильгельмины похолодели. Убийственно. Прошло несколько мгновений, прежде чем она заговорила: — И все же… эта молодежь относится к тому, как дела делаются в нашей политической системе, без уважения. Услуги вознаграждаются. Но Риддл ничего не сделал в ответ на мою доброту, только подтачивает мою репутацию. Он и его… ведьма. Долохов слегка приподнял подбородок, вглядываясь в нее: — Так вы знаете о Гермионе. Тафт фыркнула. — Разумеется, знаю. Я ставлю себе целью знать все о своих политических союзниках… и еще больше — о своих врагах. Брови Долохова взметнулись вверх. — Теперь вы считаете Тома врагом? Вильгельмина отпила чаю. — Не представляю, кем еще он мог бы быть. Он дал мне это понять весьма болезненно. Долохов прищурился с задумчивым видом. — Я не думаю, что Риддл — тот, на кого вам стоит злиться. Ее брови резко взлетели: — Нет? Долохов покачал головой. — Это Гермиона Дамблдор. Она причина всего этого. Могу гарантировать, что если бы мы могли разобраться с ней… мы бы все вернули в нужное русло. Вильгельмина позволила своему взгляду скользнуть по фигуре Долохова, оценивая. Затем ее взгляд вернулся к его глазам, и в них появилось подозрение. — Я не знаю, стоит ли доверять кому-либо из вас… как вы там называетесь? Пожиратели Смерти? Долохов криво усмехнулся. Она продолжила разглядывать его. — Я хорошо знаю ваши семьи… но вы, молодые, явно не придерживаетесь традиций. У вас своя повестка. Как мне узнать, что Том не послал вас проверить меня? Он отпил своего огневиски. — Не думаю, что вы можете знать наверняка. Похоже, мы все просто идем по канату Риддла. Ее глаза вспыхнули от негодования. — Я ничего подобного не делаю! Я увижу Риддла в Азкабане, даже если это будет последнее, что я сделаю. — Она взяла себя в руки и спокойно откинулась на спинку стула. — Однако, если мы с вами сможем прийти к взаимопониманию… я могла бы позаботиться о том, чтобы вас и ваших других друзей пощадили. Мне бы не хотелось видеть, как хорошая чистая кровь гниет в Азкабане. Куда тогда придет волшебное общество? Магия — это сила, в конце концов. Губы Долохова изогнулись в зловещей улыбке. — Приятно знать, что вы смотрите на вещи так же, как и я. Вильгельмина провела идеально заточенным ногтем по краю чашки. — Так почему я должна вас выслушивать? Почему я должна вам доверять? Его глаза встретились с ее. — Уверен, вы знаете о Вальбурге Блэк и ее ненависти к Гермионе Дамблдор. Тафт медленно кивнула. — Мы с Вальбургой близки. Глаза Тафт сузились: — Насколько близки? Долохов подался вперед, его глаза цвета кофе вонзились в ее. — Близки, — прошептал он. Она изогнула бровь, затем прочистила горло: — Что вы предлагаете нам делать, мистер Долохов? — С Гермионой что-то не так, как кажется. Я не знаю, что именно. Мы прочесали министерские записи, допросили знакомых ее матери… Ни у кого нет ничего, кроме смутных воспоминаний о романтических отношениях между Дамблдором и этой Элеонор Дагворт-Грейнджер. Легилименция выдает только очень специфические воспоминания… все одинаковые. Никаких вариаций. Это попахивает манипуляцией с памятью. Глаза Тафт сузились. — И вы полагаете, что я могу помочь вам с этим? Он провел языком по зубам. — Не знаю, можете ли. Если это дело рук Дамблдора, он все заблокировал надежно. Возможно, есть несколько волшебников, которые ему обязаны. Как бы то ни было, если бы мы могли проникнуть в сознание Гермионы, то узнали бы наверняка. Тафт широко раскрыла глаза. — Вы хотите похитить ее? Долохов пожал плечами: — Мысль такая. — Разве Риддл не наказал бы вас за такое? — Если он не узнает, то не накажет. — Как это возможно? — С вашей помощью, разумеется. Если бы Министерство заподозрило ее в подделке личности, то легилименция могла бы стать решением для подтверждения этих подозрений. Арест… ордер. Это то, чего вы можете добиться как Министр, не так ли? Тафт рассмеялась. — А потом получить от Риддла мою голову на блюдечке? Долохов покачал головой. — Он не настолько глуп, чтобы нападать на Министра Магии. Кроме того… Не его вам стоит бояться. — Его глаза пронзили ее. — Гермиона — самая большая угроза для вас, Министр. Уже сейчас в Лондоне о ней говорят как о следующем Министре. Я знаю, вы надеялись, что ваш сын будет баллотироваться, когда вы уйдете в отставку. Выражение лица Тафт окаменело. Она вся кипела от едва сдерживаемой ярости. — Она получила слишком много влияния для столь юной особы. Так дела не делаются в Лондоне. Долохов усмехнулся уголком губ, понимая, что его тактика работает. — Ну конечно, нет. Она не увивалась вокруг богатых и влиятельных на балах, званых обедах и за чашкой чая. Она, так сказать, не прыгала через наши общественные обручи. Нельзя позволить ей обойти социальный протокол. При ее молодости можете представить, как ее влияние возрастет в ближайшие годы? Не говоря уже о том, что она еще и весьма могущественна магически. Тафт закатила глаза. — Я надеялась, что из-за своей молодости она совершит неосмотрительные ошибки и уничтожит собственную репутацию. Ну, допустит оплошность. Я также ожидала, что она немного бросит тень и на имя Дамблдора. Но ничего такого не произошло. В глазах общественности она, кажется, не способна сделать ничего дурного. Это отвратительно. — Ее взгляд упал на чашку. — Мне также непонятно увлечение Риддла ею. — Мне тоже. Тем не менее, я готов положить этому конец. Тафт хитро улыбнулась: — Вы думаете контролировать Тома Риддла? Это опасная игра. Долохов в ответ оскалился. — Я смелый волшебник. Она улыбнулась шире. — Вы еще и глупый, если думаете, что я собираюсь взять на себя весь риск. — Я этого вовсе не ожидаю, Министр, — хмыкнул он. — Ни в малейшей степени. Просто скажите мне, что я могу сделать. Мне нужно всего лишь ваше одобрение и помощь Министерства. Она с любопытством вгляделась в его лицо. — Интересно, почему вы настраиваетесь против Риддла? Его челюсть напряглась, на поверхность выплыли вспышка гнева и безумия. — Он думает своим членом. — А вы — нет? Его глаза вспыхнули яростью. — Она меняет его убеждения. Его стандарты падают. — Что вы имеете в виду? — Он исследует чистоту крови. Говорит, что она отживает свое и мы все должны размножаться с грязнокровками, — выплюнул он с едва скрытым отвращением. Брови Тафт резко сошлись на переносице. — Что? Он кивнул, ничего не говоря. — Гермиона — грязнокровка? — спросила она, округлив глаза. Долохов склонил голову набок. — Почему вы спрашиваете об этом? — Зачем ему оправдывать межродственные браки, если она чистокровная? Долохов пожал плечами. — Я предположил, что она повлияла на его мышление в пользу ее собственных омерзительных убеждений. — Да, но вы уже заявили, что она, возможно, что-то скрывает. Он пристально посмотрел на Министра. — Вальбурга говорила нечто подобное. — Итак, что вы говорите, мистер Долохов… — сглотнула она, — что мы могли бы дискредитировать Гермиону в глазах общественности… и даже возможно арестовать ее и упрятать куда-нибудь? — Лично я не против был бы упрятать эту самодовольную сучку в Азкабан, — усмехнулся Долохов. Вильгельмина потерла губы, затем чинно отпила чаю. — Я обдумаю это до нашей следующей встречи. Ваши соратники того же мнения? — Малфой… Макнейр… еще несколько на распутье. Больше из страха перед РИддлом, чем из-за чего-либо еще. Вы будете на Остаре сегодня вечером, Министр? — Я ни за что бы такое не пропустила.

______________________________

Гермиона должна была быть на Остаре меньше чем через два часа, но она не могла заставить себя встать из ванны. Она лежала в огромной чугунной ванне на львиных лапах в своей уборной, глядя через окно на свою террасу. Свет только начинал гаснуть, окрашивая облака в пурпурные, розовые и красные тона… было бы красиво, если бы все это не напоминало ей о ссадинах и крови, вселяя в нее чувство дурного предзнаменования. Это напоминало ей о днях, проведенных в бегах с Гарри и Роном, когда им почти нечем было заняться, кроме как читать и наблюдать за природой, пока они ломали голову над подсказками. Она вздохнула и погрузилась глубже в воду. Свечи мерцали на маленьком столике рядом, который был заставлен ее маслами для ванны на серебряном филигранном подносе и изящной расческой, которой Пикси расчесывала ее волосы. Гермиона настаивала, что может справиться сама, но Пикси всегда ухаживала за волосами своей госпожи и за ней во время купания во Франции, и это приносило маленькому эльфу чувство комфорта. Но не только это — она была действительно искусна в укрощении непослушных прядей Гермионы, так что та ничуть не жаловалась. Гермиона смотрела на мерцающие магические огоньки, которые горели ярче в угасающем свете. Ее пальцы рассеянно обводили буквы, вырезанные на руке. Она увидит сегодня Риддла, она была в этом уверена. Хотела ли она его видеть? Трепет, который затрепетал у нее в животе, и тревожная боль в груди говорили ей, что да. По ее телу пробежала дрожь возбуждения и предвкушения. Из-за их стычки во «Флориш и Блоттс»? Из-за того, как его глаза впились в нее, словно она была единственной ведьмой на свете? Или она выплеснула большую часть своего раздражения в дневник? Она знала, что не должна чувствовать этого. Ведь именно она прекратила их отношения, и у нее не было причин верить, что сейчас он станет другим, чем несколько месяцев назад. Она не должна позволять себе ожидать нравственного роста от такого человека, как Волан-де-Морт. И все же Гермиона не могла сдержать маленькую улыбку, тронувшую ее губы, и легкую дрожь пальцев при этой волнующей мысли увидеть Тома в том самом месте, где они встретились год назад. В ту ночь, когда они почти поцеловались, необъяснимо притянувшись друг к другу, как магниты. «Скажи мое имя». Она услышала его нетерпеливый, властный голос в своей голове. — Том, — прошептала она, задерживая дыхание, как всегда, ожидая наполненности, которая теперь не приходила. Она скучала по нему внутри и вокруг себя. По его запаху, пеленой вокруг нее… по его голосу, холодному и нетерпеливому, похотливому в ее ухе, по его члену, входящему в нее, будто он мог раствориться в ней… по его руке, как ожерелье, на ее горле. Она снова вздохнула, раздвинула ноги, и ее пальцы забрели между ними. — Том…

______________________________

Том! Голос Гермионы звенел от тревоги и страха. Так много страха. Том бежал в темноте. Бежал к ее голосу, со скоростью, о способности к которой никогда не знал. — Гермиона! — позвал он, ожидая услышать ее ответ, резко поворачивая голову из стороны в сторону, высматривая, вслушиваясь. Его сердце бешено колотилось, паника и ужас неслись по его кровеносной системе. — Том! Он услышал ее голос снова, почти похожий на всхлип, но уже издалека. Он сорвался с места. Выхватил палочку на бегу, перепрыгивая через древесные стволы и продираясь сквозь кустарник, колючки хлестали его по лицу и рукам, кровь стекала по его щекам. Он никогда не испытывал такой паники. Она совершенно выбила его из колеи. Но где же она была? Внезапно он вышел на поляну. Рядом журчал ручей, но в темноте он не мог точно разобрать, что именно видят его глаза. Он взмахнул палочкой, накладывая чары, обостряющие зрение в ночи. Его окружали замаскированные фигуры в мантиях. Они дугой окружили его, держа палочки на отлете от тел. Грудь Тома вздымалась от тяжелого дыхания, его брови резко сдвинулись, пока он оценивал фигуры. На них были маски, которые он приобрел для своих Пожирателей Смерти в «Горбин и Беркес». Неужели… — Где она? — потребовал он, его голос превратился в шипение. Замаскированные фигуры переглянулись. Раздался смешок, а затем чей-то искаженный голос, который почти нельзя было бы узнать, если бы Том не знал его так хорошо. Это был голос Абраксаса Малфоя. Голос ответил: — Мы не говорим на парселтанге, Лорд Волан-де-Морт. Он и не заметил, что в панике перешел на змеиный язык. Он шагнул вперед: — Где она? Говори, прежде чем я сожгу каждого из вас заживо. Голос рассмеялся. — Она ушла. Том бросился на фигуру в мантии, сотворив меч, который засвистел, когда он взмахнул им в воздухе, словно змея, бросающаяся так быстро, что едва оставалось время отреагировать, отрубая человеку голову от остального тела. Несколько фигур рассеялись, аппарируя прочь. Остальные сбились вместе, поднимая палочки. Том не осознавал, сколько времени он потратил на дуэль со всеми ними одновременно, пока наконец не поглотил их полотном демонического огня. Ее голос больше не раздавался. В отчаянной ярости он повернулся к телу обезглавленной фигуры и наколодовал Убивающее проклятье прямо в грудь. Он смотрел, как зеленый луч поражает цель. Затем наложил его снова. Снова и снова он тратил свою магию на труп, крича в безумной ярости, пока его голос не охрип. Затем он быстро сотворил другое лезвие. Короткий, смертоносный кинжал. Он подкрался ближе и набросился на тело, вонзив лезвие в его грудь и разорвав его вниз, разрезая полость меж ребер. Затем он изрезал каждый дюйм тела, охваченный гневом, которого никогда раньше не испытывал, даже когда столкнулся с собственным отцом. Он повернулся туда, куда упала и откатилась голова. Он опустился на колени, руки, грудь и лицо покрылись пятнами темной крови. Он перевернул голову и снял маску. Лицо, смотревшее на него, не было лицом Абраксаса Малфоя. Кожа, серая и сухая, усеянная черными венами, натянутая на костлявые, угловатые черты. Лицо было худым и скелетообразным, с почти гнилыми зубами и змеиными красными глазами, которые все еще были открыты и смотрели на него с насмешкой. Красные глаза. Носа у существа не было, он отсутствовал и превратился в две щели в центре черепа. Том осмотрел лицо, его рот пересох, а язык ощущался как наждачная бумага. Он начал замечать некоторое сходство с трупом. Пока он продолжал рассматривать лицо, вдруг его губы шевельнулись. Змеиный язык высунулся, чтобы лизнуть тонкие, фиолетовые губы. Затем те же самые губы изогнулись в зловещую улыбку.

______________________________

Том внезапно проснулся, задыхаясь. Он сильно вспотел, сердце колотилось изо всех сил. Он спал с тех пор, как вернулся из своей последней поездки, аппарировав Яксли обратно из Эдинбурга. Он рухнул, как только они появились в гостиной Малфой-мэнора. Он сделал это. Не расщепился сам и не дал расщепиться никому из своих Пожирателей Смерти. Он благополучно аппарировал их всех обратно в Лондон, но был при этом сильно истощен магически. С тех пор он спал, в гостевом крыле Малфой-мэнора. Как странно, что ему приснился этот сон именно здесь, из всех мест. Но что это значило? Том не был провидцем, хотя всегда получал высокие оценки по Прорицаниям. Однако, когда дело касалось Гермионы, он заметил за собой сны, чувства, даже предзнаменования. Что-то было не так, и он намеревался выяснить, что именно. Он не станет рисковать, когда речь идет о Гермионе. Он устремил взгляд в окно, мимо балюстрады балкона, мимо живой изгороди-лабиринта и огромных железных ворот, в небо, которое было залито кроваво-красным закатом. Том ждал, пока его мышцы, скрученные напряжением, расслабятся, а пульс замедлится. Он проверил свои карманные часы, которые все еще были засунуты в пальто. Час до начала Остары. Он откинулся на кровать, застеленную шелковистыми, сладко пахнущими простынями, и фыркнул, подумав о комфортабельной, мягкой обстановке, в которой вырос Малфой. Том так привык к жесткому матрасу в приюте, что никогда не мог уснуть на таком мягком. Том подумал о сне… о лице под маской. Глубоко внутри он знал, что это лицо было его… … и все же, это было не так. Он сглотнул, обнаружив, что во рту пересохло, а горло болит… словно он кричал во сне. Раздался треск, и он увидел домового эльфа Малфоя, стоящего на маленьком столике через всю комнату и с сумкой в руках. — Хозяин Малфой прислал меня за вашей одеждой, хозяин Риддл. Добби набрать ванну? Том вздохнул, затем коротко кивнул эльфу. Он спал почти сорок часов. Это был не первый его опыт магического истощения, но впервые его планы зависели от его собственной выносливости, и впервые он боялся потерпеть неудачу. За одну ночь он аппарировал почти на шестьдесят четыре тысячи миль. Каждая мышца его тела болела. Он был голоден, а магическое ядро было напряжено и болело, если это вообще можно было так описать. Пожиратели Смерти были абсолютно напуганы. Он заверил их, что они не расщепятся и не пострадают, но сам не был до конца уверен, что это правда. К счастью, его усердная работа и практика окупились. Он до сих пор мог вспомнить их призрачно-бледные лица, когда они в ужасе смотрели на него, каждый из них пялился на него, когда он наконец вернулся с Яксли из Эдинбурга — последнего этапа путешествия. Они смотрели на него так, будто он был ангелом смерти, или богом, или самой смертью. Затем Том рухнул, полностью потеряв сознание. Он пока ничего не знал о последствиях или результатах. Он медленно встал, чувствуя, как хрустят кости почти в каждом суставе. Он осторожно прошел в ванную, сбрасывая с себя одежду по пути. Когда он погрузился в горячую ванну, то медленно и с облегчением выдохнул, когда горячая вода начала расслаблять его больные мышцы. — Добби! — хрипло позвал он. Хлопок. — Да, сэр? — Принеси мне, блядь, сигарету. Только «Lucky Strikes». И «Пророк» тоже. Домовой эльф исчез и вернулся с пачкой финских сигарет, которые он просил, и вечерним выпуском «Пророка». Том перевел взгляд на эльфа, затем прохрипел грубое «спасибо», засовывая сигарету между губ. Эльф уставился на него широкими глазами на мгновение, затем повернулся и быстро побежал прочь из комнаты. Он попытался зажечь сигарету без палочки и усмехнулся про себя, когда кончик заискрился и запылал огненно-красным. Его магия уже восстанавливалась. Он откинулся на спинку ванны, позволяя жару горячей воды проникнуть в его конечности. Он глубоко затянулся дымом, затем развернул экземпляр «Ежедневного Пророка», чтобы полюбоваться своей работой. Только вот на первой странице была фотография Морсмордре, его метки смерти, ярко пылающей в ночном небе над Парижем, с подсвеченной внизу Эйфелевой башней, сияющей как новогодняя елка. Фотография двигалась, давая идеальный обзор черепа, изо рта которого выползала змея. Челюсть Тома напряглась, и он зарычал, встав с плеском и выйдя из ванны и оставляя за собой водянистый след.

______________________________

Гермиона смотрела на платье, висевшее в ее спальне. Оно напоминало то платье, которое она надела на прошлогоднюю Остару, но вместо серо-голубого бархата, оно было черным, как ночь. Тонкие, цветочные бретели вились по ее плечам, как лозы дьявольских силков. Лиф платья состоял из собранных черных листьев и роз, аппликацией наложенных на прозрачную сетку, спина была прозрачной. Дизайн спускался по вороной юбке из тюля, как ночной сад, ведя к усыпанному драгоценностями подолу, который был зачарован мерцать, как звездный свет. Мадам Малкин была довольно расстроена, что Гермиона заказала его у маггловского дизайнера и зачаровала сама, но Гермионе было все равно. Она видела другие платья этого дизайнера на Элизабет Тейлор и Вивьен Ли и знала, что это необходимая замена. Дизайнер фактически дал ей выбор между четырьмя разными моделями, но когда Гермиона увидела черное, оно словно подозвало ее. Когда она скользнула в него, позволив Пикси помочь ей с пуговицами, которые тянулись вверх по позвоночнику, оно, казалось, прильнуло к самой ткани ее магии. Гермиона посмотрела в бронзовое ростовое зеркало и едва узнала себя. Ее волосы были завиты в популярном в этом сезоне стиле, но заколоты низко, с золотой короной из листьев у основания шеи. Она натерла себя до розового цвета в ванне и втерла ароматные масла в свою загорелую кожу, так что она светилась на фоне темного платья. Она провела малиновой помадой по губам, надела кольцо Дамблдора на палец, затем застегнула на шее цепочку с фениксом и змеем, позволив изящному кулону опуститься в ямочку меж ключиц. Бал в этом году был маскарадом. На ее зеркале висела изящная черная маска, инкрустированная драгоценными камнями. Она подняла ее и привязала к лицу шелковыми лентами. Гермиона осмотрела свое отражение. Она действительно выглядела как Персефона, Королева Подземного мира. Возможно, ей всегда было суждено быть наполовину в темноте, наполовину на свету. Она посмотрела вниз на тонкое мерцание звезд на своем платье. Теперь, когда она вгляделась, то поняла, что звезды сияли гораздо ярче на фоне черноты. Гермиона глубоко вздохнула и аппарировала прочь.