Бал Маскарад

«…Сейчас я пишу это и вижу, как все рушится. На моих руках кровь, за моей спиной — тысячи людских и не только судеб, которые были так безжалостно, так дико, так сурово оборваны. Мое безумие обрекло меня на муки уничтожения тех, кого я любил и кого никогда не знал. Но даже мое безумство не повергло бы это место в такой хаос, в который повергли его действия тех, кого я в разные промежутки времени называл злейшими врагами и лучшими друзьями. Этот город с населением в 12 миллионов человек, город, который стал местом притяжения для тех, кто вынужден находиться в тени. Здесь была наша Мекка, наше место силы. Сюда стекались все лучшие кровопийцы, здесь должна была твориться история. Но здесь сотворился пиздец». Рука, держащая шариковую ручку, аккуратно кладет ее на раскрытые страницы личного дневника. Он уже исписан вдоль и поперек, новые слова наслаиваются на старые и читать этот бред сумасшедшего становиться практически невозможно, остаются лишь попытки разобрать отдельные слова. Но это книжка в красной кожаной обложке — единственное документальное подтверждение того, что произошло в городе Милпорт, на севере Соединенных Штатов в 1999 году. Вся информация о случившемся здесь будет засекречена правительствами, иллюминатами, секретными штабами. Аккуратные папочки, составленные людьми в идеальных черных костюмах с идеальными стрижками, будут храниться под грифом «Совершенно секретно». Но этот дневник останется на свободе. Он расскажет нам все, что там произошло. Историю о крови, грязи, лжи и жажде власти. Историю о тех, о ком никто не знает. Историю о самом масштабном Бале-Маскараде. Тот человек, чья рука дописала эти строки, медленно поднимается с кресла и дергает за ниточку, которая тушит свет в комнате, погружая ее в полумрак ночи. Лишь свет от проезжающих на улице машин, фонарей и рекламных вывесок освещает сквозь полуприкрытое окно это помещение. Человек с спутанными темно-коричневыми волосами, скрытыми под тряпичной кепкой в глупую клетку. Одет он небрежно, по-домашнему. Не по размеру большая, рубашка, больше напоминающая балахон, широкие штаны, которые прикрывают босые стопы. Рукава на рубашке закатаны до локтей, на правом предплечье виднеется татуировка: «Малик. 1955 год рождения. 24 сентября», на левом же: «Сантьяго. 1961 год рождения. 11 марта». Он подходит к застекленному серванту, стоящему возле одной из стен. Обхватывает своими ладонями резные шарообразные ручки и тянет их на себя, открывая дверцы. Внутри он видит то, что мечтал увидеть каждый влиятельный вампир в Милпорте, каждый, кто хоть раз имел причастность быть хоть малозаметным, хоть второго плана, но героем происходивших здесь событий. 13 артефактов Прародителей. Каждый из них таит в себе невероятную силу и мощь, способную уничтожить целые кланы, целые поколения Сородичей. Что они могут сотворить все вместе? Скоро ему это предстоит выяснить. Ладонь опускается в карман штанов, доставая оттуда кнопочный телефон. Глаза неотрывно смотрят на артефакты, а пальцы нажимают на клавиши в знакомом порядке, этот номер он знал наизусть и мог набрать его вслепую. Когда большой палец нажимает на кнопку с зеленой трубкой, телефон прикладывается к уху и мужчина слышит гудки, которые, по правде сказать, не длятся и нескольких секунд. Почти сразу же кто-то с того конца провода отвечает на звонок. — Алло, это полиция, — мужчина, стоящий перед сервантом, улыбнулся уголком рта, говоря эти слова, — Вас обвиняют в краже 13 артефактов Древнейших Прародителей, что вы можете ответить на эти обвинения? — Малик, Боже, будь тише, — женский, грубоватый голос донесся из трубки с явным раздражением, — Ты когда-нибудь можешь быть серьезным? — О, милая, ты не поверишь, насколько, — это оказалось мрачнее, чем задумывал Малик, — Я звоню для того, чтобы уточнить, все ли готово у тебя? Свою часть нашего договора я выполнил, как продвигается твое дело? — Почти. Почти все готово, — теперь уже явное раздражение невозможно было скрыть, — Ты же знаешь, что я занята сейчас. У нас осталась пара ночей, не более. Милты, аргентинцы, военные, все уже подняты на уши. Когда ты доставишь мне артефакты? — Как и договаривались. Сегодня под утро они будут у тебя, — Малик аккуратно прикрыл дверцы серванта, после чего подошел к окну, созерцая ночной Милпорт, — мне осталось уладить пару дел, переговорить кое с кем, и после я еду к тебе. — С кем ты собрался говорить?! Тебе сейчас нужно вообще не высовываться, я думала хоть с этим у тебя проблем не будет. — Эмили, милая, тебе не о чем переживать. Я никогда тебя не подводил — не подведу и сейчас. Приятной ночи, — Малик, не дожидаясь ответа от девушки, нажал на кнопку сброса вызова и положил телефон обратно в карман своих штанов. Он искренне любил Милпорт. За последний год, который он провел в этом городе, он стал ему родным. Он выучил каждую улочку, каждый закуток этого человеческого муравейника. Малик обожал бродить по нему ночами, встречать пьянчуг, возвращающихся с баров, или задержавшихся допоздна на работе офисных клерков или директоров магазинов. Часто он и перекусывал ими, но это скорее были издержки натуры, нежели приятное времяпрепровождение. Особенно сейчас, когда Милпорт преобразился к празднованию Рождества, Малик хотел гулять по нему, рассматривать вывески, лепить снеговиков и валяться на снегу, оставляя снежных ангелов. Но этим желаниям не суждено было сбыться. Все, что произошло за последний год, не оставляло ему и шанса насладиться Рождеством, а в последующем и Новым Годом, который перенесет всех в новое тысячелетие. Высока была вероятность, что он вообще не увидит двухтысячный год, не увидит, как все компьютеры остановятся из-за проблем с датами и мир погрузиться в панику и хаос. Но что-то внутри подсказывало, что его не-жизнь не оборвется здесь, в этом месте и в это время. Была стойкая уверенность в том, что он переживет и это. Хватая с крючка, прибитого к стене, свое излюбленное, местами дырявое пальто, Малик остановился перед столом, за которым он сидел несколько минут назад и писал в свой дневник новые записи поверх старых. Несколько мгновений он изучал его глазами, как будто никогда в жизни его не видел, а после вновь, но более уверенно, схватил ручку и, не присаживаясь на стул, слегка согнувшись, добавил к последним написанным строкам: «… Но здесь сотворился пиздец. Все думают, что я наблюдал за этим. Но на самом деле его сотворил я». Накануне Рождества и нового тысячелетия все должно было кончиться. Часы, которые отмеряли время и давали их Сообществу ровно год, отсчитывали последние мгновения. Время пришло.