Кости и серебро

      Невозможно остаться чистым, живя в грязи. Пропахшие гнилью узкие темные улочки, вечно сырые подвальные помещения, в которых холодно до стука зубов, искривленные, уродливые лица — куда бы Ран ни посмотрел, везде была только грязь, грязь, грязь.       Грязь под ногтями рабочих, грязь на телах простутиток, грязь на лицах, вколоченных в пол. «Безумный предел» наравне с другими бандами составляла собой одно из самых крупных криминальных сообществ, принося неплохие деньги — а чтобы заработать их, приходилось хорошенько испачкать руки.       Рана не волновало то, насколько чистыми они были. Его не привлекал шелест хрустящих бумажек, воспринимаясь как приятное дополнение. Куда главнее другое.       Он знал — с малых лет — что отличается от других детей, но принимал это как должное, не задаваясь вопросами «зачем» и «почему». И уж тем более он никогда не хотел ничего исправить.       Это поломанных детей нужно чинить. Ран Хайтани в починке не нуждался.       Он не считал себя неправильным, несмотря на то, что выделялся в толпе как черная клякса на белом фоне. Их с Риндо родители были обычными — работали, платили страховку, ходили в магазины.       Серая, скучная обыденность.       Иногда Рану казалось, что на небесах что-то перепутали. Наверное, аист ошибся маршрутом или почтальон завернул не туда, и его посредственным, ничем не примечательным родителям достались они с Риндо.       Возможно, вселенная просто хотела равновесия. Но факт оставался фактом — родители словно существовали где-то в параллельном мире, не пересекаясь с собственными детьми. Если кто-то и пытался завести диалог, то ничего не выходило, будто они разговаривали на разных языках.       Самодовольство Рана, отсутствие жалости к живым существам, уверенность в том, что мир был создан, дабы лежать у его ног — все это пугало его мать. Отец ушел, когда им с Риндо не исполнилось еще и пятнадцать. Женщина, у которой не было шансов справиться со своими детьми, приняла решение самоустраниться из их жизни. Формально она была с ними — проживала на одной территории, приносила продукты, но на этом ее вклад в сыновей заканчивался.       Не сказать, что Ран был расстроен. Людей он делил на две категории — полезные и бесполезные. Когда он вступил в «Безумный предел», мама стала бесполезной — они больше не нуждались в ее деньгах. Но Ран никогда не давал ей этого понять.       В его глазах она была щенком, чей мир ограничивался четырьмя стенами квартиры, но щенком любимым. Единственная, кто никогда в полной мере не испытывал на себе ярость старшего Хайтани — даже Риндо порой доставалось. Мать Ран не трогал — она дала ему жизнь, выполнив, по его мнению, главную функцию.       Он бы долго пробирался на самый верх с низов, работая локтями и пачкаясь в грязи, которую не замечал, если бы не одно «но».       Случай, перевернувший его жизнь.       Был пятничный вечер; оживленно переговаривались члены банды вокруг. Ран ожидал, пока Одзу — его руководитель — закончит трахать одну из шлюх в кабинете и выйдет в общее помещение. Огромные ворота, через которые заезжали машины прямо внутрь здания, начали подниматься.       Ран оттряхнул ладони от пыли, думая о том, как ему хочется креветочных чипсов. У женщины, которая с такой легкостью рассталась с накоплениями, как раз лежала пара упаковок на столе — пока она отсчитывала купюры, Хайтани смотрел на них.       Надо зайти в магазин по дороге домой, — лениво подумал Ран. Гул грубых голосов, напоминающий рой жужжащих пчел, стал тише.       Он повернулся без особого интереса, ожидая увидеть кого-то из дружков Одзу. Но вместо этого увидел девочку в компании двух мужчин: один, нескладный, худой, долговязый — стремительно направился в кабинет Одзу, а второй — массивный, громадный, как медведь — замер рядом с девочкой.       Она была такая красивая, аккуратная, как куколка. С блестящими пышными волосами, которые наверняка пахли чем-то вкусным, в туфельках на низком каблучке. С тонкими колечками на хрупких пальцах, со сверкающими камнями в сережках, стоившими целое состояние.       Как яркая, хрустящая обертка самой вкусной и желанной конфеты в мире. Конфеты, которую таким детям, как Ран, не покупали.       Мужчина, казавшийся огромным рядом с маленькой девочкой, стоял за ее спиной, возвышаясь, как монумент. Он бдительно осматривался по сторонам, ища кого-то, кто мог навредить его госпоже.       Ран остановился. Девочка — словно сошедшая с прилавка детских игрушек — не смотрела на него. Абсолютно чужая, иноземная. Она сделала несколько шагов с большой осторожностью, будто боялась, что местная грязь пристанет к подошве ее чистеньких туфелек.       В отличие от своего сопровождающего, в ее глазах не было бдительности — только брезгливость. Казалось, ей даже в голову не могла прийти такая мысль — что кто-то из этих низших существ способен причинить ей вред.       Ран ждал, когда она посмотрит на него. Ее взгляд заскользил по огромным ящикам с товаром, прошелся по головам собравшихся мужчин, наконец добрался до Хайтани, который все не мог отвести глаз... И не остановился.       Она не задержала на нем взор даже на секунду, словно Ран был одним из тех грязных, уродливых созданий, что за копейку готовы удавить собственную мать.       От догадки ему стало не по себе — для нее он и был таким.       Не заслуживающим внимания.       Грязью под подошвой ее туфель.       — Поедем уже, — она скривила губы, закончив осматривать помещение.       — Одну минуту, госпожа, — учтиво отозвался ее сопровождающий.       Одзу вышел, беспрестанно кланяясь; недолгий разговор, в течение которого нескладный худой мужчина сказал пару фраз, а Одзу лишь рассыпался в кивках и улыбках — и все трое вернулись в автомобиль.       Ран все стоял на месте, не двигаясь. В его сознании что-то происходило, менялось — стремительно и неумолимо, вызывая боль, как любое изменение под силой внешних обстоятельств. Он обвел медленным взглядом помещение, в котором проводил больше времени, чем дома, замечая чужие липкие пальцы, кровоточащие, гноящиеся раны, замызганную одежду, темные провалы вместо зубов...       Уродливо.       Это все было уродливо.       И если он не найдет способа добраться до вершины быстрее, то превратится в Одзу — лысеющего мужчину с одышкой и кривым, переломанным носом.       — Пригласи меня на танец, — предложила Реон.       На фотографии, что дал Корса, она смотрела куда-то вправо, сдержанно улыбаясь. Ран не видел ее глаз.       Но видел сейчас.       И слышал ее голос.       Девочка из прошлого... Смотрящая на него, как на пустое место. Смотрящая на него сейчас, как на клоуна, пришедшего, чтобы развлечь ее.       Она знала — он был уверен — что Ран Хайтани никогда не слышал о танце под названием «павана». Ей просто хотелось унизить его, пробравшегося в ее мир, как таракан через узкую щель.       А ему хотелось схватить ее за волосы и бить лицом об пол, пока кровь не смоет с лица эту улыбку, полную высокомерия — чтобы от красивой куколки ничего не осталось.       — Я не искусен в танцах, — он улыбнулся искренне, представляя, как через пару часов она окажется в его власти.       С телом без сознания можно делать что угодно. Главное — не оставлять следов. Если бы она только знала, какие грязные, непозволительные мысли посещали его голову, как велика была его ненависть к ней — она бы бросилась бежать без оглядки.       Но она не знала. И осталась.       — Жаль, — глаза Реон смеялись. — Другого способа развеять скуку тут не найти. Можете принести мне выпить.        Шприц с сильнодействующим наркотиком, который способен превратить ее в пустую оболочку, лежал в правом кармане пиджака. Ран мог бы воспользоваться им, когда двадцатью минутами ранее столкнулся с Вайолет Сантини — выйдя в общую зону из мужского туалета, он наткнулся на девушку в зеленом платье, которая придирчиво рассматривала себя в зеркале.       Она поздоровалась с ним. Рану пришлось ответить, навесив на лицо одну из дружелюбных улыбок, что вечно пытались отвалиться, как плохо приклеенная маска.       — Простите, не припоминаю вашего имени?..       Она вопросительно уставилась на него, уперев одну руку в бок. Браслеты на ее запястье тонко и возмущенно звякнули.       — Вы помните всех гостей? — попытался увильнуть Ран.       — Я организатор маскарада. Ваойлет Сантини, — пояснила она.       В ее темных глазах сквозила недоверчивость. Хайтани с тоской подумал о том, что ему придется рискнуть, но выбора не было — он знал фамилию Сантини.       — Марко Висконти.       Так звали мужчину, у которого он одолжил пригласительный. Бедному Марко, судя по весу, явно стоило посетить спортивный зал, а не увеселительное мероприятие. Впрочем, вряд ли в ближайшее время он куда-то пойдет — на памяти Рана не было ни одного случая, чтобы мертвецы куда-то ходили.       — Синьор Висконти?..       На очаровательном личике Вайолет появилось замешательство.       Ну, ты же не можешь помнить всех в лицо, — гипнотизировал ее взглядом Ран.       Лучше бы ей действительно иметь плохую память.       — Марко Висконти — друг моей семьи, — Сантини перестала улыбаться. — Вы на него совсем не похожи. Как вам удалось пробраться сюда? Я позову охрану.       — Тише, — Ран примирительно поднял ладони вверх. — Понимаю, ситуация выглядит некрасиво. Да, я действительно одолжил пригласительный у синьора Висконти. Но у меня была на то веская причина...       Он шагнул к ней, добавив в голос немножко просительных интонаций:       — Если вы согласитесь выслушать меня... Дело, конечно, в девушке.       Вайолет заинтересованно склонила голову. Ран усмехнулся про себя — старый, как мир, трюк опять сработал безошибочно.       — Видите ли, — он приблизился к ней почти вплотную, — здесь есть одна гостья...       В его кармане лежал шприц, который мгновенно решил бы проблему с любопытством Вайолет. Достаточно нескольких секунд, чтобы достать его и вонзить в открытую кожу — платье, открывающее плечи и шею, было словно созданным для этого.       Но стоило ли тратить препарат на досадную помеху?..       — Что за девушка? — Вайолет уставилась на него. Ее глаза блестели, предвкушая историю о любви.       Во все времена женщины желали лишь одного — подвигов, иначе с чего бы неуклюжие простоватые рыцари обрели такую популярность?..       Жаль только, что в мире пышных платьев, карет и романтичных поступков вроде розы в зубах Ран был бы разбойником.       — Она особенная, — Хайтани мрачно улыбнулся, одновременно вытаскивая руку из кармана.       Зеркало, в которое смотрелась Вайолет до его появления, бесстрастно отражало их фигуры. Было бы удобнее приложить ее головой о поверхность, но трещины непременно заметит обслуживающий персонал. Ран не глядя протянул ладонь и открыл кран, из которого хлынула струя воды.       Вайолет недоуменно отвела взгляд, услышав шум — всего на несколько секунд, — но этого хватило, чтобы сжать ее шею и удерживать, пока она не перестанет сопротивляться.       Никаких следов.       Ран подхватил потерявшую сознание Вайолет, затащил в одну из кабинок и закрыл дверь. Проверил наличие шприца в кармане и, насвистывая мелодию в такт музыке, которую старательно играли приглашенные музыканты, вышел в зал.       Реон он отыскал в Звездном зале — она стояла у зеркальной стены в одиночестве посреди толпы. Взгляды, которые гости бросали на нее, были полны разных чувств — от восхищения и зависти до откровенной неприязни, — но никто не осмеливался подойти близко, словно Реон окружала невидимая стена.       Такая недоступная и манящая, как луна в ночном небе, холодно взирающая на всех с недосягаемой высоты.       — Конечно, — такую возможность Ран упустить не мог.       Подмешать препарат в напиток было даже проще, чем сделать инъекцию. Кровь кипела, жилы внутри натянулись и пели от того, каким простым все оказалось.       Еще немного — и задание выполнено.       Ран отыскал официанта, забрал бокал с вином и, отвернувшись, ловко дополнил содержимое препаратом, которым его снабдил Корса. А когда поднял взгляд, Реон уже не было на прежнем месте.       Хайтани быстро огляделся: краешек ее платья мелькнул возле выхода, в толпе разряженных гостей, как сигнальный маячок.       Ран расслабился. В вечернем платье и на каблуках добыча не убежит далеко, а легкое сопротивление только раззадоривало его. Он не торопясь пересек зал и спустился по широкой лестнице вниз — Реон, уже оказавшая в дверях, обернулась и улыбнулась, приглашая следовать за ней.       Бровь Хайтани изумленно дернулась. Пока внутри палаццо воздух сверкал от улыбок, снаружи буйствовала непогода — вечер выдался дождливым, небо то и дело прорезали молнии. И она собралась выйти наружу, в грозу?.. В одном лишь платье?       Ран не знал, кем она приходится Корсе, и почему он так жаждет увидеть ее — из детей у него имелась только Марико, а остальных родственников Корса убил или сослал куда подальше. Самым очевидным ответом было лаконичное «любовница», но что-то мешало Рану думать именно так.       Он вышел на улицу, в промозглую темноту ночи, смешанную с мелкими каплями дождя, мгновенно облепившими его рубашку — пиджак Хайтани снял еще в помещении, готовясь к охоте.       Следуя за ней по узким улочкам, ловя каждый серебристый всполох платья, Ран все отчетливее ощущал азарт. Несколько раз ему казалось — еще немного, и она окажется у него в руках, но каждый раз он медлил, желая растянуть удовольствие.       Они достигли одного из многочисленных мостов, прорезавших город подобно шрамам на теле. Женская фигурка спустилась вниз и остановилась, словно ожидая его.       Хайтани замедлился, перейдя на крадущийся бег. В полутьме, властвующей под мостом, серебряно-фиолетовое платье мерцало, отражая слабый лунный свет. Струи дождя за спиной образовали дымчато-серую завесу — на фоне льющейся с небес воды Реон выглядела потусторонним созданием — слишком прекрасным, чтобы быть рожденным на земле.       Ран бы не удивился, если бы она сейчас взмахнула рукой — и дождь остановился. Но Реон не двигалась, а ливень только набирал силу. Вспышка молнии осветила ее лицо, обнажая беспощадность в глазах. Из сумрака выступили темные фигуры — и грянул гром, как запоздалое предупреждение.       Это была ловушка.       Ему не следовало идти за ней.       Ран прикинул расстояние между ним и противником — скорее машинально, чем намеренно, потому что чутье уже твердило во весь голос — беги. И, запрокинув голову, рассмеялся — как же легко она одурачила его!..       Их было пятеро.       Реон стояла неподвижно, безотрывно наблюдая за происходящим — как королева на поле битвы, равнодушно просчитывающая ходы. Ран приказал себе сконцентрироваться на окружающих его наемниках — но не мог, потому что взгляд вновь и вновь возвращался к ней.       Тело, привыкшее двигаться на автомате, ловко увернулось от первого и второго удара. Но третий Ран пропустил. Перед падением он успел неловко выставить вперед руку — под тяжестью собственного тела что-то хрустнуло, и острая боль пронзила предплечье до локтя.       Однако гораздо больнее был удар по самолюбию — лицом Ран угодил в лужу холодной дождевой воды, но чувство было такое, будто его окунули в кипяток.       Это была последняя мысль перед тем, как тело содрогнулось в конвульсиях от прошедшего разряда электричества, а уши наполнил громкий треск. Преодолевая слабость, он все же поднялся, посмотрел на того, кто стоял ближе всех.       Убивать его не собирались. Никто не достал оружия, — но в лицах сквозила холодная отстраненность и решимость выполнить приказ. Ран уже насмотрелся на таких у Корсы — идеально вышколенные солдаты, которым все равно, куда идти и кого бить.       — Ты лучше ляг обратно, — грубовато посоветовал один из мужчин.       — А ты лучше поцелуй задницу своей хозяйки, — громко ответил Ран, не сводя взгляда с Реон. — Может, больше заплатит.       Ее лицо осталось бесстрастным, хотя — Хайтани мог поклясться, — она услышала его.       Несколько секунд ничего не происходило — Реон все также напоминала безжизненную статую, наемники поглядывали на него с растущей кровожадностью в глазах, но не решались нападать.       А потом она взмахнула рукой, небрежным движением давая разрешение своим псам разорвать добычу на кусочки.       Били его со знанием дела — так, чтобы не убить, но вдоволь помучить. Лицо не трогали — удары в основном сыпались на ребра. Сквозь пелену боли иногда проскальзывал женский силуэт — эта сука все еще стояла там и смотрела, как его тело используют вместо боксерской груши.       Ран наглотался воды, промокшая ткань облепила тело. Его трясло, конечности не слушались то ли из-за неимоверного количества ударов, то ли из-за недавнего удара током, но любая боль меркла перед лицом ненавистью, которая заполнила каждую клетку.       — Хватит.       Удары прекратились, но боль никуда не ушла, заставляя корчиться в агонии. Стук шагов по брусчатке отозвался в висках так, словно она проткнула его череп своим каблуком.       — Ран Хайтани, — рядом зашуршало платье.       Он смог разлепить глаза и взглянуть на нее. Реон стояла над ним — совсем близко, протяни он руку и смог бы схватить подол ее наряда.       Но Ран не мог — руки не слушались.       Это было отвратительнее всего — иметь возможность дотронуться, но не воспользоваться ею.       — Я знаю, кто ты такой и зачем явился, — продолжила Реон. — Мой тебе совет: возвращайся в Токио и больше не пытайся найти меня.       Очевидно, вспыхнувшая в его глазах ярость заставила ее на секунду потерять самообладание. Реон отшатнулась, но быстро взяла себя в руки.       — Есть вещи, которые тебе не по зубам. Смирись.       — Не по зубам? — рассмеялся Ран и закашлялся, выплевывая кровь. — Я разорву тебя ими на части, сука.       Она наклонилась к нему.       — Сначала поднимись.       Чистая, концентрированная ярость в его крови достигла предела. В таком состоянии Рану всегда казалось, что он способен на все — невзирая на тянущую, тупую боль в руке, ему удалось подняться: Реон предсказуемо сделала шаг назад.       В любой ситуации — даже самой наихудшей из всех возможных — всегда можно отыскать преимущество. Этому Ран научился быстро — в детстве у него не было сильного, развитого тела или массивных кулаков. Только хитрость и желание выжить.       Если бы Реон лежала сейчас на мокрой брусчатке, она бы могла увидеть выбоину в шаге от себя. Но она стояла над ним.       И ничего не видела.       Поэтому, когда она шагнула назад, ее каблук угодил в ту самую выемку. На долю секунды лицо Реон исказилось в испуге — и Ран испытал еще один прилив будоражащей кровь радости, — но от падения ее спас один из наемников, стоящих рядом. Он грубо подхватил женское тело — Реон поморщилась, сдвинув брови, как при сильном приступе боли, но молча выровняла положение.       А затем кивнула кому-то позади Рана.       И его тело взорвалось от боли.