Кости и серебро

      — Ты сделала... Что?       Рэниро замер, как вкопанный, глядя на Реон с нарастающим ужасом в глазах.       — Позаботилась о Хайтани, — повторила она то, что сказала минутой ранее. — Больше он нас не побеспокоит.       Рэниро побелел, сравнившись цветом лица со сливками, которые Реон добавила в утренний кофе. Свежеиспеченные круассаны, лежащие на огромном блюде, так и дразнились золотистыми боками.       — Каким образом? Ты что, убила его?       — В чем дело? Даже если и убила — то что? — резко бросила Реон. — Не слишком ли ты печешься о Хайтани?       Ее расслабленный взгляд в мгновение ока стал острее клинка.       Рэниро тихо взвыл и схватился за волосы.       — Но его брат!.. Боже, нам конец, — выдавил он. — Риндо Хайтани непременно захочет отомстить.       Реон скептично наблюдала за истерикой подчиненного, мелкими глотками отпивая кофе.       — Нам нужно уехать, сейчас же, — Рэниро потянулся за телефоном. — Во Францию. Нет, лучше в Тибет.       — Или на Луну.       — Или на Луну, — послушно повторил помощник. Осекся, взглянул на Реон с обидой: — Ты издеваешься?       — Нет, — она откусила щедрый кусок выпечки, прожевала, а затем убрала половину обратно на блюдо. — Во-первых, Ран Хайтани жив. Я не убила его, просто... Временно нейтрализовала.       Рэниро испуганно икнул.       — А во-вторых, во Францию нам все же придется отправиться, — Реон поморщилась. — Обезболивающее есть?       — Ты дралась с ним? — с неверием спросил Рэниро. — С Хайтани?       — Иногда ты меня всерьез поражаешь, Рэниро, — вздохнула Реон. — Нет. Я неудачно налетела на электрошокер.       В глазах помощника мелькнула догадка.       — К доктору Лорье?       Реон кивнула.       — Я свяжусь с ним и узнаю, когда он сможет тебя принять. Возьму билеты, — Рэниро, погрузившись в свою стихию, стал деловитым и собранным. — Так, твои вещи...       — Не бери ничего лишнего, — отмахнулась Реон. — Я вернусь в Италию, как только мне станет легче. И принеси обезболивающее.       — Минуту, — Рэниро вскочил и умчался в ванную, где хранился запас лекарств на все случаи жизни.       Реон мрачно допила кофе, наблюдая, как по тротуару нагло расхаживает стайка голубей. Настоящими хозяевами Венеции были они — сизокрылые птицы, которых запрещалось ловить, убивать и тем более употреблять в пищу. Об их пропитании заботилась специальная благотворительная компания; даже бродячие кошки не смели нападать на голубей.              Тому имелось объяснение: когда гунны стали грабить римские города, тысячи птиц покинули свои гнезда, что было расценено как призыв к бегству и спасло целое государство. Но голуби нашли свой дом, место, где их любят.       А где ее дом?..       — Вот, — Рэниро принес упаковку и стакан воды.       Реон проглотила сразу две, запила, чтобы избавиться от горечи. Подкатившая к горлу тошнота мешала дышать — откинув голову, она попросила помощника открыть окно, впустив в комнату прохладный утренний ветер, смешанный с запахом сырости.       Понемногу становилось легче. Когда боль из ослепляющей превратилась в слабые отголоски, Реон осторожно поднялась и направилась в спальню — необходимо было упаковать личные вещи. Она сделала ровно три шага — посторонний, непривычный звук заставил ее остановиться.       Когда она осознала, что это было не что иное, как скрежет взламываемого замка, уже было поздно спасаться бегством. В отличие от жителей Венеции, ей предстояло столкнуться с варваром лицом к лицу.       Дверь распахнулась.       Стоящий на пороге Ран Хайтани, половина лица которого была залита кровью, одной улыбкой пообещал устроить ей Ад на земле. Из-за распахнутой дверной створки выглядывало тело охранника, который не должен был пропускать никого из посторонних.       Реон попятилась, бросив быстрый взгляд вправо — она знала, что помощник сейчас в самой дальней комнате, и он наверняка надел наушники, болтая с доктором Лорье. Если у нее получится отвлечь Хайтани, то Рэниро сможет уйти.       — Снова убегаешь? — Ран заметил ее отступление. — Твоей любимой сказкой была «Золушка»?       — Моей любимой сказкой была «Мулан», — собравшись с мыслями, ответила Реон. — И если ты смотрел ее, то знаешь, что вторгаться на чужую территорию — плохая идея.       Она опустила взгляд ниже, на его ноги, что еще не переступили порог, красноречиво намекая, что есть черта, которую не следует пересекать.       Улыбка на лице Рана стала еще безумнее.       — Так заставь меня уйти, — он нарочито медленно переступил порог, оказавшись в квартире.       Реон, не сводя с него глаз, шагнула назад. И еще раз, и еще — в то время как Ран неумолимо наступал, продвигаясь вперед. На нем была другая одежда — смокинг сменился черной водолазкой под горло, плотно обтягивающей тело, сверху — чтобы прикрыть оружие — был наброшен пиджак. Половицы скрипели под грубыми ботинками на толстой подошве — такие предпочитали носить наемники из-за отличной защиты и сцепления с любой поверхностью.       Хайтани подготовился. Реон была уверена, что он направится зализывать раны, полученные вчерашней ночью — по собственному опыту она знала, что трещины в ребрах и ушибы тканей ему обеспечены. Волосы, туго стянутые в низкий пучок, открывали его лицо и ужасающего вида синяк на нижней челюсти — кто-то промахнулся.       Но он был здесь, в ее квартире. Она недооценила степень его гордости. И, возможно, немного перестаралась.       Судя по тому, как он двигался — плавно, без скованности — Ран Хайтани был либо нечувствителен к боли, либо принял ударную дозу боевого стимулятора. И то, и другое грозило Реон очень нехорошими последствиями.       — Любишь цветы? — Ран обратил внимание на изящную вазу, стоящую на комоде.       Реон бессильно смотрела, как он дотронулся до нежных лепестков, спустился ниже, к стеблю, и переломил его пополам двумя пальцами. Из-под рукава выглянула эластичная повязка.       — Так любишь или нет? — Ран вздернул бровь, раздраженный молчанием.       Реон демонстративно скрестила руки на груди, показывая, что не намерена отвечать.       Миг — и ваза полетела на пол, сброшенная ладонью, разлетелась на белые глиняные осколки. Пионы оказались в луже — Хайтани наступил на цветы, и бутоны смялись, превратившись в кашу из цветочного сока и лепестков.       Осколки приятно похрустывали под его ботинками, когда он приближался к ней. Реон, не сводящая глаз с коридора — услышал ли Рэниро звук разбившейся вазы? — молилась, чтобы помощник оставался в комнате.       — Ты убил мою охрану? — спросила она, глядя на свежую рану над бровью.       — Не всех, — любезно ответил Ран. — Надеюсь, их жизни были застрахованы.       Он толкнул ногой журнальный столик, оказавшийся между ними — рухнув на бок, предмет мебели рассыпался на части.       — Он дорого стоит. Антиквариат, — заметила Реон.       — Это тоже антиквариат? — осведомился Ран.       Прежде, чем Реон открыла рот, он схватил ближайший к нему стул и швырнул в стену. Отскочив, тот с грохотом упал на столешницу.       — Нет, это недавняя коллекция, — пробормотала она, отметив про себя надежность современных мебельных изделий. — Вовсе необязательно громить мою квартиру.       — Как скажешь, — согласился Ран. — Тем более у меня есть вариант поинтереснее. Иди-ка сюда.       Он поманил ее пальцем, как дворовую шавку.       Реон уставилась на него во все глаза.       — Уже бегу, — она и впрямь сделала шаг вперед, несмотря на то, что ее голос сочился сарказмом.       Оказавшись возле дивана, Реон мысленно поблагодарила паранойю Рэниро, который озаботился наличием тайников. Стоило нажать носком на нижнюю часть, как та выдвигалась вперед, открывая взору внушительное собрание метательных ножей. Часть из них Реон заботливо смазала парализующим ядом.       А вот пружины механизма никто не смазывал. Выехав вперед, ящик издал такой скрип, что его не услышал бы только глухой.       Реон присела, хватая нож. Ран перепрыгнул через диван — вместе они повалились на пол. Придавленная телом Хайтани сверху, Реон застонала сквозь зубы от боли в пояснице, которой налетела на край выдвижного ящика.       Воспользовавшись ее заминкой, Ран без труда выхватил нож и приставил кончик к ее горлу.       Реон похолодела, боясь даже дернуться.       Это был один из тех ножей.       — Ты понимаешь только силу, да? — его лицо с размазанной кровью выглядело ужасно. — Тогда нам с тобой повезло.       Он надавил сильнее, прошептав:       — Потому что я очень люблю ее показывать. Но гораздо больше я люблю слушать мольбы.       Единственная молитва, которой он был достоин — плевок в лицо. Но она, знающая собственную квартиру как пять пальцев, без труда уловила тихий скрип половиц в коридоре.       Проклятье, — гордость в ней боролась с необходимостью сделать что-нибудь для спасения жизни Рэниро.       Ей нужно говорить. Что угодно, только громко — лишь бы Хайтани не услышал чужие шаги. Рэниро вызовет подкрепление...       Обратно в золотую тюрьму она не хотела.       Капля крови с его лица упала Реон на губы, растеклась как винный сок. Во взгляде Хайтани, проследившим за ней, откровенно читалось что-то нездоровое, похожее на восхищение вперемешку с желанием причинить боль.       — Я не хочу, чтобы ты убивал меня, — выдавила Реон.       — А чего ты хочешь? — поинтересовался Ран, скользя ножом ниже, к груди, и без труда разрезая шелк домашней блузы.       Маленькие пуговички отскакивали от лезвия, как переспелые ягоды с куста. Реон лежала неподвижно — заставляла себя лежать, зная, что одно неосторожное движение — и токсин парализует ее. Если бы Ран был в курсе, он бы уже вонзил лезвие в плоть.       Она посмотрела ему за спину, видя застывшего в ужасе Рэниро. Несмотря на суетливость и легкую трусость, помощник не был туповатым — он прекрасно понимал, что ему следует делать в таких случаях.       Брови Рана дрогнули в недоумении, когда он заметил, что взгляд Реон направлен не на него.       — Может, договоримся? — прошептала Реон прежде, чем он успел обернуться.       Она посмотрела ему в глаза и осторожно, медленно, чтобы не спровоцировать его, словно дикого зверя, поднесла ладонь к его лицу, мягко дотронувшись кончиками пальцев до щеки, перепачканной кровью. Вторую она незаметно вытянула вправо, пытаясь нащупать еще один кинжал.       Рэниро бесшумно начал отступать.       — Договоримся? — губы Рана скривились. Он взмахом ладони убрал ее пальцы. — А может, ты дашь мне еще какой-нибудь бесполезный совет?       Под ногой Рэниро громко хрустнул осколок. Хайтани резко повернулся; пальцы Реон, наконец ощутившие прохладную сталь, крепко сжали оружие и приставили его к боку Рана.       — Не двигайся.       Он с усмешкой посмотрел на нее.       — Кто это был? Твой любовник?       — Тебя должно волновать не это, а нож, который я держу, — ледяным тоном отрезала Реон.       — Ты, верно, забыла, что я тоже держу нож у твоего горла, — напомнил Ран.       Она не забывала об этом ни на секунду — будь лезвие чистым, Хайтани уже лежал бы на лопатках.       Ран надавил сильнее — до ощутимого жжения кожи. До первой капли крови.       — Мы оба знаем, что твое ранение будет опаснее моего, — он понизил голос до интимного шепота. — Так что будь умницей, брось нож, не то поранишься.       Покалывание в ступнях стало первым признаком надвигающейся катастрофы. Реон закрыла глаза, надеясь, что Рэниро благополучно вызвал подмогу.       Терять ей было уже нечего. Она точно знала, что Ран не рискнет убить ее. Но другие вещи, которые он мог сделать...       — Давай проверим, — распахнув веки, она всадила в него нож, зная, что это не остановит его — из-за токсина сил было недостаточно, чтобы нанести глубокую рану.       Рука Хайтани дрогнула, ведомая одним желанием — отомстить, сделать то же самое с ней, но он сумел остановиться, несмотря на резкую боль. Бросив оружие, он обхватил ее пальцы, удерживая их — Реон отчаянно пыталась выдернуть нож, а Ран всеми силами не давал этого сделать.       Второй рукой он схватил ее за горло, сжав шею так, словно собирался переломать ей позвонки. Реон натужно закашлялась, хватая открытым ртом воздух. Ее правая рука ослабла, пальцы, потерявшие чувствительность, разжались; глаза закатились.       Потерять сознание было бы лучшим исходом — тогда она бы не видела, что он собирался сделать с ней. Но Ран такой милости не проявил — стоило ему заметить, что жертва обмякла, как он перестал ее душить.       Двигаться она не могла.       Не могла даже пошевелить пальцем.       Ей повезло, что Ран списал это на слабость после удушения — ярость настолько затмила его взор, что он не обратил внимание на мертвенную бледность и абсолютную неподвижность. Она видела его глаза — и понимала, что от неминуемой смерти ее отделял только браслет на руке Риндо.       — Я тут кое-что принес для тебя, — он достал знакомый предмет. — Не люблю оставаться в долгу.       Реон, минуту назад проклинавшая лишивший ее подвижности препарат, теперь могла радоваться — удар тока она практически не почувствовала. Зато ощутила унижение в полной мере, когда Ран наступил ботинком на ее грудную клетку, уперся носком в ложбинку между ключицами.       — Всякий должен знать свое место, — он усмехнулся. — Как тебе твое?       На грудь словно положили камень весом несколько десятков килограмм. Дышать становилось практически невозможно. Реон не чувствовала боли, но ощущала, как стонут ее кости.       — Хочу, чтобы ты знала...       Ран убрал ногу. Вместе с этим его лицо потеряло все эмоции. Равнодушно, будто зачитывая приговор, он произнес:       — Я не стану забирать тебя сегодня. Я приду за тобой в любой день, в какой захочу, и ты ничего не сможешь сделать. Нигде не сможешь спрятаться. Никто...       Он наклонился, желая удостовериться, что она слышала и понимала каждое его слово.       — ... не спасет тебя от меня.