Кости и серебро

      В далеком прошлом Реон оставила ему неприятные воспоминания. В настоящем она подарила парочку новых шрамов и несколько трещин в ребрах, заняв почетное место рядом с Корсой в списке тех, кого Рану не терпелось уничтожить.       Но если в случае с Корсой цель была ясна — освобождение брата от той бомбы замедленного действия, что он носил на руке, то в случае с Реон...       Ран не мог понять истинную причину злости, которая обжигала внутренности. Стоило ему вспомнить ее лицо, как внутри разгорался пожар — эмоции были настолько сильными, что причиняли физический дискомфорт.       У него было время подумать и разложить все по полочкам — почти целую неделю Хайтани провел в больничной койке: грудная клетка, туго стянутая повязкой, многочисленные синяки и ушибы, саднящая рана на боку, из-за которой он вынужден лежать строго на спине — все эти неудобства не шли ни в какое сравнение с чувством унижения, которое он испытал.       Ему было мало. Мало ворваться к ней в дом и опрокинуть на лопатки. Мало оставить ее лежать у его ног. Сверлящее, странное чувство, похожее на зуд под кожей, овладевало им, когда он думал о Реон. Словно тысячи маленьких сверл пробрались внутрь — микроскопические занозы, которые нельзя вытащить.       Мысли о ней, от которых нельзя избавиться.       При соблюдении постельного режима неизменной спутницей становилась скука. Риндо, слишком занятый делами, приходил редко; к концу недели Рану хотелось выть от однообразия. Даже разговор с Корсой он бы посчитал сейчас за благо — к слову, тот так и не вызвал его после возвращения, удовлетворившись кратким отчетом, переданным через Аой.       Но самым опасным врагом оказалось вовсе не скучное времяпрепровождение, а собственная память, раз за разом возвращавшая его назад. Ран понимал, почему неприязнь вспыхнула в нем при виде Реон — она была тем, кто видел Хайтани в неприглядном свете, когда он еще был сотрудником низшего звена.       Свидетелей своей слабости Ран не прощал. Он вообще не позволял им жить.       Но все это было так давно... Она даже не вспомнила его. В памяти Реон тот эпизод был настолько малозначимым, что она не узнала Рана. Для нее он — еще один из множества наемников. Череда неузнаваемых, серых лиц, цепочкой проносящихся мимо.       Вот оно, — Ран уцепился за эту мысль, которая вызвала болезненное раздражение.       Вот что его раздражало — в то время как она с легкостью завладела всеми его мыслями, Реон занималась... Да черт его знает, чем она занималась.       Наверное, трахалась с тем парнем, что выскользнул из ее квартиры, позорно скрывшись при намеке на опасность.       Осторожные расспросы на тему, кто она такая и кем приходится Корсе, ничего не дали — о Реон отказывались говорить, словно она призрак. Но Хайтани видел страх в чужих глазах, что прямо указывало — она известна им всем.       Все знали больше, чем Ран.       Это тоже выводило из себя. Поэтому, как только он выбрался из постели, отмахнувшись от рекомендаций доктора, сразу же направился к единственному человеку, который не боялся ничего и никого, кроме своего любимого папочки. Аой любезно подсказала, где можно ее найти, и вскоре Ран, морщась от запаха, вошел в отдельную пристройку возле дома.       — Ты вернулся, — Марико подняла на него глаза. В ее руке был зажат скальпель. — Как прошла поездка? Слышала, тебя здорово отделали.       Ран оторвал взгляд от блестящих кишок, видневшихся через гигантский разрез — Марико распахала чужой живот, как мясник на скотобойне, — и ответил:       — Было очень весело.       Она фыркнула.       — С Реон по-другому не бывает.       — Как вы познакомились? — забросил удочку Ран.       — Мы росли вместе, — Марико дернула кишки на себя, подхватив скользкую массу рукой в перчатке и принялась небрежно орудовать скальпелем, вырезая печень. — Я знаю Реон так же хорошо, как ты знаешь собственного брата.       Хайтани прикрыл глаза.       Правда лежала на его ладони уже давно, а он упрямо смотрел в другую сторону.       — Отец что, не сказал, за кем отправил тебя? Реон его старшая дочь, — пропела Марико, со злостью вонзая лезвие в мягкую коричневую ткань. — Самая обожаемая и любимая.       Конечно, кем еще могла быть эта сука, — усмехнулся Ран.       — Я думал, это твое звание.       — В отсутствие ножа и палка хороша, — голос Марико был пропитан болью. — Реон всегда была первой во всем. Ей позволялось абсолютно все.       — Ты тоже себя ни в чем не ограничиваешь, — заметил Хайтани, намекая на странное занятие Марико.       Она невесело рассмеялась, взвесив в руке печень. Затем кинула ее в таз, стоящий рядом — там уже лежало несколько других органов. Разрезанные тела, источающие зловонный запах сырой крови, в кучу были свалены в углу.       — Думаешь, мне это нравится? — зло спросила Марико. — Считаешь, я получаю удовольствие, копаясь по локоть в чужом дерьме? Раскрой глаза, и посмотри на кого-то, кроме себя и своего брата.       Ее лицо скривилось.       — Ах, да... Ты уже посмотрел. Увидел Реон и пропал, да? — она оперлась измазанной в крови рукой о стол. — Ты хоть знаешь, сколько людей послал за ней отец с момента, как она сбежала? А знаешь, сколько из них вернулось? Я тебе скажу...       Она улыбнулась.       — Ни одного. Никто не вернулся. Хотя был один... Ему отрезали язык, а в рот положили записку с требованием прекратить присылать наемников.       — Я был бы больше удивлен, если бы выяснилось, что Реон посещает церковь и подает нуждающимся, — Ран потер переносицу. — Неинтересно, Марико.       — Что ты хочешь знать? — она стянула перчатки с рук и бросила их на пол.       — Почему она сбежала? — не задумываясь, выпалил он. — Если Корса так любит ее, почему не осталась?       — Потому что ей плевать, — Марико, подойдя к раковине, открыла кран и подставила ладони под струю холодной воды. — Реон делает только то, что хочет сама. Невозможно принудить ее к чему-либо. Когда отец отправил тебя за ней, я знала, что ты не справишься.       — А кто бы мог? — подначил ее Ран.       — Я, — без колебаний объявила Марико, вытирая руки бумажным полотенцем. — Я бы с радостью приволокла эту тварь за волосы. И скормила бы псам...       Она подняла таз с человеческими внутренностями.       — Но пока что моим собакам приходится ужинать другими предателями. Держись подальше от сестренки. Она разрушает все, к чему прикасается.       — И что же она разрушила? — вопрос достиг Марико уже на выходе.       Она обернулась и ответила:       — Меня.       Дверь за ней захлопнулась, оставляя Хайтани наедине с грудой тел. Сдерживая рвотный позыв, он вышел вслед за Марико — только она направилась к псарне, а Ран направился в дом, но был перехвачен Аой.       — Корса хочет тебя видеть.       У нее было абсолютно статичное лицо, точно вырезанное в камне. Невысокая, с развитой мускулатурой и короткой стрижкой, Аой была кем-то вроде личной няньки Марико, присматривая за буйной воспитанницей — точнее ее роль Ран затруднился идентифицировать. Но еще Аой следила за порядком в особняке и нередко исполняла личные поручения Корсы.       — Он у себя в кабинете, — добавила она, буравя Рана немигающим взглядом.       Ее взор провожал его до тех пор, пока он не свернул в сторону лестницы. На пролетах стояло по двое мужчин, каждый из которых счел необходимым пристально рассмотреть Хайтани. К чужим взглядам Ран уже привык — его внешний вид заметно отличался от одинаковых черных костюмов и коротких стрижек, — а к необходимости стучать перед тем, как войти внутрь — нет.       Каждый раз, пересиливая себя ради Риндо, он чувствовал, как в нем что-то надламывается, как трещат и гнутся прутья клетки, созданные из терпения. И когда они окончательно рухнут...       — Несмотря на то, что ты провалил свое задание, ты все же справился лучше всех, — с уст Корсы это звучало почти как похвала. — По крайней мере, ты вернулся живым.       Ран уселся в кресло, устроился поудобнее и махнул рукой, отгоняя облачко вишневого дыма. У него было много вопросов, ответы на которые он собирался получить немедленно.       — Откуда у нее деньги, чтобы спонсировать наемников? Если бы не они, она была бы здесь, — с изрядной долей претензии сообщил Ран.       — Со счетов, я полагаю, — пожал плечами Корса. — Я не лишаю своих детей средств к существованию.       На мгновение Хайтани завис, обрабатывая полученную информацию.       Корса не блокирует счета дочурки, чтобы та расплачивалась с наемниками за то, что они убивают людей Корсы?       Большей нелепости Ран еще не встречал. Он по-новому взглянул на сидящего перед ним мужчину, которого боялись абсолютно все в Токио. Был ли он тем, кого следовало бояться? Корса завоевал уважение за несколько лет — последние года он паразитировал на остатках страха и воспоминаний тех, кому не посчастливилось застать время разбирательств и массовых убийств.       Но в годы его агрессивного захвата территории и заключения сделок...       — Как давно ты пытаешься вернуть дочь?       — Несколько лет.       ... в то время она была с ним. Была рядом.       Пальцы Рана сжались в кулаки. Усилием воли он заставил себя оставаться неподвижным, пока его сердце бешено колотилось.       — Это она, да? — спросил он. — Она поспособствовала укреплению твоей власти в Японии?       Корса тихо рассмеялся.       — Вот почему я сделал ставку на старшего брата. Ты догадливый, Ран. Но ты не желаешь ни с кем делиться. Реон, в отличие от тебя, никогда не скупилась на советы. И, что главное, они всегда работали. Моя прекрасная Реон...       Он произнес ее имя с тошнотворной нежностью.       — Моя умная старшая дочь, которой суждено было сесть в это кресло, — Корса погладил подлокотник. — Чересчур умная и чересчур строптивая. Мое влияние не простиралось так далеко, пока она не стала достаточно взрослой, чтобы участвовать в делах.       Ребенок...       Ран вспомнил красивую девочку в нарядном платье, которую привезли посмотреть на устройство нижних уровней огромного здания под названием «преступность».       — Марико, к сожалению, не обладает теми качествами, которые я бы хотел видеть в своей преемнице. Но она тоже моя дочь. И тоже сильна, — Корса цокнул языком. — Просто необузданна. Ее провал в Австралии привел к ухудшению отношений с наркокартелем. В ближайшее время мы будем втянуты в войну, поэтому...       Он сделал небольшую паузу, дабы убедиться, что Хайтани его внимательно слушает.       — Реон должна быть в безопасности. Она непременно станет первой мишенью.       — Не похоже, чтобы она не может позаботиться о себе сама.       Корса рассмеялся.       — Моя дочь с характером, да? Она тебя уделала. Но ей тоже свойственно ошибаться. Почему она оставила тебя в живых, Ран? Никто раньше не возвращался.       — Не знаю, — честно ответил Хайтани.       Она могла отдать приказ убить — у нее была возможность. Почему не стала?..       — Ты не только первый, кто смог выжить, ты единственный, кто смог подобраться так близко.       Ран хмыкнул. Если бы не нож в боку и вероятность прибытия подкрепления, он бы уже закончил с Реон.       — Прошу, привези ее. Верни мне дочь, — попросил Корса. — И я рассмотрю вариант... Избавить твоего брата от браслета.       Все его нутро встрепенулось, ожило — стараясь не выдать, насколько это предложение овладело им, Ран склонил голову набок.       — Она ударила меня ножом.       — Я не буду против, если ты научишь ее вежливости, — мягко сказал Корса. — Противостояние пойдет ей на пользу. Но она нужна мне живой и в здравом уме.       Губы Рана расползлись в мрачной, торжествующей улыбке.       О, он с радостью научит Реон вежливости.       — Я привезу ее.       — Аой выдаст тебе все, что понадобится, — Корса не скрывал облегчения в глазах. — Сейчас моя дочь во Франции. Полетишь туда, но обратно придется вернуться через Италию.       Ран пожал плечами. Ему было все равно, в какой стране выбивать дурь из хорошенькой головки Реон.       — Это все? — уточнил Хайтани. — Больше никаких сюрпризов в виде еще одного ребенка?       Корса покачал головой.       — Тогда я пойду, — Ран встал, насвистывая мелодию.       Настроение резко улучшилось, — ему казалось, что удача, сопровождавшая его большую часть жизни, наконец-то вернулась.       — Ран! Будь осторожен, — вдруг крикнул Корса.       — Я не попадусь в одну и ту же ловушку дважды, — отрезал Хайтани, выходя в коридор.       Корса обмяк в кресле, с тревогой глядя на закрывшуюся дверь. Тихая фраза, сорвавшаяся с его губ, растворилась посреди клубов дыма:       — Ты из неё не выбрался.