Кости и серебро

      — Посмотри своим страхам в лицо.       Отец замер позади, положил широкую ладонь на ее узкое плечо, не то ласково подбадривая, не то пытаясь удержать на месте.       — Ты можешь контролировать их.       Сердце в противовес неестественной тишине вокруг стучало так громко, словно готово было выпрыгнуть из груди.       — Я в тебя верю, — добавил отец. — Шагай.       Узкая доска, проложенная между двумя столбами, выглядела ужасающе хлипкой. Во рту появился кислый вкус страха. Реон невольно задержала дыхание, пытаясь справиться с паникой.       — Посмотри, — Корса наклонился к ее уху, — все ждут, когда ты докажешь им, что ничего не боишься.       Она послушно взглянула туда, куда указывал отец — на мужчин в темных костюмах, что столпились возле входа в дом. Они все смотрели на нее. Кто-то был чересчур серьезным, очевидно, понимая, что такое испытание для ребенка чрезмерно сурово, но кто-то... Посмеивался.       — Я не хочу, — слишком серьезно сказала Реон. — Не буду.       Корса разочарованно вздохнул. Дочь проявляла характер, чем он гордился, но иногда это было неуместно. Как, например, сейчас: боязнь высоты — не то, чем должна обладать его наследница.       Пока она еще мала, следовало избавить ее от этой строптивости, переломать, прогнуть — но все ради ее же блага.       — Моя дочь не должна ничего бояться.       Серые глаза Реон смотрели с несгибаемым упрямством. Корса достаточно хорошо знал своего ребенка — раз сказала «нет», будет стоять до последнего.       — Ты уверена, что не хочешь перейти на ту сторону? — в последний раз спросил он.       Она покачала головой.       — Хорошо. Тогда, — Корса сделал движение рукой, и в центр площадки вывели молодого парня. Он растерянно озирался вокруг, время от времени бормоча что-то невнятное. — Это Сильвио. Недавно он совершил ошибку — незначительную — и я все думал, как его наказать.       Реон внимательно слушала отца.       — И, раз уж я не смог ничего придумать, его судьбу решишь ты. Все просто...       Он пугающе улыбнулся.       — Эта сторона — смерть. Та — жизнь. Если ты не пройдешь этот путь, то Сильвио закончит свой — навсегда.       — Ты убьешь его, если я не перейду на ту сторону?       Корса кивнул.       — Но я не могу, — Реон все еще оставалась серьезной. — Не могу перейти. Меня тошнит, стоит только взглянуть вниз. Я знаю, что упаду.       — Если будешь мыслить так, это и случится, — вспыхнул отец. — Подобные мысли посещают только неудачников. Ты неудачница?       Впервые за весь разговор Реон опустила взгляд вниз, на мыски нарядных туфелек.       — Нет.       — Вот и хорошо, — Корса по-доброму расплылся в улыбке. — Ты умница, Реон. Просто сделай то, о чем я тебя прошу.       Она взглянула на доску — такую узкую, непрочную, что ее мог сбить и порыв ветра. Высота до неприветливо твердой земли составляла около четырех метров — не очень-то и высоко, но менее страшно от этого не становилось.       — Реон, — поторопил отец. — Я жду.       Он всегда чего-то ждал от нее: лучших оценок, успехов, примерного поведения, опрятного вида... С тех пор, как Корса озаботился преемственностью и приказал привезти своих дочерей в особняк, они только и делали, что соревновались друг с другом.       Победителей осыпали любовью и заботой, проигравших жестоко наказывали. Но наказания — ни физические, ни телесные — не волновали Реон. Она быстро поняла: отец, пусть и по-своему, но любит их.       Однако...       Она замерла, не решаясь ступить на доску. Колени предательски подогнулись, ноги ослабли, стоило посмотреть вниз.       Корса подал знак и громкий выстрел разорвал тишину, заставив взметнуться стайку мелких птичек, беззаботно поющих в саду.       ... пусть его любовь не убивала дочерей... Но она их калечила.       Сильвио упал лицом вниз, подняв вверх облачко пыли, и остался лежать, недвижимый, точно выброшенная кем-то вещь. Реон молча смотрела на тело — в ее глазах не было ни слезинки, выражение лица не изменилось, но внутри нарастала истерика.       — Завтра мы попробуем снова, — сказал отец.       Он никогда не лгал ей. Говорил, что ложь в отношениях убивает все на корню. Говорил, что только так — будучи честными друг с другом — они смогут быть семьей.       И в тот раз Корса тоже не солгал — на следующий день все повторилось: внутренний двор, доска между двух столбов, умирающая от страха где-то внутри Реон и еще один труп.       На сей раз — из знакомых ей. Охранник по имени Мамору, который неоднократно сопровождал ее в поездках по магазинам.       Теперь — просто тело.       — Рано или поздно ты победишь свой страх, — отец потрепал ее по голове. — Тебе просто нужна мотивация. Мы попробуем еще раз, и еще — пока ты не справишься.       Пока любовно выстриженный газон внутреннего двора не покроет вереница тел.       Вечером в комнату к Реон пришел Райки — единственный в поместье человек, который видел в ней ребенка, а не наследницу кровавой власти.       — Ты скажешь, что я должна попробовать, — угадала она его слова прежде, чем Райки открыл рот. — Скажешь все то же самое, что и отец, только гораздо мягче.       — Ты и сама все понимаешь, — обратился он к ней. — Твой отец не сдастся.       — Я тоже, — она повернулась, сложила руки на груди. — Не сдамся.       Райки отвел взгляд от девочки, мысленно проклиная жестокость Корсы. В попытке воспитать идеальных преемников он начисто забыл о том, что у этих детей должно быть детство.       Следующим стал Коичи. У него не имелось провинностей — выбор был случайным.       Перешептывания за спиной Реон стали громче. Люди Корсы, подпитываемые страхом, возненавидели ее. Марико, обрадованная возможностью наконец-то занять первое место, ходила по дому с гордым видом.       — Так не может продолжаться, — Райки снова пришел в спальню к Реон, когда та отказалась от ужина. — Это закончится плохо.       Лицо Реон было напряженным. Она сжала ладони в кулаки, со злостью возразив:       — Думаешь, я не пыталась перейти? Я знаю свои возможности. Я упаду, Райки.       — Хотя бы сделай пару шагов, — вздохнул он. — Корсу это удовлетворит. Он уже понимает бесполезность затеи, но отказаться ему не позволит гордость. Если не ради него, то ради других.       — Половина из них завидует, половина ненавидит меня.       — Я могу сообщить твоей матери, — предложил Райки. — Как только она узнает...       — То приедет, чтобы забрать меня, — закончила Реон. — И чем же это закончится?       — Корса любил твою маму, — неуверенно ответил он.       Реон с несвойственным ребенку цинизмом хмыкнула:       — Франческу он тоже любил. Так сильно, что исполосовал ей лицо ножом.       — Откуда ты знаешь? — выдавил Райки.       — Я слышу куда больше, чем мне говорят. Люди отца не принимают меня всерьез, — Реон вдруг улыбнулась. — А еще, если напевать себе под нос мелодию в наушниках, они думают, что в них играет музыка и я ничего не слышу.       Райки пораженно разглядывал ее.       — Вот что, — внезапно предложил он. — Ты же не хочешь всего этого? Стать наследницей Корсы, затем управлять его делами?       Реон отрицательно помотала головой.       — Но у меня нет выбора, — проницательно заметила она. — Я ничего не могу сделать.       — Пока не можешь.       Райки опустился на корточки перед ней.       — Ты слабее Корсы. Ребенок, пусть и очень умный. Но когда ты станешь взрослой, взрастив в себе нужные качества, окажешься сильнее. И тогда никто не будет диктовать тебе свою волю.       Реон отвернулась, глядя в окно, за которым был виден внутренний двор и пятна крови на траве.       — Хорошо. Завтра я перейду на ту сторону.       Она и вправду ступила на шаткую деревянную полоску. Страха больше не было — только обреченность и злость. Корса, следящий за ней с гордостью, не понимал, ради чего Реон перебарывала себя, — момента, когда она сможет воплотить в жизнь его самый страшный кошмар.

***

      Ощущение зыбкости и ненадежности стонущей под ногами доски Реон запомнила хорошо. Слишком хорошо, чтобы не узнать его спустя долгие годы вновь — оно вернулось вместе с Раном Хайтани, снова превращая ее в ребенка, который должен шагать навстречу собственным страхам.       Нож, что он достал, описал широкую дугу и остановился в считанных сантиметрах от ее живота — в последний миг, когда лезвие должно было пронзить плоть, Ран как-то сумел изменить траекторию.       Ярость в его глазах не просто сверкала — она бушевала ураганом, уничтожая на пути все преграды в виде доводов разума. Несмотря на поздний вечер, вокруг них сновали прохожие: одни торопились домой, другие же, напротив, мчались навстречу приключениям — не боясь чужих взглядов, Ран шагнул вперед и схватил ее за горло.       — Если ты мечтала умереть, то самое время обрадоваться, — хриплым голосом сказал он. — Потому что я собираюсь исполнить твою мечту.       — Ты мне нужен.       Смысл слов дошел до него не сразу. Реон, не сопротивляясь, спокойно позволяла его пальцам сжиматься вокруг горла — только смотрела не так, как обычно: без насмешки, серьезно и отчаянно.       — Я тебе нужен?       Кривая ухмылка исказила его лицо. Склонившись, Ран зловеще прошептал:       — Могу только исполнить роль палача.       — Прекрасно, — выдавила Реон, надеясь, что она не успеет потерять сознание раньше, чем Хайтани выслушает просьбу. — Мне как раз необходим палач. В моей квартире кое-кто остался. Нужно попасть туда...       Он ослабил хватку. Она, не скрывая облегчения, сделала вдох — очевидно, собственная казнь немного откладывалась.       — Кто? Еще один помощник? Подружка?       Реон молчала, не зная, как ему сказать.       — Ради кого я чувствую себя так, словно мои внутренности сварили в кипятке? — Ран встряхнул ее, как тряпичную куклу, взбешенный отсутствием ответа.       — Мой кот, — наконец ответила она.       Хайтани застыл — даже ярость в глазах немного утихла.       — Что? — очень тихо, но отчетливо переспросил он. — Твой — кто?       Реон повторила:       — Мой кот.       — Кот, — прошептал Ран. — Ты отравила меня ради блядского кота?       Реон моментально оскорбилась, зло уставившись на Хайтани.       — Я могла бы и убить ради него, — уверенно отрезала она, — не советую так о нем говорить.       Впервые в жизни Ран не мог найти ответа. Желание придушить эту дрянь возрастало в геометрической прогрессии — мало кто оценивал жизнь Хайтани высоко, но чтобы поставить его ниже животного...       Ниже кота. У нее был кот, и в списке ценностей он занимал первое место.       Первое, блять.       — В машину, — приказал он, толкая ее в сторону автомобиля. — Живо. Пока я не убил тебя прямо на глазах у тех детишек.       Хотя ей, наверное, и на них было плевать — это ведь не кот.       Реон попыталась вывернуться из его рук, остановиться — в какой-то момент она даже повисла на нем всем телом, параллельно прося:       — Нет, мы должны попасть в квартиру... Отпусти меня! Я сама туда пойду... Обещаю, я вернусь, только дай мне забрать его!       Ран остановился и она испуганно умолкла.       — Сама? — проскрежетал он. — Готова пойти в ловушку, лишь бы спасти животное?       — Он не просто животное, — дрожащим от злости голосом ответила она. — Он мне как ребенок. Я...       Дальнейшие слова дались ей с трудом, но Реон все же сказала, кусая губы:       — Я прошу тебя: дай мне его забрать. Обещаю, я больше не сбегу. Сделаю все, что скажешь.       — Я тебе не верю.       Нет.       Она с ужасом уставилась на него, надеясь найти хотя бы толику сочувствия во взгляде, но он оставался холодным и равнодушным, продолжая тащить ее к машине, где наверняка имелось еще несколько ампул, способных выключить ее сознание. Если позволить ему сделать это, то все будет кончено.       Отчаяние внутри становилось все больше, раздуваясь с каждым метром, который удалял ее от Фаусто. Реон попробовала ударить его, но Ран крепко держал оба ее запястья одной рукой, и целеустремленно двигался вперед. Казалось, ничто не может заставить его остановиться хотя бы на мгновение — ни мольбы, ни слезы, ни бесполезные удары.       Оставалось только одно — закричать. Реон огляделась: они все еще находились в тихом дворе, однако существовал шанс, что кто-то обратит внимание на кричащую во все горло девушку. Но стоило ей открыть рот, как мужская ладонь прижалась к губам, плотно запечатывая крик.       Нет, нет, нет, — в ее голове безостановочно крутилось только одно слово.       Ее зубы вцепились в кожу ладони, сжались, прокусывая ее. Вкус крови, ощущение скользящей плоти — Реон замутило, но она только стиснула челюсти сильнее, надеясь, что он отнимет пальцы от ее рта.       Но Ран не отпустил ее.       Не отпустил, несмотря на то, что ее рот наполнился кровью до отказа. Не отпустил, когда она ударила его каблуком по колену, мечтая раздробить коленную чашечку. Не отпустил, когда на ее глазах появились слезы.       Она упиралась изо всех сил, вертясь и мыча, но исход сражения был предрешен. Хайтани с легкостью дотащил ее до машины, открыл дверцу, грубо впихнул Реон внутри — она бросилась обратно, уцепилась пальцами за края, рискуя прищемить их.       — Я сломаю их, если не уберешь.       Вместо ответа она сплюнула скопившуюся во рту кровь на его ноги и закричала — Хайтани тут же отвесил ей пощечину. В ушах зазвенело.       Обогнув автомобиль, Ран уселся за руль. Щелкнул центральный замок, блокируя все двери и уничтожая последнюю надежду. Реон, тяжело дыша, поймала его взгляд в зеркале заднего вида — пустой, ничего не выражающий.       Ему было наплевать, в то время как ее трясло от смеси злости и ужаса. Не думая, она перелезла на переднее сиденье, планируя помешать ему выехать.       — Я сделаю тебе по-настоящему больно, если не перестанешь, — Ран ловко поймал ее руку, выкрутил запястье. — Прекрати.       Тесное пространство заполнилось ее яростным дыханием — стиснув зубы, Реон замахнулась второй рукой, игнорируя боль от стонущих костей.       — Хватит, — он сжал второе запястье. — Я сказал: хватит!       Гнев в его голосе был столь ощутим, что Реон на мгновение замерла, чувствуя, что застыла на грани. В детстве, балансируя на узкой доске, она сумела распознать это ощущение — секунда до падения, долгая, невыносимо тяжелая в своей обреченности, потому что ничего уже нельзя исправить — можно только лететь вниз, раскинув руки, как подбитая птица.       И вот, снова — оно.       Секунда до падения в бездну.       Ран смотрел на нее с нескрываемой ненавистью. Ее отчаяние пробудило в нем старые, затертые воспоминания — Аруи, оживленно рассказывающий про своих рыбок, расхваливающий моллинезий и сокрушающийся, что не удается приручить гурами.       Аруи, лежащий ничком на земле. После выстрела он смог проползти еще несколько метров, несмотря на то, что должен был умереть мгновенно — Рану не хотелось так думать, но в глубине души он осознавал, что тяга к жизни бурлила внутри Аруи благодаря осознанию, что дома его ждут треклятые рыбы.       Реон сражалась так же отчаянно, с неистовой силой — несмотря на боль и страх.       — Мне уже по-настоящему больно, — сказала она хрипло, имея в виду вовсе не заломленные конечности. — Теперь ты знаешь мое слабое место. Разве этот секрет ничего не стоит?       Он ничего не ответил — но разжал пальцы, отпуская ее руки. Реон инстинктивно прижала запястья к груди, по очереди растирая их. Молчала, боясь сказать что-то, что заставит его передумать.       Хайтани задумчиво посмотрел в окно, разглядывая окрестности.       — Сколько, говоришь, там людей?..