Кровные вассалы Дома Молний

Для Дары поход в ночной клуб был почти обязательным ритуалом всякий раз, когда она оказывалась во Владивостоке — как финальный штрих к поездке, точка над «i». Не ради шума и мигающих огней, а ради своих людей: знакомых, подруг, тех, с кем можно было легко и без лишних слов провести вечер. Она заказала ложу в модном клубе — день выстроила чётко: тренировка, массаж, макияж, продуманный наряд. К одиннадцати была на месте, за рулём, собранная и спокойная. Дара с самого начала чувствовала — пить сегодня не стоит, хотя расслабиться и снять напряжение нужно было давно. Если вечер затянется, машину можно оставить на парковке при гостинице. У неё было железное правило: никаких личных пространств для случайных встреч. Только арендованные номера — без следов, без привязок, без лишних вопросов. Клуб уже гудел, хотя по его меркам вечер только начинался. Препати лилось фоном, столы и ложи были заняты. Администратор провела Дару к её зоне, но девушка ненадолго задержалась у лестницы, оглядывая зал. У бара мелькнули знакомые лица — подруги, с которыми можно было провести вечер в лёгкой, ни к чему не обязывающей компании. Рядом с ними крутились трое парней — типичный расклад: запасной вариант на случай, если планы поменяются. На лицах девушек читалась привычная смесь скуки и расчёта. Дара знала: вечера с подругами всегда выходили дороже — и не деньгами. За ними тянулся шлейф разговоров, полунамёков, мелких просьб и объяснений, которые выматывали сильнее любой тренировки. С парнями всё было проще: меньше слов, больше действия. А с девушками — бесконечные полутона, где каждый взгляд требовал расшифровки. Такие ночи оставляли после себя не приятную усталость, а ощущение, будто ты отдала больше, чем получила. Хотя давала Дара всегда больше того, что брала. Так была научена. Так ей нравилось. Девушка чуть склонила голову, будто сбрасывая эти мысли. Сегодня ей хотелось просто быть здесь, в этом гуле, среди своих. А разбираться, с кем и как провести остаток ночи, она будет по ходу дела. Дара шла к подругам и ещё издали заметила блондина с чёрными глазами — его невозможно было пропустить. Широкие накачанные плечи, лёгкая небрежная уверенность в стойке: он напоминал молодого бычка, а не благородного оленя, каким будто полагалось быть носителю фамилии Савиньяк. Порода всё равно считывалась мгновенно. Это был Максим Савиньяк, младший в семье. Улыбчивый, спортивный, без той тяжёлой собранности, что сковывала Лионеля. Ходили слухи, что характером он ближе к Эмилю — проще, живее, без этой фамильной ледяной выправки. Хорошенький. Милый. И, что уж скрывать, очень удобный вариант: такой парень отлично вписывался в ритм её командировок — лёгкий, без лишних ожиданий, без попыток залезть под кожу. Не будь он Савиньяком, Дара бы не раздумывая завела его как любовника для этих редких, но ярких ночей во Владивостоке. Рядом с Максимом стояли двое парней — похожие, но не близнецы. Один — словно медведь: мощный, высокий, с густой шевелюрой, руки — каждая шириной с девичью голову. Второй — стройнее, черты лица острее, будто хищник помельче: хорёк или ласка. Но тоже спортивный, тоже ослепительно улыбающийся, как и сам Савиньяк. Этот «зоопарк» Дару даже забавлял. Визуально — идеально. Но возраст портил картину: парни были лет на восемь младше, и от этого внутри поднималась лёгкая, почти материнская ирония. Не оглядываясь на свою ложу, она направилась к компании у бара. Своих «девочек» нужно было уводить за столик — иначе они так и останутся тут, подпитывая этот вечный круговорот флирта. — Привет, мои зайки, — улыбнулась Дара, подходя ближе. — А я вас тут ищу. Смотрю, вы не скучаете. Девушки тут же расплылись в улыбках, защебетали, что уже заждались. Но вперёд тут же шагнул Максим — главный полководец этой маленькой армии: — Я Максим, это Даня и Федя, — он широким жестом представил парней. — Мы развлекали ваших подруг, пока они ждали вас. — Благодарю, мой рыцарь, — Дара улыбнулась и сделала шуточный книксен, в котором сквозила едва уловимая насмешка над всей этой картинной галантностью. — Дамы, наша ложа — прошу вас, — она кивнула в сторону лестницы. — Как чудесно! — Максим расплылся в улыбке ещё шире, будто каждое слово было ему в радость. — Она как раз рядом с нашей! Дара развернулась в сторону VIP‑лож и увидела его. Он стоял у перил, наблюдая за танцполом. Чёрный костюм, белая рубашка без галстука, ворот чуть расстёгнут — явный знак: сегодня он не на службе, сегодня он отдыхает. В руке — бокал шампанского, взгляд скользит по залу легко, без напряжения, будто он присматривает развлечение на вечер, но без спешки, с удовольствием от самой игры. А в глазах — смех. Что‑то в этой картине не сходилось с привычным образом Савиньяков. Дара прищурилась, пытаясь поймать несоответствие. Ворот… осанка… Точно. Он держался очень прямо — не аристократически вытянуто, как Лионель, а по‑другому: твёрдо, собранно, будто в любой момент готов сорваться с места. По‑армейски. Так стоят люди, привыкшие к строю и приказам, те, кто каждый день проверяет границы своих сил. Это был не Лионель. Тот же светлый оттенок волос, та же породистая красота, та же безупречная ухоженность — будто сама фамилия требовала выглядеть так, будто ты только что вышел из лучшей мужской парикмахерской города. Но этот Савиньяк был шире в плечах, чуть массивнее, будто спорт и работа на пределе сделали его плотнее, основательнее. И главное — он был открыт. В нём не было ледяной отстранённости Лионеля: он улыбался, не пряча эмоций, кивал знакомым, легко перекидывался парой слов с охраной у входа. «Эмиль», — поняла Дара. Тот самый, про которого говорили, что он ближе к земле, чем братья. Тот, кто выбрал силовые структуры — и чья работа отпечаталась в каждом движении: в том, как он держал голову, как расправлял плечи, как сканировал пространство, даже когда казался расслабленным. Увидев компанию у бара, Эмиль широко улыбнулся и помахал рукой — просто, без церемоний, будто был здесь своим среди своих. «Точно не Робертович!» — мелькнуло у Дары. Хотя… тоже Робертович. Только совсем другой. Вечер стремительно летел к чёрту. Дара прошла за всеми в снятую ею зону, чувствуя, как с каждым шагом нарастает это противное ощущение, будто её втянули в чужую игру. Все расселись, зашуршали меню, защелкали крышки кальянов, зазвенели бокалы — всё шло по привычному сценарию, только сегодня он казался Даре чужим. Не успела она присесть, как на входе возник Макс — улыбающийся, бодрый, будто весь мир был ему рад. — Давайте соединим столики? У нас тут и напитки, и кальян — чего сидеть порознь! Женский форум тут же расплылся в искренних улыбках: план сработал. Основной и запасной варианты слились в одну шумную компанию. Они ждали Дару, знали: с ней отдых будет «просто супер» — с дорогим шампанским, кальяном и этой иллюзией беззаботности. А теперь ещё и парни, и смех, и бесконечный поток болтовни. Даре захотелось уйти. Вернее, убежать — быстро, не оглядываясь, пока никто не заметил, как ей тут душно. Но не дали. Слишком галантно, слишком вежливо перекрыли все пути отступления: Из‑за плеча Макса возникла фигура, и Дара на миг замерла — она не могла сказать, что видит этого мужчину впервые. Он был старше всех в компании, и эта зрелость читалась не в морщинах, а в том, как он держался: спокойно, без суеты, будто ему не нужно было ничего доказывать. Белая кожа, пронзительный голубой взгляд, тёмные, иссиня‑чёрные волосы, небрежно спадающие на лоб, — в нём была та самая расслабленная элегантность, которая даётся либо годами работы над собой, либо врождённым чутьём стиля. Мужчина обвёл взглядом девушек, но, когда начал говорить, смотрел в глаза именно Даре — так, будто все остальные в комнате просто растворились. — Дамы, уделите ваше внимание нашей скромной мужской компании, — голос Росио звучал ровно, без надрыва, но в нём была та самая интонация, которая не оставляла пространства для отказа. В каждом слове — вес, в каждом жесте — рассчитанная точность. — Обещаем вести себя галантно: вино, танцы, беседы. И ни слова о делах — только лёгкость и удовольствие. Сказать «нет» было невозможно. Он видел тебя насквозь, цеплял, сажал на крючок, словно повелитель змей. Соскочить не удавалось. Обладатель гипнотического взгляда об этом знал и умело пользовался своим преимуществом — но не грубо, не напористо, а с тем самым шиком, к которому привык: так, будто весь мир был устроен специально для того, чтобы он в нём выглядел безупречно. Дара вспомнила этот взгляд. Мурашки побежали по спине. Весь женский коллектив ожил, начал подниматься, переходить в соседнюю лоджию. Юрий стоял на входе и целовал ручку каждой, кто выходил из зоны, — не торопясь, с той самой старомодной, почти театральной галантностью, которая сейчас казалась почти экзотикой. В этом жесте не было ни капли пошлости: только уважение к женскому достоинству и умение подать себя так, что любая чувствовала себя королевой. Дара шла последней. Она остановилась и пристально посмотрела на этого гипнотизёра, пытаясь удержать хотя бы крохи контроля над ситуацией. — Я оплатила бронь, девочки сделали заказ. Я попрошу сейчас, чтобы мой депозит перенесли на ваш стол, — она начала взглядом искать официанта или администратора, цепляясь за эти простые, понятные действия как за спасательный круг. — Ни в коем случае, — волшебник взял девушку за руку, поднёс её к губам — и в этом движении не было ни спешки, ни суеты, только безупречный ритм, отточенный годами светских приёмов. — Я сейчас всё устрою. Как можно брать деньги с дам, которых сам пригласил? Проходите к нам. Меня зовут Юрий. Он не отпустил её руку сразу — лишь на мгновение задержал, давая понять, он знает, что для выпускников клуба Этэрны значит поцеловать даме руку. Затем Юрий аккуратно, под локоток, провёл девушку за соседний столик. Там уже сидела вся женская компания, которую теперь разбавляли Максим, Даня, Федя, Эмиль и заведующий кафедрой экономики и управления — Лионель Робертович Савиньяк. — Дамы, знакомимся, — Росио снова обвёл всех взглядом, и в этом жесте была не просто вежливость, а умение держать пространство, управлять вниманием. — Меня зовут Юрий, я начальник всех этих молодых и прекрасных юношей. С Максимушкой, Даней, Федей вы познакомились за баром, — Даня и Федя засмеялись, Максим помахал рукой, будто снова превращаясь в того самого беззаботного мальчишку. — Это наше молодое поколение, дамы. Перспективные представители академии ФСБ. Поэтому они спортивны, сильны и вежливы. Помогут решить многие проблемы, но только в рамках УК РФ, — Юрий опять улыбнулся, и в этой улыбке было столько уверенности и лёгкой иронии, что даже самые настороженные из девушек невольно улыбнулись в ответ. Одна из дам, та, что сидела ближе к проходу, попыталась тихонечко шепнуть подруге на ухо: — А что такое УК РФ? Подруга только плечами пожала, но переспрашивать не решилась — в воздухе витало это странное напряжение, смесь восторга и неловкости, когда боишься нарушить магию момента. Не прошло и секунды, как Юрий уже оказался между ними — не резко, не навязчиво, а с той самой непринуждённой ловкостью, которая даётся либо годами тренировок, либо врождённым чутьём. Он мягко обнял обеих за талию, не притянув к себе, а словно прикрыв от суеты зала, и тихо, так, чтобы слышали только они, произнёс: — Уголовный кодекс Российской Федерации. Но сегодня мы его не открываем. Сегодня у нас праздник. В его голосе не было ни капли снисходительности — только спокойная уверенность человека, который знает, как снять напряжение одним словом. Девушки переглянулись и рассмеялись — уже не от неловкости, а от облегчения. — Так вот, — Юрий снова выпрямился, возвращаясь к своей роли гостеприимного хозяина, но не убирая руки с их спин, будто напоминая, что они под защитой, — эти два истинных арийца — замечательные братья: Эмиль, который сегодня и отмечает тут своё повышение, и его брат Лионель. Он кивнул в сторону братьев, и в этом жесте было столько теплоты, что даже Лионель, обычно сдержанный до ледяной отстранённости, чуть заметно усмехнулся. Эмиль же, напротив, расцвёл: он поднял бокал, подмигнул компании и, не скрывая гордости, произнёс: — За команду. За тех, кто рядом. И за тех, кто делает этот вечер по-настоящему особенным. Официанты бесшумно расставили бокалы, разлили шампанское, и в тот самый миг, когда пузырьки коснулись стекла, Дара наконец встретилась с ним взглядом. Вот он — Лионель. Лощёный костюм сидел на нём так, будто был сшит не портным, а самой судьбой: ни единой лишней складки, идеальная посадка по плечам. Рубашка застёгнута почти доверху — строго, по‑деловому, но в этой сдержанности таилась своя, особая дерзость. Дорогие часы, запонки — конечно же, бордового цвета с золотом: деталь, которая говорила о вкусе, не нуждавшемся в доказательствах. Дара на секунду задержала дыхание. Как братьев можно было перепутать? Они были похожи — тот же разрез глаз, та же линия скул, даже поворот головы. Но абсолютно разные. Эмиль сегодня искрился, как шампанское в бокале, а Лионель был льдом, который не таял даже под светом софитов. Пить перехотелось совсем. Дара смотрела, как он держит бокал с виски — не для красоты, не для позы, а так, будто напиток был продолжением его самого. Он цедил его медленно, размеренно, и в этом ритме читалась та самая заносчивость, которая так неприятно кольнула её утром. Лионель осмотрел её медленно — не спеша, будто имел на это право. Его взгляд скользил по ней, не касаясь, но оставляя след. Внешне он оставался спокойным: ни намёка на волнение, ни дрожи в пальцах. Но Дара видела, как в его тёмных глазах пляшут молнии — холодные, острые, будто заряженные электричеством. «Раздевает взглядом», — мелькнуло у неё в голове, и от этой мысли по коже пробежал приятный холодок. Но следом пришла другая, куда более тревожная: что бы ни утверждали учёные, льдом может стать не только вода, но и огонь. Даре вдруг показалось, что внутри него всё полыхает — не от страсти, а от напряжения, от желания держать всё под контролем. Ему было интересно здесь, вне кафедры, под светом софитов, среди шума и смеха. И она была частью этого зрелища. Лионель чуть приподнял бокал, будто в молчаливом тосте, и уголок его губ едва заметно дрогнул — не улыбка, а намёк на неё. Дара не ответила. Только крепче сжала пальцы на ножке бокала, чувствуя, как внутри поднимается упрямое, почти детское желание не показать, что он её задел. — Росио, ты всех заболтал! Наливайте шампанское! — Эмиль был навеселе, глаза блестели, и он с каким‑то нарочитым торжеством начал разливать напиток по бокалам. Даре отдельно принесли вишнёвый сок — в таком же изящном винном бокале, будто это не замена, а особый выбор. Шалость детская, но удалась: никто не заметил подвоха, все приняли это за каприз. Начинать пить в клубе — значит отдать вечер на откуп случайности, а Дара не любила терять контроль. Она и так уже чувствовала, что зря заказала ложу – в этом клубе ловить было нечего. Пить рядом с Росио опасно, иногда для здоровья. Но Владивосток ночью умел подкидывать варианты — и она всё ещё надеялась, что вечер можно спасти. — За знакомство! — Эмиль поднял бокал, чуть покачнувшись, но тут же выпрямился, будто вспомнив, что он всё‑таки Савиньяк. — За знакомство! — подхватили все, звонко чокаясь, смеясь, перекрикивая музыку. В этот момент телефон в её сумке тихо вибрировал. Дара скользнула взглядом по экрану — СМС о возврате предоплаты. На секунду на душе стало легче: будто сама судьба говорила, что эта ложа ей не нужна. Когда компания, не дожидаясь второго приглашения, потянулась на танцпол, Дара осталась в ложе. Юрий уже шептал что‑то на ушко той самой девушке — она заливисто смеялась, гладила его по лацкану пиджака, будто проверяя, настоящий ли он. Дара смотрела на это краем глаза и думала, что в его руках всё становится игрой, где проигрывать не стыдно. Она встала у бортика, облокотилась на прохладные перила и посмотрела вниз, на бурлящий танцпол. Там бесился весь её личный «зоопарк»: медведь — Даня, тяжёлый и мощный, но двигавшийся на удивление ловко; хорёк — Федя, юркий, быстрый, успевавший поддразнить всех подряд; Максим, который не переставал улыбаться, будто сам смех был его главным талантом. И весь этот заводной курятник кружился, толкался, жил моментом. Высокая причёска со спадающими локонами открывала шею сзади — тонкую, уязвимую, манящую. Дара знала эту свою слабость: ей нравилось, когда туда касались губами, когда этот жест был не демонстрацией, а знаком доверия. Сегодня она выбрала эту причёску не случайно. Взгляд скользнул по залу и остановился на девочке в синем платье — Ветта или Виолетта, Дара никак не могла запомнить. Та двигалась легко, будто музыка текла у неё под кожей, и не пыталась никому ничего доказать. Не самая умная, зато не болтала лишнего, не задавала неудобных вопросов, не требовала объяснений. И, что самое ценное, её не нужно было просить дважды. «Забрать её с собой или оставить?» — мысль крутилась в голове, как заезженная пластинка. Дара была не против ночи в женской компании, тем более Вета её всем устраивала: не требовала разговоров по душам, была опытна и ненавязчива, не пыталась залезть под кожу, не строила иллюзий. А парни, которых она ждала, так и не появились. Ни звонка, ни сообщения. Это немного расстраивало — не из‑за них самих, а из‑за того, что рушился выстроенный сценарий. Дара чуть нахмурилась, прогоняя досаду. В конце концов, она привыкла полагаться на себя. Она ещё раз окинула взглядом зал — и вдруг поймала на себе чужой взгляд. Не Юрия, не Максима, не кого‑то из весёлой стаи. Это был Лионель. Он стоял чуть в стороне, не присоединяясь ни к танцующим, ни к болтающим, и смотрел на неё так, будто пытался разгадать шифр. В его глазах снова плясали те самые молнии — холодные, острые, не обещающие ничего хорошего. Дара отвернулась и снова скользнула взглядом по синему платью. Вета смеялась над чьей‑то шуткой, запрокинув голову, и в этом движении было столько лёгкости, что на секунду даже собственная досада казалась нелепой. Оставить её здесь — значит бросить в этот шумный водоворот, где каждый норовит что‑то предложить, чего‑то добиться. Забрать — дать ей выход, а себе — тихую гавань на пару часов. Сзади подошёл кто‑то высокий, уверенный, будто знал: сейчас — его ход. Лионель поставил свой бокал с виски рядом с её винным бокалом и положил руки на бортик — с двух сторон, так, что Дара оказалась зажата между холодным металлом и его теплом. Дерзко, смело, самоуверенно. Отступать было некуда. На секунду в груди вспыхнула злость — та самая, острая, готовая вытолкнуть его прочь. Дара уже почти выстроила в голове фразу, резкую и окончательную, чтобы поставить точку и уйти. Одной. Прямо сейчас. Ночью во Владивостоке всегда можно найти другой клуб — где не будет этих пронзительных тёмных глаз, где никто не станет нарушать её границы. Но первым, что прорвалось сквозь эту злость, было его дыхание на шее. Близко. Почти касаясь кожи. И мурашки предательски побежали по рукам, спускаясь вниз по спине, заставляя забыть про все заготовленные слова. Потом до неё дошло: Ли склонился и что‑то говорил ей прямо на ухо, почти задевая губами ушную раковину. В зале гремела музыка, всё вокруг мелькало и пульсировало, а здесь, в этом узком пространстве между ним и бортиком, время будто замедлилось. — Ты забрала документы? — голос его звучал ровно, без напряжения, будто он не нарушал никаких правил, а просто уточнял рабочий момент. Дара не двигалась, только чуть повернула голову, чтобы он мог услышать: — Да, спасибо. И в этот момент всё сошлось. Его парфюм — дорогой, сдержанный, с едва уловимой пряной нотой, который почему‑то не раздражал, а, наоборот, притягивал. Его запонки — те самые, бордовые с золотом, которые она заметила ещё раньше. Открытая шея Дары, мурашки, его близость — всё сложилось в одну искрящуюся цепь, и сопротивляться этому вдруг стало почти бессмысленно. Ли сразу понял, что нужно сделать, и попал на все сто. Он не просил разрешения, не оправдывался, не рассыпался в любезностях — он просто взял ситуацию в свои руки, и в этой уверенности было что‑то гипнотическое. Дара поймала себя на мысли, что почти не пытается вырваться. Не потому, что сдалась, а потому, что в этой игре ей вдруг стало интересно. — Лионель Робертович, какая девушка на танцполе вам нравится больше? — спросила она, сама удивляясь, как легко с языка сорвалось это «вам», будто она пыталась вернуть хоть каплю дистанции. — Знаешь, вот Росио понравится эта в синем платье, я думаю, — спокойно ответил он, даже не глядя туда, будто всё уже просчитал. — Росио? — Дара нахмурилась. — Кто это? — А, Юра. Юре понравится в синем платье, точно. Эмилю понравится… — Ли сделал паузу, будто действительно оценивал варианты, потом вгляделся в танцующих. — Вот эта, в мини‑юбке, с длинными волосами. Да, она. Арно… Арно нравится тоже в мини‑юбке, но с волосами покороче. А кто понравился тебе? — Из девушек? — переспросила Дара, чувствуя, как в груди начинает биться что‑то быстрое, азартное. — Ну, пусть будет из девушек, — Ли придвинулся ещё ближе, так, что она ощутила тепло его тела. Ему действительно хотелось услышать её ответ — не для галочки, не для вежливости, а потому, что ему было важно. — Мне тоже понравилась в синем платье. У неё красивая грудь. Я такую люблю: естественная, не самая большая, упругая. — Ты отсюда можешь определить, какая грудь? — он чуть наклонил голову, будто оценивал ее смелость, а не саму фразу. Ли сместился ещё вперёд, заглянул ей прямо в глаза — внимательно, без суеты, как человек, привыкший считывать малейшие оттенки эмоций. В его взгляде, обычно таком ледяном, сейчас начал проступать тот самый скрытый огонь: не бушующий, но обжигающий. Он не отвёл глаз, не попытался сгладить резкость слов — будто хотел, чтобы она увидела: за этой внешней невозмутимостью есть что‑то живое. — С чего ты решил, что я не видела её грудь без белья? — ответила Дара, потянувшись к бокалу, но не для того, чтобы спрятаться за глотком, а чтобы выиграть секунду и пути к отступлению, если они понадобятся. — Да так, — Ли чуть приподнял бровь, и в этом жесте было столько спокойной уверенности, что ей захотелось его сбить с этой высоты. — А я ещё не видел. Теперь мы на «ты»? — Только в рамках ночного времени суток, — улыбнулась она, и улыбка вышла не ироничной, а настоящей — с лёгкой дерзостью, с вызовом. Они чокнулись — её вишнёвый сок и его виски, — и выпили. Дара смотрела на танцпол, но краем глаза чувствовала, как он стоит позади, закрывая её от всего зала, словно охраняя от внешнего мира. Это было странно: она привыкла ни от кого не прятаться, а тут вдруг поймала себя на мысли, что эта его молчаливая защита… приятна. — А тебе? Какая понравилась больше всего? — Дара развернулась к нему, не убирая взгляда, посмотрела снизу вверх — так, как любят именно такие важные мальчики: с намёком, с лёгкой насмешкой, но и с интересом. С желанием подчиниться, но еще не пойманного зверя. Потом снова отвернулась к танцполу, будто ей и правда было важно увидеть ответ на лицах танцующих. Хотя на самом деле ей хотелось совсем другого: хотелось укусить его за шею, чтобы эта льдина наконец начала эмоционировать. Или сделать ему больно — хотя бы словом. Интересно, он вообще умеет чувствовать боль? Физическую? Эмоциональную? Когда остается один поздним вечером на своем роскошном диване в своем роскошном кабинете. Дара тряхнула головой, отгоняя не нужные видения. — А мне вот эта, с блёстками, — коротко ответил Лионель, будто отрезал. — С блёстками? — Дара снова повернулась к нему, прищурившись. — Серьёзно? — Да. Я не люблю сильный макияж. Она накрашена уместнее всех. Без лишней мишуры. Когда все вернулись с танцпола, оказалось, что Росио заказал ещё пару бутылок шампанского на компанию. Все выпили — уже за Эмиля и его повышение. Сам Эмиль деликатно умолчал, с каким званием его можно поздравить, будто само повышение было не главным, а лишь поводом собраться. Дара сказала, что хочет позвонить, и ей нужно выйти на улицу. Выскочив из марева громкой музыки, хохота, танцев и шампанского, она наконец выдохнула. Ночной сентябрьский воздух, густой, прохладный, с едва уловимым морским привкусом, трезвил и умиротворял. Он будто смывал с кожи липкий налёт фальшивой лёгкости, возвращая её самой себе. Возвращаться и играть с Ли в эмоциональный пинг‑понг не хотелось. Тем более он дал ей понять, с кем из девочек уедет сегодня ночью. Зависти или соперничества не было — только лёгкая, почти ироничная усмешка: она не уехала с Веттой, зато Лионель уедет с «блёстками». Судьба, видимо, любила симметрию. Девушка ещё раз проверила телефон. Потом потёрла шею сзади — та предательски требовала и дальше ощущать дыхание высокого блондина. Дара фыркнула, будто отгоняя эту нелепую слабость: «Ну уж нет. Сегодня без блондинов». Решение пришло окончательно: в клуб она не вернётся, а просто прокатится по городу. Нужно было снять напряжение — но только не с ним. Становилось зябко: на ней был спортивный белый лиф поверх футболки‑сетки, костюм дополняли обтягивающие брюки. Другой одежды сверху не было. Сентябрь хоть и считался тёплым, но он был сентябрём — а значит, умел напоминать, что лето кончилось. Дара поёжилась, кутаясь в собственную дерзость, и снова глянула на телефон. Сообщений от её парней не было. «Ну и ладно, — подумала она с нарочитым безразличием. — Иногда тишина — лучший собеседник». Резко развернувшись, она сделала шаг в сторону своего «Гелендвагена» — и упёрлась прямо в грудь Лионелю. Он стоял так спокойно, будто знал, что она выйдет именно здесь, будто вообще ничего в этом мире не могло его удивить. — Пошли куда‑нибудь поедим. Составь мне компанию, — произнёс он, и в его голосе не было ни просьбы, ни давления — просто констатация факта: они оба сейчас не хотели возвращаться в этот сверкающий, шумный хаос. Вечер окончательно летел в трубу.