Кровные вассалы Дома Молний

Дара посмотрела на Лионеля. Его взгляд сегодня был не таким холодным, как обычно: чёрные глаза смотрели не столь пронзительно, будто лёд чуть подтаял. Он рассматривал её снизу вверх, и в этом взгляде читалось чтото новое — не скука и не праздное любопытство, а будто он наконец заметил её саму, а не очередной элемент клубного антуража. Возможно, это и был флирт «поСавиньяковски»: сдержанный, почти незаметный, но от этого только более цепкий. Говорить вслух, что поесть можно было и в клубе, Дара не стала — это прозвучало бы слишком побытовому, разрушило бы хрупкую интригу. А интрига ей сейчас нравилась. Лионель галантно скинул пиджак и набросил ей на плечи — мастерски, ничего не скажешь: ни секунды неловкости, ни попытки коснуться лишнего. Ткань ещё хранила его тепло и тот самый пряный аромат парфюма. По идее, стоящие колом соски девушки от ночной прохлады должны были спать от тонкого тепла мужского пиджака. Но аромат парфюма сделал только хуже. Дара закусила губу, что бы не ляпнуть глупость. Она все для себя уже решила. — Тут через дорогу «Студио» — круглосуточный ресторан в центре Владивостока. Пойдём туда, — ровно предложил он. Дара склонила голову набок — игриво, но без кокетства, скорее с лёгкой насмешкой над всей этой безупречной галантностью: — Девочка с уместным макияжем согласилась бы сразу пойти в «Студио». Извини, мне не хочется. Там громкая музыка. Я в этом клубе наслушалась. — Я не люблю есть в клубах или танцевать в ресторанах. Это глупо. Танцуют там, где танцы, а едят там, где готовят, — спокойно парировал Лионель. — Я готов поехать в другое место, где тихо. Не люблю есть один. Тем более после клуба. Сейчас вызову водителя. — Давай я тебя накормлю. Обещаю, будет изысканно, но такого ты раньше точно не ел. И не звони водителю — я за рулём, — Дара кивнула в сторону своего автомобиля. — Белый «гелик»? — Лионель вопросительно приподнял бровь. — Фу, как пошло. — Это говорит владелец белой трёхсотки, — Дара искренне рассмеялась, и в смехе не было ни капли язвительности — только удовольствие от того, что можно сбить с него эту вечную серьёзность. — Какой может быть руль? — Савиньяк сделал вид, что не услышал усмешки про своё авто, но уголок губ всё же дрогнул. — Я пила сок, мой дорогой заведующий кафедрой, — подчеркнула Дара, и Ли поморщился, словно от зубной боли — ему явно претило это напоминание о его «официальной» ипостаси. — Тогда присаживайтесь, мы едем на Чуркин, — она демонстративно сделала книксен — коротко, изящно, с намёком на театральность. Они направились к машине. Лионель окинул салон взглядом, будто оценивал не автомобиль, а саму идею поездки с ней: — Там меня точно не отравят? Он отрегулировал сиденье под себя, пристегнулся и повернулся к Даре, снова вопросительно приподняв бровь — будто даже в этом будничном жесте должен был сохранить контроль. — Не посмеют, — уверенно ответила она. — Там правда вкусно. И потом, когда ты ездил на Чуркин последний раз? — Думаю, что давно. - Скажи лучше, почему ты пошёл за мной? Там же были друзья, танцы, девы… — Дара говорила, одновременно следя за зеркалами и плавно двигаясь задним ходом. В этом сочетании — внимательности к дороге и непринуждённого разговора — была её особая манера. Лионель на секунду задумался, будто сам искал честный ответ, а потом спокойно произнёс: — Мы начали что‑то важное и оборвали на полуслове. Хотелось сказать то, что не успел: я посмотрел тот приказ ректора. Но ты же не до конца его читала, да? А только до того момента, что тебе требовалось. — Лионель сделал паузу, подбирая слова, будто боялся снова всё испортить. — Так вот, я дочитал его до конца. И действительно, на моей кафедре ты сможешь повысить показатели и на своей. Все в плюсе. И потом… я несколько перегнул. — Сравнивая меня с лошадью? — тут же перебила Дара, но в резкости её голоса уже не было прежней обиды — скорее привычная защитная колкость. — Я сравнивал с тем, как мне продавали эту лошадь. Хотя кобылу я купил неплохую. Грато нужно потомство — грех упускать породу, — Лионель прикрыл глаза и хихикнул очень по‑мальчишески, неожиданно легко, без всякого налёта высокомерия. Дара покосилась на него, приподняв бровь: — Ты купил кобылу? И у тебя есть Грато? Ничего не понятно, но очень интересно. — Да, у моей семьи есть конюшня. Я спонсирую конные мероприятия в этом городе, — мужчина наконец расслабился и теперь спокойно смотрел в окно, где огни ночного Владивостока скользили мимо, размываясь в тёплом свете фонарей. Колкости и ледяного пренебрежения больше не было и в помине — будто в машине вместе с клубным шумом растаяла и его привычная броня. — У меня есть куча вопросов, я не знаю, с чего начать, — Дара на миг оторвалась от дороги и снова посмотрела на Лионеля, пытаясь поймать в его лице хоть намёк на прежнюю надменность. Но видела только усталость и что‑то похожее на облегчение. — Начни с начала. Только не про приказ ректора — я сам ещё полностью не знаю, как это провернуть. Вернее, знаю, но мне нужно обдумать. Исчерпывающе? — Вполне, но я не об этом. Почему вы называете Юру «Росио»? Или я что‑то не так поняла? Лионель чуть наклонил голову, словно вспоминая: — Росио… — протянул он. — Это его фамилия. Там что‑то связано с Испанией. Какие‑то родственники с побережья. У него в принципе семья занималась морской службой, то есть службой на морских судах. Но потом Росио, то есть Юра, решил перейти в ФСБ. Хотя, насколько я знаю, в юности он стажировался именно на морских судах. А ещё проходил стажировку на севере у очень известного генерала. Что‑то было связано с охраной границ. Там запутанная история. — Прибрежная Испания? У него тоже своя конюшня? — Нет, у Росио виноградники, — Ли снова хихикнул, и этот смех звучал так непривычно из его уст, что Дара невольно улыбнулась. Она ехала не очень быстро — ей хотелось побольше узнать у Лионеля, пока он был в настроении поболтать, пока этот редкий момент откровенности не растворился в очередной ледяной вежливости. — Ты издеваешься?! Да он белый как сметана, с голубыми глазами! — Про виноградники или Испанию? Я говорю тебе чистую правду, — спокойно ответил Лионель, и в его голосе не было ни капли насмешки. — Теперь мой вопрос: почему автомобильная кафедра? Дара хмыкнула, будто это был самый простой вопрос на свете: — Лионель Робертович, а мы в каком городе находимся? Тут или авто, или море, или кони с виноградниками, прости, — она рассмеялась, и смех этот был лёгким, без напряжения. — Ну а если серьёзно — давно этим занималась, немного знаю, немного умею. — Твоё прошлое, или, как сказал бы Арно, «бэкграунд», мне известно в определённых деталях. Тем более выпускников клуба «Этерны» не так много в городе. Дара на мгновение замерла, будто кто‑то провёл по спине ледяной иглой. Ли зашел туда, куда его не просили. Она сделала над собой неимоверное усилие, чтобы голос не дрогнул: — Сейчас моя очередь задавать вопрос, но про «Этерну» мысль не забывай. Кто такой Арно? Ты меня с ним знакомил? — Она и правда ничего не понимала, и от этого становилось не по себе: будто она пропустила какой‑то важный кусок разговора. — Арно — это Максим. Мой младший брат. Он по паспорту Максим, но бабушка хотела, чтобы его звали как отца — Арно. — Лионель Робертович, а как звали или зовут твоего отца? — Дара уже окончательно теряла суть беседы, и это её слегка злило. — Ты не настолько пьян, чтобы путаться в именах! Лионель потёр глаза рукой, будто прогоняя остатки усталости, и посмотрел на неё — впервые без этой привычной дистанции, почти по‑человечески. — Это уже второй вопрос подряд, но ладно, — он отвернулся к окну, где город тянулся мимо длинными светящимися нитями, и начал подбирать слова, будто боялся уронить что‑то хрупкое. — Моя семья… Проще сказать, с Юга. У нас в роду были и Арсены, и Арно. Моя прабабушка очень хотела назвать моего отца по национальным традициям Арно, но дед сделал всё по‑своему. Вписал отцу в свидетельство о рождении имя Роберт. И по паспорту он был Роберт — чему мы обязаны своими отчествами. Но в семье его звали Арно. Он помолчал, словно прислушиваясь к этому имени, будто оно до сих пор жило в доме. — Когда родился Макс, прабабка тоже хотела назвать его Арно. Но наша маменька легла костьми, и в паспорте у младшего написано Максим Робертович Савиньяк. Хотя в честь отца его в семье зовут Арно. Но когда он был маленький, он не мог выговорить свою фамилию — коверкал слова. С тех пор в семье называют маркиза «Сэ» — так как это намного проще, чем «Савиньяк». Дара чуть приподняла бровь: — Вы не ищете лёгких путей, маркиз. — Нет, я не маркиз. Я, скорее, граф, — Лионель усмехнулся, но в усмешке не было ни спеси, ни игры — просто привычная ирония над собственной родословной. — Мы так медленно едем. Я давно не ездил по городу просто так, без спешки и без водителя. — Ну, за рулём не ты. Так что считай, что ты с водителем, — Дара покосилась на него, и в её взгляде мелькнуло что‑то вроде сочувствия, смешанного с насмешливым пониманием. — Твоя очередь — задавай вопрос. Лионель на секунду замер, будто сам не решался коснуться того, что хотел спросить. Потом выдохнул и произнёс ровно, без пафоса, но с той самой тяжестью, которая появляется, когда говоришь о чём‑то неприятном: — «Этерна»… Как ты туда… Нет, почему ты там была и не сбежала при удобном случае? Ведь «Этерна» — сборище извращенцев, которые устраивали оргии. Мистика, тайное общество, неземные ублажения на каждый изощрённый вкус. Я так понимаю эту компанию. Но от этого многие хотели попасть туда. Там можно было всё. Не всех брали даже за большие деньги. Это было очень элитно, старинно и попахивало масонскими заговорами. Хотя, кроме похоти, там не было ничего интересного. Это мои выводы. Объясни мне другое мнение — как там всё было изнутри? — Ты раскопал про «Этерну»? Ты взял меня поэтому? — глаза девушки потухли. Пару минут они ехали молча. Ли ждал, Дара думала. — Твоё мнение очень распространено, — начала Дара, и в её голосе скользнула не злость, а усталая ирония, будто она тысячу раз пыталась объяснить одно и то же, но все слышали только то, что хотели. — Это говорит о том, что ты не понимаешь, что это за комьюнити. Но если ты не завалил меня прямо у себя на столе и не изощрился со мной всеми мыслимыми и немыслимыми способами — это уже успех. Она запнулась, улыбнулась чему‑то своему — какой‑то внутренней, только ей понятной шутке, — и тут же снова взяла себя в руки, будто одёрнула невидимую вуаль. — Хотя на том диване у тебя в кабинете… Продай мне этот диван? — добавила она с лёгкой насмешкой, чтобы сбить пафос, и сама же рассмеялась над абсурдностью фразы. — В общем, многие думают именно так: «Этерна» — можно извращаться, и чем жёстче и вычурнее, тем лучше. Они стерпят всё. Это совсем не так. Дара на секунду замолчала, подбирая слова так, чтобы они не выдали лишнего, но и не прозвучали как оправдание. — «Этерна» — это комьюнити людей, или, если хочешь, партнёрские отношения, в которых каждый выбирал свою роль. И да, не было такого запроса в «Этерне», которого не могли бы удовлетворить. Но это не дорогой эскорт мужского и женского пола. Эры несли ответственность за своих вассалов. Не причиняли им морального насилия. Заботились о физическом и психическом здоровье своих… хм… подопечных. Кому‑то нравилась и порка. Но тогда Эру приходилось чуть педантичнее ухаживать за кожей своих подопечных, — она говорила уклончиво, осторожно, будто ступала по тонкому льду. — Иначе эра никто не слушал и не желал дарить то удовольствие, которое он хочет. Некоторые обеспечивали сразу нескольких вассалов — это очень накладно и по времени, и по финансам. И да, когда‑то давно я была причастна к этому миру. Лионель чуть склонил голову, разглядывая свой маникюр так внимательно, будто на ногтях был зашифрован ответ на все вопросы. — Порку я и сам не люблю, — спокойно произнёс он, не поднимая глаз. Потом чуть растянул губы в полуулыбке и, словно смакуя слово, протянул: — Но «извратиться» с тобой мне никогда не поздно. Дара рассмеялась — на этот раз искренне, без напряжения. — Я не буду с тобой извращаться, — сказала она, не сводя взгляда с дороги, будто это помогало держать дистанцию. — Даже на твоем диване. Даже если за это ты мне его отдашь. Пойми извращаются только с незнакомцами. Иначе пропадает дух приключений, романтики и все вот эти слова по списку. Она покосилась на него, чуть приподняв бровь, и снова вернулась к вопросу, который её по‑настоящему интересовал: — Кстати, сейчас опять моя очередь. Как в этот замес попал Эмиль? Я имею в виду — про клуб. Он отмечал повышение с младшим братом и его друзьями? То есть ребята намного его младше, кроме Юры? Лионель наконец оторвался от созерцания ногтей, откинулся на сиденье и чуть прищурился, будто вспоминая какой‑то давний, почти забытый вечер. — Эмиль служит в подчинении у Росио. Он чуть ниже по званию, чем наш генерал ФСБ. И у Миля немного более силовой профиль, что ли… Даня, Федя и Арно учатся в академии при ФСБ. Вот Росио и позвал их как будущих подчинённых. Даня и Федя — Катершванцы. Близнецы, у них вся семья — близнецы. Так случилось. Но ходят легенды про их деда. Он родился без близнеца, ведёт физическую подготовку на курсе. Гоняет всех там… Даже Росио пытается лишний раз не проходить тем переходом, чтобы не наткнуться на него. Эмиль не любит лишних глаз. Много работал и заслужил звание полковника, поэтому широкий праздник устраивать не хотел. Только для своих. Но наша мама всё равно устроит приём в его честь. Присутствовать будут те же, только в пять раз больше народа. И да, ты со мной извратишься. Но по поводу дивана я ещё не решил — он слишком девственен. Дара покосилась на него, и в её взгляде мелькнуло что‑то вроде изумления пополам с весельем. Её удивляло, почему такой молчаливый блондин, который всегда себе на уме, с таким удовольствием рассказывает о своей семье и друзьях — и, самое главное, про диван. Это было влияние алкоголя, ситуации, внезапного ощущения, что рядом не противник, а просто человек? Или, может, всё сразу? Пока пассажир объяснял водителю хитросплетения службы в стенах управления ФСБ, белый джип плавно остановился в очереди перед окошком автокафе. Лионель удивлённо приподнял бровь: — Три часа ночи, а тут очередь? — Это говорит только о том, что здесь вкусно, — спокойно ответила Дара, будто это был самый естественный аргумент в мире. — К тому же смотри: очередь хоть и есть, но движется очень быстро. Дара опустила стекло и продиктовала заказ: — Два завёртона с копчёной грудкой и рукколой под соусом бальзамик. И американо. Ты кофе будешь? Лионель на секунду задумался, будто даже в этом простом выборе хотел сохранить свою привычную вдумчивость: — Флэт уайт. Без сахара. Заказ принесли быстро. Он был горячий и пах просто космически — этот запах жареного, пряного, свежего ворвался в салон и будто стёр с вечера весь налёт клубной мишуры. Запахи быстро разнеслись по машине, смешиваясь с прохладным ночным воздухом, и внезапно всё стало до смешного простым: еда, дорога, двое людей, которые вдруг перестали играть в сложные роли. Дара забрала пакеты, закрыла окно и покосилась на Лионеля: — Ты поешь тут или отвезти тебя на поздний ужин с видом на море? Он чуть склонил голову, в глазах мелькнула та самая мальчишеская искра, которую она уже замечала: — Я бы назвал это завтраком с видом на рассвет, но я до него не дотерплю. — Едем на Патрокл? Или изволите поесть тут? — На Патрокл, — решительно кивнул он. — И мне всё равно, где с тобой извращаться. Дара закатила глаза, но в этом жесте не было настоящей досады — скорее привычная реакция на его вечную самоуверенность: — Ты серьёзно? Лионель Робертович, то есть всё, о чём ты думал, — это извращаться с выходцем из «Этерны»? А прикрывался приказом ректора? — Нет, с приказом ты верно отметила и дала мне пищу для размышлений. Мы уже это обсудили, — он чуть наклонился вперёд, будто хотел, чтобы она увидела: сейчас он говорит честно. — И буду я дураком, если поеду с тобой ночью на Патрокл и не воспользуюсь ситуацией. Она фыркнула, но губы всё равно дрогнули в улыбке: — Ну вот и вся романтика. Но за нами хвост, и, по‑моему, от самого клуба. Лионель спокойно достал телефон, мельком глянул на экран и протянул ей, показывая короткое отправленное сообщение: — Это мой эскорт, не переживай. Они встанут на повороте на бухту и дальше не поедут. Дара скользнула взглядом по экрану, потом подняла глаза на него: — Ты даже в такой момент всё контролируешь. — Не всё, — спокойно ответил он, убирая телефон. — Например, я не контролирую, почему мне хочется быть именно здесь. С тобой. Без этих твоих колкостей я бы, наверное, заскучал. До бухты Патрокл было рукой подать. Дара припарковалась, развернув машину задним бампером на восток — точно в сторону будущего рассвета. Пляж тут был особенный: не песок, а крупная галька — по ней на каблуках не походишь, зато никакой сырости и скрипа на зубах. Дара открыла багажник и махнула Лионелю: — Садись. Во Владивостоке джип именно для этого и нужен — чтобы встречать рассвет, как на диване. Лионель чуть приподнял бровь, будто взвешивая достоинство маркиза, но всё же устроился в багажнике, взял кофе. Они сидели лицом к морю, вдыхая солёный воздух. Вокруг — ни души, только огоньки кораблей на рейде мерцали, будто звёзды, упавшие в воду. Рассвет ещё не начинался, но у самого горизонта уже проступала тонкая светлая полоса — робкая, будто боялась спугнуть ночь. — Красиво, как считаешь? — Дара кивнула на рассвет, а потом отдала Лионелю его пиджак, хотя ветер уже забирался под тонкую ткань её одежды и заставлял плечи вздрагивать. — И сейчас ты скажешь, что разве можно портить такой момент сексом? — Лионель усмехнулся, но в улыбке не было ни дерзости, ни привычной игры — скорее попытка спрятать то, как сильно ему хочется её согреть. — Зачем сняла? — Порву, испачкаю — придётся полмашины продавать. Не нужно. Тем более тебе же только «Этерна» интересна. А мне не холодно, я привыкла, — она чуть приподняла подбородок, будто сама себе доказывала, что выдержит этот ветер. — Врёшь, — спокойно сказал он, не сводя с неё взгляда. — Правда в чём? Лионель притянул её к себе — не резко, а так, будто это самое естественное движение на свете. Вернул пиджак на её плечи, запахнул, пряча от ветра. Потом взял за подбородок — легко, едва касаясь, — и посмотрел в глаза. Сопротивляться этому взгляду, этому запаху, теплу его тела было почти невозможно. Дара на секунду замерла, позволяя себе эту слабость. Лионель всё прекрасно понимал — и не пользовался ситуацией, а просто не давал ей замёрзнуть. — Меня сводит с ума твой парфюм, — прошептала Дара, и голос её дрогнул — то ли от холода, то ли от того, как близко сейчас был Лионель. Он потянул её на себя, откидываясь глубже в багажник, будто стирая между ними последние сантиметры. Дара скинула с себя его пиджак — он больше не был нужен: тепло теперь шло изнутри, обжигая, заставляя сердце биться где‑то в горле. Когда Ли наконец дотронулся до её груди, у Дары перехватило дыхание — ей хотелось кричать от этой почти физической боли, от того, как всё внутри натянулось, как струна. Диван был ни к чему. Ни клубы, ни легенды, ни титулы. Только эти чёрные глаза, метавшие молнии, только этот момент, где не было ни прошлого, ни будущего — только сейчас. Ли на секунду уткнулся лбом ей в шею, чувствуя, как бешено колотится его пульс — такой же неровный, как её собственный. И вдруг, не поднимая глаз, прикусил кожу у самой ключицы — коротко, резко, почти до крови. Не как вызов, а как способ сказать то, для чего не было слов: «Я здесь. Я не играю». — Не останавливайся, — выдохнула она, впиваясь пальцами в его плечи. — Только не сейчас. И он не остановился. — У меня есть джип, но я бы не додумался сидеть в багажнике. Я бы возил с собой раскладной стул для кемпинга, — Лионель сидел в багажнике по‑турецки, прижимая спиной к себе девушку. Рассвет начинался, и это было самое тихое, немного пьяное и усталое утро. Лионель не особо себя сдерживал и наслаждался укусами на женской шее. Ему нравилось, что ему дали быть собой и не пришлось подстраиваться под девушку, она поняла его с полуслова. Дара отозвалась не сразу — она тоже любовалась видом. — Стулья есть, не хочу их доставать, — Дара нехотя отстранилась и собрала мусор, оставшийся после трапезы. — Я давно не была тут. Хотя когда‑то у меня была квартира рядом. Дара отошла от автомобиля. Ли остался сидеть в багажнике и смотрел вдаль. — Возле кладбища? — подал он голос через несколько минут. — Квартира возле кладбища? — Да, — девушка вернулась к джипу. — Зато тихий райончик. — Ей показалось, что Лионель опять что‑то решал в уме. — Я хочу фото, чтобы было видно шею. Поставлю на заставку в телефоне, — Ли улыбался. Кто бы мог подумать, что он любитель кусаться? Это было так по‑детски — оставлять метки, но, видно, ему никто не позволял делать этого раньше. — Ты всех кусаешь? — Девушка уже доставала из кармана пиджака его телефон и присаживалась рядом. — Разблокируй. — Нет, только тех, кто мне нравится, и когда я действительно этого хочу. Вот тебя нужно кусать. Можно сильнее. — Нельзя меня кусать — это ребячество. Положи мне руку на шею… Да, так. И вот тут… Сейчас. Расстегни мне лиф… И не забудь скинуть мне фото. Ли удивился её фантазии, но фото действительно получились хороши: без лиц, с укусами и с тёмно‑бордовой запонкой. Они ехали в тишине. Ли дремал, прикрыв глаза рукой. Одна машина сопровождения показывала дорогу, две другие замыкали кортеж. Подъехав к откатным воротам, девушка провела рукой по скуле Ли. Он моргнул пару раз, полностью избавляясь от дрёмы. — Ваши ворота, сударь. Сигналить не буду, чтобы никого не разбудить, — сказала Дара. Ли кивнул, порылся в карманах, достал телефон и открыл ворота через смартфон. Во дворе замка были ровно припаркованы машины: белый трёхсотый «крузер» Лионеля, дорогая модная BMW Эмиля, чуть более скромная, но тоже купленная с салона BMW Арно. Передний дворик и парковка были сделаны дорого и со вкусом: красивые лавочки, входная группа с каменным навесом, клумбы и посыпанные гравием дорожки. На самой ближней лавочке — естественно, с кованым оленем — у входа в дом спал Максим, по‑детски подложив руки под щёку. Рядом одиноко стояла маленькая бутылочка минералки. Дара улыбнулась и показала спящего брата Лионелю. Тот закрыл лицо руками. — Иди спасай малыша, замёрзнет, — девушка чмокнула Ли в щёку и разблокировала двери автомобиля. Как только старший Савиньяк вышел, машина сорвалась с места. Задним ходом девушка водила ничуть не хуже, чем передним. Ли подошёл к младшему брату, молча взял минералку, медленно открутил крышку и так же неторопливо вылил содержимое бутылки спящему на лицо. Арно подпрыгнул и захлопал глазами. — Иди в дом, олень. Замёрзнешь, — Ли молча пошёл в дом, оставив младшего там, где тот только что спал. Лионель зашёл в свою комнату и посмотрел время на мобильном. Вспомнил, что не отправил фото. Зашёл в галерею, посмотрел снимки, которые наснимала девушка на камеру его телефона. На лице мужчины появилась довольная ухмылка. Ли нашёл номер, прикрепил фото и отправил первое сообщение в этом чате.