Кровные вассалы Дома Молний

Лионель сидел на еженедельном совещании в ректорате — привычно - с противоположенной от ректора стороне длинного совещательного стола, в строгом тёмно‑сером костюме, с блокнотом, испещрённым заметками. За окном золотилась тёплая владивостокская осень: клёны роняли багряные листья на асфальт, а воздух был прозрачен и свеж как после утреннего дождя. Но Ли почти не замечал пейзажа. Мысли крутились вокруг обеденного разговора с Дарой — её отстранённого рассказа, дрожи в голосе, стены, которую она возвела между ними одним шёпотом: «Я пройдусь одна. Не догоняй». Он понимал: нужно взять паузу. Не для того, чтобы исчезнуть — это было бы в духе Лионеля Савиньяка, — а чтобы разобраться в себе. В том, как он относится к услышанному. В том, что теперь чувствует к Даре: жалость? Сострадание? Восхищение её силой? Или всё то же жгучее притяжение — только ещё острее, глубже? За эти две недели он привык к утренним пробуждениям рядом с ней. К её дыханию на его плече, к смеху за кофе, к тем самым моментам близости, которые раньше казались просто удовольствием, а теперь — частью чего‑то большего. Привык настолько, что мысль о сорока дополнительных минутах сна в своей квартире вдруг показалась предательством. Но была и другая правда: ежедневные поездки через полгорода, порой — тратили чертову кучу времени. Дара жила почти на соседней улице от маминого особняка — Ли к матери так и не заехал ни разу. Он специально приобрёл квартиру рядом с работой, чтобы сократить мучительное стояние в утренних пробках, — и что в итоге? Всё равно каждый раз тащиться к Даре через весь город, терять по часу, а то и больше. И теперь его машина напоминала мини‑офис — с запасными рубашками, компьютером, кучей распечатанных бумаг. Ли бесила эта стихийность. Но в кровати — нет, не бесила. Напротив, он ловил себя на мысли, что именно эта непредсказуемость распаляет его ещё сильнее. Губы невольно растягивались в улыбке, которую он тут же пытался скрыть. «Но сейчас мне нужно к матери», — решил он внезапно. Там, в просторной гостиной с видом на бухту, среди фамильных портретов и старых книг, разговоры текли неспешно, отстранённо. Мама умела задавать вопросы так, что ответы находились сами. Её мудрость не давила — она подсвечивала углы, где прятались решения. Ли рассеянно листал страницы блокнота, раскладывая мысли по полочкам. Нужно что‑то сделать для Дары — знак внимания, намёк, что он не исчез. Цветы? Письмо? Сообщение, которое не требует немедленного ответа? Мысль крутилась, где‑то рядом, ускользала, дразнила. Совещание завершилось. Коллеги расходились, обмениваясь репликами, а Ли потянулся к телефону, чтобы написать водителю: «Едем к матери». Но в этот момент экран вспыхнул входящим вызовом. — Ли, а не выпить ли нам вина? — голос Росио звучал нарочито нежно, почти мурлыкал в трубке. — Что случилось? — Ли невольно улыбнулся, хотя настроение было далеко не игривым. — Я заскучал, — дурачился Росио. — Но ты сможешь меня развеять. Я жду тебя у Вальдеса на Русском острове. Не запаздывай. Лионель барабанил по столу пальцами, взвешивая. «Напиться с Росио — тоже вариант», — подумал Ли. — «Возможно, он поможет разложить всё по полочкам. Или хотя бы даст время ещё раз обдумать сегодняшний разговор. А Вальдес… он конечно, тот еще балагур, но умеет говорить так, будто развязывает узлы внутри. Один его взгляд на море — и всё становится яснее». Он быстро написал водителю новый адрес — «Русский остров, резиденция адмирала Вальдеса», собрал документы в папку и поднялся. Осенний ветер за окном и не думал усиливаться. Во истину – владивостокская осень, это еще пару месяцев лета. Лионель представил, как сейчас войдёт в дом Вальдеса: запах полированного дерева, карта Тихого океана на стене, гулкие шаги по дощатому полу… Возможно, именно там, среди морских примет и найдётся ответ. Он почувствовал, как внутри зреет странное спокойствие: он пока не знал решения, но впервые за день ощущал, что движется в верном направлении. Путь к пониманию, возможно, лежал не через одинокие размышления, а через разговор с теми, кто знал и его, и Дару — пусть и по‑разному.

***

Ойген Райнштайнер заведующий кафедрой экономики и управления, Института международного бизнеса, экономики и управления - сидел за монитором, методично сверяя цифры в столбцах таблицы. Экран мерцал холодным голубым светом, от которого слегка рябило в глазах, но Ойген не замечал усталости — он привык работать до тех пор, пока задача не будет выполнена безупречно. Его движения были выверенными, почти механическими: щелчок мыши, ввод данных, проверка формулы, сверка с первоисточником. Ни одного лишнего жеста, ни одной паузы без причины. Когда дверь тихо отворилась — разумеется, без стука, — Ойген лишь поднял глаза, не меняя положения головы. Он даже не удивился: по времени, частоте шагов и лёгкому запаху кожаной куртки он уже определил, кто вошёл. — Ойген, ты скоро? «Я уже есть хочу», —протянул Жермон Ариго обиженно, привалившись плечом к дверному косяку. В руках он держал бумажный пакет, из которого доносился аромат свежей выпечки. — Сейчас, — кивнул Ойген другу, не отрывая взгляда от экрана. — Мне нужно утвердить списки на отчисление. Тут весьма интересный экземпляр. Он сделал короткую паузу, прокрутил страницу и продолжил ровным, бесстрастным голосом: — Тогда ещё заведующий кафедрой Савиньяк заметил непонятную махинацию в департаменте дополнительного образования и вышел на сотрудника. Представляешь, это оказался наш ученик. Ли подал ходатайство на возбуждение уголовного дела — хищения были особо крупных размеров. Как туда смотрел Манрик, я вообще не понимаю. Так вот, его посадили. И Манрика тоже. — Ойген на мгновение показал белые зубы — это означало, что он шутит. — Ну и теперь нужно этого студента ещё и отчислить. Он наконец повернулся к Жермону: — Нет, ты только вдумайся: он занимался финансовыми махинациями — и при этом поступил на кафедру экономики. Более того, ходил на семинар по экономическим преступлениям к Лионелю. Вот же логика у человека. Жермон, всё это время молча крутившийся на офисном стуле, замер. — Если ты продолжишь, у тебя закружится голова, и тебя вырвет, — произнёс Ойген. В его тоне не было ни заботы, ни раздражения — просто констатация факта. Незнакомый человек решил бы, что тот ворчит, но Жермон знал: это и есть проявление дружбы у Ойгена. — Мы идём есть или нет? — Жермон пропустил всю лишнюю информацию мимо ушей. Он и сам возглавлял оперативно‑розыскное мероприятие по задержанию этого студента — история была ему хорошо знакома. — У меня тут круассаны с ветчиной и сыром, ещё тёплые. И кофе в термосе. Ойген наконец закрыл файл, сохранил изменения и выключил монитор. — Логично, — констатировал он. — Еда важнее отчётов. Жермон широко улыбнулся и протянул другу пакет. В этот момент он выглядел как самый обычный человек — добрый, немного простодушный и очень голодный. И никто бы не догадался, что этот улыбчивый мужчина с пакетом круассанов — один из самых результативных оперативников города.

***

Конец сентября во Владивостоке выдался на редкость тёплым: воздух был прозрачен и лёгок, а солнце садилось медленно, окрашивая небо в персиковые и лиловые тона. Лионель успел добраться до базы Ротгера Вальдеса на Русском острове ещё до темноты — и даже успел купить еду и привезти пару тройку бутылок хорошего шардоне. Коротко кивнув водителю — «Всё в дом», — Ли вышел из машины и направился к пирсу. Белоснежная яхта Вальдеса покачивалась на волнах, отражая последние лучи заката. На палубе уже суетились матросы, проверяя снасти и готовя судно к выходу в море. — Ли! — громогласный голос Вальдеса раздался ещё до того, как он сам показался из‑за угла. — Наконец‑то! Я уж думал, ты решил меня бросить на растерзание этим прелестным дамам! Вальдес возник перед другом во всём своём адмиральском великолепии: в лёгкой льняной рубашке, с небрежно закатанными рукавами и с неизменной улыбкой на загорелом лице. Он шагнул навстречу, широко раскинув руки: — Ты шампанского не взял? — театрально вздохнул он, обнимая Лионеля. — У нас дамы, Ли! Ты что, забыл о правилах хорошего тона? Или решил, что одного твоего присутствия достаточно, чтобы очаровать всех? Он крепко обнял друга, на мгновение задержал руки на его плечах — и вдруг принюхался, слегка нахмурив брови, а затем хитро прищурился: — Мне кажется, я знаю этот аромат… — Вальдес сделал паузу, наслаждаясь эффектом. Ли невольно напрягся. — Хотя нет, — продолжил адмирал, но тут же поправился с хохотком: — Постойте‑ка! Я точно знаю, кто его носит. Неужели ты не замечаешь, что на твоём пиджаке очень чёткие следы женского парфюма? Ты либо очень удачлив, либо очень неосторожен, мой друг. Лионель подавил раздражение, сохранив невозмутимость. Этот пиджак… Вчера она нагая надела его на себя и потянула Ли за руку наверх, на лоджию — смотреть на звёзды. Когда он принёс девушку туда на руках, она чётко дала понять: звёзды подождут. Зато всё остальное случилось — жарко, стремительно, без лишних слов. А её духи так въелись в ткань, что теперь этот запах ловит Вальдес. Хотя сам Лионель привык к ним настолько, что уже не замечает аромат. Чёрт бы побрал, этого Вальдеса. Ли откинул голову набок и бросил с нарочитой небрежностью: — Тварь закатная, — усмехнулся он, стараясь скрыть неловкость. — У тебя обоняние как у кошки? — Лучше! — подмигнул Вальдес. — Я же морской — чую ветра, запахи, настроения… Без этого в море делать нечего. А ещё я чую, когда друг мой… эм что‑то недоговаривает. Но мы это исправим! Сейчас вино, еда, море — и ты мне всё расскажешь. Поклянись, что это шардоне не последнее, что ты привёз! — Я тебя утоплю, — процедил сквозь зубы Ли. — В очередь, друг мой. Там такой список… — так же тихо и кротко кивнул Вальдес, едва заметно ухмыльнувшись. — Да и кто тогда будет управлять яхтой, а? Без меня вы все утонете — и без вина, и без ужина. Он подтолкнул друга к яхте, а затем обернулся к водителю, который уже нёс коробки с едой и бутылки к дому: — Эй, всё сюда! На яхту неси, не в дом. И вино — белое! Ли пьёт только белое. Водитель кивнул и развернулся, направляясь к трапу. Вальдес подмигнул Лионелю: — Ну что, идём? Дамы ждут, устрицы потеют, а вино… вино мечтает попасть в наши бокалы. Не будем заставлять его нервничать!

***

Яхта плавно скользила вдоль побережья, оставляя за кормой мерцающую дорожку в тёмной воде. Ли, Росио и Вальдес, отправились любоваться закатом — пить выдержанное белое вино и есть свежие устрицы прямо с морского льда. С ними на борту — три девушки: одна смеялась звонко, запрокидывая голову, другая кокетливо поправляла прядь волос, третья с интересом расспрашивала Вальдеса о морских приключениях. Брызги шампанского искрились в бокалах, отражаясь в закатном небе, а тёплый осенний воздух пахнул то солью, то ароматом белых лилий из вазы на столе. Лионель улыбался дамам, говорил комплименты, целовал руки, помогал подняться — всё делал безупречно, механически. Отвечал на вопросы, поддерживал разговор, но будто находился, где‑то далеко. Его взгляд скользил по лицам, не задерживаясь, а мысли витали где‑то между прошлым вечером с Дарой и той стеной, что выросла между ними. Росио это заметил сразу. Он нарочно затеял всю эту прогулку — проверить, насколько глубоко Лионель ушёл в себя. Подбрасывал шутки, провоцировал на реакцию: — Ли, ты сегодня особенно галантен! — подмигнул он. — Или это вино так действует? — Просто наслаждаюсь моментом, — коротко ответил Ли, едва улыбнувшись. — Да он просто очарован Линдой! — подхватил Вальдес, указывая на самую бойкую из дам. — Смотри, как она на него смотрит! — Боюсь, я не достоин такого внимания, — Ли склонил голову, поцеловал Линде руку и тут же отвернулся к борту. Росио переглянулся с Вальдесом и едва заметно кивнул: диагноз ясен. В какой‑то момент Лионель рывком поднялся, коротко извинился за внезапный уход и отошёл к борту. Вид и правда был волшебным: море, ещё тёплый ночной ветер, огни Владивостока, рассыпанные по склонам, как гирлянды на празднике, и множество яхт, замерших в благоговении перед закатом — точно так же, как и «Камориста». Вальдес подкрался бесшумно, как закатный кот, но Ли его всё же услышал. Он не обернулся сразу — ещё несколько секунд смотрел на горизонт, где последние лучи солнца окрашивали волны в цвет старого золота. — Красиво, да? — тихо спросил Ротгер, вставая рядом. Ли оставил вопрос без ответа. — Ну, — протянул Бешеный, облокотившись на борт рядом с Лионелем, — о чём ты думаешь весь вечер? Взгляд у тебя — будто не закат смотришь, а баланс годовой сверяешь. — О блондинках и брюнетках, — огрызнулся Ли, немного посторонившись. — О, так ты уже определился? — Вальдес не унимался, подтолкнув Савиньяка плечом. — Ты мне сразу скажи на ушко, чтоб я лишнюю в каюту не утащил. — Ты не думал, что можно просто спросить у дам? Может, они все запали на Юрия Анатольевича? — Лионель сжал пальцы на поручне. Вальдес вдруг стал серьёзнее, прищурился, изучая друга: — Знаешь… — он пожевал губу, подбирая слова, что было странно: обычно его было не заткнуть. — Росио старше тебя, но вы всё сильней походите на друзей. — Мы друзья, — коротко отрезал Ли. — Надеюсь. Но вас двое, и вы можете встретить одну женщину. — Вальдес сделал паузу, будто взвешивая каждое слово. — И тогда что? Лионеля прошибло морским ветром так, что захотелось ударить. Не Вальдеса — нет. Ударить кулаком в стену, ударить боксёрскую грушу. Разбить бокал о борт яхты. Он глубоко вдохнул, пытаясь унять вскипающую ревность. — И что? — произнёс он, стараясь говорить спокойно. — Выбирает тот, у кого есть выбор. Один мужчина из двух женщин — и одна женщина из двух мужчин. — Ты, именно ты, готов доверить выбор женщине? — Вальдес пристально посмотрел на него. — Она может выбрать не тебя. — Она и выберет не меня, — Лионель с горечью посмотрел на волны, где отражались огни города. — Если у неё есть глаза и мозги. — У женщин ещё бывает сердце… — Вальдес уже начал отходить от бортика, но вдруг остановился, развернулся и добавил с нарочитой лёгкостью: — В общем, Росио запал на блондинку. Тебе рыжулю или брюнетку? Внутри у Лионеля всё сжалось. Он вспомнил, как Вальдес уловил запах духов Дары на его пиджаке. Как знал её чуть больше, чем следовало. В памяти всплыло: между ними почти случилось. Почти. «Она могла быть с ним», — мысль обожгла, хотя Ли понимал: это не имеет значения. Но ревность, глухая, тёмная, уже поднималась из глубины. — Забирай всех, — глухо произнёс Лионель. — Сегодня я буду пить. И смотреть на звёзды. — Воздержание или целомудрие? — всё никак не мог заткнуться Вальдес. — Не воздерживаюсь, а делаю паузу. Чтобы ты не чувствовал себя таким одиноким, — бросил Ли, не оборачиваясь. Вальдес на мгновение замер, а потом разразился громким хохотом. Он хлопнул Лионеля по плечу так, что тот слегка покачнулся, но удержал равновесие и лишь криво усмехнулся. Лионель кивнул, сделал большой глоток вина и снова устремил взгляд на горизонт. Закат почти догорел: от алых и золотых полос остались лишь тусклые сиреневые отблески, растворяющиеся в наступающей темноте. Огни Владивостока мерцали вдалеке, отражаясь в воде тысячами дрожащих бликов. Где‑то за спиной слышались смех девушек, звон бокалов, бодрый голос Росио, рассказывающего очередную историю. Вальдес, ещё раз хлопнув друга по плечу, направился к остальным — тут же включился в общий разговор, сыпля шутками и комплиментами. Через какое-то время ушел Росио с блондинкой. Еще минут через 10 Ротгер закинул красоток себе на плечи и потихоньку шатаясь, ушел вниз. Ли улыбнулся. Он каконец-то был один среди звезд и ветра. Ли сидел на палубе яхты, завернувшись в шерстяной плед. По-осеннему холодный ветер пронизывал до костей, но он не уходил — будто надеялся, что озноб вытеснит другую дрожь, ту, что шла изнутри. Ночное море мерцало вдали тусклыми отблесками городских огней, а Ли всё смотрел и смотрел, пытаясь собрать в голове осколки своих мыслей. «Почему для кого‑то она пошла на это, а для меня — нет?» — вопрос снова и снова всплывал в сознании, царапая изнутри. Он хмурился, кутался в одеяло плотнее, но холод пробирался сквозь ткань, как и эти мысли — сквозь все барьеры. И вдруг, с болезненной ясностью, пришло осознание: он никогда не говорил ей о своих желаниях. Не просил большего. Просто ждал — чего? Что она попросит связать ее и подвесить к потолку? Нет. Всё, что девушка делала для него наедине, ему нравилось. Ли не считал себя занудой и всегда старался ставить на первое место удовольствие дамы, потом — только своё. Но тут всегда было по‑другому. Дара летела на такой дикой скорости, её трудно было догнать и удержать. Она всегда подстраивалась под настроение и желания Ли, при этом сама получала от этого удовольствие. Он очень надеялся, что она не обманывала в этот момент. По крайней мере, глаза её не врали. Она всегда играла с ним и была на грани — дразнила, распаляла, но никогда не переступала невидимую черту. «А что, если она всё это имитирует? — вдруг промелькнула колючая мысль. — Притворяется рядом со мной, улыбается, откликается, а внутри… внутри остаётся холодной, хорошо выученной и просто знающей, чего я хочу в данный момент?» Ли резко тряхнул головой, отгоняя подозрение. Мысль была абсурдной — он знал это наверняка. В памяти всплывали мгновения: её прерывистое дыхание, дрожь в пальцах, когда он касался шеи сзади; искренний смех, который срывался с губ в самые неожиданные моменты; взгляд — распахнутый, беззащитно‑откровенный — после. Нет, она не играла. Не могла играть так убедительно, не оставив ни одной фальшивой ноты. Ли сжал кулаки. В груди закипала горечь — не злость на Дару, а злость на себя. Он осуждал её за выбор, сделанный под давлением, но сам-то что предложил взамен? Кроме похоти? «Она не прятала от меня правду, чтобы обмануть, — с болезненной ясностью осознал Ли. — Она прятала её, чтобы сохранить меня. Сохранить то, что между нами было, пока это ещё можно было сохранить». Ветер швырнул в лицо солёные брызги. Лионель провёл рукой по волосам, глубоко вдохнул. Холод больше не казался спасительным — он стал просто холодом. В этот момент на палубу вышел Росио. Он остановился в нескольких шагах, засунув руки в карманы, и молча посмотрел на друга. — Ты тут замёрзнешь, — бросил он наконец. — Меня трясёт не от холода, — хрипло ответил Ли, не оборачиваясь. — Понимаю. Но у нас дела. — Какие ещё дела? — Ли резко повернулся к нему, глаза сверкнули в темноте. — Новый проект. Старт скоро… . И Дара должна быть в команде. — Что? — Лионель резко повернулся, одеяло сползло с плеч. — Ты серьёзно? После всего? — Именно после всего, — жёстко отрезал Росио. — Это не просьба, Ли. Без её экспертизы мы провалимся. Лионель сжал челюсти. Море за спиной шумело, будто насмехаясь над его нерешительностью. Он посмотрел на Росио — тот стоял прямо, непреклонно, и Ли понял: выбора нет. Он молча поднял руку, одеяло пыталось удержаться на мужской фигуре, но сползало вниз, отдернул рукав пиджака и показал запястье, на котором красовался браслет, с оленем в прыжке. Росио присвистнул: - Ты сумасшедший, - он взял со стола 2 пустых бокала налил в них вина, один протянул Лионелю, салютуя, – Поздравлю. Я не знал. Я удивлен. Ты и тут обошел Ми. Он, кстати, об этом знает? Кто вообще об этом знает? И… можно ли считать, что это был мальчишник. - Знаешь только ты. А мальчишника не было. Но сейчас не об этом, я опять все поломал. - Ну, ты же по-другому не можешь, когда все хорошо и просто – ты пройдешь мимо и не заметишь. - Ты знал, что ее эр отдавал ее кому-то на сутки? – Ли залпом выпил бокал. - Я не знаю, как она проводила время со своим эром, но про случай с горохом знали все. Резонансно было в узких кругах. - Кто это был? - А зачем тебе? Это все было в рамках сделки. Это было в прошлом. А сейчас ты счастливый молодо… Ли таким яростным взглядом посмотрел на друга, что Росио предпочел заткнуться. - Ты понимаешь, что гонишься за ветряными мельницами. Ты сам захотел такую эм.. спутницу, которая была в Этерне. Потому что найти кого-то и вступить, как новые адепты – не получится, Этерны больше нет и мы можем искать только остатки былого величия. А Дара там была хороша. Ты ее нашел. Но не нужно сейчас ругаться с ней из-за того, что она там была. И не тащи из нее то, что она не хочет тебе говорить. -Если бы не хотела, она не сказала бы, давай еще вина, Росио – Лионель протянул бокал. И подставил лицо холодному ветру. - Это да, с этой логикой спорить трудно, - Росио налил вина и потянулся за одеялом, которое лежало рядом с тем, что сбросил Ли. – Ты бы сам завернулся снова. Заболеешь. Ты пойми, это нормальная реакция для вассала – боязнь осуждения, потеря интереса в новых отношениях, может для тебя расплавленный воск это уже слишком, - Росио чокнулся с Ли бокалом, Ли наконец-то усмехнулся. И если ты закинул мяч на эту половину поля – теперь тебе нужно очень аккуратно и четко выводить ее оттуда. Но если ты захочешь, я дам тебе пару телефончиков, есть у нас тут такие вольные вассалы. Не Этерна, конечно, но опыта наберешься. – Росио сначала понизил голос, а потом тихо засмеялся. - Зачем мне «вольные», если у меня есть своя, с браслетом. И не подделка, а Этерна. - Ли, когда ты думаешь, цены тебе нет. А теперь пойдем. Тут Холодно. А послезавтра у нас совещание, и привезти туда Дару ты должен сам. - Закатные твари, Юрий Анатольевич, ты придумал вот это вот все яхту, море, дам, что бы сказать мне, что у нас новый проект? Росио расплылся в кошачьей улыбке и повторился: - и привезти Дару ты должен сам.