Raised on Little Light

Натаниэль Веснински сидел там часами, ожидая. Его руки постоянно пульсировали, не давая ему уснуть, напряжённо сжимались: из ран сочилась прозрачная жидкость с примесью крови, окрашивая его и без того испорченную одежду. Пальцы ног онемели от холодного цемента, на котором он сидел, кожа на кончиках посинела от сырого балтиморского воздуха. Лола молча сидела рядом, не сводя глаз с его расслабленной фигуры. Он знал, что они пытались держать его нервы на пределе, подвергая воздействию стихии как можно дольше. Это была их изощрённая пытка — форма ожидания, к которой Натаниэль уже привык. Годы он провёл в подобном напряжении, сидя на краю стула в ожидании, когда, наконец, Мясник придёт за ним. Несмотря на всю подготовку, он всё равно ощущал парализующий страх, когда дверь подвала распахнулась и в его уши донёсся знакомый смех. Его тело напряглось, мышцы застыли и были готовы к бою. В голове бушевал вихрь эмоций, которые он не мог осознать, погружённый в тяжёлое чувство: он достиг конца пути. Он был крысой, пойманной в ловушку. Тяжёлые шаги отца гулко отдавались по ступенькам; с каждым стуком каблуков его тело вздрагивало. Натаниэль будто пытался пройти сквозь бетонные стены, раствориться в воздухе, когда отец наконец спустился в комнату. Натан Веснински был таким, каким его помнил сын: высоким, устрашающим, с волосами на тон темнее собственных и седыми прядями по бокам. Его улыбка отпечаталась в памяти глубоко и навсегда — с острыми краями и оскаленными зубами. Он посмотрел на Натаниэля и усмехнулся, предвкушая, как будет разбирать его на части. — Привет, младший, — сказал Натан, заходя в комнату и направляясь к сыну. Натаниэль не мог произнести ни слова: язык прилипал к небу, и он почувствовал вкус собственной крови. Одним резким движением Натан оказался перед ним, схватил за разорванную, окровавленную кофту и поднял на ноги. Натаниэль висел в воздухе, едва касаясь носками пола, а отец сжимал его так крепко, что дышать было трудно. — Говори, когда с тобой разговаривают, мальчик, — прошипел он, приблизив лицо так близко, что носы едва не соприкоснулись. — Здравствуй, отец, — ответил Натаниэль, скрывая легкую дрожь в голосе. Улыбка Натана была полна угрозы. — Ты был очень занят, пока меня не было, — сказал он, ставя сына на ноги и положив руки ему на сгорбленные плечи. Тело Натаниэля всё ещё дрожало — от боли и от страха, пронизывавшего его, словно яд в венах. Он не услышал вопроса или не понял его — и промолчал. Тяжёлая ладонь хлестнула его по лицу. Он рухнул на колени, хватаясь руками за пол, и едва не закричал от боли, расколовшейся внутри, как гром. Он пополз назад, инстинктивно, пытаясь уйти подальше. Его спина с глухим ударом врезалась в холодную бетонную стену, оставив на коже синяк. Он с трудом вдохнул и поднял взгляд. — Мы так долго не виделись, а ты, похоже, не рад меня видеть, сынок, — сказал Натан, склонив голову набок с притворным разочарованием. — Прости, что не в восторге, — прошипел Натаниэль, стиснув зубы. Он поднялся, цепляясь за стену. Улыбка Натана исчезла. Его взгляд медленно скользнул по телу сына, отмечая каждую рану, каждую слабость, которую позже мог бы использовать. Страх захлестнул Натаниэля. Он хотел закричать, сорвать с себя кожу, исчезнуть. Он чувствовал себя загнанным зверем в клетке, готовым перегрызть себе лапу ради свободы. Когда Натан сделал шаг, Натаниэль рванулся — но не от него, а на Лолу. Она была ранена, и сбить её с ног не составило труда. Боль в руках была ужасной, но он прикусил язык, чтобы не закричать, и ударил её кулаком в нос. Раздался хруст, её глаза закатились, и она рухнула, как мешок. Рёв отца эхом разнёсся по подвалу. Ромеро метнулся на него, но Натаниэль увернулся и рванул к лестнице. Свет в её конце мигал — слишком хорошо, чтобы быть правдой. Но Патрик ДиМаччино ждал его. Он был крупнее, сильнее. Натаниэль не успел даже сопротивляться: Патрик схватил его за спину и с силой швырнул в стену. Удар был настолько сильным, что Натаниэль почувствовал, как хрустнули рёбра. Он не мог дышать. Лицо ударилось об пол, всё расплывалось перед глазами. Он попытался подняться, но Натан уже ждал. Кулак Мясника дважды опустился ему в лицо. Металлический привкус крови заполнил рот. — Отдай мне топор, — приказал Натан, протягивая руку. Патрик вложил ему рукоятку в ладонь. Другой рукой он схватил сына за шею. Тупое лезвие коснулось яремной вены. — Пожалуйста, не надо, — прохрипел Натаниэль, едва сдерживая рыдания. Натан лишь усмехнулся. — Я не буду торопиться, малыш. Устраивайся поудобнее. Ты здесь надолго. — Он прижал топор к горлу сына и вынул нож с пояса: лезвие было острым, длинным, почти десять дюймов. Натаниэль вскрикнул. Его ноги беспомощно бились, прижатые телом отца. И вдруг зазвонил телефон. По подвалу разнёсся знакомый рингтон. Натан замер, острие ножа — в миллиметрах от кожи. — Это лорд Морияма, сэр, — произнёс ДиМаччино. Его голос прозвучал для Натаниэля как спасение. — Что ему, чёрт возьми, нужно? — рявкнул Натан, вскакивая и вырывая у него телефон. Натаниэль отпрянул к стене, прижимаясь спиной, подтянув колени к груди. — Не двигайся, — приказал Ромеро, указывая на него пальцем. Натан ответил: — Лорд Морияма, чем я обязан такой чести? В ответ — шёпот, едва слышный. Разговор длился несколько минут. Натаниэль трясся от страха. — Вы просите меня пощадить моего сына? После почти десяти лет? — прошипел Натан. Пауза. Затем: — При всём уважении, идите к чёрту. Он швырнул телефон о бетон. Аппарат разлетелся на куски. Он обернулся к сыну: в его глазах бушевала ярость. — Этот шутник, твой приёмный папаша, продал тебя Мориямам. Они приказали мне вернуть тебя. Но знаешь что? Он обнажил зубы. — Ты мой. И никто не укажет мне, как обращаться со своим сыном. Он жестом велел: — Схватите его. Они бросились к Натаниэлю. Но он был готов. Он вскочил, лишь чуть покачнувшись, и увидел Лолу — без сознания, её любимое оружие лежало рядом. Он метнулся к пистолету, схватил его, снял с предохранителя, взвёл курок. Первый выстрел — прямо в лоб Ромеро. Второй — мимо, в стену рядом с Патриком. Тот замер, впервые осознав: Натаниэль — реальная угроза. Он не дрожал, когда направил дуло на грудь отцу. Кровь стекала по лицу, заливала рот, окрашивала зубы в алый. Он выплюнул её, не отводя взгляда от врагов. — Стреляй, — сказал Натан. — Это твой единственный шанс выбраться. Натаниэль нажал на курок. Но выстрел не был его. Острая боль пронзила живот. Воздух вырвался из лёгких. Он промахнулся. А пуля Лолы достигла цели.