Последний враг: Темные метки // The Last Enemy: Dark Marks

      Тик-так, тик-так.       На резной полке, украшавшей самый большой камин в гостиной Слизерина, стояли богато украшенные часы. Их полированный черный корпус, инкрустированный тонким серебряным орнаментом, поблескивавшим в зеленоватом свете висящих сверху фонарей, поддерживали две мраморные колонны. Туда-сюда раскачивался тяжелый маятник, но внимание Северуса всегда привлекал циферблат: выцветшие римские цифры, окруженные серебряной фигуркой змея, зажавшего в зубах хвост. Уроборос. Северус немало времени провел, глядя, как замысловатые стрелки часов следуют от головы змея к хвосту, беспрестанно отстукивая время. Ему казалось, что он почти всю жизнь провел, глядя на часы и ожидая – ожидая, ожидая – того самого момента. Половина двенадцатого ночи. 8 января 1977 года. Через тридцать минут Северусу Снейпу исполнится семнадцать лет. Он официально достигнет совершеннолетия. Станет сам себе хозяин. Освободится от ограничений непостоянных законов Министерства о несовершеннолетних, освободится от лап грязного папаши-маггла.       Освободится.       Он с нетерпением ждал этого момента всю жизнь, и все же… почти ничего не чувствовал. Не то чтобы он чего-то ждал в свой день рождения. Ни вечеринки, ни подарков. Этого у него не было никогда. Когда он был ребенком, мать иногда склонялась над запретным сундуком, доставала оттуда что-нибудь волшебное, показывала какой-то чудесный артефакт из прошлой жизни, чтобы поддержать его, пока мучительные часы отсчитывали минуту за минутой до того момента, когда он покинет Коукворт и отправится в свой сказочный замок. Она давно перестала делать подобные вещи, Северус сомневался, что отец вообще знает, когда у сына день рождения.       Нет. Единственным человеком, который всегда помнил про его день рождения, была Лили Эванс.       Он прикрыл глаза, будто эта мысль причиняла боль.       Причиняла.       Что хорошего было в воспоминаниях о кексах, которые она пекла ему на каждый день рождения, или в том, как она с удовольствием втыкала свечу в торт каждый год так, что торт был похож на кривого, покрытого глазурью дикобраза? Смысл был прокручивать в голове каждое «С днем рождения, Сев!» или «Ты не важничай, ты всего на чуть-чуть старше меня!», ведь это было так мучительно. Почему он вспоминает сейчас открытку, которую она подарила ему на третьем курсе, на которой были накарябаны лев и змей в праздничных колпаках? Она словно была выпавшим зубом, и он постоянно тревожил языком незажившую лунку.       Их последняя встреча была ужасной. Настоящей катастрофой. Концом света. Феликс его подвел. С тем же успехом он мог вылить зелье в канализацию. Наконец, Северус был вынужден признать факт, с которым так долго отказывался мириться: все кончено. Между ними все кончено.       «Ну и черт с ней», − яростно подумал он. Если она предпочитает зажиматься с ублюдками вроде Поттера, значит… она не та, за кого он её принимал. Значит, она спуталась с уродами и чудовищами? Блядь. Она считала, он ей больше не нужен? Большое, блядь, дело. Это она ему была не нужна!       Северус закрыл руками лицо.       Тик-так.       Но все же Феликс ему кое-что подарил. Выпрямившись, он вынул из кармана маленькое зеркальце, которое нашел на полу спальни в ночь рождественской вечеринки Слагхорна. Он носил его при себе во время каникул, в свободную минуту доставая и пытаясь разгадать секрет, который хранил маленький стеклянный квадратик. Он слышал доносящийся оттуда голос Блэка, и Поттера тоже. Было нетрудно сообразить: ясно, что это какое-то самодельное устройство связи, но Снейпу никак не удавалось заставить эту херню работать. Он заставит. Он разберется и им покажет. Так или иначе, он отомстит. Он должен. Больше у него ничего не осталось.       Отчаянные планы прервал взрыв хриплого смеха, эхом разнесшийся по каменному коридору. Северуса было почти не видно из-за высокой спинки кресла, в котором он сидел. Повернув зеркало под нужным углом, он увидел, как, спотыкаясь, вошли Эйвери, Розье и Мальсибер, явно пьяные. По крайней мере, спотыкались Эйвери и Розье. Мальсибер держался на ногах твердо. − Ладно, − сказал он Розье, на которого навалился Эйвери. – Уложи этого ублюдка в постель. − Oderint Dum Metuant! – воскликнул Эйвери со всем драматизмом шекспировского актера. − Да, да, − сказал Мальсибер. – Продолжай, неудачник.       Розье хмыкнул, а Северус в зеркале смотрел, как они вдвоем шатко направились в спальню. − А, Северус, − раздался у него за спиной голос Мальсибера, и он поспешно убрал зеркало. Мальсибер присел на подлокотник кожаного дивана. – Засиделся ты. − И что? − И я рад. Я как раз собирался перекинуться с тобой парой слов. − О чем?       Северусу не понравились нотки надежды в собственном голосе. В прошлом году Мальсибер и его шикарные чистокровные друзья проявили такой интерес к Северусу и его заклинаниям, но в этом году у Северуса возникло стойкое ощущение, что его прежде стремительный социальный взлет пошел на убыль.       Выражение лица Мальсибера было сардоническим. − О твоем блуждающем взгляде. − Прошу прощения? − Не проси, Северус, это ниже твоего достоинства. Но да: твой взгляд. Он тебя выдает. − Я не понимаю, о чем ты говоришь. − Все ты понимаешь. И любой идиот в этой школе понимает, если только у него есть глаза. Это очевидно, и, честно говоря, смущает. Ты не можешь перестать пялиться на эту грязнокровку.       Северус покраснел. Все верно: он глаз не мог от неё оторвать. То она смеялась с оборотнем на уроках, то зажималась с Поттером в коридорах… Она преследовала его каждое мгновение, реальное и воображаемое… − Не понимаю, какое тебе до этого дело, − наконец, пробормотал он. − Это мое дело, я поддерживаю тебя своим именем, поэтому для меня важно твое поведение. − Ты знал, что мы были друзьями. − Ключевое слово «были». Разве она тебя не отвергла? Я рассчитывал, что ты придешь в себя.       Северус молчал. − Она привлекательна, − пренебрежительно передернул плечами Мальсибер. – Я бы её выебал. В борделе. Если бы она дешево стоила. О Мерлин, тебя это злит?       Еще как злило. Кровь отхлынула от лица Северуса, он так вцепился в подлокотник кресла, что побелели костяшки пальцев. − Северус, тебе нужно научиться контролировать эмоции. Они тебя выдают, как и этот блуждающий взгляд. И если ты хочешь стать Пожирателем, тебе нужно стать более разборчивым в связях. − Ты же говорил, дело не в чистоте крови.       Мальсибер вздохнул. − Ты умнее этого. Не в чистоте, но нам нужны такие люди, как Эйвери, Северус. Древние семьи. Это все политика. И это их привлекает, понимаешь? Они нам нужны. Это средство для достижения цели. Конечно, ты все понимаешь. В то же время мне бы не хотелось видеть, как ты упускаешь свой шанс из-за какой-то маггловской девки, которой на тебя вообще плевать. Не тогда, когда мы так близки. − К чему? − К власти. – По лицу Мальсибера скользнула улыбка, когда он вынул из кармана мантии свернутую газету. – Взгляни. «Вечерний Пророк», − он бросил газету Северусу. Заголовок на первой полосе гласил: «ДИЛЕММА ПОЖИРАТЕЛЕЙ СМЕРТИ: ЧЕГО ОНИ ХОТЯТ?» − Мы привлекли их внимание, − пояснил Мальсибер. – Теперь его нужно сохранить. – Он встал и положил руку Северусу на плечо. – Спокойной ночи, Северус. Oderint dum metuant.       И он ушел.       Тик-так.       Северус долго и задумчиво смотрел на газету. Всегда, всегда его преследовало эхо слов Лили: «Чего ты хочешь, Северус?».       Он вновь взглянул на стоявшие на каминной полке часы, и его поразило внезапное осознание. Семь минут первого. Его день рождения наступил, а он даже не заметил.       И вообще никто не заметил, разумеется.       Часы тикали.