Последний враг: Темные метки // The Last Enemy: Dark Marks

− А потом в 1969 году один волшебник попытался аппарировать в нетрезвом виде, и его расщепило пополам. Конечно, он умер, но в процессе успел убедить целую толпу магглов в том, что их деревня проклята. Сектору борьбы с неправомерным использованием магии пришлось попотеть. В конце концов, они сочинили какую-то легенду о привидениях. Забавно, что магглы не верят в магию, но верят в проклятия и привидений, да? − Некоторые верят. − А потом был случай с Шеффилдом Сплинчером, который… − Марлен. – Лили отложила ложку, почувствовав, что аппетит пропал. Было дождливое январское утро, зачарованный потолок в Большом зале клубился буйными серыми тучами. – Сколь бы я ни ценила глубину твоих… весьма огорчительных исследований, я не думаю, что во время сегодняшнего занятия кого-то расщепит пополам. − Не понимаю, почему ты так в этом уверена? – Марлен откусила кусочек колбасы, ничуть не смущенная мрачной темой разговора. – Комната, где куча неопытных подростков, не следующих инструкциям, пытаются исказить картину реальности. Это путь к катастрофе. Знаешь, Берта Джоркинс так в прошлом году лишилась обоих ушей. − Жаль, что ей их вернули на место, − безжалостно ответила Лили.       Пусть она стремилась быть хорошим человеком, на экземпляры вроде Берты Джоркинс ее стремления не распространялись. − Я слышала, в этом семестре ей вновь придется пройти курс. И она не единственная, кто провалился. Кларенс Смит… − Знаешь, тебе вовсе не обязательно его проходить, − перебила Лили, пока Марлен не пустилась в очередной пространный рассказ о травме какого-нибудь зануды. – Курсы аппарации факультативны. Не обязательны.       Марлен усмехнулась. − Мой отец – глава Отдела магических перевозок. Я не могу не получить лицензию. Лили уже давно поняла, что бахвальство Марлен на самом деле скрывает глубоко укоренившуюся неуверенность, и задумалась, что бы сказать в ответ ободряющего, но туманные уголки разума с утра были пусты. Появление Сириуса Блэка освободило её от необходимости продолжать разговор. − Доброе утро, МакКиннон. Эванс.       Первое, что заметила Лили (и ощутила укол разочарования): Сириус был один. Нет, не один – рядом плюхнулся Питер Петтигрю, а сонный Ремус отставал на пару шагов, − но Джеймса не было. Её взгляд почти бессознательно скользнул по Большому залу. Может, Джеймс по пути остановился поболтать с кем-то из команды по квиддичу? Но нет. Джеймса явно не было.       И второе: Сириус рассматривал её внимательно, с интересом. Она уже миллион раз видела этот взгляд и знала его значение. Точно так же Сириус пялился на любое бедное создание, которое им велели трансфигурировать на уроке, перед тем как забавляться с ним все занятие. Так он много раз смотрел на нее, этот взгляд сулил безжалостные насмешки. Это был взгляд хищника, играющего с добычей.       У неё тут же мурашки по спине побежали, в голосе послышалась явная холодность, когда она произнесла: − Блэк, − и повернулась обратно к Марлен. − О, − Сириус потянулся через неё за кусочком тоста. – А я только подумал, что мы с тобой, наконец, стали друзьями. − Мечтать не вредно, − только и сказала Лили.       Сириус усмехнулся. − Ледяная ты королева, Лили Эванс.       Правда заключалась в том, что в прошлом семестре она потеплела к Сириусу Блэку, сколь бы невероятным это ни казалось. Его кожаная куртка, надетая в знак солидарности с её протестом, его едкий комментарий на вечеринке у Слагхорна, его удивительная политическая осведомленность… Все это располагало, в другой жизни он мог бы ей понравиться. Мог и в этой, но…       Но.       Но ночь вечеринки Слагхорна – жестокие слова Джеймса, шокирующее откровение Северуса о её дневнике – всколыхнула множество воспоминаний из прошлого. Она простила Джеймсу сказанное – и неприятности, которые он причинил ей в прошлом, – но Сириус Блэк так ни разу и не извинился. Ни за что. Может, дневник ему подсунул Северус, но именно Сириус читал его громко, вслух и с выражением всему факультету. Его никто не заставлял. Он решил выставить её на посмешище, бесконечно мучить, никогда не давая шутке угаснуть. На протяжении многих лет. В этом не было вины Северуса или даже Джеймса. Все это провернул Сириус, мать его, Блэк. Это он разрушил её жизнь. Лишь потому, что она влюбилась в его лучшего друга.       И вот история повторяется. Лишь потому, что она влюбилась в его лучшего друга. Дерьмо.       Потому, что она действительно влюбилась в Джеймса. Это был неоспоримый факт, и она, наконец, его приняла. У неё не было другого выбора. В конце концов, с сочельника Лили только и думала, что о поцелуе в переулке: тепло его щеки под губами, частые взмахи темных ресниц, припорошенных снегом, как его глаза расширились от удивления, его слабый древесный запах, такой неуместный в индустриальном мраке Коукворта. Она вновь и вновь прокручивала в голове тот поцелуй, наслаждаясь, отчаиваясь и жалея, что ей не хватило смелости подарить ему настоящий… − Он еще не пришел, Гомер, − голос Сириуса вырвал Лили из задумчивости.       Она оторвала взгляд от овсянки. Она так погрузилась в свои воспоминания – точнее, в фантазии, − что не заметила, как прилетела почта. Красивый филин сел между Лили и Сириусом, нетерпеливо озираясь по сторонам, к его лапе был крепко привязан «Утренний Пророк». – Я заберу, дружок, − сказал Сириус и взял газету. Она вновь отвлеклась, но он добавил: − Эй, Эванс, тут и для тебя кое-что есть. Похоже, письмо от МакДональд.       Лили застыла с ложкой каши на полпути ко рту, резко обернулась и увидела в руке Сириуса маленький, довольно потрепанный конверт. Она вспыхнула, вспомнив последнее письмо Мэри: Лили отослала его незадолго до праздников, импульсивно нацарапав: «P.P.S. Кажется, мне снова нравится Джеймс. На помощь!»       И вот ответ Мэри в руках у последнего человека в школе, которому она бы его доверила.       Лили так стремительно выхватила у него конверт, что брови поднял не только Сириус. Марлен, Ремус и Питер смотрели на неё с любопытством. Она почувствовала, как запылали щеки. − Э-э… − начала Лили. – Я просто рада получить от неё весточку, только и всего.       Она уставилась на конверт так, словно это был Громовещатель, который вот-вот разразится воплями. − Ты не… хочешь его открыть? – вопросительно приподнял бровь Сириус.       Лили взяла себя в руки и сунула письмо в карман. − Позже, − быстро сказала она. – Потом прочитаю. ***       «Позже» привело её в библиотеку, знакомое убежище тихих, затхлых уголков. Письмо Мэри лежало в её кармане, еще один тщательно хранимый секрет. Лишь найдя столик в глубине читального зала, она осмелилась вскрыть конверт. По стрельчатым окнам библиотеки стучали тяжелые капли дождя, а она осторожно достала письмо из потрепанного конверта и принялась читать.       «ЛИЛИ ЭВАНС. Тебя похитили? Тебя заставили написать письмо, чтобы отвлечь меня от этого преступления, и ты настолько отчаялась, что единственный знак предупреждения об ужасных обстоятельствах – это написать нечто, чего Лили Эванс никогда бы не написала добровольно? Моргни дважды, если… А, погоди. Это так не работает, да? Наверное, если тебя похитили, то письмо придет слишком поздно. Чертова международная совиная почта.       Ладно, придется предположить, что ты все-таки не в заложниках, так что давай займемся первым пунктом. Марлен МакКиннон? Вы с Марлен подружайки? Понимаю, ты скучаешь по мне (и это правильно), но это не повод для саморазрушения. Неужели больше некем заменить незаменимую меня? Хотя бы не той, кто была безумной сукой с самого первого курса, ну! Ладно, ладно, я понимаю. Если бы мы болтали с глазу на глаз, ты бы нахмурилась и сказала неизменное «будь милой», но… Марлен? Мне нужно больше информации, я сбита с толку и встревожена».       И еще несколько абзацев в том же духе. Лили закатила глаза. Мэри всегда недолюбливала Марлен больше всех на их курсе. Лили предполагала, что у неё на то были свои причины, но это был не тот вопрос, по которому Лили было необходимо мнение подруги. Она довольно быстро просматривала наставления Мэри, пока, наконец, ближе к концу не увидела:       «Ладно. У меня отлегло от сердца. А что касается КРОШЕЧНОГО ПОСТСКРИПТУМА, КОТОРЫЙ ТЫ ВСТАВИЛА БЕЗ КАКОГО-ЛИБО КОНТЕКСТА…»       («Ну, началось», − подумала Лили).       «… я должна быть удивлена? Лили, дорогая, любовь всей моей жизни, хранительница всех моих секретов, я знаю, что ты влюблена в Джеймса Поттера. «Снова» немного неискренне, тебе так не кажется? Разве ты когда-то останавливалась? Не сердись, я просто честна, ведь я люблю тебя, и между нами океан, так что ты не можешь меня проклясть. Знаю, ты влюблена в него с третьего курса (остальные тоже знают, потому Алоди тебя так ненавидит). Думаю, ты единственная, кто этого не осознавал. Итак… поздравляю с пробуждением?       Пожалуйста, немедленно сообщи, что ты намерена делать с новообретенным откровением. Поттер, может, и был мудаком на третьем курсе, но в прошлом году ты ему явно нравилась, а раз в этом он, как ты говоришь, стал «милее», рискну предположить, что он все еще боготворит землю, по которой ты ходишь. Сделай уже мне одолжение и пригласи этого идиота на свидание, окей? В прошлом году на вас и правда было больно смотреть, уверена, не только мне».       Лили уже начала возмущаться ответом подруги, когда на письмо упала тень и раздался чей-то голос: − Лили Эванс, верно?       Лили вздрогнула, пряча компрометирующее письмо. Она подняла глаза: тень принадлежала незнакомому мальчику, худощавому и жилистому. У него была копна лохматых каштановых волос, а воротник мантии был явно намеренно расстегнут. − Да, − осторожно ответила Лили. – Это я. − Ты та девушка в маггловском платье, − как ни в чем ни бывало произнес мальчик с сильным бирмингемским акцентом. – Та, из-за которой начался протест в прошлом семестре. − И что? – она инстинктивно насторожилась, и, наверное, он это заметил, поскольку поспешно добавил: − Я тоже магглорожденный.       Должно быть, облегчение Лили было ощутимым – мальчик проницательно взглянул на неё. − Ты решила, я из ублюдков, да? − Ты был бы не первым, − пробормотала Лили.       По правде говоря, шествие по Большому залу в короткой маггловской юбке только укрепило её довольно запятнанную репутацию школьной поблядушки. Ей было все равно – было – она этого ждала, была к этому готова и не жалела. И все же она устала от косых взглядов и ехидных комментариев однокурсников, от бесконечных приставаний Бертрама Обри и Берты Джоркинс. Её плечи отяжелели от изнуряющего бремени, которого она никогда не просила.       Мальчик выжидательно, с любопытством смотрел на неё, будто пытался что-то понять. Лили это раздражало. − Прости, − сказала она. – Ты кто? − А, да, прости, забегаю вперед. Я Грэм. Грэм Гаррет. Можно присесть? – Не дожидаясь ответа, он подвинул к себе пустой стул и плюхнулся на него, после чего оперся локтем на стол и серьезно взглянул на неё. – Я хотел сказать, тот протест был потрясающим. И очень вдохновил. Это именно то, что нужно школе, чтобы напомнить, как нас много и мы никуда не денемся. − Э… спасибо.       Он улыбнулся уголком рта, и ей вновь показалось, что её оценивают. Затем он произнес: − Я пришел, чтобы передать приглашение. − Приглашение? − Да. В Студенческую Коалицию магглорожденных. Обычно мы собираемся примерно раз в месяц. Я её президент.       Лили моргнула. − Магглорожденных… что? − Студенческая Коалиция, − терпеливо повторил Грэм. – Из соображений безопасности членство только по приглашениям, как ты понимаешь. В общем, всех впечатлил твой протест, и мы подумали, ты захочешь присоединиться. Сейчас нас около пятнадцати человек, все разного возраста и с разных факультетов – я, кстати, из Хаффлпаффа. Учусь на седьмом курсе. Ты на шестом? Гриффиндор? − Ты неплохо подготовился.       Еще одна улыбка. − Как я уже сказал, членство по приглашениям. Не хочу ставить тебя в неловкое положение, но, если тебе интересно, следующая встреча состоится сегодня вечером. В шесть часов. − Во время ужина? − Не волнуйся, еда у нас есть, − он подмигнул. – Секрет Хаффлпаффа. − И… чем вы занимаетесь на этих встречах? − Сейчас в основном общаемся, хотя у меня большие планы на будущее. Но, честно говоря, − он сложил руки на столе и с энтузиазмом подался вперед, − в первую очередь хочется создать место, где магглорожденные студенты могли бы дышать полной грудью. Не мне тебе говорить о том, каким адом может быть школа. Мы хотели бы где-то быть собой, людьми, свободными от чистокровного фанатизма или непонимающих родителей… Нам нужно пространство, где можно говорить о реальных проблемах. Которые школа охотно игнорирует. Итак, − он выпрямился. – Что скажешь? − Мне кажется… звучит и впрямь заманчиво. − Отлично, − сказал Грэм. – Тогда до вечера? − Да, − согласилась Лили. – Конечно. Почему нет? Где вы собираетесь? − А. Это трудно объяснить. Без десяти встретимся на седьмом этаже возле лестницы, я покажу, − он встал и похлопал её по плечу. – Думаю, тебе понравится. ***       Поглощенная как письмом Мэри, так и новой тайной так называемой Студенческой Коалиции Магглорожденных, Лили едва не опоздала на первый урок аппарирования. Когда она пришла, Большой зал был уже набит студентами – в основном шестикурсниками, но было и несколько семикурсников, которые провалили тест в прошлом семестре. Длинные деревянные столы, обычно стоявшие в центре, были сдвинуты в сторону, впереди стояли деканы факультетов и выстраивали студентов в стройные шеренги, каждый становился перед деревянным обручем на полу. Лили пробралась сквозь толпу к Марлен, которая с угрюмым видом стояла рядом с Алоди, Вэнь и Бертой. − Ну, давайте с этим покончим, − вместо приветствия произнесла Марлен, когда Лили встала в соседний обруч. Её взгляд был прикован к месту, где преподаватель из Министерства, худощавый молодой человек в очень скромной мантии, беседовал с профессором Флитвиком. Однако потребовалось немало времени, чтобы все расселись, и даже предельная сосредоточенность Марлен поколебалась, когда последняя компания хаффлпаффцев поспешила к своим обручам. Она обернулась к Лили. − Почему ты не открыла письмо Мэри за завтраком? − Что? – переспросила Лили, хотя, конечно, прекрасно расслышала вопрос. – Ну, просто… это личное.       Марлен обдумала её слова и помрачнела. Неожиданно она произнесла: − Мэри меня всегда недолюбливала. − Неправда, − она почувствовала укол вины, вспомнив, что писала Мэри. – Ну… ты никогда не была с ней милой. Да и со мной тоже, если уж на то пошло.       Марлен усмехнулась. − Милоту переоценивают. − Я не согласна. − Смотри, девушкам всегда говорят, что они должны быть милыми, чтобы молчали и не путались под ногами. Никто никогда не говорил моему брату, что ему нужно быть более приятным на званых обедах. О нем судят лишь по его достижениям. − В этом, может, и есть смысл, − уклонилась Лили, − но мне кажется, что быть милой с людьми важно. − С чего бы? Ты вот не милая.       Лили поражена деловитостью, прозвучавшей в голосе Марлен. − Что? – переспросила она, внезапно пораженная ужасной мыслью, что все худшее, что она думала о себе, может оказаться правдой. «Ледяная ты королева, Лили Эванс». − Ты не милая, − повторила Марлен. – Ты добрая. Разница есть. − Какая?.. − Доброта – это качество. Милота – просто обертка.       Лили хотела продолжить обсуждение этого странного тезиса, но её отвлекла профессор МакГонагалл. Она велела Джеймсу Поттеру и его друзьям занять места рядом с Алоди, Вэнь и Бертой на обручах напротив Лили. Джеймс поймал её взгляд и дружески помахал рукой. Лили ответила тем же, молясь, чтобы щеки не были такими пылающе красными, какими казались на ощупь. Она почти услышала голос Мэри: «Сделай уже мне одолжение и пригласи этого идиота на свидание, окей?»       Хрупкую надежду на интерес скучной лекции разрушил затылок Джеймса. Она старалась не слишком пялиться, но ничего не могла с собой поделать. Его волосы были взлохмачены. И наблюдать за ним сзади было восхитительно.       Преподаватель нескончаемо бубнил что-то о трех главных Н: нацеленность, настойчивость и… что-то еще, но Лили могла думать лишь о сжигавшем её желании. Было нечто почти невротичное в бесконечном мысленном возвращении к той снежной ночи в Коукворте. Для неё та ночь что-то значила… и поцелуй тоже. Но Джеймс вел себя так, будто ничего не случилось. Он был дружелюбным, веселым… милым, добрым, замечательным… но он ни разу не заикнулся о поцелуе. Ни разу. Конечно, он сказал, что больше не станет звать её на свидание, но это было до поцелуя, когда он думал, что она этого хочет. Но она поцеловала его, черт возьми. Догнала и поцеловала. Ладно, в щеку, но все же! Неужели ей нужно было выразиться ЕЩЕ яснее?       Видимо, да. Квоффл, по ходу, был на её стороне… Как там это на языке спортсменов?       Наконец, лекция закончилась (Лили так и не узнала, что означает третья Н), и настало время приступить к практике. Насколько Лили могла судить, нужно было смотреть в обруч перед собой, немного покрутиться и понадеяться, что что-то произойдет.       Ничего не произошло.       Несколько студентов потеряли равновесие и упали, и все. К третьей попытке Лили решила, что стоит сосредоточиться на поставленной задаче, а не на искусно растрепанных волосах стоявшего перед ней мальчишки (и не на том, как он шутливо толкнул Ремуса в обруч или расхохотался, когда Ремус в ответ показал ему средний палец). Она искоса взглянула на Марлен – та смотрела в свой обруч так напряженно, что, казалось, вот-вот взорвется. Лили с легким удивлением покачала головой и переключилась на собственный обруч. Она повторила все, что смогла вспомнить из лекции, сосредоточилась на Нацеленности, Настойчивости, затем слегка развернулась и…       ХЛОПОК!       Она слегка подскочила, испугавшись шума. Опустила взгляд вниз – она стояла там же, все части тела были при ней, но, когда снова подняла глаза, то поняла, что хлопок раздался где-то рядом. В центре обруча нетвердо стояла Марлен. Её лицо было очень бледным, а на лбу выступили бисеринки пота. Она только что аппарировала. − Молодец! – воскликнул инструктор Министерства, подбежав к ней. – Очень хорошо!       Марлен неуверенно развернулась… и её тут же вырвало ему на ботинки. *** − Ну, с другой стороны, у неё хотя бы все пальцы на месте.       Лили выходила из Большого зала вместе с Джеймсом и его друзьями. Она была совершенно уверена в том, что их пути пересеклись случайно, и все же было так естественно идти рядом с ним, легко завязать привычный разговор… Если бы рядом не шел Сириус, была бы отличная возможность, так сказать, бросить квоффл. Но Сириус шел – и Ремус с Питером тоже, если уж на то пошло, потому они слонялись по вестибюлю у величественной мраморной лестницы, поскольку идти было некуда. Целый день шел дождь, превратив весь снег в жалкое хлюпающее месиво. − Бедняжка Марлен, − вздохнула Лили. – Она и так боялась аппарации, а теперь еще и это…       После чересчур острой реакции на аппарацию («Вполне нормальной», − вежливо сказал инструктор из Министерства, очистив ботинки) несчастную Марлен отвели в Больничное крыло под шлейф смешков и шепотков. После её ухода на занятии больше ничего особенного не произошло, так что Лили не сомневалась, что все до сих пор обсуждают бедную Марлен. − Но опять же, пальцы, − Джеймс взмахнул рукой. – Все десять. Это победа. − Если хочешь знать мое мнение, она гребаная героиня, − сказал Сириус. – Заблевать чинушу ботинки? Жаль, я об этом прежде не подумал. Хотя, − он метнул строгий взгляд на Лили, − я был бы благодарен, если меня предупредили, что у неё слабый желудок. Это бы изменило шансы. А, вот и Бишоп. Он рассчитывал, что Стеббинса расколет. Должен мне галлеон. – И, достав из кармана мантии маленькую записную книжечку, он целеустремленно зашагал по вестибюлю.       Лили подняла брови, глядя на остальных парней. − Мне вообще стоит спрашивать? − Полагаю, что нет, − смущенно ответил Ремус. – В любом случае, если не считать небольшой тошноты… − О-о-о, разве это не было унизительно? – раздался новый голос.       Обернувшись, Лили увидела Берту Джоркинс, с беспечным видом приближающуюся к их маленькой группе. Алоди и Вэнь шли рядом, но едва Алоди увидела Лили и Джеймса, как тут же задрала нос и прошествовала мимо. Вэнь бросила на Лили слегка извиняющийся взгляд и последовала за ней. А вот Берта не спешила уходить. – Хуже всего то, что этот человек – сотрудник её отца. Марлен долго не сможет смириться с этим. − По крайней мере, ей удалось аппарировать на первом же уроке и не расщепившись! – огрызнулась Лили. Ей действовали на нервы радостные нотки в голосе Берты. – Я считаю, это было впечатляюще. И уж точно лучше, чем у тебя. − Кто-то не в духе, − прощебетала Берта. – Тебе Кларенс Смит снова отказал?       Лили моргнула. − Прости, что? − Мне Бертрам Обри сказал. Конечно, он говорил, что ты трахалась…       Но Лили так и не узнала, кем она трахалась: Берту оборвал Джеймс. − Обри – свинья и брехло, − прямо заявил он. – Джоркинс, если ты хочешь стать журналисткой, тебе точно надо найти источники получше. − О-о-о, ты слышал о моей летней стажировке в «Пророке», да? − Да, приятно сознавать, что именно ты будешь отстаивать честность этой прекрасной, респектабельной газеты. До смертельного ужаса приятно. − Что ж, на тебя у меня неплохой источник. − Да ты что? − Да. Целовался в теплицах в последнее время?       Лили ожидала, что Джеймс закатит глаза или отпустит какую-нибудь саркастическую колкость из-за очередного трепа Берты… Но выражение его лица вдруг стало очень спокойным. − Откуда ты знаешь? − Оттуда, что я видела тебя с Флоренс в четверг. Вы целовались в теплицах. За теплицами. И по пути в замок. Не мог от неё оторваться, да?       Лили почувствовала, как внутри все похолодело. − Если ты хотел сохранить это в тайне, стоило, наверное, быть чуточку сдержаннее, − продолжала болтать Берта, похоже, очень довольная собой. – С другой стороны, осмотрительность никогда не была твоей сильной стороной, да? Обжиматься за гобеленами, когда у тебя есть девушка, − она подмигнула Лили, и та захотела её ударить. − Заткнись, Берта, − сказал Джеймс. − О-о-о, я задела за живое? Просто девчачья болтовня. Погоди, вы же больше не встречаетесь? А то грязно бы вышло. Лили, ты же дружишь с Флоренс, да? Но с Алоди ты тоже дружила?       Джеймс перевел взгляд на Лили, должно быть, выражение ужаса её выдало, поскольку в его поведении что-то вдруг резко изменилось, и он вновь рявкнул: − Заткнись, Берта!       Берта действительно заткнулась. Лили тут же сообразила, что произошло – у Берты будто язык прилип к небу. Лили вспомнила, что однажды видела, как Джеймс прежде применял это невербальное заклинание. Глаза Берты испуганно расширились, она стала издавать странные пронзительные звуки. Она не могла произнести ни слова, но это не помешало ей устроить сцену. − Черт, − услышала Лили бормотание Джеймса. – Я не хотел…       Берта завыла – по вестибюлю эхом разнесся странный, сдавленный звук. Оборачивающиеся головы, словно сотни прожекторов, казалось, были направлены на Лили. Свет ослеплял. И все это время в голове вертелось одно: он целовался с Флоренс? Флоренс? Как долго это длилось? О боже.       Теперь Джеймс пытался снять заклятие, но не знал, как это сделать, Берта рыдала, а Лили вдруг не смогла больше этого выносить. Она развернулась и зашагала вверх по мраморной лестнице, перепрыгивая через две ступеньки за раз.       Он целовался с Флоренс Фоули. Неужели Лили была так глупа, что думала, что нравится ему? Видимо, она неверно оценила ситуацию… Точно так же, как это было с Харви Харрисом, с Энсоном Ноттом.       Типичная Лили Эванс, усмехнулся противный голос в голосе. Такая зацикленная на себе, такая эгоистичная, вечно думает, что в неё все влюблены.       Но Джеймс не был в неё влюблен. Возможно, никогда. Или еще хуже – она ему нравилась, но он узнал её получше и осознал то, что рано или поздно понимал каждый парень: что на самом деле она не слишком привлекательна, что она – как и сказал Харви – немного чересчур.       В отчаянии она прошла довольно большое расстояние по коридору первого этажа, пока не услышала, что её кто-то зовет. Она остановилась и, обернувшись, увидела, что за ней спешит не Джеймс, а Ремус. − Эй, − выдохнул он. – Слушай, не позволяй Берте Джоркинс тебя задеть, мы все знаем, что ты не…       Но Лили набросилась на него. − Ты говорил, я ему нравлюсь. − Что? − Поттеру. Ты сказал, я ему нравлюсь. − А, − моргнул Ремус. – Да. − Ты сказал, я ему нравлюсь. − Нравишься… ему. − Раз я ему нравлюсь, почему он крутит шашни с Флоренс Фоули?       Ремус, казалось, мгновение колебался, недоуменно глядя на неё. − Потому что… аллитерация – это весело? − Ремус! − Прости, − тут же повинился он. – Прости, я просто… пытаюсь сообразить. Лили… тебе нравится Джеймс? − Что? Нет. Конечно, нет. − Тогда какая тебе разница, встречается ли он с Флоренс? − Встречается? Они встречаются? Я думала, они просто целовались!       Ремус приподнял брови, и Лили почувствовала, что краснеет. − Мне все равно, − тут же выпалила она. – Пожалуй, это здорово. Они отличная пара. Просто ты прежде говорил, ну и… Поттер вел себя… Я просто хотела разобраться, что происходит, ну и разобралась. Он встречается с Флоренс, и это… здорово. − Здорово, − неуверенно произнес Ремус. − Здорово, − согласилась Лили. – Ну, мне пора, у меня есть дело, но… − она заколебалась. – Он мне не нравится. В смысле – он мне не противен, но и не нравится. − Хорошо. − И… не говори ему, что я это сказала. − Что он тебе не нравится? − Нет! Что я… Знаешь что? Просто ничего ему не говори. Даже не разговаривай с ним! − Да… − Ремус скептически приподнял бровь. – Видишь ли, он мой лучший друг, так что это может быть несколько затруднительно. − Ты понял, что я имею в виду. Просто… не рассказывай ему ничего из этого разговора. – И, коротко кивнув, будто это имело решающее значение, она удалилась. − Сомневаюсь, что смог бы, даже если бы захотел, − услышала она бормотание Ремуса у себя за спиной. ***       «Дело» − предлог, чтобы сбежать от Ремуса и его назойливых вопросов – начиналось только в шесть часов, и целый день Лили провела, избегая общей гостиной и прочих помещений, где она могла бы столкнуться с Джеймсом. Это было глупо, она вела себя глупо, но пока не могла заставить себя взглянуть ему в глаза. Тот факт, что встреча студенческой коалиции магглорожденных состоится во время ужина – то есть неизбежной встречи с Джеймсом – лишь добавлял собранию привлекательности.       И вот Лили осознала, что без десяти шесть ждет в одиночестве рядом с лестницей на седьмом этаже, как и объяснил Грэм. Солнце уже село, и в коридоре плясали тени, отбрасываемые мерцающим светом факелов. Она нетерпеливо постукивала туфелькой по каменному полу, прислушиваясь к размеренному стуку дождевых капель. Пробило шесть часов, а Грэма Гарретта все не было. Она встревожилась, что её попросту разыграли, ведь он даже не назвал точного месторасположения. Она ему с такой легкостью поверила, а ведь у неё не было доказательств, что он магглорожденный. Он мог быть кем угодно…       Она уже собиралась уходить, когда увидела приближающегося Дирка Крессуэлла, и вздохнула с облегчением. Дирк, довольно угрюмый паренек, учился на пятом курсе Рейвенкло. И, что важнее всего: он точно был магглорожденным. − Грэм занят, − вместо приветствия произнес Дирк. – Я покажу тебе, как попасть внутрь. Пошли.       Она последовала за ним по коридору, чувствуя, кроме облегчения, еще и легкую обиду. Они с Дирком были давно знакомы, хотя никогда не были друзьями. В основном их общение заключалась в том, что она помогала, когда его заколдовывали. Словом, у неё имелись основания считать, что, раз уж появился тайный клуб магглорожденных, то можно было пригласить её и пораньше. В конце концов, она не стала магглорожденной лишь потому, что нацепила маггловское платье и прошлась по Большому залу. − Это давно продолжается? – спросила она, когда они шли. − Около двух лет. − Двух? Почему мне никто не говорил?       Дирк пожал плечами. − Наверное, потому, что все думали, что ты фальшкровка. − Кто? − О, ты не слышала? Так называют магглорожденных, которые притворяются чистокровными. Броди Пеппер меня так без конца звал, когда я решил начать изучать Гоббледук (прим. – родной язык гоблинов). Урод, − бесстрастно добавил он. − Это ужасно, − теперь Лили точно чувствовала себя задетой. – Почему вы обо мне были такого мнения?       Дирк сохранял невозмутимость. − Ну, ты дружишь с этим ублюдком из Слизерина, Снейпом, ходишь на вечеринки Слагхорна и встречалась с чистокровными щеголями типа Нотта и Поттера.       Теперь она рассердилась по-настоящему. − С Северусом мы больше не друзья, Энсон Потт полукровка, и… и я никогда не встречалась с Поттером! − Нет? – Дирка эта информация, похоже, ничуть не заинтересовала. – Хм. Ну, нельзя верить всему, что слышишь. − Да, нельзя! − В общем, мы пришли.       Они остановились перед голой стеной. Лили поначалу ничего не сказала, поскольку знала: в Хогвартсе голые стены всегда то, чем кажутся. Но когда Дирк начала ходить туда-сюда, Лили неуверенно окликнула: − Э… Дирк? − Погоди, мне надо сосредоточиться. − Ты меня разыгрываешь?       А потом так внезапно, что Лили испуганно ойкнула, появилась дверь, яркая и сверкающая, с тяжелой медной ручкой. Дирк потянул дверь на себя. − После тебя.       Лили переступила порог непонятной двери, ощущая знакомое чувство удивления, которое испытывала всегда при столкновении с новой магией. Она очутилась в зале с деревянными панелями и тяжелой железной люстрой, свисавшей со стропил. В центре по кругу стояли разные стулья, а справа красовался уже накрытый стол. Вокруг ходили человек двенадцать, болтая обо всем и наполняя тарелки. Как и сказал Грэм, они были с разных факультетов и с разных курсов. То есть слизеринцев здесь не было. − А, вот и Лили, − произнес чей-то голос. Обернувшись, она увидела спешащего навстречу Грэма. – Прости, что не смог встретить сам, возникла непредвиденная задержка с едой. – Он махнул рукой в сторону стола. – Видишь ли, общая гостиная Хаффлпаффа находится внизу, рядом с кухней, но все равно нужно время, чтобы все сюда принести. Дирк вкратце рассказал тебе об этом месте? − Нет, − сказала Лили. Дирк без церемоний отправился за ужином. – Он лишь объяснил, почему я только сейчас узнала о студенческой группе магглорожденных, которая собирается уже два года.       Грэм одарил её извиняющейся улыбкой. − Да, прости. Врать не буду, твоя дружба со Снейпом многих настораживала. Мы вынуждены быть очень осторожными. Некоторые слизеринцы поначалу пронюхали, что собирается группа магглорожденных, и… э-э… попытались нас разогнать. − Чистой воды терроризм, − сказала семикурсница, в которой Лили узнала Эйприл Уоллес. − Нам несколько раз приходилось переезжать… − Прежде мы встречались в библиотеке, но это была катастрофа… − …пока не нашли это место, − заключил Грэм, с нежностью оглядывая зал. − Как вы его нашли? – спросила Лили, вспомнив, как Дирк расхаживал перед несуществующей дверью. − Удача, − ответил Грэм. – Замок хотел, чтобы мы его нашли. − Опять он за свое, − закатила глаза Эйприл. − Ой, да ладно вам, − защищаясь, отозвался Грэм. – В замке говорящие портреты и движущиеся лестницы. Неужели мысль, что он обладает разумом, так абсурдна? Эйприл рассмеялась, похлопала его по руке и направилась к стульям. Другие студенты, наполнив тарелки, начали рассаживаться.       Грэм доброжелательно улыбнулся Лили. − Это давний спор. Я прав, но никто не хочет этого признавать. Эта комната появляется лишь для тех, кому она по-настоящему нужна. Мимо неё нужно пройти несколько раз, думая о том, в чем нуждаешься. Иначе дверь не появится. Ни дверь, ни тайная комната. Эйприл может сколько угодно смеяться, но нам была нужна эта комната, и замок это знал. Ладно, пора начинать. Захвати что-нибудь перекусить и присаживайся.       Лили присоединилась к последним гостям за столом, положила на тарелку кусок мясного пирога и немного жареной картошки и заняла место рядом с Грэмом. Когда все расселись, Грэм откашлялся. − Давайте начнем, добро пожаловать. Сегодня у нас хорошая компания. Спасибо, что пришли. Как большинство из вас уже знает, сегодня у нас новая гостья, − он кивнул Лили. – Может, ты представишься? − О… − Лили чуть вздрогнула, не донеся кусочек картофеля до рта. Она не думала, что сразу надо будет говорить. – Ладно… э-э… Я Лили Эванс. Я учусь на шестом курсе Гриффиндора, и… понятное дело, я магглорожденная. − И крутая штучка, − добавила незнакомая третьекурсница Хаффлпаффа.       По кругу прокатились одобрительные смешки. Лили почувствовала, как запылали щеки. − Мне об этом ничего не известно. − Нет, твой протест был невероятен, − продолжила девушка из Хаффлпаффа. – Войти в Большой зал одетой в маггловскую одежду! Тебе было страшно? Даже представить не могу, как бы я испугалась. − Я была очень зла, − призналась Лили. − Это правда, что ты обварила кипятком яйца Корина Мальсибера? – спросил мальчик из Рейвенкло, глядя на неё со смешанным выражением благоговения и ужаса. − Ну… − Я слышал, ты победила на дуэли Сириуса Блэка… без палочки! − Ладно, хватит, − сказал Грэм, и все притихли. Похоже, его авторитет как лидера все уважали. – Извини, − сказал он Лили. – Обычно дело происходит так: мы по кругу делимся тем, что тяготило нас на этой неделе. Это могут быть какие-то антимаггловские настроения, с которыми нам довелось столкнуться, или что-нибудь повеселее, например… − … новый альбом Дэвида Боуи, − перебила Эйприл Уоллес. – Никто из моих друзей знать не знает, кто такой Дэвид Боуи.       Присутствующие рассмеялись. − Или обсудить Дэвида Боуи, − с улыбкой согласился Грэм. – Слово за тобой, говорить можно о чем угодно. Думаю, многим из нас будет что сказать о нападениях во время праздников… − Я все еще хочу обсудить Дэвида Боуи. − … кроме Эйприл. Прежде, чем мы начнем, почему бы нам не представиться Лили? Каждый может назвать имя, курс, факультет. Валмай, начнешь? − Конечно, − сказала девушка, которая назвала Лили «крутой штучкой». – Я Валмай Морган, третьекурсница Хаффлпаффа. − Льюис Каркоски, − пробормотал застенчивый мальчик рядом с ней. – Третий курс. Рейвенкло. − Сесил Стеббинс. Шестой курс Рейвенкло. − Вероника Сметли. Пятый курс Гриффиндора. Мы знакомы.       Лили удивленно моргнула. Конечно, они были знакомы – Вероника была одной из подруг Мэри, − но Лили не знала, что она тоже магглорожденная. Она вспомнила, как Дирк сказал, что «все думали», что она фальшкровка – магглорожденная, притворявшаяся чистокровной, – из-за её дружбы с Северусом, из-за парней, с которыми она встречалась. Так вот почему Вероника её так сильно невзлюбила? − Роуз Питерс, − представилась девочка, сидевшая рядом с Вероникой. – Пятый курс Хаффлпаффа.       Когда все назвались, Грэм улыбнулся и сказал: − А я, конечно, Грэм. Седьмой курс Хаффлпаффа. Итак, переходим в главному. Кто хочет начать?