Последний враг: Темные метки // The Last Enemy: Dark Marks

      Джеймс Поттер был влюблен.       По крайней мере, все так говорили. Настаивали, мол, это же очевидно по тому, как он смотрит на Флоренс Фоули, по тому, как они ходят под ручку по коридорам, как подмигивают и перешептываются за едой, по нежным поцелуям на прощание, когда они расстаются перед занятиями. Джеймс Поттер был влюблен, это стало главной новостью замка.       Но распространялась она не в той скандальной манере, которая всегда доставалась Лили, а, скорее, заинтересованно-ласково, как это всегда бывало по отношению к популярным, привлекательным и чистокровным студентам. Джеймс Поттер и Флоренс Фоули. Все восхищались, какая они идеальная пара, какие они милые, как они подходят друг другу. Действительно, студентам Хогвартса было что сказать о такой красивой паре: в конце концов, стремительно приближался День Святого Валентина и в воздухе витала любовь.       Однако не для Лили Эванс. Её не интересовала любовь, честно говоря, она старалась изо всех сил, чтобы отогнать любовь подальше. Она распылила изрядную порцию метафорического освежителя воздуха, чтобы заглушить аромат любви. Она открыла окно, включила вентилятор и стояла, зажимая нос, защищаясь от аромата любви. Легкий ветерок приносил любовь, такую же соблазнительную, как розы в саду, как свежее печенье в духовке, но это не имело значения. Её не интересовал даже слабый аромат.       Она даже не замечала интимных подробностей, относившихся к любимой новой паре Хогвартса. Конечно, ей было все равно. Не то чтобы она целенаправленно бездельничала в общей гостиной или ускользала в библиотеку, лишь бы не видеть Джеймс и Флоренс, уютно устроившихся на скамье. Не изменила она и свои маршруты по замку, лишь бы не общаться с ними. Для человека, которому безразлично, это было бы странно, а Лили Эванс было все равно.       Прошло около месяца с тех пор, как Берта Джоркинс рассказала о зарождающемся новом романе, и с Лили было все хорошо. В полном порядке. Влюбленность в Джеймса Поттера просто вспыхивала время от времени, как сильный приступ икоты. И, хотя эта икота была на редкость раздражающей, нужно было её подавить. Она справилась, и теперь с ней все было в порядке.       Пусть это и было откровенной ложью, что ж, она решила позволить себе утешиться парой иллюзий. − Лили!       Настойчивый оклик вывел Лили из уютного ритуала самообмана, когда она шла завтракать. Вообще-то она слегка опаздывала, а причины, конечно, вовсе не были связаны с Джеймсом Поттером, Флоренс Фоули и возможными обнимашками за овсянкой. Разозлившись на себя за эту мысль, Лили обернулась, увидела бегущую навстречу девушку и тут же узнала Валмай Морган, третьекурсницу Хаффлпаффа из Студенческой Коалиции Магглорожденных, которая назвала Лили «штучкой». − Экстренное собрание С.К.М. сегодня вечером, − запыхавшись, выпалила Валмай. – Расскажи всем, кого встретишь. − Экстренное… что? Почему? − Ты не видела? − Не видела что? Валмай смущенно вынула из кармана скомканную листовку. *** − Это прямое посягательство. − Это «черный список». – Это просто тактика устрашения. − Что ж, она сработала. Мне очень страшно!       Выручай-Комната, где собралась Студенческая Коалиция Магглорожденных, сегодня казалась меньше, ведь студенты принесли с собой тревогу. «Список», как они назвали его, (поскольку никто не хотел произносить ненавистное слово, нацарапанное в верхнем углу листовки) потряс многих студентов до глубины души. Честно говоря, Лили просто оцепенела.       Бледная как полотно профессор МакГонагалл за завтраком сообщила, что администрация непременно найдет того, кто распространил «отвратительную пропаганду», и виновные будут строго наказаны. − Я бы сильно не надеялась, − пробормотала Лили, вспоминая, как Мальсибер проклял Мэри, как Картер-Майлз игнорировал слово на букву «Г», как по коридору без конца раздавалось отвратительное ругательство, и никто бровью не вел. Она привыкла к пустым обещаниям от представителей власти.       Тем не менее, за ужином объявление было повторено, на сей раз самим директором. Не говоря уже о Джеймсе и Сириусе – перед обедом они догнали Лили и заверили, что если школа не найдет и не накажет составителей «списка», это сделают они.       Опять старый добрый самосуд. − Никому не нужно бояться, − наконец, заговорил Грэм, его голос был спокойным, но повелительным. Лили была впечатлена, как он справлялся с противоречивыми эмоциями участников, не проявляя чрезмерной властности. Он действовал мягко, но умело. – Без сомнения, было тревожно увидеть свои имена в этом «списке», но он ничего не изменил, понимаете? Мы всегда были «мечеными»… − Скажи это Кэтрин Джонс, − перебила Вероника Сметли. – Она рыдала и твердила всем, что это ложь и она на самом деле не магглорожденная. − Чушь собачья, − фыркнул Сесил Стеббинс. – Она такая же магглорожденная, как и все мы, просто еще на первом курсе уяснила, что «Джонс» − распространенная в магическом мире фамилия, и с тех пор брешет.       По толпе пронесся недовольный ропот. − Повезло ей. − Хорошо, наверное. − Можно ли её винить? − Думаю, можно. Мне кажется, притворяться чистокровной – жалко. − Я слышала, Эллиот Дункан бросил её, узнав, что она врет. − Это ужасно. − Так ей и надо. − Погодите, − снова перебил Грэм. – Кэтрин Джонс нам не враг. Каждый в школе по-разному справляется со стрессом, обрушившимся из-за того, что он магглорожденный. Мы можем не всегда соглашаться с методами, но после «списка» ей понадобится наша поддержка… − Поддержка? Значит, мы приглашаем новых людей? – Дирк сидел напротив, скрестив руки на груди и хмурился. – В прошлом году такой необходимости не было. Потому я и голосовал за то, чтобы группа оставалась маленькой и закрытой. − Какая разница? – парировала Эйприл Уоллес. – Кэтрин Джонс не состоит в С.К.М. Многие не состоят, и все же их разоблачили вместе с нами. − Откуда у них этот список? – встревожилась Валмай. − Какая разница? Они могли его где-то раздобыть. Или составить сами. Вряд ли это секретная информация. − Да, но Кэтрин… − Я хочу сказать, − чуть громче произнес Дирк, − что, когда проводится спектакль, когда ты привлекаешь излишнее внимание, разгуливая по коридорам в мини-юбке… − Постой, − прервала Лили. Она впервые заговорила во время суматохи, из-за оцепенения она все это время была пассивным слушателем. Эти слова, однако, заставили её выпрямиться. Обвинение было очевидным, и Лили почувствовала себя ошеломленной. – Ты считаешь, это моя вина? − Никто этого не говорил, − сказал Грэм. − Это сказал Дирк.       Дирк крепче скрестил руки на груди. − Я лишь хочу сказать, что было глупо не ждать возмездия. − И что с того? – Эйприл повысила голос, желая перекричать неизбежное замечание Грэма. – Ты предлагаешь сидеть тихо и позволять чистокровным перешагивать через тебя? − Если это даст мне возможность ходить на занятия, не будучи подвешенным за ногу – или что похуже, то да! Именно это я и предлагаю! – воскликнул Дирк, тоже повысив голос. – Я не хочу быть ебаным политическим активистом, я лишь стремлюсь выжить в школе!       Раздался ропот согласия – или несогласия, − но Грэм его быстро подавил: − Дирк, а как ты собираешься жить после школы?       Его голос был спокоен и ровен, и все же в нем чувствовала внезапная, незнакомая мрачность, настойчивость, заставившая остальных замолчать. − Тебе кажется, здесь плохо? Что поможет тебе выжить, когда тебя не защитят ни школьные правила, ни директор? Когда угроза будет заключаться не в подвешивании за ногу? Может, я не в Рейвенкло учусь, но читаю… ежедневно читаю о новых смертях и пропажах без вести. Ты проведешь в Хогвартсе еще несколько лет, а я? Я после этого семестра выпускаюсь и вижу мир, который ужасно похож на тот, который показан в «списке». Думаешь, Министерство прямо сейчас, во время нашей встречи, не составляет собственные списки во имя Законов Минчума о Защите Волшебников? По-твоему, у них нет списка всех магглорожденных студентов? Есть, конечно. Ты надеешься, соблюдение правил поможет тебе получить работу? Веришь, что хорошее поведение и покладистость уберегут тебя от нападения? Нет. Тебя все равно убьют, и никому не будет до этого дела, ведь все будут заняты тем, чтобы вести себя хорошо, никто не захочет поднимать шум.       Один из второкурсников расхныкался, и Грэм, похоже, понял, что немного перегнул палку. Темнота в нем потускнела, он провел рукой по лицу. − Послушай, − его голос вновь смягчился. – Приближается час отбоя, мы не можем рисковать. Я не хочу, чтобы, − он поднял «список», − вот это нас рассорило. Мы вновь встретимся на следующей неделе, чтобы обсудить, как быть дальше. Наверное, нам стоит проводить собрания почаще, но пока надо прикрывать друг друга. Никто другой нас не защитит.       Послышалось одобрительное бормотание, шарканье ботинок, и студенты начали расходиться. Лили задержалась, глядя, как уходят остальные. Грэм стоял у двери, следя, чтобы все уходили парами: младшие студенты со старшими. Он поднял руку, когда Лили направилась к выходу. − Лили, ты не могла бы подождать минутку? Я хочу поговорить.       Она ждала, пока Грэм отправит третьекурсника Льюиса Каркоски обратно в башню Рейвенкло вместе с Дирком, который демонстративно избегал смотреть Лили в глаза. Когда ушел последний из младших студентов, Грэм обернулся к Лили. − Спасибо, что осталась, − сказал он. – Я лишь хотел… Погоди, извини. Сесил? Ты же не один возвращаешься? − Что? – Сесил моргнул.       Подойдя поближе, Лили заметила, что глаза у него покраснели. − Я не хочу, чтобы кто-то сейчас бродил по замку в одиночку, это… Постой. Ты опять под кайфом? − … Нет. − От тебя прет травкой. Где ты её взял?       Сесил открыл рот, затем пожал плечами. − У какого-то пятикурсника, он продавал заначку. Приличную и по дешевке, честно говоря. Думаю, он сам не знает её истинную цену. − Кто? − Не помню имя. Что-то птичье. Ты знаешь, что у волнистых попугайчиков полые кости? Как и у большинства птиц. Помогает при полете. А у драконов кости твердые, как камень. Каков в этом смысл? В магии, блядь, нет никакого смысла.       Грэм провел рукой по лицу. − Господи. − Не волнуйся, − Эйприл приобняла Сесила за плечи. – Я его доведу до кровати, целого и невредимого. − Ты же сама под кайфом? − Да, − согласилась Эйприл. – Но я это гораздо лучше переношу. − Господи… ладно. Только… не попадись учителям на обратном пути, хорошо? Особенно Картер-Майлзу. Он вышел на тропу войны с тех пор, как кто-то из студентов приклеил мебель к потолку его кабинета. − Поняла, − Эйприл подмигнула Лили и ушла, ведя с собой основательно накуренного Сесила. − Господи, − снова пробормотал Грэм. – Не пойми меня неправильно, я бы сейчас тоже не отказался курнуть, но есть же время и место… − Он покачал головой и повернулся обратно к Лили. В комнате остались только они. – Извини за это, −сказал он. – Спасибо, что дождалась, я лишь… хотел сказать, чтобы ты не обижалась на Дирка. Он напуган, вот и все. − Я понимаю. Я тоже когда-то играла в эту игру. Пыталась понравиться… или хотя бы быть незаметной. Но это никогда не срабатывает. Рано или поздно статус крови всегда даст о себе знать. − Да, − согласился Грэм. Он вздохнул и прислонился к столу, на котором обычно стояли закуски. Сегодня они не успели принести еду. Встреча была исключительно деловой. – Дирку… нелегко приходилось на протяжении этих лет. Неуклюжий парень, немного зануда. Это сделало его легкой мишенью для травли. Добавь еще, что он магглорожденный…       Лили вспомнила, как Дирк невозмутимо заявил, что другие студенты дразнили его «фальшкровкой» за то, что он учил Гоббледук. В ней шевельнулось сочувствие. − Он против тебя лично ничего не имеет. Дирку просто… нужно время. Но все мы хотим, чтобы ты была здесь. Особенно я. − Особенно? − Да. Мне нужен твой совет. Я сочувствую Дирку, правда, но считаю его подход неверным. Мы уже минули тот этап, когда главной целью было смешаться с толпой и пройти мимо. Этот «список» наглядно проиллюстрировал, что нам нужно быть громче. − И тебе нужен мой совет потому, что я… громкая?       Грэм улыбнулся. − Ты знаешь, как привлечь внимание.       Лили фыркнула. Она обвела взглядом маленькую комнатку, беспорядочно расставленные стулья. Здесь было так много потенциала. Во многих смыслах это было сообщество её мечты в Хогвартсе, хотя временами было больно выслушивать страхи и душевные метания других магглорожденных студентов, все равно был чудесным уже сам тот факт, что такое сообщество существовало. Здесь можно было почувствовать, что тебя видят, знают, понимают.       И все это было скрыто за дверью комнаты, о которой больше никто не в курсе.       Лили прикусила губу. − Ты не думал о большей публичности? Для С.К.М. Я понимаю, поначалу вы осторожничали, но теперь… ведь все так, как ты сказал. Такие, как Кэтрин Джонс, будут нуждаться в поддержке сильнее, чем когда-либо, потому что список разлетелся по всей школе. Я знаю, на неё злятся из-за того, что она скрывала свой статус крови, но не могу её винить. Я единственная магглорожденная гриффиндорка на своем курсе, и это… тяжело. Иногда мне было так одиноко, что я… − Она покачала головой. – Я не могу не думать, что… О том, что, будь у Кэтрин с самого начала поддержка, то она бы не испытывала необходимости притворяться, что она не магглорожденная.       Грэм кивнул, его лицо было серьезным. − Я тебя услышал и согласен. Мы просто должны действовать осторожно. Сейчас все очень напуганы. − Да, − Лили надолго задумалась. – Нам нужно слегка повысить сознательность. Несколько месяцев назад мне подарили книгу о правах магглорожденных, и она полностью изменила мое мировоззрение. Революция магглорожденных. Пришлось её вернуть, но… Ой!       Она заметила ту самую книгу на столе, к которому прислонился Грэм. Она подошла и взяла её. − Значит, ты её читал? − Нет. Никогда её прежде не видел. − Кто-то из студентов принес? − Нет, − в голосе Грэма послышался трепет, почти благоговение. – Думаю, это комната. − Что? − Я же тебе говорил. Комната знает, что тебе нужно. Я не думал, что бывает и так, но…       Лили вспомнила теорию Грэма о разумности замка, но все же подумала, что книгу случайно забыл кто-то из студентов. − Если в комнате есть все, что нужно, почему мы должны приносить еду? − Ну, еда – одно из исключений из Закона элементарных трансфигураций. − Ладно, Эйнштейн.       Грэм рассмеялся. − Сесил любит излагать случайные факты. Ты, наверное, заметила. − По-твоему выходит, я могла бы попросить у комнаты… все, что мне нужно? Что-то, кроме еды. − И денег. И… не могу вспомнить третье исключение, − он пожал плечами. – Можно попробовать.       Лили обдумала это. На случай, если комната и впрямь разумна, вряд ли она работает как колодец желаний или торговый автомат. Потребность, о которой шла речь, должна быть подлинной, иначе глупая комната была бы завалена всевозможными маленькими прихотями тех, кто сюда приходит. Сесил пожелал бы вечные запасы травки. Нет, желание должно быть истинным…       Она прикрыла глаза. Сама не зная, отчего это казалось правильным.       «Мне нужен способ привлечь людей… объединить, заставить перестать бояться». − Ну и ну, − сказал Грэм.       Лили открыла глаза. В углу, будто он всегда там был, стоял маггловский проигрыватель и лежала стопка пластинок. Она поспешила к нему, Грэм последовал за ней, и они принялись просматривать коллекцию. Набор исполнителей и жанров был впечатляющим: Fleetwood Mac, The Runaways, Ramones, Джеймс Тейлор, Blue Oyster Cult, Queen… Она радостно выбрала из стопки пластинку Дэвида Боуи «Station to Station» и достала ее из конверта. − Сработает ли?.. – усомнился Грэм.       Лили осмотрела проигрыватель. Никаких видимых признаков чего-то электронного не было. В прошлом эта заминка всегда препятствовала попыткам студентов принести в школу свой проигрыватель. Электричество и магия не сочетались, поэтому магглорожденное население с тонким музыкальным вкусом было вынуждено обходиться обрывками радиошоу Кенни Кирга, но даже он сегодня был крайне ненадежен, на недели исчезая из эфира. Не говоря уже о том, что в последнее время, похоже, застрял в шестидесятых.       Осторожно, с сомнением, будто готовясь к разочарованию, Лили поставила пластинку на проигрыватель и установила звукосниматель. Слабый треск иглы по винилу… простой гитарный рифф из двух аккордов… а потом комнату заполнила опьяняющая перкуссия Golden Years. − Ничего себе, − выдохнул Грэм.       Лили восторженно прислонилась к стене, когда Боуи запел «Angel…». − Нихуя себя.       Лили рассмеялась, хоть и немного истерично. − Обожаю магию. ***       Лили бодро возвращалась в общежитие после экстренного собрания С.К.М. Они с Грэмом задержались почти на час, слушая разные альбомы, строя планы, проверяя ограничения магии комнаты. Теория Лили о «не-колодце-желаний» оказалась верной, поскольку Грэм изо всех сил пытался убедить комнату доставить им последнюю пластинку группы The Damned, но безуспешно. Они с сожалением отметили, что отбой уже давно миновал, и лучше им разойтись. − Я тебя провожу до башни Гриффиндора, − как ни в чем не бывало предложил Грэм. – Уже поздно. − В этом нет необходимости, − возразила Лили. – Я префект, мне это сойдет с рук. − И все же, я говорил остальным, неразумно ходить по замку в одиночку. − Да, но если ты пойдешь со мной, то возвращаться обратно одному придется уже тебе. − Да, но ты же…       Лили скрестила руки на груди и приподняла бровь. Она прекрасно знала финал этой фразы – «ты же девушка», − и, похоже, Грэм сообразил, что ей это не понравится. − … младше, − договорил он. − Отлично выкрутился, − сухо сказала Лили. – Со мной все будет в порядке. Мое общежитие недалеко, и я могу за себя постоять. − Да, чуть не забыл. Ты же крутышка.       Лили рассмеялась и пихнула его. − Заткнись.       Но, несмотря на пружинистую походу, звучавший в ушах ритм Боуи и близость общей гостиной Гриффиндора, Лили время от времени поглядывала через плечо. Грэм был прав: «список» ничего не изменил, она всегда была «меченой», но теперь стала чуть более нервной.       Потому, когда кто-то сзади хлопнул её по плечу, она резко обернулась с вытянутой палочкой, готовая безжалостно заколдовать предполагаемого врага. − Мерлин! – выдохнула Флоренс Фоули.       Лили тут же опустила палочку. − Флоренс! Господи. Извини. Я не хотела… Прости. Я просто немного на взводе. − Нет, конечно… Конечно, на взводе. Прости, не надо было к тебе подкрадываться. Я не подумала. – Пауза. – Как у тебя дела после… Ну, ты понимаешь. − Я в порядке. − Я поверить не могла, когда увидела. Такая мерзость. Представить не могу, кто мог это сделать. Джеймс говорит, наверняка компания слизеринцев, думаю, он прав. Знаешь, я никогда не видела его таким злым. − Что ты делаешь в коридоре так поздно? – Лили не хотелось ничего из этого обсуждать. − Возвращаюсь с ужина у Слагги. – Еще одна пауза. – Тебя не было. − О. – Лили совсем забыла об ужине. Она туда не пошла из-за экстренного собрания С.К.М., но, если быть честной, то в любом случае пропустила бы. – Кое-что произошло… извини. − Забудь. Хотя мне тебя не хватало. Без тебя было очень скучно. Джеймс тоже не пришел. У него еще одно наказание.       Почему каждый раз, когда произносилось это имя, оно отзывалось крошечным ударом в сердце? − Вот что бывает, когда встречаешься с нарушителем спокойствия, Флор. − Видимо, − серебристо рассмеялась Флоренс. – И вдруг спросила: − Ты на меня сердишься?       Лили моргнула. − Что? Нет, конечно. С чего ты взяла? − Просто ощущение, будто ты меня избегаешь. − Ерунда. − За столом тебя нет, в Клубе Слизней ты пропускаешь ужины, мы едва парой слов перемолвились после Рождества. Если я тебя чем-то обидела…       Лили почувствовала укол вины, но ограничилась полуправдой и пустым обещанием. − Ничем, Флор. Я просто была занята, вот и все. Там… много всего произошло. Но мы скоро все наверстаем, да? ***       Конечно, Флоренс сказала правду. Лили её избегала – и, по правде говоря, довольно умело. Но избегать Флоренс было легко. Они учились на разных курсах и на разных факультетах. Если одна сторона не предпринимала согласованных усилий, чтобы увидеть другую, ускользнуть было довольно просто. А если одна сторона активно избегала вторую… Что ж, замок большой.       Хотя и недостаточно. Джеймса, напротив, было невозможно избежать. У них были общие занятия, они были партнерами на Зельеварении, а еще… они жили в общежитии Гриффиндора. По утрам она видела, как он спускается из общежития для мальчиков, встрепывает рукой волосы, зевает и тут же ухмыляется. Она видела, как по вечерам приятели собираются у камина и хохочут бог знает над чем. Она пересекалась к ним на коротком пути к башне и сталкивалась, когда возвращалась, а он уходил. Словом, встречи с ним были неизбежны.       А хуже всего было то, − не просто хуже, а ужаснее всего – что она не хотела его избегать. Не хотела. Ведь они теперь были друзьями. Каким-то образом во время тех рождественских каникул им удалось преодолеть коварную неуверенность и недоверие и превратить их отношения в полноценную дружбу. Сколь бы притянутым за уши это ни казалось когда-то, они были друзьями. Друзьями. А самым раздражающим – по-настоящему, выбешивающим до одури, до выдирания волос – было то, что он действительно был хорошим другом. Но в этом-то и заключалась особенность Джеймса Поттера: для врага он станет худшим кошмаром, но если он решил стать другом, он станет лучшим другом, нравится это или нет тому, кого он решил осчастливить.       Лили не могла определиться, нравится это или нет ей.       Взять, к примеру, инцидент с праздничным тортом. Несколько недель назад Лили исполнилось семнадцать, и, невзирая на нетерпение, с которым она ждала этого важного дня рождения, законного совершеннолетия в магическом мире, сам день оказался довольно неприятным. Было воскресенье, большую часть дня Лили провела, бродя в одиночестве по тихим уголкам замка, выкуривая последнюю пачку сигарет и жалея себя… хотя прекрасно понимала, как это глупо. Когда, наконец, она вернулась в общую гостиную на чай, её поразили громогласные приветствия и радостные возгласы.       Не нужно было долго думать, чтобы определить автора: люди тянулись к Джеймсу Поттеру, как мотыльки к огню, и вот он, очень довольный собой, в окружении однокурсников держит в руках праздничный торт, утыканный свечами. Она подозревала, что их там семнадцать. − Что все это значит? – произнесла Лили, не зная, что сказать. − Твой день рождения, Эванс! Семнадцатилетие! Кстати, хорошо, что ты пришла, мы прождали целую вечность. И чуть не сожрали торт.       Торт оказался жутко аппетитным, шоколадным, а бледно-голубой глазурью на нем было написано: «С днем рождения, Пенни Префект». − Мы… э-э… поручили Сириусу его украсить. У него лучший почерк, − замялся Джеймс, увидев элегантную подпись. – Извини за это. − Это любя, − беззаботно заявил Сириус. – А еще я вот что тебе купил. – Он бросил ей пачку сигарет «Парк Драйв». Она не хотела в этом признаваться, но это был, пожалуй, лучший подарок.       И внезапно день рождения, который она собиралась прохандрить, превратился в вечеринку: она слонялась по общей гостиной, ела торт, прикуривала сигареты от праздничных свечей, загадывала несбыточное желание, когда их задувала. Она не могла вспомнить, когда в последний раз так радовалась своему дню рождения. И все это стало возможным, конечно, благодаря Джеймсу. − Джеймс очень серьезно относится к дням рождения своих друзей, − как ни в чем не бывало сказал Ремус, поедая кусок торта. – Его не остановить.       Своих друзей. Они были друзьями. Этого должно быть достаточно, но не было. О боже, не было. И эта мысль окрасила всю атмосферу от импровизированного празднования отчаянной болью желания.       Было бы легче оттолкнуть его, найти причину разозлиться – надеть старую, знакомую броню, но она не могла. Он не делал ничего плохого. А ужасная правда заключалась в том, что, когда он бочком подходил к ней, хитро подшучивая, когда ловил её взгляд за завтраком, когда проводил рукой по своим дурацким волосам, Лили понимала, что по-другому не будет. Находиться рядом с ним было все равно, что греться на солнце. Тепло, уютно и идеально – и иногда обжигающе больно. ***       Список магглорожденных по-прежнему оставался горячей темой, когда наутро Лили спустилась в гостиную. Многие студенты замолчали, когда она проходила мимо: видимо, речь шла именно об этом. Она подумала о Кэтрин Джонс, рассказывавшей всем, что это ложь, что она не магглорожденная. Лили решила отказаться от обычной привычки избегать завтрака. Она не хотела, чтобы кто-то решил, что она прячется, что ей стыдно. Будет неприятно, ведь ей придется столкнуться с Джеймсом и Флоренс.       Но Джеймса за завтраком не было, не пришел он и на урок Зельеварения. Класс заполнился, Лили немного занервничала. Она вспомнила его обещание устроить самосуд в отместку за список… А вдруг он откусил больше, чем смог прожевать, и попал в беду?       Но как раз когда Слагхорн готовился начать лекцию, Джеймс с измученным видом плюхнулся рядом с Лили. − Вот и я, − с торжествующей улыбкой сказал он. Выглядел он выдохшимся и, похоже, бежал. − Плохо спал?       Еще одна застенчивая улыбка. − Вроде того. − Так за что ты его получил? − Что получил? − Флоренс сказала, что вчера вечером у тебя было наказание. − А… − на лице отразилось понимание. – Да, точно. Да знаешь, просто… обычные шалости.       Последние слова он выговорил сквозь широкий зевок, и Лили поймала себя на том, что сомневается в правдивости ответа. Прошлой ночью было полнолуние, а это был не первый раз, когда Джеймс наутро появлялся измученным. Она задумалась. Он дожидался Ремуса? Не спал всю ночь, волнуясь за друга? Идея была странно трогательной, хотя и грустноватой. Она хотела расспросить Джеймса, но дала ведь себе слово, что не расскажет никому из знакомых, пока не поговорит с Ремусом. А с Ремусом она еще не говорила, поскольку не хотела его расстраивать, но теперь столько воды утекло, что было неловко, потому она просто сидела и гадала.       Джеймс слегка склонил голову, и Лили с ужасом осознала, что чересчур пристально на него смотрит. − Все в порядке? – спросил он, проводя рукой по волосам – жест, от которого Лили могла умереть.       К счастью, ей на помощь пришел профессор Слагхорн и начал лекцию. Но тут же стало очевидно, что лекция стала не спасительным кругом, а превратилась в часть обширного и ужасного заговора с целью разрушить её жизнь. Внезапно они собирались начать готовить Амортенцию. Как раз ко Дню Святого Валентина. Потому что, бляяяяядь.       Она изо всех сил старалась сохранить нейтральное выражение лица, когда профессор Слагхорн бодро разъяснил, что большую часть оставшегося семестра они потратят на это зелье, поскольку «Амортенция, как настоящая любовь, требует времени для созревания». − Я думал, ты ждешь не дождешься Амортенции, − заметил Джеймс, когда они приступили к работе.       Для приготовления зелья требовалось немало ингредиентов, они были редкими и дорогими, поэтому студенты готовили его в паре, в одному котле на двоих. − Я и ждала, − ответила Лили. – В смысле, жду. − Ммм. У тебя ужасный покерфейс. − Извини, у меня отличный покерфейс. − Нет, − сказал Джеймс. – Раньше я тоже так думал, но есть несколько очевидных признаков. Например, тебя выдает закатывание глаз.       Лили невольно рассмеялась. − Значит, ты меня раскусил? − Эванс, у меня и в мыслях такого не было.       Чувствуя, что вот-вот покраснеет, Лили сосредоточилась на тщательном отмеривании ингредиентов для основы будущего зелья. − Думаю, у тебя праздничное настроение, вот и все, − не поднимая глаз, произнесла она. − Тебе придется подробнее остановиться на этом вопросе. − Я про День Святого Валентина, скоро выходные в Хогсмиде и все такое. − А, точно.       Она подняла взгляд. Ей показалось, или его улыбка слегка дрогнула? Нет, почудилось. Но потом он сказал: − Знаешь, я давно хотел тебя спросить, − рука Лили соскользнула, отчего лунный камень, над измельчением которого она тщательно трудилась, рассыпалась по столу. − Что? – чуть громче воскликнула она, глядя на беспорядок.       Его плечо коснулось её, когда он наклонился, чтобы помочь собрать мерцающие кристаллы. − Да… Кажется, я сглупил. Я… сказал Флоренс, что у меня грандиозные планы на День Святого Валентина, а… их нет. − Ого. − Знаю, знаю, − в отчаянии продолжил Джеймс. – У меня были благие намерения, но я просто… ничего не могу придумать. И тут-то мне и нужна твоя помощь. Ты девушка. Ты кое-что знаешь о… девушках. Что нравится девушкам?       Лили уставилась на него, забыв о пыли лунного камня. Они были друзьями. И могли обсуждать подобные темы. Это вовсе не было похоже на удар ножом в живот. Она выдохнула. − Боже, − наконец, сказала она. – Знаешь, иногда ты такой вдумчивый и, осмелюсь сказать, проницательный, что я забываю, какой ты ужасный идиот. − Тебе повезло. Мне об этом ежедневно напоминают. Э-э… а почему именно в связи с этим случаем? − Девушки – это не условная группа, для понимания которой нужно взломать один-единственный код. Это как Амортенция… Аромат у всех разный. − Ладно, справедливо. Но… ты дружишь с Флоренс, что нравится Флоренс? Каким было бы её идеальное свидание? − Это ты с ней встречаешься! − Да, но я идиот, забыла? − В самом деле, − Лили чувствовала нарастающее раздражение. – Я не знаю. − Ну а каким было бы твое идеальное свидание?       Лили демонстративно отрегулировала огонь и высыпала в котел мерцающую пыль лунного камня. Она падала на дно, как блестящий снег… и она поймала себя на том, что вспоминает недавние выходные в Хогсмиде, когда они играли в снежки в переулках. − Ты встречаешься с Флоренс, а не со мной, − прямо заявила она. – А теперь мне нужно сосредоточиться. Основа – самая важная часть приготовления зелья. ***       Наверное, Джеймс почувствовал, что разозлил её, поскольку до конца урока он был странно тих, довольствуясь ролью помощника шеф-повара, измельчая ингредиенты по её указанию, помешивая в котле, пока она не скажет остановиться. Когда прозвенел звонок, и они принялись за уборку рабочего места – пыль лунного камня должна была вариться на медленном огне тринадцать дней – Лили невольно почувствовала себя виноватой за проявленную резкость. Она уже собиралась извиниться, как её размышления прервал новый голос. − О, Эванс, − у её котла остановился Адам Эйвери. – Какое разочарование, что ты пришла в одежде. Я был уверен, что после вчерашнего инцидента ты явишься, сверкая трусиками в знак протеста.       Ответить Лили не успела – раздался громкий скрежет дерева, это Джеймс отодвинул свой стул. Он в считанные мгновения вскочил на ноги, стоя над Эйвери с выражением ярости на лице и угрожающе сжимая палочку в кулаке. − Закрой ебаный рот, Эйвери, пока я его тебе не закрыл. − Обидчивый какой. Чувствуешь себя обделенным? Не волнуйся, предатель крови. Скоро и тебя в списочки занесут.       Лили взглянула в дальний угол подземелья, где Слагхорн, как всегда, ничего не замечающий, помогал Изольде Гринграсс, зелье которой выдало густое облако дыма. Пока Слагхорн игнорировал нарастающий конфликт, сидевший неподалеку Северус наблюдал, прищурившись. Лили вздернула подбородок и вызывающе отвернулась. Встав, она мягко коснулась руки Джеймса, державшего волшебную палочку так, словно она вот−вот станет оружием. Он взглянул на неё сверху вниз, и она чуть заметно покачала головой. Затем она повернулась к Эйвери. − Я могу понять твое разочарование, − сладко пропела она, − ведь это был бы первый и последний раз, когда ты бы имел честь увидеть трусики девушки… но, к сожалению, я не настолько милосердна. – Она выждала паузу и театрально посмотрела через его плечо. – О, вот и вы, профессор Слагхорн. – Эйвери обернулся, как она и предполагала, но увидел, что Слагхорн поглощен котлом Изольды. Лили воспользовалась возможностью и сильно наступила ему на ногу. – И не настолько мила. *** − Не знаю, как тебе это удается, − сказал Джеймс, когда она вытащила его из подземелий, а за ними шагал раскрасневшийся Эйвери. – Как ты сохраняешь хладнокровие с этими уродами… − Много практики. − Эванс… − остановил её Джеймс, когда они дошли до вестибюля, его лица было серьезным. – Я не отказываюсь от вчерашних слов. Мы хотим найти того, кто составил список.       Лили вздохнула. − Ты же понимаешь, что такой список уже есть у Министерства? Надеюсь, с другим названием, но… − То есть ты предполагаешь, что у составителей, вероятно есть связи в Министерстве? Это немного сужает круг подозреваемых. − Я хочу сказать, что теперь, когда дело сделано, не суть важно кем. Меня беспокоит, что будет дальше. Я могу за себя постоять, − сказала она, увидев, что, судя по лицу Джеймса, он собирался её утешить. – Меня волнуют младшие магглорожденные. В первую очередь первокурсники и второкурсники, те, кто не умеет справляться со всем этим. Они еще не умеют за себя постоять, кто защитит их? − Я, − просто ответил Джеймс.       Лили уставилась на него – отблеск света на очках не скрывал искренности в карих глазах. Ухмылка, так часто кривившая его (красивые) губы, превратилась в решительную линию, − и Лили осознала весь ужас положения. Это была не просто вспышка старой, неразрушимой влюбленности. Это было нечто гораздо более опасное, нечто смертоносное, разрушительное.       Опасно похожее на любовь. − Хорошо, − произнесла она, беря себя в руки. – Ну. Мне пора. − Ты придешь на ланч? − Нет… пока нет. Я… − она задумалась, что бы соврать. – Я обещала Марлен, что встречусь с ней в библиотеке. − МакКиннон? Так вот же она.       Лили обернулась. К Большому залу уверенно шагала Марлен, черт бы её побрал. − О, отлично. Ну, потом увидимся! – она бросилась к Марлен, схватила её за руку и поволокла обратно к мраморной лестнице. − Что ты делаешь? − Мы идем в библиотеку. − Нет, я как раз оттуда. Я иду обедать. − Сперва сходи со мной в библиотеку. − Зачем?       Лили на миг заколебалась. − По дружбе.       Марлен задумалась. − Ладно, но ты должна помочь мне найти «Полное руководство по тиромантии» Генри Венслидейла. − … Почему? − Мадам Пинс со мной больше не разговаривает. ***       Лили полагала, что День Святого Валентина не только худший праздник, но и приходится на худший месяц в году. Зимний снег, покрывавший замок на протяжении нескольких месяцев, наконец, начал таять, но не слишком приятным образом. Кругом было мокро, на лужайках выглядывали пятна пожелтевшей травы, в то время как жестокие февральские ветры продолжали терроризировать тех смельчаков, кто отваживался выйти за пределы замка. Погода была настолько неприятной, что Лили невольно пожалела, что променяла уютную гостиную на продрогшие улочки Хогсмида.       Её хандра усугублялась тем, что на витрине каждого магазина светились бумажные сердечки и отвратительные маленькие купидоны. Она остановилась возле салона напротив книжного магазина Доркас и смерила витрину хмурым взглядом. «Любовь в волосах», − гласила розовая вывеска над высокими банками «Простоблеска». − Ой, идите вы, − огрызнулась она. И, чувствуя себя очень глупо, отвернулась и быстро перешла улицу, направляясь к книжному магазину.       Войдя в магазин, она с удивлением обнаружила, что звон дверного колокольчика едва слышен из-за музыки. Из радиоприемника на стойке громко пела Этта Джеймс, и, что удивляло еще больше – рядом стоял мужчина и подпевал: − Fire…fire…ohhh, I’m on fire….       Он был довольно привлекателен: высокий темнокожий, лет, вероятно, сорока, одетый в дорожный плащ и маггловские джинсы. Он поднял глаза, когда Лили со щелчком закрыла дверь. − Доркас, − окликнул он. – Не подавай виду, но у тебя в магазине покупатель.       Мгновение спустя из-за занавески, расшитой бисером, появилась Доркас. Её улыбка стала шире, когда она узнала Лили. − О, это не покупатель. Это Лили. Я одалживаю ей книги. − Ты ужасная капиталистка, ты это знаешь? − За это ты меня и любишь. Это Бенджи, − добавила она для Лили. – Мой друг. − Тьху. «Друг»! Мне ты книги никогда не даришь, − сказал Бенджи. − Одалживает, − поправила Лили. – Я их всегда возвращаю. − Ну, это меняет дело, − подмигнул Бенджи. – Приятно познакомиться, Лили. Я так понимаю, ты студентка?       Лили кивнула.       Он постучал по радио. − Скажи, ты слушаешь шоу Кенни Кирка? − Да, когда он в эфире. – В последнее время, когда Лили настраивала радио, то слышала одни помехи. − Понятно. Я слышал, бедняга немного занят. − Вы его знаете? − Не в библейском смысле этого слова, но да, мы знакомы.       Это была очень интересная новость. − В самом деле? Он принимает заявки? Господи, я была бы так рада, если бы он поставил что-то свежее, не из шестидесятых. − Бенджи, − в голосе Доркас послышалось глубокое удивление. – Кажется, она только что назвала тебя стариком. − Тьху! – Бенджи изобразил удар кинжалом в сердце. – Вот почему у меня нет детей. У шестидесятых была душа, девочка.       Лили пожала плечами. − А у семидесятых есть Боуи. − С этим не поспоришь, − рассмеялся Бенджи. – Что ж, теперь, когда мое самолюбие сильно уязвлено, боюсь, мне пора идти. Старик хочет поболтать. – Он поцеловал Доркас в щеку и направился к двери. – Приятно было с тобой познакомиться, Лили-Которая-Всегда-Возвращает-Книги. − Пока-пока, Бенджи, − помахала Доркас. – В следующий раз принеси мне новости получше. − Непременно. В следующий раз не будет ничего, кроме самой сладкой лжи, детка. ***       Доркас пришла в восторг, когда Лили рассказала ей о Студенческой Коалиции Магглорожденных и о своем намерении заняться повышением сознательности среди сверстников. − Когда ты пришла в первый раз, я сказала Бел, что ты настоящая революционерка, − радостно воскликнула она, взяв с полок несколько книг. Наконец, она протянула Лили стопку. – Начни с этого. Можешь оставить себе. Передавай по кругу.       Лили была бы рада провести здесь целый день, читая книги и не думая о том, что происходит в укромном уголке чайной «Мадам Паддифут», но, к сожалению, у Доркас возникли кое-какие дела и ей пришлось закрыть магазин, поэтому Лили предпочла вернуться в замок, чтобы не наткнуться на какую-нибудь счастливую парочку.       Спустя всего несколько минут она была в теплых объятиях общей гостиной, стопка книг от Доркас многообещающе лежала на столе, и тут ей протянули чашку чая. Лили вздрогнула, увидев Марлен. − Это для чего? – спросила Лили, взяв чашку, чтобы чай не пролился на колени. − Ты хандришь, − объяснила Марлен. − Что? Вовсе нет. С чего ты взяла?       Марлен села на кресло напротив Лили и закатила глаза, будто та задала очень глупый и скучный вопрос. − С того, что сегодня День Святого Валентина и Поттер наверняка в Хогсмиде с Флоренс Фоули.       Лили медленно опустила чашку, глядя на Марлен широко раскрытыми глазами. Бывают в жизни моменты, когда чувство, что подруга видит и понимает, становится величайшим бальзамом, самым утешительным лекарством на свете. Сейчас был не такой момент. − Ты знаешь? − Ну… Я тебя изучила, помнишь? − Я думала, я непостижима. − Непостижимы только твои привычки в еде и карьерные амбиции. − Ну, хотя бы в этом. И давно ты знаешь? − С тех пор, как ты начала прятаться в библиотеке, стоило Поттеру на тебя просто взглянуть.       Лили застонала и закрыла лицо руками. − Ты кому-нибудь рассказала?       Марлен лишь усмехнулась: − С какой стати? − Это просто дурацкое увлечение, − все еще не убирая ладоней от лица, сказала Лили. Старая, удобная ложь. – Я скоро с этим справлюсь. Почти справилась. − Или мы могли бы их разлучить.       Лили подняла глаза. − Что? Нет, не могли бы. − Почему? Это было бы легко. − Потому что! Они счастливы! − Пф. − Что это значит? − Это недолго продлится. − Ты этого не знаешь. Она как раз в его вкусе.       Марлен пренебрежительно фыркнула. − Папина маленькая принцесса? − Это нечестно. − Она не в его вкусе. − Тебе откуда знать? − Я каждую неделю играю с ним в квиддич. Я достаточно хорошо знаю Поттера, чтобы понимать, что Флоренс Фоули не в его вкусе.       Лили сама не знала, отчего чувствует необходимость так по-дурацки с этим спорить, но продолжила: − Она игрок в квиддич. И… они оба чистокровные, а еще… она блондинка. − Блондинка? Это-то тут при чем? − Он всегда предпочитал блондинок, − пробормотала Лили. − Мерлин, Лили, если так, то в таком случае с Поттером должна встречаться я. Я все еще считаю, что надо их развести. − Не надо! − Значит, ты твердо решила быть несчастной? − Нет, я полна решимости не разрушать счастье друзей по личным эгоистичным причинам.       В конце концов, раз Джеймс изо всех сил старался быть ей хорошим другом, то меньшее, что она может сделать – проявить порядочность в ответ.       Марлен вздохнула. − Что ж, дело твое. Хотя с твоей стороны это прескучно.