Последний враг: Темные метки // The Last Enemy: Dark Marks

      По позолоченной раме стекали капли черной краски. Натянутый холст, опустошенный, безлюдный, покинутый своей хозяйкой, исчерченный граффити ненависти. Плавные линии черепа, жестокий изгиб нарисованной змеи. А под черепом Лили не сразу заметила нацарапанное слово: «ОТРЕБЬЕ».       Невзирая на столпотворение вокруг портрета, на неуклонно растущий уровень паники, когда студенты сообразили, что происходит, несмотря на перешептывания, вздохи и всхлипывания, мир для Лили погрузился в мертвую тишину, не считая слабого, пронзительного писка, похожего на звон в ушах после взрыва бомбы.       Дело было не в Темной Метке. Она уже видела её несколько раз. В «Пророке» печатали, грубо царапали на кабинке женского туалета. В прошлом году она видела точно такое же граффити в кабинете профессора Дирборна, подписанное: «УБИРАЙСЯ, ГРЯЗНОКРОВКА».       Но, увидев Метку у входа в башню Гриффиндора, где она осквернила столь незыблемый портрет, как Полная Дама… Лили почему-то почувствовала себя иначе. В нижнем углу рамы растекалась лужица черной краски, похожая на кровоточащий порез… Она смотрела, как краска капает, капает, капает… − Эванс, − негромко окликнули рядом, и гул прекратился, мир с ревом вернулся.       Лили оторвала взгляд от портрета и увидела рядом Джеймса. Она поняла: пока она смотрела на капающую краску, он пристально смотрел на неё, нахмурив брови и сжав челюсти.       Толпа студентов вокруг становилась все больше. Приближался отбой, они приходили и обнаруживали, что путь перекрыт. Нужно было что-то делать. Лили огляделась в поисках кого-то, кто мог бы взять на себя ответственность, но потом увидела, что на неё смотрит девочка-первокурсница, и вспомнила, что ответственная она. В конце концов, она префект, старший префект. Она должна держать себя в руках. Она не могла запаниковать или расклеиться. Все смотрели на неё. Она должна быть сильной. − Ладно, ребята, − она надеялась, что её голос звучит увереннее, чем чувствуется. – Успокойтесь все, пожалуйста.       Разумеется, это не возымело никакого эффекта. − Простите! – позвала она, на сей раз громче. – Не могли бы вы, пожалуйста… − ЭЙ! – зычно заорал стоявший рядом Джеймс. – НУ-КА ЗАТКНУЛИСЬ ВСЕ!       Все и впрямь заткнулись. Джеймс оглянулся на Лили и кивнул. − Эм… спасибо, − сказала она. Затем развернулась обратно к толпе: − Что здесь произошло? Кто-нибудь видел… давно это здесь? − Мы уже минут двадцать ждем, − сказал паренек из компании третьекурсников неподалеку. − Полная Дама исчезла, мы не смогли войти, − добавил другой. − Кто-нибудь сообщил профессору МакГонагалл? – спросила Лили.       Студенты огляделись. Тишина. − Что ж, приступайте к делу, − сказал Джеймс. – Ты – иди за МакГонагалл. И за директором, если сумеешь его поймать.       Студент поспешил прочь, несколько друзей последовали за ним. − Кто-нибудь пострадал? – спросила Лили. Перехватив взгляд Джеймса, она, понизив голос, пояснила: − Темная Метка обычно указывает на нападение…       Джеймс пробормотал что-то под нос – очевидно, ругательство. А потом повысил голос: − Ну? Вы её слышали. Кто-нибудь пострадал? − Насколько нам известно, нет! – отозвался тот же словоохотливый третьекурсник. − Только Полная Дама, − добавил другой. – Она же сбежала, да? − Мне это не нравится, − пробормотал Джеймс Лили. – Не стоит всем собираться вот так, здесь слишком людно. Если кто-то… − он осекся, оглядев студентов, но Лили знала, о чем он думает.       Если кто-то захочет напасть, они станут легкой добычей. Как странно так думать, стоя в месте, еще вчера казавшимся совершенно безопасным. − Что мы можем сделать? – пробормотала она. – Мы не можем войти, пока не вернется Полная Дама. − Дальше по коридору есть старая аудитория. Третья дверь слева. Редко используется, но обычно не заперта. Давай ты отведешь всех туда, а я останусь, встречу МакГонагалл и направлю за тобой. − Хорошо, − согласилась Лили.       План был хорош – по крайней мере, насколько это возможно, учитывая обстоятельства.       Джеймс кивнул и вновь развернулся к толпе. − Итак, народ, − позвал он, его голос был так весел и ровен, будто он раздавал инструкции для тренировки по квиддичу. – Мы хотим поиграть в игру «Следуй за префектом». Эванс отведет вас в аудиторию дальше по коридору, посидим немного там, хорошо? − Почему? – раздался встревоженный голос из толпы. − Надо чтобы преподаватели смогли пройти. − Как мы вернемся в наши спальни? − Мы что, будем там всю ночь торчать? − На нас напали? – это была первокурсница, взгляд которой Лили заметила прежде.       Глаза девочки были широко раскрыты от ужаса. Будь у Лили лишний галлеон, она бы без колебаний поспорила, что девочка магглорожденная. − Конечно, нет, − беззаботно ответил Джеймс. – Я не вижу кругом ни одного сглаза, а ты? − Но это Т-темная Метка, − жалобно ответила первокурсница. – А значит, напали… − Это, − Джеймс презрительно взглянул на изуродованный портрет, − всего лишь грязное граффити. Безвкусный розыгрыш. Еще и бесталанный. Вы только взгляните, это разве череп? Где зубы у этого бедняги? Записываясь за уроки Темных Искусств, от посещения стоматолога надо отказаться, как и от порядочности?       Девочка рассмеялась, но скорее от удивления. − Я умею рисовать гораздо лучше, − продолжил Джеймс, − аж целых два моих друга сказали, что у меня художественный талант нетрезвого тролля. Грубовато с их стороны. За что они так с троллями? В общем, давайте. Ступайте.       Он легонько подтолкнул первокурсницу к Лили, она обняла девочку за плечу и послала легкую, быструю улыбку благодарности Джеймсу и его неутомимой способности подбадривать людей. Он подмигнул в ответ и вернулся к толпе студентов, направляя их к Лили. ***       Девочку звали Мэгги, и она действительно была магглорожденной. Пока другие студенты слонялись по аудитории, обсуждая сплетни и пересказывая вечерние события, Мэгги молча сидела рядом с Лили, вздрагивая от скрипа стульев и раскатов грома. Легкий дождик раннего вечера превратился в настоящую грозу, дождь хлестал по окнам и время от времени в аудитории вспыхивали молнии. Лили предприняла несколько попыток вовлечь явно встревоженную Мэгги в отвлекающий разговор, но успеха не добилась. Глаза Мэгги на мгновение загорелись, когда Лили заговорила о шоу Top of the Pops. Девочка рассказала о рождественском выпуске этого года и своем любимом выступлении Элтона Джона и Кики Ди, но раскат грома прогремел, как артиллерийский залп, и девочка снова замолчала, грызя ногти. Часы продолжали тикать.       Время от времени к Лили подходил кто-то из студентов и спрашивал, долго ли им придется ждать и что делать, если им не удастся вернуться в спальни? Она как ни в чем не бывало отвечала, что преподаватели решают проблему и нужно просто набраться терпения, но правда заключалась в том, что, невзирая на приколотый к мантии значок префекта, она знала не больше, чем остальные. − Почему они нас так сильно ненавидят?       Лили аж подскочила: Мэгги так долго молчала, что она успела почти забыть о её присутствии. Она взглянула на девочку сверху внизу – её пальцы тревожно переплелись, глаза расширились от беспокойства и замешательства – и поборола желание ей солгать. Сказать, что, разумеется, её никто не ненавидит, все было и будет просто замечательно. Но Лили помнила себя в этом возрасте, помнила, как ориентировалась в совершенно новом обществе, где половина однокурсников необъяснимо ненавидела её за что-то, чего она не могла контролировать, а другая половина притворялась, что этого не было. Будто это не имело значения. Это изолировало и приводило в бешенство, и она не хотела поступать так ни с кем.       И все же слова она подбирала тщательно. − Они боятся нас. Это и есть ненависть. Страх. − Страх чего? Не такая уж я страшная. − Ты просто ужасающая, − Лили слегка улыбнулась в ответ на недоверчивый взгляд девочки. – Ты олицетворяешь перемены, будущее и угрозу власти, за которую эти люди цеплялись годами. Но власть есть не только у них. Ты и я? У нас так много власти. У нас есть власть создать мир, в котором их ненависть… неуместна. И вот этого они невероятно боятся. − Не такая уж я могущественная, − пробормотала Мэгги. − Я знаю. Обычно и я тоже. Но не будь они так напуганы, не устраивали бы таких фокусов.       Мэгги кивнула и вновь погрузилась в чуть более спокойное молчание. ***       Наконец, прибыл директор вместе с профессором МакГонагалл, которая тут же принялась загонять студентов в общежитие. А профессор Дамблдор жестом пригласил Лили и Джеймса присоединиться к нему. − Я хочу поблагодарить вас обоих за то, что вы взяли на себя ответственность за ситуацию, − сказал он. – Рад сообщить, что Полную Даму нашли и портрет восстановили. − Уже? – удивленно переспросила Лили. − К счастью, нападавший использовал обычную краску, которую довольно легко удалить магически. Необратимых повреждений не нанесли. − Сэр, а она не видела, кто это был? – уточнил Джеймс.       Дамблдор вздохнул. Издалека он всегда казался внушительным, властным человеком, но теперь, когда Лили стояла рядом, ей показалось, что он выглядит усталым… изможденным. − Боюсь, что нет. Она считает, это был студент, но говорит, ей закрыли лицо и довольно ловко ослепили мазком краски, она не успела разглядеть. Вскоре после этого она сбежала.       Лили сдержала разочарованный комментарий. Подражатели Пожирателей вели партизанскую войну против магглорожденного населения, и им все сходило с рук. − А пока, − продолжил директор, − я попросил сэра Николаса и некоторых других призраков в качестве меры дополнительной безопасности присматривать за входом в башню Гриффиндора, и он любезно согласился. Днем, конечно, я буду полагаться на помощь префектов. − Конечно, сэр.       Он поблагодарил их и предложил отправиться спать.       Но когда все разошлись, Лили задержалась, присев на парту и глядя в окно на грозу. Ей просто нужно было побыть одной, в одиночестве, когда на неё бы никто не смотрел, не ждал бы ответов или решений, когда не требовалось быть сильной. Он прикрыла глаза и глубоко вздохнула, прислушиваясь к стуку дождя, пытаясь восстановить основательно расшатанные нервы. − Эй.       Она открыла глаза. Аудитория была пуста, не считая стоящего в дверях и наблюдающего за ней Джеймса. − Ты в порядке?       Старый привычный ответ «В порядке» уже вертелся на кончике языка, но она себя остановила. Странное дело, ей захотелось быть с ним честной. − Нет, − наконец, произнесла она. – Это было… Конечно, я видела Темную Метку прежде, но это было гораздо хуже.       Признаваться в этом было глупо, даже по-детски, и она съежилась, ожидая от Джеймса сочувственного или снисходительного ответа, но он лишь торжественно кивнул в знак согласия. − Да, мне тоже так показалось.       Он подошел и сел на стол напротив неё. − Не знаю, почему, − пробормотала Лили, прижав руки к груди. − Потому, что они напали на наш дом, − просто сказал Джеймс.       Именно поэтому. На это Лили было нечего сказать, и, похоже, Джеймсу тоже, так что они просто недолго посидели в тишине, нарушаемой лишь раскатами грома. Потом Лили заговорила: − Ситуация обостряется, да? Сперва этот проклятый список, потом все эти нападения и проклятия… а теперь еще и это. Это в самом деле похоже на акт войны, да? − Да. Это и есть акт. Это и есть война. Но мы победим. − Как ты можешь быть в этом уверен?       Джеймс слегка выдохнул и поправил очки на переносице. − Оттуда, что мы должны. И… ладно, пусть это звучит наивно. Может, я наивен, но… Я до сих пор верю в существование хороших, не безразличных людей, которым не все равно, и благодаря им… все может измениться. Добро сможет победить зло. Должно.       Поразительно, как сильно ей хотелось верить в правоту этих слов. Как же сильно… − Кроме того, − продолжил Джеймс, − если высокие моральные принципы не сработают, всегда остается версия, что враг врожденный долбоеб.       Лили удивленно фыркнула от смеха. − Заткнись. − Нет, это правда. Если постоянно брать в жены кузину, то рано или поздно получатся такие, как Мальсибер и Эйвери. Ты же знакома с Эваном Розье? Как по мне, так одна из двух клеток его мозга переутомилась и объявила забастовку. − Великодушно с твоей стороны предположить, что у него их было две. − Ну, ты же меня знаешь. Мне нравится думать о людях только хорошее.       Лили рассмеялась – искренне – и сердито уставилась на него со смесью разочарования и восхищения. − Ты всегда так делаешь. − Делаю что? − Всегда заставляешь меня смеяться именно тогда, когда мне кажется, что это последнее, чего мне хочется. − … Разве это плохо? − Нет. Это… вообще-то мило. − Ну, значит, все в порядке. ***       Как обычно, когда происходило какое-то волнение, ученики Хогвартса на протяжении нескольких дней обсуждали инцидент в башне Гриффиндора. К концу недели они не просто разобрали произошедшее по косточкам, но сложили все косточки обратно, а потом разобрали еще пару раз – просто для забавы.       Конечно, на месте происшествия присутствовала только горстка гриффиндорцев, и все же у всех обитателей замка, похоже, имелось свое мнение, а еще весьма специфические детали, шокирующие как яркостью, так и вопиющей некорректностью. Лили устала их слушать, устала от постоянных расспросов. Ей больше нечего было сказать, к тому же у неё был ряд насущных забот. Ей вовсе не хотелось кормить вечно голодную фабрику хогвартских сплетен.       Одной из этих забот были студенты, прямо пострадавшие от вопиющего акта ненависти. Спустя несколько дней Лили нашла в общей гостиной первокурсницу Мэгги и пригласила на собрание М.К.С., о чем вскоре немного пожалела, поскольку ближайшая встреча выдалась особенно тяжелой. Вся неделя была непростой. Кроме Темной Метки в башне Гриффиндора, в газете появилась статья о Пожирателях Смерти, нацелившихся на семьи так называемых магглорожденных экстремистов. («Экстремист» − тот, кто, будучи магглорожденным, осмеливается иметь свое мнение, − сказал Грэм). − Никто мне не говорил, что, раз я ведьма, то люди захотят убить мою семью, − рыдала четверокурсница Рейвенкло. – Я этого не просила. Мне даже выбора как такового не дали. Настроение было совершенно безрадостным, и даже АВВА никому его не подняла.       Другая забота Лили была менее экзистенциальной, но тоже бесконечно мучительной: Джеймс.       Она пыталась убедить себя в том, что интенсивность её чувств к нему усугубляется лишь потому, что она давно ни с кем не целовалась. Дело было не в отсутствии желающих. Наверняка в замке были парни, которые бы её с удовольствием поцеловали, если бы им представилась такая возможность. Это было не тщеславие, просто факт. На прошлой неделе Бертрам Обри приставал к ней библиотеке, но Лили еще не настолько отчаялась. Ранее Флоренс предлагала свести её с каким-то парнем из Рейвенкло. Лили тогда отказалась, но сейчас задумалась. Ей было всего семнадцать лет, ей хотелось объятий. Разве это плохо?       Возможно, подумала Лили, если бы она могла выбросить это из головы, то… что? Она бы перестала любить Джеймса? Чертовски маловероятно. Зельеварение было бы менее мучительным? Да, конечно… хотя любую ситуацию, включающую приготовление любовного зелья продолжительностью несколько месяцев в компании парня, который нравился ей с тринадцати лет, трудно воспринимать иначе, чем пытку.       Но, возможно, это бы её отвлекло. В конце концов, ей нужно быть осторожной. Она боялась, что её чувства слишком очевидны. На каждом занятии, за едой, в каждую свободную минутку в общей гостиной она ловила себя на том, что поглядывает в его сторону. Она взяла себя в руки. Плохо, что знает Марлен, но вдруг догадался Сириус Блэк? Вряд ли она сможет это вынести.       Не то чтобы сейчас ситуация походила на прогулку в парке. Ужин у Слагхорна был ужасен. Наблюдать за Джеймсом и Флоренс… видеть, как им уютно вдвоем, какие они нежные и милые. Ей следовало бы просто вычеркнуть обоих из своей общественной жизни. Но, помимо технической невозможности реализации этой идеи, она не хотела этого делать.       Лили ужасно смутилась, когда Джеймс настоял на том, чтобы проводить её в башню Гриффиндора. Она была подавлена, увидев, как они с Флоренс понимающе переглянулись. Видимо, они прежде обсуждали её уязвимость. Она хотела разозлиться на него за это, и спустя пару шагов ей это удалось. А потом он завоевал её симпатии, как делал всегда, и в итоге, когда они наткнулись на Темную Метку, она была искренне рада, что рядом был он, и никто другой.       Она расклеилась.       Поэтому Лили отвлекла себя от обеих этих забот третьей, последней: Ремусом. Она уже давно избавилась от любой неуверенности относительности истинной природы «болезни» Ремуса Люпина. Если какие-то затяжные сомнения и были, то события прошлой недели их развеяли. Она не осмеливалась обернуться и взглянуть на парней во время отвратительной лекции Картер-Майлза, но она видела их лица, когда они выходили из аудитории. Заметила она и как Джеймс напрягся за столом, когда за ужином у Слагхорна затронули тему оборотней. И ей было тяжело смотреть, как Ремус все сильнее замыкается в себе.       Лили разозлилась. На Картер-Майлза за его ужасное, исполненное ненависти, фанатичное поведение, на Дамокла Бэлби за его бесполезную болтовню, на Министерство за полное отсутствие сострадания или заботы и на весь мир за то, что он так неоправданно жесток.       Однако лекция Картер-Майлза и ужин у Слагхорна заставили её задуматься. Она поймала себя на том, что вспоминает давний разговор с Ремусом. Тогда он рассказал ей, что в детстве пробовал несколько экспериментальных зелий, и от них становилось только хуже. Это был наиболее правдивый разговор в их случае. Лили гадала, почему Министерство или Больница Святого Мунго ничего не предпринимают, чтобы сделать болезнь более управляемой. Ответ Ремуса был обезоруживающим в своей честности: «Им все равно».       Что ж, ей не все равно! Ладно, может, она пока не стала известным зельеваром-экспериментатором, но она сумела приготовить зелье против болей, лучше любого другого. Почему она не могла придумать лекарство, чтобы помочь Ремусу?       И она с головой погрузилась в проект, листая книги о ликантропии, о целебных зельях, о боли. Благодаря этому у неё возникло чувство, будто она что-то делает, оно стало бальзамом для затяжного приступа беспомощности, и она меньше концентрировалась на прежних заботах.       Но Лили с горечью признавала, усаживаясь в кресло в общей гостиной с сумкой, набитой библиотечными книгами: ничто в целом мире не помешает её взгляду метнуться к Джеймсу через всю комнату. Он сидел в кресле напротив Ремуса, так что Лили могла видеть только его растрепанный затылок. Кажется, он что-то говорил серьезно, подавшись вперед и упершись локтями в колени. Ремус же свернулся калачиком с несчастным видом, как почти ежедневно после того кошмарного урока Картер-Майлза. Она смотрела, как Джеймс встал и плюхнулся на диван рядом с Ремусом, болтая все веселее, пока, наконец, Ремус не рассмеялся.       Она вспомнила слова Джеймса накануне: «Я до сих пор верю в существование хороших, не безразличных людей, которым не все равно, и благодаря им… все может измениться».       Она вынула из сумки библиотечные книги.       Кое-какие книги по целительству Лили читала еще на третьем курсе, когда отчаянно искала лекарство для матери. Поэтому она начала с претенциозного с виду талмуда о проклятиях крови. Глава двенадцатая: «Ликантропия».       Кто-то, стоя над ней, откашлялся. Лили примерно наполовину прочла объемную главу. Она подняла глаза и увидела наблюдавшего за ней Сириуса Блэка. Будто он проходил мимо и остановился, когда что-то привлекло его внимание. Проследив за его взглядом, она поняла, что именно.       Её щеки покраснели. − Да? − Трудишься над домашкой Картер-Майлзу, да? − Вроде того.       Сириус на мгновение прикусил язык и нахмурился. Затем коротко кивнул ей и направился к Ремусу и Джеймсу. ***       Ни одна из книг не оказалась слишком полезной, как и ожидала Лили. В конце концов, суть экспериментальных зелий заключалась в изобретении чего-то, чего еще не существовало, так что чтение было для вдохновения. Наконец, она решила начать с приготовления нескольких стандартных обезболивающих зелий и внесения некоторых незначительных изменений в рецептуру чисто ради интереса.       С этой целью она и отправилась в теплицы воскресным утром. Профессор Спраут разрешила ей собрать несколько лекарственных растений в Шестой теплице. Лили сказала, что ведет независимый исследовательский проект.       Март принес неуверенную весну, колеблющуюся от шквалов дождя до кратких периодов солнечного сияния. Но от мягкости весны захватывало дух – бутоны полевых цветов, нежное вторжение красок, − и, приближаясь к теплицам, Лили радостно взглянула в сторону леса, где утренний туман нависал над обилием зелени. Пока она любовалась этой сценой, её внимание привлекло какое-то движение вдоль лесной опушки, и, обернувшись, она увидела огромного черного пса, с явным интересом обнюхивавшего ствол дерева.       Она уставилась на пса, её охватило странное чувство дежа вю, будто она видела его где-то прежде, но не могла вспомнить где. Пес будто почувствовал её пристальный взгляд и оторвался от ствола, чтобы взглянуть ей в глаза. Воспоминание вертелось на кончике языке, оно почти вырвалось… но вдруг стук двери теплицы отвлек её внимание, а когда она обернулась, пса уже не было.       Однако остался виновник стук в дверь: Лили смотрела, как с хитрым видом в Седьмую теплицу крадется Дэйви Гаджен. Лили было известно о том, что Седьмая теплица используется нерегулярно. Ей стало любопытно, и она последовала за Дэйви.       При первом взгляде теплица оказалась ничем иным, как складом: коробки и ящички были нагромождены до самых стропил, по бетонному полу были разбросаны пакеты с семенами, башни неиспользуемых терракотовых горшков для выращивания покачивались, как горизонт заброшенного древнего города. Воздух наполнился землистым, слегка неприятным запахом. Если бы она не увидела, как только что вошел Дэйви, она бы, наверное, ушла, в глубине этого хаоса между ящиками была щель, в которую теоретически мог пролезть человек.       Она пролезла… и ахнула.       Увиденное можно было назвать лишь джунглями травки. Пространство заполняли ряды конопли, высокие стебли изгибались к застекленному потолку, распущенные листья тянулись и щекотали, когда Лили пролезала сквозь них. Внутри стоял Дэйви Гаджен с косяком в руке, дым от которого усиливал и без того гнетущий запах конопли. Он её еще не заметил. Она смотрела, как он сделал еще одну затяжку, затем отложил косяк на рабочий стол в дальнем углу и продолжил прерванное занятие.       Лили вдруг вспомнила, как Сесил на собрании С.М.К., будучи под кайфом, рассказывал о каком-то пятикурснике, который продавал травку. − Привет, Гаджи, − громко сказала она.       Дэйви чуть из кожи вон не выпрыгнул. − Господи! А, Лили. Привет. − Что ты делаешь? − Э-э… − Дэйви оглядел теплицу, словно ища оправдание или, возможно, выход. Косяк он благоразумно убрал. – Внеклассное домашнее задание для Травологии. − Ты выращиваешь для Травологии травку? − Хм? – Дэйви изобразил замешательство. – Травку? Что такое травка? − Дэйви. − А, ты про эту дрянь? Это… какая-то маггловская трава, я о ней только летом узнал. Профессор Спраут сказала, я могу воспользоваться одной из пустующих теплиц. − Для твоей наркотической империи? − Для… экспериментальных маггловских трав.       Лили не смогла удержаться от смеха. − У тебя есть яйца, Дэйви. Вот что я тебе скажу. – Она склонилась, чтобы понюхать бутон растения. – Мне известно, что ты торговал в школе.       Дэйви нервно заерзал. − И что? Она не опасна. − Я знаю. − И, строго говоря, в волшебном мире она не незаконна. − Нет? − Нет. Честно говоря, они её нечасто используют, и это сводит меня с ума. Игнорить нечто классное лишь потому, что от этого тащатся магглы. Видимо, конопля портится, если смешать её с магией, но сама по себе…       Мысли Лили метались. Она искала волшебное лекарство, но что-то из мира магглов тоже могло помочь. Иногда откровения требуют много работы, планирования, проб и ошибок. Так или иначе, у Лили появилась идея. − И все же, − прервала она поэтические восхваления чудо-травы, − вряд ли профессор МакГонагалл обрадуется, да?       Дэйви побледнел. − Брось, Лили. Я думал, ты классная. − Я охренеть какая классная, − холодно ответила Лили. – Настолько, что собираюсь заключить с тобой сделку. Ты дашь мне травку, а я никому не расскажу о твоих маленьких махинациях. − Не расскажешь? И в чем подвох? − Я же тебе только что сказала, Дэйви. Ты должен дать мне травку. − А, точно. − И теперь, когда я тебя застукала, ты должен поклясться, что будешь иметь дело только с шестикурсниками и старше. − Шестикурсниками? – в ужасе воскликнул Дэйви. – Но я лишусь почти половины клиентов! − Ты лишишься всех, если я пойду к МакГонагалл. − Я даже сам не на шестом. Не младше четвертого курса, и я согласен. − Пятого, и это мое последнее слово.       Дэйви огорченно взвешивал альтернативы. − Да, хорошо. − Я хочу получить доступ к твоему урожаю, − добавила Лили, фантазируя на ходу. – Ты даешь мне всю траву, которая мне может понадобиться, а может не понадобиться в будущем, а взамен я сохраню твой секрет. − Ты что, шантажируешь меня?       Лили обдумала этот вопрос. − Да, пожалуй. − Ох ты ж блядь. Это так сексуально. − Не искушай судьбу, Дэйви. ***       Возможно, не менее ценным, чем пакетик с коноплей, стала полученная от Дэйви информация. Похоже, он не обиделся на неё за шантаж. Честно говоря, он был рад возможности поговорить о любимом времяпрепровождении и говорил, делясь всевозможными полезными советами и методами, которые Лили намеревалась применить, хотя для этого ей нужен был тщательно продуманный план.       Благодаря дополнительной охране в виде призраков Хогвартса Полную Даму убедили вернуться на портрет, но ходили слухи, что она еще не полностью оправилась. Теперь, когда Лили вернулась в гостиную, она сидела с суровым видом, время от времени нервно оглядываясь через плечо при звуке незнакомых шагов. − Ну, не медли, − пожурила Полная Дама, распахнув отверстие в портрете, как только Лили назвала пароль. – А теперь быстро заходи.       Лили подчинилась, чувствуя некоторую жалость к встревоженному портрету. Она заметила в противоположном углу Марлен и направилась к ней. − Тебе когда-нибудь садилась бабочка на щеку? – вместо приветствия спросила Марлен. − Прости, что? − Бабочка. − Пожалуй, нет, − ответила Лили, усаживаясь в кресло. Она научилась просто поддерживать разговор с Марлен. − Вот и мне, − проворчала Марлен. – Я должна написать эссе о Гаданию об опыте работы с предзнаменованиями, а со мной ничего никогда не происходило. Почему Силы Мистицизма и Ясновидения так меня ненавидят? − Дай-ка посмотреть, − сказала Лили, потянувшись за книгой.       Она с легким интересом принялась листать страницы. Черные кошки, перебегающие дорогу… рассыпание соли… Не просто так Лили оставила Гадания. Кроме того, что она не слишком хорошо разбиралась в предмете, идея изменить жизненные планы лишь потому, что на тебя накакала птичка, казалась ей ужасно глупой.       Однако иллюстрация на следующей странице привлекла ее внимание: по кладбищу бродил огромный черный пес, его глаза смотрели прямо с книги. − В чем дело? – спросила Марлен. − А? – Лили оторвала взгляд от пса и посмотрела на Марлен. − Видела бы ты только что свое лицо. Ты увидела какой-то знак? Расскажи, может, я смогу использовать его в своем эссе. − Нет, ничего особенного, − рассмеялась Лили. – Сегодня утром я была в теплицах и увидела пса на опушке леса. Вот и вспомнила. − Пса? – Марлен выхватила книгу из рук Лили и принялась изучать иллюстрацию. – Вот такого? − Ну, похоже. Он был, ну такой, знаешь, огромный и черный. И… похож на пса. − Лили, − голос Марлен был непривычно тихим. – Лили, это правда плохо. − Что? − Это Грим. − И что? − Это предзнаменование… смерти. − Ой, я тебя умоляю. То есть я должна умереть потому, что увидела пса в лесу? Звучит как фантазия. − Я не говорю, что это значит, но Грим – это не фантазия. Когда люди его видят… смерть не за горами.       Лили закатила глаза. − Ради Мерлина, Марлен. Это был просто пес. Это не предзнаменование смерти. Я думала, ты более благоразумна. ***       Лили больше не вспоминала о псе, хотя он бродил по закоулкам её сознания. Ей все еще казалось, она видела его прежде, но она не могла вспомнить где. Если бы она его увидела, конечно, он бы её не убил. Лили не верила в предзнаменования смерти.       Не ве-ри-ла.       И все же нельзя было отрицать, что в последние дни смерть зачастила в Хогвартс. Она прилетала на крыльях сов, с газетами, пестрящими сообщениями о разрушениях, прерывала занятия, когда посреди лекций приходил декан факультета, чтобы сообщить ужасные новости.       Такое случилось лишь однажды – профессору Спраут пришлось забрать пятикурсницу Лоис Перкинс с урока Истории Магии, чтобы сказать, что её мать, магглорожденная ведьма, пропала без вести. С тех пор Лоис никто не видел. Ходили слухи, что она покинула Англию вместе с отцом, но, видимо, это из-за того, что случилось с Мэри.       В бесконечном водовороте жизни и учебы было легко увлечься тривиальными заботами, домашними заданиями, эссе, дедлайнами, ужином, разбитым сердцем и парнями, не отвечавшими взаимностью. Но потом реальный мир неизбежно рушился из-за новости об очередном акте насилия, о Темной Метке на двери общей гостиной.       Это был не Грим, примерно в сотый раз повторяла себе она. Лили боялась террора не меньше, чем любая другая магглорожденная студентка. Она просматривала каждый выпуск «Ежедневного пророка», ища упоминания родного города, с нетерпением ждала быстрых ответов на письма, которые посылала домой. Когда она училась в школе, «дом» как понятие – Коукворт, церковь, Паучий Тупик – всегда казался чем-то далеким, фантастическим, каким некогда был волшебный замок в Шотландии. Когда она была в Хогвартсе, все казалось нереальным. Когда она была дома, волшебный мир превращался в миф. Мысль о столкновении двух миров казалась невозможной… и все же она просматривала газеты вместе со всеми. ***       Но ей не хотелось слишком долго думать об этом. К счастью, от бесконечных размышлений отвлекали важные дела. Спустя несколько дней Лили тихим вечером отправилась на кухню, чтобы осуществить свой план.       По крайней мере, она собиралась это сделать. На полпути она почувствовала, как кто-то обнял её за плечи. Вздрогнув, она подняла глаза и увидела Сириуса Блэка. − Эванс. Нужно поговорить. Пойдем за мной. − Нет, спасибо, − Лили попыталась стряхнуть его руку, но Сириус держал крепко, направляя её в соседний кабинет. − Боюсь, я вынужден настаивать. Сюда. − Блэк, сейчас я немного занята. − Мы украдем лишь минуту твоего времени, − произнес Джеймс, который уже их, видимо, ждал в кабинете. Он с извиняющимся видом закрыл дверь. – Это ненадолго, обещаю.       Лили уставила на них. − Вы что, караулили меня? − Пожалуйста, − Джеймс указал на один из столов, будто приглашая её сесть. – Мы просто хотим поговорить.       Сцена была нелепой, и Лили не удержалась от смеха. − Это игра в хорошего и плохого копа? – она подняла брови в сторону Джеймса. – Ты хороший?       Джеймс взглянул на Сириуса, но тот пожал плечами. − Я не знаю, что это значит, − признался Джеймс.       Лили закатила глаза. − Метафоры.       Когда стало очевидно, что Лили не хочет садиться, Джеймс взгромоздился на один из столов, сжав края. Он почти нервничал. Что было… немного тревожно, но в основном очаровательно. Боже, почему он был таким очаровательным.       Она заставила себя отвлечься и обернулась к Сириусу. − Ну? В чем дело? Для чего нужны эта секретность и рукоприкладство? − Я не применял к тебе рукоприкладство. − А мне так не показалось. − Ну, это твоя прерогатива, − Сириус оглянулся на дверь и, поразмыслив, быстро наложил заглушающие чары. После этого он повернулся обратно к Лили, которая и сама занервничала. – Так-то лучше, − сказал Сириус. – Мы знаем, что ты кое-что скрываешь. О… − он покосился на Джеймса, а тот скривился.       У Лили внутри все сжалось. − Что? Нет, я ничего не скрываю. − Эванс, − в голосе Джеймса послышались умиротворяющие нотки. – Я ценю твою осмотрительность, но после ужина у Слагхорна все стало довольно очевидно. И Флоренс рассказала… − он осекся.       Похоже, никто не хотел озвучивать, что за тайну она хранила, но Лили быстро сложила дважды два, и её унижение росло с каждой строкой нехитрой мысленной арифметики. О боже. Они знали, что ей нравился Джеймс. Наверное. «И Флоренс рассказала…» Неужели это было так заметно? Она старалась поменьше на него смотреть. Честно говоря, за ужином она почти не смотрела в его сторону, но, видимо, Флоренс заметила, так же, как и Марлен. Наверное, Флоренс рассказала Джеймсу, и теперь он собирался мягко её разочаровать. Это было невероятно унизительно. Но почему этот разговор должен был вестись в присутствии Сириуса, мать его так, Блэка?       Этот вопрос она задала вслух. − Потому что, − Сириус выглядел слегка обиженным, − если дело касается одного из моих друзей, то и меня тоже. − У вас двоих очень странные отношения, ты же это знаешь? − Ты уходишь от ответа. − Мне никто не задавал вопрос. − Слушай, − заговорил Джеймс, − я знаю, ты дружишь с…       Он вновь перешел на многоточия, но Лили мысленно договорила. Флоренс. Она дружила с Флоренс. Она дружила с Флоренс, ей нравился парень Флоренс, и она была так глупа, что они узнали… − Еб твою мать, − прервал её размышления Сириус. – Может, ты нам попросту расскажешь, что тебе, по-твоему, о нем известно? − О нем? – озадаченно моргнула Лили. Это вообще не укладывалось в голове… если только они не говорили о… − Погодите… Мы говорим о Ремусе?       Джеймс нахмурился. − А о ком же еще? − Неважно, − быстро ответила Лили, у неё почти голова закружилась от облегчения. Она посерьезнела, увидев мрачные лица обоих парней. – Я… да, хорошо. Я знаю о Ремусе.       Сириус выругался себе под нос, Джеймс пристально смотрел на неё, выражение его лица было трудно прочитать. − Что ты знаешь? – уточнил он. – Ты должна сказать это первой. Мы не можем. − Почему нет? − Потому что, если мы ошибаемся в том, что, по нашему мнению, известно тебе, нам это тоже нужно знать. − То есть если я ошибаюсь, просвещать меня ты не собираешься? − Верно.       Лили чуть не рассмеялась, глядя на свои туфли. − Ты хороший друг.       Наконец, она села за стул одной из парт и взглянула на так пристально наблюдавших за ней парней. Теперь, когда она поняла, о чем речь, их беспокойство казалось довольно милым. Но она не хотела, чтобы все произошло так, она хотела, чтобы Ремус в свое время рассказал ей сам, когда, наконец, поймет, что может ей доверять. Она не планировала, что это будет так, будто она сделала что-то неправильно, будто хранила опасную тайну.       Ну что ж.       Она глубоко вздохнула. − Ремус – оборотень.       Мгновение ошеломленной тишины, пока эти слова висели между ними. Затем Джеймс спросил чуть приглушенным голосом. − И давно ты знаешь? − С прошлого года.       Сириус снова выругался, на сей раз более выразительно. И тут же набросился на неё: − Ты кому-нибудь рассказывала? − Дружище… − возразил Джеймс. − Да или нет? − Нет, − возмутилась Лили. – Я никому не рассказывала и не собираюсь. − Я же тебе говорил, − пробормотал Джеймс. – Говорил, что она не…       Сириус не обратил на него внимания. − Тебе кто-то рассказал? − Что? − Внесу ясность: тебе рассказал Снейп?       Лили моргнула, застигнутая врасплох. − Какое он имеет отношение к этому? − Большое. Так тебе он рассказал? − Нет! Ну… не совсем. − Что значит «не совсем»?       Лили заколебалась. − Он… он подозревал, − призналась он. – Он говорил, что ему кажется, что Ремус может… быть оборотнем, но у него не было никаких доказательств. Я сказала ему, что он ведет себя глупо и пусть занимается своими делами. Ему это не слишком понравилось. − Держу пари, он не последовал твоему совету, − с горечью произнес Джеймс. – Заниматься своими делами никогда не входило в список достоинств Нюнчика.       Лили метнула на него острый взгляд. Пусть её дружба с Северусом разладилась, но она до сих пор ненавидела это прозвище.       Сириус расхаживал туда-сюда перед доской. − Когда это произошло? Когда Снейп сказал тебе, что подозревает? − Э-э… – Лили задумалась. – Незадолго до Рождества. Да, точно, я переживала из-за этого на каникулах, а когда вернулась в школу, то провела собственное расследование, и… ну, все было довольно очевидно. − И Снейп больше никогда не поднимал эту тему?       Лили начал немного утомлять этот допрос. − Почему это так важно?       Сириус и Джеймс обменялись многозначительными взглядами. − Потому что, − ответил Джеймс, − нам нужно знать, рассказывает ли Снейп людям о том, что Ремус – оборотень. − Если да, − с легкой злобой в голосе сказал Сириус, − то его исключат.       Заметив замешательство на лице Лили, Джеймс тихо добавил: − Снейп получил свое доказательство. Он знает, но рассказывать ему запретили. Под страхом исключения.       Многое внезапно обрело смысл. Лили вспомнила, как в прошлом году Северус яростно плевался после случившегося в Гремучей Иве… после того, как Джеймс спас его… как он пытался намекнуть Лили о том, что Ремус оборотень… − Он мне не говорил, − повторила она, на сей раз тверже, когда осознала истинный масштаб вопроса. – И не расскажет никому. Северус никогда бы не рискнул подвергнуться исключению. Хогвартс для него важнее всего на свете.       Джеймс выглядел довольным, Сириус – не настолько. − В общем, − Лили не понравилось это маленькое путешествие по тропинке воспоминаний с заглядыванием в разбитые окна, где хранился конец её самой долгой дружбы. Она встала. – Если это все… − Еще кое-что, − сказал Джеймс. – Почему ты ему не сказала, что знаешь?       Лили растерянно моргнула. − Северусу? − Нет… Ремусу. − А… Ну, просто… У меня сложилось впечатление, что он не хотел, чтобы я знала. Он же такой скрытный. − Преуменьшение года. − Я подумала, что лучше подожду, когда он расскажет, когда будет готов.       Сириус фыркнул. − Ждать тебе предстоит вечность. − Ты должна ему рассказать, − мягко произнес Джеймс. – Он заслуживает, чтобы знать. − Если ему не расскажешь ты, это сделаем мы, − предупредил Сириус. Заметив встревоженный взгляд Лили, он добавил: − Поскольку теперь мы знаем, что ты знаешь, а от друзей у нас секретов нет. Так что… − Я хочу сказать ему сама, − быстро сказала Лили. – Просто… мне нужно немного времени.       Сириус обдумал это. − У тебя есть неделя. На фоне происходящего я бы предпочел с этим не затягивать. − О чем ты? − Эссе старины Пердер-Баулза. Это оно довело Ремуса до такого состояния. Он убежден, что все пойдут в библиотеку и вдруг сообразят, что у их одноклассника легкая аллергия на полнолуния.       Лили вспомнила, каким несчастным выглядел Ремус на прошлой неделе, как он, казалось, замкнулся в себе. Прятался. − Ну, − медленно произнесла Лили, − любому студенту, который пойдет в библиотеку изучать оборотней, придется нелегко. − О чем ты?       Она прикусила губу. − С тех пор, как Картер-Майлз задал то кошмарное эссе, я каждый день хожу в библиотеку и забираю все книги о ликантропии, которые могу найти. Строго говоря, на количество книг ограничений нет, хотя мадам Пинс на меня уже странно поглядывает. Но так уж вышло, что срок абонемента заканчивается спустя несколько дней после сдачи эссе.       Джеймс и Сириус уставились на неё с откровенным изумлением. А потом Сириус расхохотался. − Безумный ты гений, Эванс, − покачал он головой. – Я рад, что ты на нашей стороне. − Я на стороне Ремуса. − Это одно и то же.