Последний враг: Темные метки // The Last Enemy: Dark Marks

      «Среднестатистического оборотня можно идентифицировать не только по физическим признакам, таким, как длина морды, зрачки глаз, хвост, но и по поведению. Оборотень гораздо более агрессивен, чем обычный волк. В зависимости от ситуации обычный волк может предпочесть бегство…»       Ремус сделал паузу, перо замерло над пергаментом.       «… но оборотень всегда пойдет на убийство». − Она не наносима.       Ремус вздрогнул, оторвал взгляд от домашки и увидел, как Сириус с усталым стоном плюхнулся в кресло напротив. Общая гостиная была почти пуста, её заливал мягкий свет послеполуденного солнца. Ремус не осознавал, сколько времени прошло, попав в ловушку головокружительной спирали попыток сделать всю домашку. Почти настало время ужина. Не то чтобы это много значило, он уже несколько недель не был по-настоящему голоден. − Столько работы, − стонал Сириус, − а она, блядь, не наносима. − Что не наносимо? – спросил Ремус. − Та секретная комната. Ну, помнишь, которую мне показала Эванс. − Ах, да. Как движется твой крестовый поход за права магглов?       Сириус не обратил на него внимания. − Лунатик, неужели тебя не волнует целостность карты? Я тебе говорю, эту комнату невозможно найти. Я не могу нанести её на карту.       Ремус отложил перо и задумался. − В этом, пожалуй, есть смысл. Если бы смог, какая бы она была секретная?       Сириус в отчаянии провел рукой по волосам. − Вряд ли это самое захватывающее место в замке, просто маленькая скучная комнатушка, но это раздражает. − Ну, ты уже знаешь о её существовании. Разве этого не достаточно? − Нет. Она сводит меня с ума, это как зуд, который я не могу почесать.       Ремус фыркнул. − Переживешь. Я вообще думал, ты улизнул в Хогсмид за припасами на завтра.       Завтра намечался матч по квиддичу – Гриффиндор против Хаффлпаффа и, как ни странно, канун семнадцатилетия Джеймса. Они решили отпраздновать дважды: устроить победу на поле и феерию в честь дня рождения капитана. Ремус был единственным, кто не считал это гениальной идеей. − Это готовая вечеринка, − беззаботно ответил Сириус, когда Ремус высказал свое мнение. – Что может пойти не так? − А вдруг мы проиграем? Это все испортит.       Но такое мнение единогласно сочли кощунственным – конечно, Гриффиндор не может проиграть! – а за сим не приняли во внимание.       У Ремуса и без того хватало забот – он был втянут в один из бесконечных циклов, когда одновременно выполнял домашки за прошлую луну и пытался продвинуться к следующей, − так что он не слишком суетился. − Уже, − доложил Сириус. – Мы с Питом уже сходили в Хогсмид. Он должен был сложить все в общаге. Где он? − Я его не видел. Ушел на свидание с девушкой, наверное. − А Сохатый? − Видимо, тоже ушел.       Ремус вернулся к своему эссе. Он попытался скрыть горечь в голосе, но не был уверен, что ему это удалось. Однако Сириус не казался взволнованным. Может, потому, что в голосе Ремуса последнее время всегда можно было разобрать слабый привкус горечи. Сириус все еще был зациклен на карте, размышляя, есть ли какие-то секретные обходные пути, чтобы их туда нанести. Ремус слушал вполуха, его перо размеренно царапало лежавший перед ним пергамент. − Эй, над чем таким ты там трудишься, что настолько важнее нашей карты? – пожаловался Сириус и выхватил пергамент у Ремуса из рук.       Ремус подавил вспышку раздражения. − Домашка, − просто ответил он.       Он наблюдал, как Сириус бегло просмотрел эссе, заметил, как потемнел его взгляд, как нахмурились брови. Наконец, он низким, яростным голосом произнес: − Ты же его не пишешь? − Пишу, − Ремус пролистал учебник, будто друг только что не вырывал у него из рук эссе. – Оно должно быть готово на следующей неделе, а у меня куча других домашек, и я решил, что лучше… − Лунатик.       Ремус поднял голову. − Да? − Ты не обязан писать эту хуйню. − Обязан, конечно. Я хочу сдать урок. – Этот урок – хрень. Кому какое дело? – Именно, кому какое дело, И потом, кто знает по теме больше меня? – Я, – сказал Сириус. – А это фигня.       Ремус вздохнул. – Можно мне, пожалуйста, назад мое сочинение? ***       Прокручивая в голове этот разговор, Ремус подумал, не стоило удивляться, когда, вернувшись в спальню, он обнаружил на своей подушке аккуратно написанное эссе, в верхнем углу которого изящным почерком Сириуса было написано: «Британский оборотень и я». Недоверие росло с каждой строкой, пока Ремус бегло просматривал.       Типичный британский оборотень – существо загадочное, о нем мало известно с научной точки зрения. Дело в том, что он сдерживает все свои эмоции и хоронит глубоко внутри. К счастью, среди нас есть и те, кто имел возможность глубоко изучить оборотня и может предложить гораздо более тщательную и точную оценку, нежели та стандартная хуйня, которую можно прочесть в учебниках по Защите от Темных Искусств.       Первое, что нужно знать о британском оборотне – это создание, безусловно, не из приятных. Это было подтверждено многочисленными рецензируемыми исследованиями, а также большими личными расходами. Сталкиваясь с агрессивной привязанностью, оборотень склонен как к ненормативной лексике, так и к чрезмерному закатыванию глаз. В экстремальных ситуациях он может прибегнуть даже к сарказму. Когда это оружие оказывается бесполезным, оборотень может стать жестоким. Никто никогда, под страхом смерти, не должен эмоционально целовать оборотня в лоб. Такого унижения создание не вынесет, и, несомненно, отомстит, например, заколдует штаны целовальщика, чтобы они с каждым часом становились все туже. Оборотни – хитрые и умные существа, нельзя их недооценивать, сколь бы чопорными и корректными они ни казались.       Мало что известно о брачных привычках британского оборотня, поскольку он существо скрытное, склонное краснеть как свекла и говорить «отвали» любому при столкновении с расспросами на эту тему.       Последнее и самое важное: оборотни кладут в чай минимум два кусочка чая, монстры эдакие». − А, вижу, ты нашел мое эссе.       Ремус обернулся. Сириус сидел, прислонившись к кровати, и самодовольно улыбался. Ремус смерил его хмурым взглядом. − Ты это не сдашь. − Сдам, конечно. На следующей неделе. – Сириус склонил голову набок. – Что, тебе не понравилось? Я вложил в него столько труда. Годы и годы исследований. − Это нелепо. − Как и само эссе. − Сириус… − Если Картер-Майлз хочет, чтобы я играл в игры, я буду играть в игры. − Это не твоя битва!       Веселое выражение тут же исчезло с лица Сириуса, его черты ожесточились. − Черта с два не моя.       Ремус уставился на него, Сириус зло посмотрел в ответ. Казалось, они так будут стоять целую вечность, ни один не хотел уступать. Но тут дверь открылась и мгновение спустя Питер сбросил Мантию-Невидимку Джеймса, кряхтя под тяжестью большой коробки с разномастными бутылками спиртного. Он раздраженно поставил коробку на пол и перевел взгляд с Ремуса на Сириуса, будто, наконец, почувствовал напряжение. − Все в порядке?.. − Где ты шароёбился? – набросился на него Сириус. – Я думал, ты давным-давно занес сюда это барахло. − Пришлось сделать привал, − пожал плечами Питер.       Ремус скомкал эссе и швырнул к ногам Сириуса. − Ты это не сдашь. ***       Сириусу, может, это и казалось смешным, но Ремусу вовсе не было весело от того, что однокурсники писали эссе, явно рассчитанное на то, чтобы раскрыть его самый глубокий, мрачный и постыдный секрет. Эта мысль не давала Ремусу спать по ночам, он ворочался с боку на бок, анализируя все худшие сценарии развития событий. Он не думал, что друзья понимали, насколько для него это на самом деле серьезно, он изо всех сил старался сохранять хладнокровие и полагал, ему это неплохо удается. Но готовящиеся к сдаче эссе Картер-Майлзу его преследовали каждое мгновение ежедневно. Одного вида однокурсников, трудившихся в общей гостиной, хватало, чтобы он со стыдом ретировался в общежитие. Что они читали о тварях вроде него?       К счастью, вскоре наступила суббота, а с ней и выходной от этой бесконечной тревоги. Сегодня предстоял матч по квиддичу, никто не собирался утруждаться домашкой. Когда они прибыли на ланч в Большой зал перед игрой, Ремус впервые за долгое время был в хорошем настроении. Джеймс был в отличной форме, как всегда перед важным матчем, и, как всегда, его настроение было заразительным. На самом деле настроение Ремуса лишь слегка упало, когда к ним присоединилась Флоренс. Это было впечатляющее достижение, поскольку последнее время Ремуса в ней раздражало все.       Это было несправедливо. Он это знал. Она ничего не сделала и ничем не заслуживала такого отношения. Скорее, дело было в том, что в её присутствии динамика менялась. Ремусу приходилось притворяться. А притворство становилось утомительным. Он предпочитал, чтобы друзья были его и только его, а он мог бы… просто быть собой. Но Флоренс, похоже, намеревалась матч провести с ними. − В конце концов, − весело заявила она, − мой парень и лучшая подруга играют в сборной Гриффиндора! Это равноценно красному с золотом. – Она обмотала вокруг шеи шарф Джеймса вместо обычных цветов Рейвенкло.       Ремус ничего не ответил и принялся за ланч. У него снова пропал аппетит – то ли дело было в тревоге, то ли в очередном симптоме, связанном с луной, но сэндвич казался совершенно безвкусным. − Не будешь есть?       Ремус взглянул на хмуро смотревшего на него Сириуса. Он обратил внимание: после инцидента с эссе друг был целый день очень осторожен с ним. Ему это было отвратительно. − Я просто не очень голоден. − Съешь что-нибудь. Мерлин знает, сколько продлится матч. − Спасибо, мам.       Сириус фыркнул. − Ну, Джеймс сейчас немного занят. Кто-то же должен.       В качестве примирительного акта после вчерашней ссоры Ремус откусил маленький кусочек от сэндвича. Это было все, на что он был способен. ***       Вскоре пришло время вылетать на поле, и Сириус, Ремус, Питер и Флоренс присоединились к толпе выходящих из замка студентов. Джеймс и другие члены команды ушли раньше. Флоренс весело болтала с Сириусом и Питером, но Ремус не обращал на неё особого внимания, позволив мыслям бесцельно витать, пока они пересекали территорию. − Погоди, − вдруг сказал Сириус, и Ремус моргнул, замерев. – Разве это не Винни?       Все обернулись. Винни Боунс – вечно отсутствующая подружка Питера – шла под руку с каким-то незнакомым Ремусу парнем из Хаффлпаффа. Её смешки явно показывали характер их отношений.       Сириус повернулся к Питеру. − Не знал, что вы опять расстались.       Питер сильно покраснел и пробормотал что-то невразумительное. А потом чуть яснее: − Мы и не расставались.       Выражение лица Сириуса потемнело, Ремус как никто знал этот взгляд. − Она тебе изменяет? – спросил он, хмуро глядя на Винни. – Вот еще. − Нет! – фальцетом вскрикнул Питер и схватил Сириуса за руку, поскольку тот явно намеревался прервать счастливую пару. – Она не изменяет. Мы… э-э… ну, если тебе так уж интересно, мы решили поддерживать свободные отношения.       Все уставились на него. − Вы что? − Мы встречаемся с другими людьми. − А ты с кем еще встречаешься? − Я… − Питер выпрямился. – Ну, я пока не решил. − Что ж, − после неловкой паузы произнесла Флоренс. – Это… это очень современно с твоей стороны, Пит.       Неразумно, что Ремуса так раздражало, что она назвала его «Пит», но раздражало невероятно. ***       Они были уже почти на поле, когда сзади раздался голос: − Постойте!       Обернувшись, Ремус увидел спешившую к ним Лили Эванс. − Привет, − сказала она, слегка запыхавшись, когда догнала их. − Эванс, − Сириус окинул её одобрительным взглядом. – Выглядишь шикарно.       В самом деле: помимо стандартного гриффиндорского свитера, надетого вместе (Ремус не мог не восхититься её смелостью) с джинсами-клеш, в её темно-рыжие волосы были вплетены кусочки золотой мишуры, ярко сверкавшие на солнце. Вдобавок ко всему, на щеках было написано: «ВПЕРЕД, ЛЬВЫ!» ярко-красным гриффиндорским цветом. − Ну, знаешь… − Лили пожала плечами, затем подняла кулак в притворном энтузиазме. – Вперед, львы.       Сириус фыркнул. − Выглядишь супер! – восхитилась Флоренс. – Боже, ты прям ходячее знамя Гриффиндора! − Есть такое. − Я рад, что ты пришла, − сказал Ремус, поскольку он опасался, что она вообще не придет на матч. От его внимания не ускользнуло, что в последнее время она регулярно исчезала, если Флоренс была поблизости. – Ты… сядешь с нами? – добавил он, когда остальные поднялись по лестнице на трибуны.       Лили заколебалась. − Вообще-то… Ремус, я хотела перекинуться с тобой парой слов. − Со мной? – моргнул он. – Ладно. Конечно. − Что, сейчас? – остановился чуть впереди Сириус, вид у него был явно недовольный. − Это не займет много времени, − пояснила Лили. − Ты правда думаешь, что сейчас подходящее время? − Сириус, матч еще даже не начался, − сказал Ремус. – Я вас позже догоню. Ничего такого.       Пронзительный взгляд Сириуса задержался на них, потом он фыркнул, пожал плечами и полез на трибуны. − Не обращай на него внимания, − сказал Ремус, выходя из толпы вместе с Лили. – Сириус просто… ну, честно говоря, я понятия не имею, что творится у него в голове. Хотя сейчас он, скорее всего, просто злится, что я оставил его одного с Флоренс.       Лили бросила на него быстрый взгляд, и Ремус слишком поздно осознал, что произнес эти слова вслух. − Черт, − пробормотал он. – Прости. Это было… не очень красиво. − Тебе не нравится Флоренс? − Очень нравится. − Она хочет как лучше, − заверила Лили. – Она может быть очень милой. − Конечно, − согласился Ремус. – Просто… Тусить с девушкой лучшего друга без лучшего друга… ну, немного неловко, только и всего. Нам нечего сказать друг другу.       Лили мгновение молчала, потом сказала: − Они подходят друг другу, да? Джеймс и Флоренс. С ней он по-настоящему счастлив. Я видела. − Наверное, − Ремус безразлично пожал плечами. Он не был уверен, что Флоренс делала Джеймса счастливее, чем любая другая девчонка, которая изъявила бы желание пообжиматься с ним в коридоре, но он уже отличился во время этого разговора, поэтому прикусил язык. – В общем, о чем ты хотела со мной поговорить? − Эм… − Лили огляделась. Они были на приличном расстоянии от толпы, и все же она сказала: − Может, лучше пойти куда-нибудь в более уединенное местечко? Я не хочу, чтобы нас подслушали. − А, − произнес Ремус, застигнутый врасплох. – Ладно. Э-э… показывай дорогу.       И она увела его подальше от толпы к дальнему углу поля. Ремус последовал за ней, гадая, о чем, черт побери, она хотела с ним поговорить. Он напряг мозги, пытаясь сообразить, не забыл ли чего-нибудь важного. Обычно забывал, но сейчас ничего не шло на ум.       Наконец, они скользнули в тень одной из высоких трибун. Здесь, внизу под лестницей, были сплошь переплетающиеся лестницы и угловатые силуэты. И тут-то Ремусу пришло в голову, в прямолинейной манере «забитого горного тролля», что дело в Джеймсе. Конечно. Что еще могло вдохновить её на такую секретность? Потому она так на него и посмотрела, когда он заговорил о Флоренс, потому и не хотела говорить при всех. Может, она хотела, наконец, признаться, что он ей нравится? Попросить помощи, чтобы все исправить? Или она боялась, что Ремус все-таки что-то рассказал Джеймсу, и привела его сюда, чтобы отчитать? Он ничего не рассказывал. Он слишком боялся сказать что-то не то, чтобы говорить хоть что-то, но если бы она, наконец, честно призналась…       Лили явно очень нервничала, что подтверждало его теорию. Возможно, поэтому она и оделась как самая преданная фанатка Гриффиндора, хотя он никогда не замечал за ней такого энтузиазма в прошлом. Джеймс, без сомнения, будет очарован золотой мишурой в её волосах. Хотя, Ремус обратил внимание, было немного странно, что она взяла с собой школьную сумку. Обычно их не берут на матч, но, с другой стороны, теперь он вспомнил, как Джеймс однажды пожаловался, что Лили берет книги на квиддич. Это было во время одного из многочисленных монологов, посвященных Лили в прошлом году. Джеймс категорически отрицал, что такой разговор имел место быть, но Ремус иногда подозревал, что Джеймс не всегда сознает, что говорит. Его постоянная болтовня была одной из непреодолимых сил природы, таких, как притяжение земли или притяжение Луны. Если наступала тишина, Джеймс её заполнял – и частенько в прошлом году он заполнял её разговорами о Лили Эванс. − Э-э… милое тут у вас местечко, − довольно вяло пошутил Джеймс.       Лили улыбнулась и заправила за ухо прядь волос. − Да. Извини. В замке трудно найти уединенное место.       Ремус дружелюбно кивнул, ожидая продолжения. Но она молчала, и он сказал: − Не знал, что ты такая фанатка квиддича.       Лили немного смутилась, затем со смехом коснулась щеки. − А, это. Сегодня Вэнь разрисовывала лица девочкам в женском общежитии и спросила, не хочу ли я присоединиться, так что… − она пожала плечами. – Я пробую новое, когда не отталкиваю окружающих. − Как ощущения? − Ну, сейчас я с головы до ног покрыта блестками для тела, так что… так себе.       Ремус рассмеялся. − Но, знаешь, я хотела поддержать. Ради Марлен. Квиддич для неё много значит. − А Джеймс? – спросил он прежде, чем успел себя одернуть. − Конечно. И Джеймса тоже. И Айшу. Я здесь, чтобы поддержать друзей в команде своей возмутительно кричащей одеждой и прической. В любом случае… − она накрутила на палец прядь волос, украшенных мишурой. – Прости, что набросилась прямо перед матчем, обещаю, что не задержу надолго, просто… Ну, я правда хотела обсудить кое-что личное… − Я ему не говорил, − быстро сказал Ремус.       Лили остановилась, растерянно моргая. − Что? − Джеймс. Я ему ничего не говорил. − О чем? − О… ну, помнишь… о чем не должен был говорить.       Щеки Лили вспыхнули, она опустила глаза, ковыряя землю носком ботинка. − А, это. − Ты… собираешься ему рассказать?       Лили резко подняла голову. − Что? Нет! Конечно, нет. Во-первых, нечего рассказывать, а во-вторых, он встречается с Флоренс. Ты только что сказал, как он с ней счастлив.       Ремус был совершенно уверен, что не говорил ничего подобного, но, похоже, они пришли сюда не за этим, потому он погрузился в озадаченное молчание. − Ладно, − Лили чуть встряхнулась, будто набираясь смелости. – Ладно. Это действует на нервы гораздо сильнее, чем я думала. – Она глубоко вздохнула и взглянула ему прямо в глаза. – Я должна тебе кое-что сказать, но хочу, чтобы перед этим ты мне кое-что пообещал. Ну, строго говоря, дал два обещания. − Ладно… − И ты должен пообещать, что не нарушишь их, несмотря ни на что. − Это одно из двух обещаний? − Нет. Ладно, видимо, обещаний все же три. Есть первое и второе, а третье заключается в том, что ты должен пообещать не нарушать первые два. − Должен ли я узнать, в чем заключаются первые два обещания, прежде чем пообещать их не нарушать?       Лили издала легкий, нервный смешок. − Пожалуй, да. Ладно, во-первых, ты должен меня выслушать. Ты не можешь просто забить и уйти посреди разговора.       Ремус немного встревожился. − А второе? − Второе… Ты должен пообещать, что останешься моим другом. − Что, черт побери?.. Почему я должен перестать быть твоим другом?.. − Ты обещаешь? − Ты попала в беду? − Ремус. Ты обещаешь? − Да, конечно, я обещаю, но Лили… − Я знаю, что ты оборотень.       И тут время будто замерло. Слова повисли между ними в темном пространстве под трибунами. Ремус застыл на месте, все мысли оборвались, когда перед ним материализовался его худший страх. − Боже. Я не хотела это вот так вываливать.       Итак, эссе Картер-Майлза сработало. Как и боялся Ремус, все однокурсники всё поняли. Поняли все о нем. Лили стала первой – конечно, она всегда была умной, − но скоро поймут и остальные, падая, как косточки домино, как хлипкий карточный домик, который он построил, обманывая себя, думая, что сможет жить нормальной жизнью, что однажды из-под него не выдернут ковер… он хотел уйти, сбежать прочь, оказаться где угодно, только не здесь… он чувствовал, как поднимается старая паника, угрожая его охватить, и отвернулся. − Ремус, ты обещал!       В голосе Лили звенела мука, и только это его удержало. В голове пронеслись тысячи вопросов. Что меня выдало? Давно ты знаешь? Кто еще знает? И, что самое удивительное, с какой стати мне не хотеть с тобой дружить?       Он не мог заставить себя посмотреть на неё, но после недолгого молчания выдавил: − Когда ты поняла? − В прошлом году. − В прошлом… прошлом году? – Ремус резко обернулся и уставился на неё. – Ты знала целый год? − Ну, на самом деле чуть больше года. Я поняла примерно на прошлое Рождество. Мы много времени проводили вместе, ты вечно пропускал собрания префектов в полнолуние, и… − Ты знала, − полушепотом произнес он. Ему было трудно это принять. – Почему ты не рассказала, что знаешь? − Не знаю, − расстроенно ответила Лили. – Ты так скрытничал, я подумала, ты не хочешь, чтобы я знала, и я не стала совать нос не в свое дело. − А сейчас почему рассказываешь?       Лили неловко заерзала. − Блэк и Поттер поняли, что я знаю, и они сказали, что если тебе не расскажу я, то расскажут они. Я хотела рассказать тебе сама. Я не хочу, чтобы ты думал, будто я скрывала это от тебя, просто… наша дружба была слишком хрупкой, наверное, я боялась, что, если буду наседать, ты меня оттолкнешь… навсегда. Может, это эгоистично, но я хотела, чтобы ты продолжал быть моим другом. Я не хотела, чтобы ты исчез. − Что? − Ты всегда так поступаешь, Ремус. Ты профессионал по части отталкивания людей, − она ткнула пальцем на себя. – Рыбак рыбака, знаешь ли.       Он попытался улыбнуться, но вряд ли получилось. У него возникло неприятное чувство, будто мир сместился и все, что он всегда считал правым, оказалось слегка перекошено, мир явно отличался от того, в котором, как он думал, он жил.       Ремус уже стоял на этой сдвинутой плоскости раньше, на втором курсе, когда Джеймс, Сириус и Питер признались, что им известен его секрет. Вместо того чтобы в ужасе отшатнуться или помчаться к директору, чтобы настоять на его исключении, они совершили замечательный поступок: сплотились вокруг него. Для Ремуса это было немыслимо, искажение всего, чего его учили ждать от жизни. Отец кристально ясно дал понять: если кто-то в Хогвартсе узнает, что он оборотень, ему придется уйти, его исключат, и все же вот они, три мальчика, настаивающие на невозможном: они хотели, чтобы он остался, хотели быть его друзьями, он им продолжал нравиться. − Круто, − сказал Сириус.       В то мгновение и в течение всей жизни Ремус понял, как ему повезло, что у него есть такие друзья, которые раскрывают ему объятия, предлагают такое невероятное принятие и преданность. И все же… Тогда Ремус был ребенком, ему еще многое предстояло узнать о жестокости мира, к которому он одновременно принадлежал и не принадлежал. Шли годы, и он все больше осознавал глубину отвращения, которое мир испытывал к подобным ему существам. Он понял, как сказочно ему повезло, что друзья его приняли. Как редко такое можно встретить. Он научился не искать такого в другом месте, не ожидать большего ни от них, ни от кого-либо еще в целом свете.       И все же перед ним стояла Лили Эванс и волновалась, что он перестанет с ней дружить. Она внимательно наблюдала за ним, будто едва сдерживая себя. Наконец, она сдалась, сократила пространство между ними и крепко обняла его. − Послушай, − строго произнесла она, отступив. Ремус слегка ошарашенно подался следом. – Мне все равно. Для меня это ничего не меняет. Ты же это понимаешь? Мне все равно, что ты оборотень. Это не имеет никакого значения. − Но ты… ты же читала ту статью в «Ежедневном пророке». Ты слышала, что сказал Картер-Майлз. − Ты правда считаешь, меня волнует мнение этого старого фанатичного маразматика? − Но это правда. То, что он говорил об оборотнях, Лили, это правда. − Кто сказал? Правда, кто? «Ежедневный пророк»? Картер-Мать-его-Майлз? Скольких оборотней ты встречал, которые соответствуют его отвратительным описаниям?       Вопрос был не совсем честным, ведь Ремус не встречал других оборотней, но… − Вот именно, − Лили неверно истолковала его колебание как согласие. – Люди у власти обрадуются, если мы поверим лжи, которую они говорят нам о нас.       Ремус моргнул, ошеломленный её «мы». Она… она думала, что жизнь оборотня сравнима с жизнью магглорожденного? Сколь бы ложным ни было это представление, ему стало тепло при мысли о том, что он не полностью одинок в своей ликантропической изоляции, что каким-то образом его понимает другой человек.       Ремус хотел выразить всю чудовищность этого осознания, но слова комом встали в горле. Наконец, он прибегнул к спасательному кругу, который его выручал во время всего этого разговора − вопросам: − Ты сказала, Джеймс и Сириус узнали, что ты знаешь. Как? − Эм… − Лили слегка смутилась. – Видишь ли, на ужине в клубе Слагги я немного вышла из себя… Ужасно, понимаю. Наверное, это меня и выдало… Я не упоминала твоего имени, − поспешно добавила она. – Просто, думаю, они сложили дважды два. – Она поерзала, перекинув ремешок сумки через плечо. – На самом деле, − тут же продолжила она, − это отличный переход ко второму вопросу, который я хотела с тобой обсудить. − Есть еще и второй?       Лили улыбнулась. − Он связан с первым. Дело в том, что на ужине в клубе Слагги одним из гостей был председатель Комитета по Экспериментальным Зельям. Невыносимый, на мой взгляд, парень, но… это заставило меня задуматься. Ты помнишь наш недавний разговор, о лечении… ну, твоей болезни? − Лили, − Ремус покачал головой, − нет никакого… − … лекарства, я знаю. Я говорю не о лечении. Я говорю об уходе. Ты говорил, что перепробовал множество экспериментальных зелий, и они лишь ухудшили твою жизнь. Я подумала, я ведь неплохой зельевар, вдруг мне бы удалось приготовить нечто получше?       Ремус вновь покачал головой. Он знал, что у неё добрые намерения, и был тронут её желанием помочь, но он и раньше сбивался с тропы оптимизма, та всегда вела к разочаровывающему тупику. − Обезболивающие зелья вызывают привыкание, − пробормотал он. – Со временем появляется зависимость, так что… − И тогда мне пришло в голову, − продолжила Лили, не обращая внимания на его бормотание, − что волшебники могут быть очень глупы, они вечно ищут рецепт сложного зелья или таинственных чар, когда решение может быть на поверхности. И магглы использовали его на протяжении тысяч лет.       Она полезла в сумку и вынула небольшой сверток, развернула и протянула ему. Он взглянул на содержимое и нахмурился. − … выпечка?       Содержимое было похоже на… помадку. Ремус, как правило, не отказывался от помадки, но не понимал, как она может облегчить непрекращающиеся мучения от ликантропии. − Специальная выпечка, − поправила Лили.       Ремус вновь взглянул на помадку, моргнул, затем приподнял брови и взглянул на Лили. − Это?.. − Ну, знаешь, строго говоря, в волшебном мире это не является незаконным, − быстро сказала Лили. – И в школьных правилах нет запрета на употребление конопли. Я проверила. Думаю, это оплошность – запретили же они курение, − но волшебникам свойственно вообще не обращать внимание на растение, если оно не эффективно в Зельеварении. Я видела, как в одной книге его называют «маггловская магия», наверное, издевались, но… если это сработает. Хотя не факт. Возможно, идея кошмарная… но у конопли множество лечебных эффектов. Но, если ты не хочешь… − Я хочу, − тут же со смешком перебил Ремус. – Я просто… немного удивился, вот и все. − Что Пенни Префект принесла тебе травку? − Что у Пенни Префект она вообще есть. Откуда у тебя травка? − Этого я тебе сказать не могу. Я обещала не раскрывать свой источник. Видишь? Я могу хранить секрет. − Ты пробовала её раньше? − Только один раз, − призналась Лили. – Несколько лет назад, в компании маггловских подруг. Было прикольно. Я только курила, но, подумала, от этого толку будет больше, − добавила она, кивнув на помадку. − Можно попробовать? − Конечно. Для тебя же. Это первая порция, я понятия не имею, насколько она крепкая. Наверное, надо будет несколько раз поэкспериментировать, чтобы все хорошо получилось, потому сперва я приготовила немного.       Ремус осторожно откусил кусочек помадки, затем предложил сверток Лили. Она поколебалась, улыбнулась и взяла кусочек. − Почему бы и нет? *** − Я их нигде не вижу, − сказала Лили, когда они с Ремусом поднимались по переполненным трибунам, ища Сириуса, Питера и Флоренс. – Думаешь, мы их пропустили?       Ремус огляделся. Они были на самом верху, в нескольких рядах от, так сказать, галерки. Они немного постояли под трибунами, ожидая, пока помадка подействует. («Может, я приготовила её недостаточно крепкой, − предположила Лили минут через двадцать. – Может, еще давай попробуем?») А потом начали головокружительный подъем наверх, безуспешно разыскивая друзей. Здесь, наверху, в ушах свистел ветер. На Ремуса будто давила сила тяжести. − Я их тоже не вижу. Давай просто сядем, они нас сами найдут. *** − Ты хоть представляешь, что происходит? − Квиддич, насколько я понимаю.       Лили хихикнула. − Я про матч. Мы выигрываем?       Ремус покосился на табло. − Похоже на ничью, − не слишком уверенно произнес он, поскольку был не в состоянии сосредоточиться. – Кажется, меня берет эта помадка. − Меня тоже, − сказала Лили. – О! Глянь, кажется, мы забили! Постой… − Толпа вокруг засвистела. – Ладно, может, я и неправа. Черт возьми, а я-то думала, что уже поняла эту дурацкую игру. − Все, что я знаю о квиддиче, я невольно узнал от Джеймса. − Тогда ты, наверное, знаешь очень много. − Ну… на самом деле когда он говорит о квиддиче, слушать не обязательно. Он и не заметит.       Лили рассмеялась. − Но кое-что в голове все же оседает, − признался Ремус. – Ты знала, что в квиддиче семьсот различных фоллов? Иногда, если Джеймсу хочется быть доставучим, он просто начинает их перечислять. − Не понимаю, как ты его до сих пор не заколдовал. − А я заколдовал. Держу пари, если ты расскажешь Джеймсу… − О! – воскликнула Лили, и по толпе пронесся сочувственный стон, когда охотник из Хаффлпаффа довольно грубо врезался в бладжер. – Ладно, − сказала она, − я знаю о квиддиче достаточно, чтобы понимать, что это больно. *** − Тебе когда-нибудь приходило в голову, − спросила Лили, подперев подбородок руками и мечтательно глядя на поле, − как безумно, что второ- и третьекурсники играют в одной команде с семикурсниками? − Джеймс начал играть в команде на третьем курсе, − сказал Ремус. − Ну, кто-то же посмотрел на детей и сказал: «О, давайте дадим старшим большие биты, чтобы они направляли в младших летящие снаряды». − Видимо, это был преднамеренный педага… педоги… как это называется? В педагогических целях, вот. Важный урок для деток. − Жизнь вас быстро настигнет?       Оба – и Ремус, и Лили – не удержались и захихикали. − Мне кажется, − размышлял Ремус, − это те же люди, которые решили, что лучший способ убедить студентов не исследовать лес – это дать ему самое крутецкое название. Какой подросток не захочет увидеть своими глазами лес, который зовется Запретным? − Точно, − сказала Лили. – Надо было назвать его как-то непритязательно, например… «Совершенно безобидный лес». − Довольно скучный лес. − Лес, полный пауков. − Знаешь, пауки там есть, − сказал Ремус. – Огромные. Размером с автомобиль.       Глаза Лили расширились. − Ты их видел? − Э-э… − на самом деле у Ремуса было довольно богатое на события полнолуние. Точнее, их видел волк, а друзья ему на утро рассказывали (Питер настаивал, чтобы они туда больше никогда не ходили), и, в конце концов, Ремус тоже увидел пауков, поскольку воспоминания волка возвращались к нему во сне. Но Лили это объяснить было довольно сложно, особенно учитывая, что она ничего не знала об анимагах, и он понимал, что не нужно её просвещать. – Я о них читал, − уклончиво ответил он. − Здорово. Теперь я больше никогда не захочу идти в лес. − Ну, хорошо, Лили, не просто же так он запретный.       Лили рассмеялась и какое-то время не могла остановиться. − Они довольно глубоко держатся, − после минутного раздумья добавил Ремус. − Кто? − Пауки. На опушке их не встретишь. − Ой.       Вокруг остальные студенты вскочили на ноги и принялись друг друга подбадривать. Лили и Ремус уже давно перестали обращать внимание на матч. Однако кружащиеся фигуры, которые метлы создавали в небе, смотрелись довольно привлекательно. − Как думаешь, прежде, до того как стать Запретным, лес имел свое собственное название?       Ремус нахмурился. Он об этом не задумывался. − Не знаю. − Думаю, мне было бы одиноко, будь я деревом. − Но вокруг было бы полно других деревьев. − Это не помогает справиться с одиночеством. О, смотри, снитч! − По-моему, это была пчела. *** − О, − сказал Ремус спустя непостижимое количество времени. – Кажется, мы выиграли. − Хотя никто что-то особо не радуется по этому поводу, − заметила Лили, кивнув на студентов, выходивших с трибун с глубоко удрученными лицами.       Ремус моргнул, увидев кругом море желтого. И снова моргнул. − Лили, − шепнул он, дернув её за рукав. – Лили, похоже, мы сидели на трибунах Хаффлпаффа.       И они оба громко расхохотались.