Последний враг: Темные метки // The Last Enemy: Dark Marks

      В чудесный весенний день Джеймс Поттер решил, что пресытился жизнью отшельника. Вторую половину дня он провел на одной из очаровательных загородных прогулок, на которых со стальной решимостью настаивала его мать. Она заметила тревогу сына в начале каникул, к третьему дню он уже сыграл семь односторонних партий в квиддич (не очень весело), ходил по спальне бесконечными кругами (голова кружится) и надоедал бездомному коту, который иногда бродил по саду (разочаровывающе, поскольку животное явно не желало заводить новых друзей). И он решил поддаться уговорам матери.       Это стало ежедневным ритуалом. Он наслаждался великолепием английской сельской местности, извилистыми дорожками, живыми изгородями, увитыми жимолостью. Он находил время послушать пение птиц, и все такое. Однажды, отправившись в лес, он нашел занятную трость для ходьбы. Старая сучковатая ветка напоминала посох, что наводило на мысль, что прежний владелец был мудрый старец, странствующий по пустыне. Забавно, но трудноосуществимо. Джеймс вообще не чувствовал себя мудрецом.       Может, стоит попробовать отрастить бороду. Вдруг поможет?       В его жизни было множество случаев, для разбирательства с которыми не помешало бы немного мудрости. Оказывается, топтание по старым знакомым местам было довольно эффективным способом разбудить сознание. За последний семестр у него в голове все ужасно перепуталось. Возможно, что-то такое было в отшельнической жизни. Надо будет Ремусу сказать, когда вернется в замок.       Во время сегодняшней дневной прогулки, бредя по дорожке, обсаженной живой изгородью, усыпанной розовым шиповником, Джеймс выстроил перед собой в ряд свои проблемы, будто это были цветы, которые можно было сорвать и выбросить.       Во-первых, его отношения с Флоренс. Перед отъездом на весенние каникулы между ними возникло напряжение, и он понимал: это его вина. В конце концов, он лгал ей. И себе… по поводу второй проблемы.       Это ничего не значило.       Это не должно было быть так болезненно, ведь Лили лишь подтвердила его предположение: пьяный поцелуй, которого она даже не помнила, конечно, ничего не значил. Само собой. Любой здравомыслящий человек просто забыл бы и шел бы дальше по жизни. Почему же Джеймс постоянно прокручивал в голове этот поцелуй, ощущение её пальцев в волосах, мягкое прикосновение её губ, вкус… − Блядь.       Упс. Последнее он произнес вслух, отчего сидевший на ближайшей изгороди грач издал странный звук. По мнению Джеймса, в птичьей лингвистике это карканье было эквивалентом самого уничтожающего замечания.       Джеймс извинился перед грачом за грубость и пошел дальше.       В этом году он вел себя как идиот. Теперь он это видел. Он так много времени потратил, убеждая себя, что они с Лили могут быть просто друзьями… что он может быть ей лишь другом… Но он упустил из виду важную деталь: а надо ли?       Нет. Он не то имел в виду. Он хотел быть её другом. Заботиться о ней. И все же…       Однажды она ему сказала, что он пробудил в ней худшее. Неприятное откровение, вонзившееся в мозг, жалившее, словно заноза. Его это расстроило, но, возможно, отчасти было правдивым. Или все было наоборот. Она пробудила в нем худшее. Ему не нравилось, кем он был в эти дни: тайком целовался с пьяной девушкой, а потом скрывал это от друзей. Обманывал свою девушку. Не таким человеком он хотел быть. И все же, всякий раз, как он оказывался рядом с Лили, мозг объявлял внезапные и бессрочные каникулы, и Джеймс терялся в догадках, всякий раз все портя идиотскими разговорами.       Возможно, они пробуждали худшее друг в друге. Может, для них обоих будет лучше, если он просто… будет держаться от неё подальше.       Джеймс и его внутренний старый мудрый волшебник грустно размышляли об этом по пути в Поттер-Хаус. Тема, конечно, не самая приятная, но зато она давала возможность отвлечься от третьей проблемы – той, о которой он не хотел… или не мог… говорить. ***       Одним из преимуществ отшельничества на полставки было то, что, как только он уставал от бессвязных прогулок и самобичевания, он мог просто вернуться домой, где его ждала мама с чайником и тарелкой теплых булочек, которые обычно отвлекали от глубоких раздумий и экзистенциальных страданий.       Но сегодня и булочки не особо помогли. − Мам, − Джеймс намазал булочку маслом, налил чаю и обнаружил, что еще не удалось избавиться от неприятных раздумий. – Можно тебя спросить? − Конечно, дорогой, − ответила мать.       Она сидела напротив за кухонным столом с чашкой чая, небрежно листая последний выпуск «Ежедневного Пророка» с рассеянным отсутствием интереса, которое наводило на мысль, что она предпочла бы побыть в саду. Однако он был рад, что она дома, поскольку нуждался в родительском совете. − Вы с папой… уже давно вместе. − Иногда мне кажется, что целую вечность, − мама перевернула страницу. – А порой, будто совсем недавно. − Вот. Ну… Мне просто интересно… Как ты поняла? − Что поняла? − Что папа для тебя тот самый… единственный?       Мама оторвала от газеты понимающий взгляд. − Это из-за твоей девушки? Как её зовут… Флора? − Флоренс. И нет, не из-за неё. − Нет? − Ну, нет… то есть да, − смущенно признался Джеймс. – Это… не из-за кого-то конкретного, просто… вот как узнать, что девушка… − он на мгновение заколебался, неопределенно размахивая руками, будучи не в силах подобрать слово для таинственной эмоции, которую пытался выразить. − … та самая? − Ты очень молод, чтобы встретить «ту самую», дорогой. Или… Боже, − его мать отставила чашку на блюдце и серьезно взглянула на него. – Я ужасно невнимательная мать? − Что? − Разве у нас не было этого разговора… О том, что когда два человека… гораздо старше и взрослее тебя… искренне заботятся друг о друге… − О, Мерлин, мама! Перестань. Это не… Я много знаю о… − Много? − Это не… − Джеймс осекся, сердито глядя на мать. – Тебе так нравится мучить единственного сына?       Его мать усмехнулась. − Ну, дорогой, я очень стара. Моя жизнь довольно скучна. Развлекаюсь, как могу. − Я рад, что хоть одному из нас весело, − проворчал Джеймс и глубоко вздохнул. – Мне просто интересно… как узнать… теоретически… что этот человек «твой»? Или наоборот – «не твой»? − Дорогой, это уже совсем другой вопрос, − Джеймс откусил кусочек от булочки, ожидая, пока мать подумает. – Наверное, − «не твоим» человек становится, когда из-за него меняется твое отношение к себе.       «Бинго», − с несчастным видом подумал Джеймс. − Или тебе не нравится, кем ты становишься рядом с таким человеком.       «Двойное бинго». − А может быть… − но закончить мысль она не успела, в открытое кухонное окно ворвался роковой весенний ветерок и уронил на пол мамин экземпляр «Ежедневного Пророка». Она наклонилась, распрямила смятые страницы… и её глаза слегка расширились. – О боже, − выдохнула она. *** − Вообще я думал, − примерно сутки спустя произнес Джеймс, стоя, скрестив руки на груди и сурово глядя на сонных друзей, − что ваши восторженные возгласы по поводу моего прибытия будут выразительнее. Предполагал, у вас тут без меня все развалилось. Где Пит? − Без понятия, − проворчал Сириус. – Я только проснулся, если ты не заметил. − Пит – ранняя пташка, − задумчиво произнес Джеймс. – Это что-то новенькое.       Он коротко взвесил ситуацию, затем с радостным возгласом рухнул на кровать рядом с Ремусом, скрестив ноги и заложив руки за голову. Сонный, усталый и изможденный Ремус столкнул Джеймса, и тот свалился с матраса, запутавшись в конечностях. − Ауч, − весело протянул Джеймс. – К счастью для тебя, я бегло говорю по-лунатичьи и знаю, что этот акт хаотичной жестокости значит, что ты безумно рад меня видеть. Может, пойдем в Большой Зал, позавтракаем? Нет?..       Ремус натянул одеяло на голову и простонал нечто, удивительно похожее на «Отвали». Это было ожидаемо, прям тютелька в тютельку. Джеймс обернулся к Сириусу и приподнял бровь. Сириус в знак согласия поскреб нос. Джеймс в ответ почти незаметно кивнул на дверь. После недолгой борьбы с концепцией рукавов Сириус сонно натянул мантию, и оба парня ушли. *** − То есть ты видел, да? – ровным тоном спросил Сириус, когда они уселись за стол в Большом зале.       Джеймс с удовольствием намазывал масло и джем на тост. − Видел, конечно, − он тщательно выбирал между мармеладом и черной смородиной. – Как думаешь, почему я вернулся так рано? − Не обязательно было, − пробормотал Сириус. – Твой папа… − … не исцелится чудесным образом благодаря тому, что я остался. Не то чтобы мое присутствие вообще имело смысл. − Что ты имеешь в виду?       Джеймс нахмурился и опустил взгляд. Его взгляд остановился на углублении в столе, будто так он мог удержать воспоминание, стоит лишь сосредоточиться на настоящем. − Монти, смотри, кто пришел с тобой повидаться! Тихий стон, шорох простыней, прищуренный взгляд в затемненной комнате. − Кто? − Привет, папа. − Кто это? Кто ты? − Дружище?.. – позвал Сириус.       Джеймс резко мотнул головой. Об этом он не хотел говорить. Не мог. − Все просто идет своим чередом, − сказал он, сделав трудный выбор в пользу мармелада и вновь взглянул на Сириуса. – Опять же, ты мог сотворить какую-нибудь необдуманную глупость… − Выражение лица Сириуса стало серьезным, слегка стыдливым. Джеймс знал, что остальные трактовали это как угрюмость. – И если это произойдет, − беспечно продолжал он, − я хотел бы помогать и науськивать.       Сириус не улыбнулся. − Я ничего не натворил. – Он осекся. – Ну, кроме того, что натворил раньше, но с тех пор ни-ни.       Джеймс добродушно пожал плечами. − Еще есть время.       Сириус торжественно принялся за яичницу. Задумчиво прожевав кусочек, он сообщил: − Сохатый, я идиот. − Ну, да, − согласился Джеймс, − но хотя бы симпатичный. − Я серьезно. Я должен был это предвидеть. Догадаться… я совершаю вновь и вновь одну и ту же ошибку, думая, что раз я от них освободился, то… − Ты освободился. Нет, не смотри на меня так, правда. Если худшее, на что способна твоя семейка – это желтушная статейка на страницах «Ежедневного Пророка», то это слабенькая демонстрация силы, тебе так не кажется? − Эта статейка была не их рук делом, − покачал головой Сириус. – Это точно не в их интересах. Еще и за день до свадьбы Цисси… Держу пари, она была в хорошем настроении. Привлекла всеобщее внимание. Я бы почти повеселился, если бы не… − он осекся. − Если бы не что?       Сириус взглянул на него и отправил в рот еще кусок яичницы. − Эванс, − слегка брызнул он желтком. − А, точняк. Как она справляется? − Чего не знаю, того не знаю. Она меня избегает. А, она же меня бросила. − Короче, не самые удачные весенние каникулы, − заметил Джеймс. − Можешь просто сказать. − Что сказать? − «Я же тебе говорил».       Джеймс обдумал это предложение. Перспектива не вызвала особой радости. − Я не в том положении, чтобы кому-то это говорить, − вздохнул он. – Но… очень жаль, что её это втянули. − Я знаю. − Не говори ей, что я так сказал, она будет в ярости, но теперь вам придется лучше присматривать за ней. Тебе и Лунатику. − Мне и Лунатику? А как же ты? − Ну, мне тоже, конечно, но… вы двое в лучшем положении.       Сириус наградил его скептическим взглядом. − Потому что?.. − Ну, во-первых, потому, что вы оба её друзья.       Сириус фыркнул. − Вряд ли Эванс назвала бы меня другом. − Тогда Луни. Они друзья. − А ты нет?       Джеймс собирался откусить кусочек тоста, но вместо этого изучал его взглядом, пока капля мармелада не попала на мантию. − Я не знаю, кто мы, − наконец, сказал он, потянувшись за салфеткой. − Сохатый?       Джеймс поднял глаза. Сириус пристально, прям до тревожности пристально смотрел на него. − …Да? − Ты помнишь, что мы всегда говорим друг другу правду? − Конечно. − Мы никогда друг другу не врем. − Никогда, − согласился Джеймс. − Даже если это ложь… по недосмотру. − Э-э… да?       Сириус продолжал сверлить его взглядом. Потом вздохнул: − Этим парфюмом от тебя прет, как от спившегося аптекаря.       Джеймс удивленно нахмурился и принюхался к запястью. − Да? Я думал, мне идет, − во время одной из многочисленных отшельнических прогулок он решил, что по возвращении в школу будет чаще пользоваться парфюмом, который Флоренс подарила ему на день рождения. Ради Флоренс. Со временем он к нему привыкнет. − Это пиздец, − признался Сириус. − Ладно, только Флор не говори. Я ей сказал, что мне нравится. Мол, почувствовал себя другим человеком.       Сириус снова вздохнул и ткнул вилкой яичницу. − Как скажешь, дружище. ***       После завтрака они с Сириусом побрели обратно в башню Гриффиндора, где очень удивились, столкнувшись с Питером. Вид у него был сонный, когда он пролезал через отверстие за портретом. − Что ты здесь делаешь? – спросил Питер, увидев Джеймса. Выглядел он немного встревоженным его внезапным появлением. − Знаете, − обиженно отозвался Джеймс, − что-то мне никто особо не рад. Я так хотел вернуться, а все, что получил – это допрос! − Просто удивился, − сунул руки в карманы Питер. – Не ожидал тебя увидеть еще несколько дней. − Подозреваю, он вернулся, чтобы убедиться, что я не совершил убийство, − подал голос Сириус. − Ну, не совсем, тебе бы я вообще не советовал увлекаться убийствами. Азкабан не славится домашним уютом. А Бродяга у нас парень балованный, − добавил Джеймс, обращаясь к Питеру. – Он и недели не протянет. − Иди ты, − зевнул Сириус. – Я рад тебя видеть, дружище, правда, но это последние дни каникул… я хочу поспать минимум до полудня, ладно? − Я тоже, − сказал Питер. − А ты почему так устал? – спросил Сириус. – И где ты был сегодня утром? − Плохо спал. Встал, чтобы… прогуляться. Тебе-то что? − Ну вот и что мне делать? – пожаловался Джеймс, когда друзья отправились к себе. − Я бы посоветовал выспаться, но подозреваю, у тебя аллергия на сон, − Сириус хлопнул его по спине. – Ты что-нибудь придумаешь. ***       Джеймс решил полетать. Лучшее, что есть в мире, – это полет. Ему не особо хотелось сейчас оставаться наедине со своими мыслями, но если уж никак, то лучше делать это в компании птиц, облаков и солнечного света.       К тому же, новая «Комета-220» была такой восхитительно быстрой, что он был уверен: наверняка она сможет обогнать и мысль, и само воспоминание.       Он ошибался. − Папа, это я. Джеймс. Твой сын?.. − У меня нет сына. Юфи, кто это? − О Боже. Джеймс, дорогой, давай завтра попробуем. − Папа… − Юфи? − Пойдем, Джеймс. Сегодня просто неудачный день.       Он с глухим стуком приземлился на поле. Закинул метлу на плечо и зашагал к замку, чувствуя себя больным, несчастным и необъяснимо злым. Добравшись до башни Гриффиндора, он взглянул на часы – свои, не отцовские, те он хранил в надежно запертом ящике комода. Было почти одиннадцать. Скоро полдень. Надо разбудить друзей. Это поможет.       Но, пролезая через отверстие в портрете, он увидел вспышку рыжих волос, и понял, что его плану не суждено воплотиться.       Лили.       Она его не видела. Сидела спиной на полу, скрестив ноги, рядом лежала хаотичная стопка, кажется, писем. Он наблюдал, как она методично бросает их в огонь.       Он вспомнил о своем решении. Он планировал быть дружелюбным, но соблюдать дистанцию. Она не подходила ему, а он ей, обоим будет гораздо лучше, если…       Но любопытство, как всегда, взяло верх. − Ага, − беспечно протянул он, подойдя, − вот почему ты мне не ответила.       Лили обернулась, её глаза удивленно расширились. − Джеймс, − растерянно произнесла она. – Что ты… постой… ты мне писал? − Нет, − Джеймс тут же пожалел, что раскрыл рот. – Я просто пошутил. Э-э… что ты делаешь? − Сжигаю фанатскую корреспонденцию, − ответила она, бросив в пламя еще одно письмо, будто это было совершенно обычное утреннее занятие. – Откуда ты взялся? Здесь. Я думала, ты уехал домой на каникулы. − Решил чуть пораньше вернуться. − Почему? – она остро взглянула на него. – Из-за Блэка? Как у него дела? А то я была с ним немного грубовата. − Да? Он ничего об этом не говорил.       Ему пора уходить. Дружеское «привет-пока-пора» и все такое сказаны. В межличностных отношениях это эквивалент прижатия ладоней к ушам и крику «Ля-ля-ля, я тебя не слышу!».       Но любопытство продолжало подстегивать Джеймса, он уселся на пуфик у камина и склонился, чтобы взять письмо из стопки. − Фанатская корреспонденция? − Знаешь, много придурков, которые прочитали статью и почему-то озадачились личной жизнью девушки-подростка. Нет… не открывай. Не стоит читать. Там одно и то же, везде меня зовут «беспутной потаскушкой, жаждущей истребить волшебное племя», и все в таком духе. По крайней мере, я бы выразила это примерно так. Но остальные… одно на меня зашипело, так что, думаю, там могут быть проклятия. Думаю, лучше всего их просто сжечь. − Люди присылают тебе проклятия по почте? – Джеймсу стало не по себе. – Мерлин. Мне жаль, что ты очутилась в такой ситуации. Какая мерзость.       Но Лили лишь пожала плечами. − Спустя какое-то время над этим можно будет лишь посмеяться. По крайней мере, я стала «магглорожденной секс-бомбой», с которой «очень весело». − И слегка страшновато, − Джеймс не удержался от улыбки. − Не забывай об этом, − строго сказала Лили, и они оба рассмеялись.       Ему тут же стало легче. Было так приятно с ней смеяться. Почему должно быть так комфортно с ней смеяться? – Вообще, − продолжила Лили, − все не так плохо, как могло быть. Благодаря твоей маленькой рождественской выходке в Хогвартсе запретили Громовещатели до конца года, так что… и на том спасибо. − Рад помочь, − ответил Джеймс. – Можно? − Развлекайся.       Он швырнул письмо в огонь. Они смотрели, как пергамент сжимается в пламени, а потом Лили произнесла: − Ты не ответил на мой вопрос. − Какой? − Почему ты так рано вернулся? − А, − Джеймс вынул из стопки еще одно письмо и бросил туда же, куда и предыдущее. – Ну, ты попала в точку. Я увидел статью, подумал, что, наверное, понадоблюсь друзьям, но… не понадобился. У них все в порядке. Всем интересно, чего я волновался, честно говоря, теперь я… − Ну, я, например, очень рада, что ты так рано вернулся, − сказала Лили.       Джеймс удивленно уставился на неё. − Да? − Да. Я боялась, что мне не выпадет шанса с тобой поговорить толком. Знаешь, до начала неизбежной драмы вокруг, − она пренебрежительно махнула рукой на уменьшающуюся стопку писем. − А, − снова выдал Джеймс, одновременно и насторожившись, и обрадовавшись. – Эм… о чем ты хотела поговорить?       Лили, похоже, набиралась решимости. Он нервно наблюдал, пока, наконец, она не сказала: − Прости.       Джеймс озадаченно моргнул. − За что? − На самом деле, за многое, но в основном за то, о чем мы с тобой договорились не говорить.       А. За это. − Ну, я же говорил, тебе нечего… − Джеймс, пожалуйста, просто дай мне извиниться. − Ты уже однажды это сделала, и тогда в этом тоже не было необходимости.       Но Лили покачала головой. − Нет, тогда я запаниковала и помчалась извиняться из-за страха перед сплетнями и возмездием. С тех пор я много думала и пришла к выводу: извиняться нужно не так.       Джеймс не знал, что на это сказать, поэтому просто молча поерзал на пуфике и принялся ждать. − Дело в том, − продолжила Лили, − что я понимаю, последнее время я вела себя отвратительно… − Эванс, ты правда не обязана… − Нет, пожалуйста, просто… дай мне закончить.       Джеймсу пришлось прикусить язык. − Дело в том… дело в том, что твоя дружба… и твое уважение… много значат для меня, и мне не хотелось бы… что?       Джеймс не удержался от ухмылки. − Ты стащила у меня эту фразу. − Какую? − «Твоя дружба… и твое уважение… много значат для меня». Я точно знаю, поскольку репетировал всю дорогу до Коукворта.       Лили на мгновение смутилась, но тут же рассмеялась, накрутив прядь волос на палец и заправив за ухо. − Ладно, стащила, − призналась она с застенчивой полуулыбкой. – Но…       Джеймс цокнул языком. − Ай-яй-яй, Лили Эванс, ты, оказывается, извинятельная плагиаторша. − Ну хорошо же получилось! И мне правда жаль. − Я же тебе говорил, что извиняться не за что. − Но я хочу.       Пауза. − Похоже, мы зашли в тупик, − произнес Джеймс. − Боюсь, что да, − согласилась Лили.       Следующая пауза получилась длиннее. − Что, если просто резко сменить тему? − Звучит здорово. − Отлично. (Пауза затянулась). Тогда так и сделаю.       Пауза растянулась на несколько маленьких, которые угрожали поглотить разговор, но Джеймс их спугнул, прочистил горло и начал: − Э-э-э… Ну, как прошли твои каникулы? Надеюсь, все хорошо? − Абсолютно отвратительно, − весело ответила Лили. – Видишь ли, у меня случилось очень неприятное расставание. − Ах, да. Об этом я слышал. Ну, знаешь, что принято говорить в таких случаях… Выше нос, в море много рыбы и все такое.       Лили улыбнулась, потеребила конверт, прежде чем бросить в огонь. − А твои как? − Расставания? − Каникулы. − А, точно, − рассмеялся Джеймс. – Конечно. Они…       Он заколебался. Так легко было сказать: «Абсолютно чудесно прошли. Всегда приятно выбраться из замка и слегка проветрить голову. Ощущаю себя болезненным викторианцем, одним из тех, кто уезжает на море, чтобы улучшить самочувствие, и возвращаются, триумфально лучась здоровьем. Ты вот ничего не сказала по поводу моего румянца и жизненной силы, но, так уж и быть, я не обращу на это внимания…».       Но вместо этого он сказал: − Абсолютно отвратительно, честно говоря. − О нет, − Лили отодвинула письма и придвинулась поближе к нему. Ему захотелось, чтобы она отсела обратно. – Твой папа?.. Если не хочешь, можешь не рассказывать, − поспешно добавила она. – Боже, просто не обращай на меня внимания. − Нет, все в порядке, − сказал Джеймс. – Я не против об этом поговорить… − Конец фразы был «с тобой», но это казалось слишком личным, слишком опасным, чтобы произнести вслух. – Да. Дело в моем папе. − Ему стало… хуже? − Нет. И да. Он просто… не совсем в себе. То в ясном уме, то не очень. И большую часть каникул был не в себе. Единственный раз, когда мы поговорили… он меня даже не узнал. «Папа, это я». − О, Джеймс, − Лили придвинулась еще ближе к его пуфику. Он сидел, переплетя пальцы в тугой узел. И не отводил взгляд от рук. Теперь, заговорив об этом, он не мог остановиться. − Мама говорит, так продолжается уже какое-то время. Он теряет связь с реальностью. Многое забывает. Но… он будто уже умер, но этого никто не признает, мы продолжаем притворяться, а мне, получается, нельзя по нему скорбеть, хотя, по сути, его больше нет. Просто нет. – Он отвел взгляд от своих рук. Лили смотрела на него сочувственно и печально. Он вдруг сильно смутился. А ведь хотел держать дистанцию. – Прости, − хрипло выдохнул он. – Это было глупо. − Нет, − возразила Лили. – Нет, совсем не глупо.       Они долго сидели молча, за их спинами потрескивал огонь, пока, наконец, с губ Джеймса не сорвалось еще одно признание: − Я солгал. − Что? − Когда сказал, что вернулся проведать друзей… Я солгал. Я вернулся потому, что больше не мог это видеть. Это делает меня трусом? − Нет, − серьезно и настойчиво ответила Лили. Она подалась вперед, взяла его руки в свои, тепло её ладоней укрыло его крепко сжатые пальцы. – Боже, Джеймс, нет. Это делает тебя… человеком.       Джеймс судорожно выдохнул. Лили продолжала смотреть на него своими огромными глазищами, он побоялся, что скажет или сделает какую-то глупость, если будет слишком долго смотреть ей в глаза. Поэтому он отвлекся на груду писем… и удивился, узнав имя. − Смотри, − он осторожно высвободил руки из её нежного пожатия и вынул из стопки конверт. – Это от МакКиннон. − Марлен? – переспросила Лили. – Дай-ка взглянуть.       Джеймс с интересом смотрел, как она вскрыла конверт, просмотрела письмо и спрятала смешок в ладони. − Что? – спросил Джеймс. − Она… э-э-э… просто напоминает мне о своем предложении нанять волшебника-киллера, чтобы он убрал для меня Блэка. Она думает, он меня шантажирует, − добавила она, увидев озадаченное выражение лица Джеймса. − Понятно. Эм… пожалуйста, не убивай моего лучшего друга.       Лили рассмеялась, сунула письмо обратно в конверт и отбросила в сторону. − Не волнуйся. Я её отвлеку. Хорошо, наверное, что ты вернулся пораньше. Присмотри за ним. Марлен стала меня очень опекать. Понятия не имею, откуда это взялось, но выглядит довольно мило. − Ну, ты производишь на людей такое впечатление, − настала очередь Лили озадачиться. Джеймс прочистил горло, чтобы им вновь не угрожали многочисленные паузы. – Так или иначе, я видел МакКиннон на поле и знаю, что недооценивать её гнев не стоит. Я прослежу, чтобы Сириус вел себя прилично.       Лили снова рассмеялась. − Ладно, мне пора, − сказал Джеймс, хотя толком не знал, куда и зачем. – Позже увидимся. − Увидимся, Джеймс. ***       Но позже они не увиделись. Предположение Сириуса, мол, Лили их избегает, похоже, подтвердилось. Следующие несколько дней она держалась подальше от него и его друзей. Не раз он гадал, не приснился ли ему разговор у камина, тепло её рук, правды, которые он больше никому не говорил.       А потом каникулы закончились, в замок вернулись остальные студенты, и Джеймс с готовностью отвлекся от всего этого.       Тем вечером Флоренс догнала его по пути в Большой зал. В этом семестре Джеймс был твердо намерен стать самым лучшим бойфрендом и начать собирался прямо сейчас… Но она сказала, что пообещала сборной Рейвенкло по квиддичу поужинать с ними сегодня, не будет ли он против и дождется ли её потом?       Он согласился и отправился искать друзей. Сириус злился, поскольку Марлен МакКиннон, видимо, угрожала ему телесными повреждениями, если он приблизится к Лили. − Ну, ты же хотел устроить шоу, − напомнил Ремус. – Драматишное расставание. Сириус нахмурился. А потом произнес: − Сохатый, Лунатик хочет тебе кое-что сказать.       Джеймс взглянул на Ремуса, выражение лица которого колебалось между паническим и раздраженным. − Что? Ничего я не хочу, − сказал Ремус. − Нет, хочешь, − возразил Сириус. – Помнишь, мы тогда все обсудили? − О чем ты? Ничего я не помню. − С вами обоими все нормально? – встрял Джеймс. – В полнолуние что-то случилось? − Нет, − ответил Ремус. – Все прошло хорошо. Не знаю, о чем это Сириус. Если он хочет чем-то поделиться, это всегда пожалуйста.       Сириус лишь нахмурился в ответ. *** − Прости, что так вышло с ужином, − сказала Флоренс, когда они после ужина направлялись к башне Рейвенкло. – Сезон квиддича… − Я понимаю, − беззаботно ответил Джеймс. – Без проблем. − Мне не хотелось, чтобы создалось впечатление, будто я выбираю чью-то сторону, − осторожно продолжила она. – Это бывает так сложно.       Джеймс нахмурился. − Ты о чем? − Лили и Сириус расстались. Я слышала. − Быстро они. − Ну, мы и думали, что долго это не продлится. − Я про слухи. − Ну, ты же знаешь, что это за школа. Сплетни, сплетни, сплетни. − Да. − Как прошли твои каникулы? − А, − начал Джеймс. − Абсолютно чудесно прошли. Всегда приятно выбраться из замка и слегка проветрить голову. Ощущаю себя болезненным викторианцем, одним из тех, кто уезжал на моря, чтобы улучшить самочувствие, и возвращался, триумфально лучась здоровьем.       Флоренс рассмеялась. − Скучновато, − продолжил Джеймс. – Но это дало много времени на подумать. − Да, − согласилась Флоренс. – Я тоже много думала… Вообще я хотела поговорить с тобой о… − Ой, пока не забыл. – Джеймс достал из рюкзака тщательно завернутый цветок орхидеи и протянул ей.       Флоренс выглядела озадаченной. − Что это? − Понимаешь, заглянул в теплицы, просто обстановку сменить, и увидел его. Помнишь наше первое свидание? Тебе понравилась та, которая пахла сахарной ватой.       Мгновение Флоренс смотрела на него, потом осторожно вдохнула аромат орхидеи. − Это так мило. Ты такой милый. − Так о чем ты хотела поговорить? − Ой. Неважно. О… мы пришли. Башня Рейвенкло.       И она поцеловала его на прощание. ***       Когда начались занятия, Джеймс ощутил настоящее облегчение. Уроки его отвлекали, было проще не размышлять на неприятные темы, которых он избегал. Большую часть недели он практически не думал ни о чем плохом. Он почти боялся выходных, но зато у него намечалась тренировка по квиддичу с командой и отдельно – с магглорожденными студентами. Еще одно занятие, пожирающее его внимание. Занят, занят, занят. Быть занятым было хорошо.       Но сперва следовало отсидеть урок по Защите от Темных Искусств. Перспектива сама по себе довольно безрадостная, особенно теперь, когда профессор Картер-Майлз в начале урока, наконец, раздал проверенные эссе по уничтожению оборотней. − Итак, Ремус, − Сириус сидел рядом с Джеймсом и зло щурился, глядя, как профессор вальяжно расхаживает по кабинету и раздает эссе. – Помнишь, ты вчера мне говорил, что я не должен позволять Бродяге срать в кабинете Крэнки-Пайлза? − Я был не прав, − ответил Ремус. − Хорошо. Рад, что мы пришли к согласию. − Мисс Эванс, − внезапно голос Картер-Майлза резко разнесся по кабинету.       Все студенты подняли глаза. − Да, сэр? – вежливо ответила Лили. − Что это? – Картер-Майлз положил перед ней эссе. − Ну, − не растерялась Лили, − похоже, это моя работа об осуждении ликантропии в обществе и неэтичном обращении с оборотнями в Министерстве. Сэр. − Вот именно, − возмутился Картер-Майлз. – Задание было другое. − Я позволила себе не согласиться с предпосылкой задания. − Вы не должны соглашаться или нет, высокомерная, маленькая… − Картер-Майлз одернул себя. – Вы только что заработали «О». Я готов разрешить вам набрать половину баллов, если к завтрашнему дню вы представите работу на соответствующую тему. − Нет, спасибо.       Во время этого разговора в классе воцарилась слегка шокирующая тишина. Джеймс и Сириус обменялись ухмылками. − Вот это моя девчонка, − пробормотал Сириус.       Картер-Майлз продолжал сверлить Лили взглядом. − Вряд ли вы осознаете шаткость своего положения. Если у вас есть хоть какая-то надежда пройти этот курс, то предлагаю вам последовать моему совету, и… − Я не слишком заинтересована в прохождении этого курса, − ответила Лили. – Не похоже, что вы учите нас чему-то стоящему. − Как вы смеете…       Но его неизбежную тираду прервал стук в дверь, вошла профессор МакГонагалл. − В чем дело? – яростно спросил Картер-Майлз, все еще не сводя глаз с упрямой девушки, сидевшей перед ним.       На протяжении многих лет Джеймс тщательно коллекционировал выражения лица профессора МакГонагалл. Было важно понять точное значение каждого, начиная от «Втайне мне кажется, что вы очень забавный» до «Я пересматриваю отношение к телесным наказаниям». Джеймс считал себя знатоком в области мимики профессора МакГонагалл и был глубоко встревожен осознанием факта, что прежде он никогда не видел её лицо… таким. − Мне нужно поговорить с мисс Эванс.