Последний враг: Темные метки // The Last Enemy: Dark Marks

      «There are loved ones in the glory…whose dear forms you often miss…»       Голос Антеи Эванс разносился по кухне, как мыльные пузыри в воздухе. Она всегда пела, когда мыла посуду, как сейчас, Лили любила её слушать. Ей казалось, у мамы самый красивый голос на свете. Она была в этом уверена, ведь многие придерживались того же мнения. Маму часто просили спеть в церкви – ну, в основном просил отец Лили, священник, но все же. Всем нравилось, когда она пела, и больше всех – Лили.       «When you close your earthly story…will you join them in their bliss…»       Она часто пела эту песню – и говорила, что это один из её любимых гимнов, − и Лили подпевала, сидя за столом, сгорбившись над дневником. Рядом лежала груда цветных карандашей, она хотела закончить рисунок. Это был замок, прекрасный, волшебный замок, о котором рассказывал Сев.       «Will the circle be unbroken…by and by…by and by…»       Кухонная дверь распахнулась, прервав песню матери, Лили подняла глаза и увидела вошедшую Туни. Петунии – теперь, став взрослой, она предпочитала полное имя – исполнилось тринадцать, она стала жутко долговязой. Она подскочила к кухонному столу, взглянула на рисунок Лили и усмехнулась. Петуния не любила слушать рассказы Лили о замке. Она считала, это глупо и надуманно. − О, Петуния, − сказала мать. – Хорошо, что ты заглянула, помоги мне высушить тарелки, пожалуйста.       Петуния громко застонала. − Почему ты никогда не просишь Лили помочь? Дай угадаю – ты знаешь, что она все перебьет? − Ничего бы я не перебила! − Петуния, дорогая, не ссорься с сестрой. Ты старше, потому я и прошу тебя.       Петуния закатила глаза, обреченно поплелась к раковине, схватила полотенце и принялась вытирать тарелки. Мать вернулась к мытью посуды.       Лили смотрела, как из воды поднимаются крошечные мыльные пузыри. Бросив озорной взгляд на сестру, она сосредоточилась на одном пузырьке, мысленно пожелав, чтобы он поднялся из раковины и направился к Петунии. Лили почувствовала знакомый, опьяняющий трепет, когда пузырек повиновался. А потом медленно, как по волшебству, он стал раздуваться, и вскоре стал размером с мяч для гольфа, потом с теннисный. Наконец, Петуния увидела, что рядом творится что-то странное, её глаза изумленно расширились. Она взглянула на чудовищный мыльный пузырь, потом на Лили и уже раскрыла рот, чтобы пожаловаться матери. Но в это мгновение пузырь лопнул, обдав её крошечными капельками мыльной пены.       Лили подавила смешок и вновь принялась за рисунок. Петуния сверкнула глазами. − Лили опять сбегала с этим мальчишкой, Снейпом, − внезапно зло заявила она.       Теперь глазами сверкнула Лили. − И что? – она развернулась на стуле, наградив сестру хмурым взглядом. – Мне нельзя иметь друзей? − Дорогая, − терпеливо вмешалась мама, оттирая сковородку, − ты же знаешь, что тебе нужно быть осторожнее, чем остальным… − Но он такой же, как я, мамочка! Я тебе объясняла. Он может делать то же, что и я! − Ты же не делала этого на людях? – в голосе матери вдруг зазвенело беспокойство. − Делала, − на лице Петунии отразился самодовольный триумф. – Я видела. − Не делала! − Лили, − мать повернулась, вытерев мыльные руки о фартук. – Мы же с тобой это обсуждали. Это опасно. − Это не опасно, и я все равно ничего не делала. Туни врет! − Не вру. Я тебя видела…       Но договорить Петуния не успела – в дверь позвонили. − Ох, да, − пробормотала Антея. – Наверное, это мистер Колфилд из церковного совета. Вечно он выбирает самое неподходящее время. Джордж! – крикнула она, выглянув в коридор. – Дверь.       Пауза, потом звонок в дверь повторился. Мать глубоко вздохнула. − О, Джордж, − когда отец трудился над проповедью в кабинете, он всегда был потерян для общества. – Лили, открой дверь.       Лили подчинилась, выбежала из кухни и помчалась по узкому коридору, ведущему к входной двери. Открыв её, она увидела незнакомку: высокую, довольно суровую женщину с темными волосами, собранными в тугой пучок на затылке и в квадратных очках. − Добрый день, − произнесла женщина с сильным шотландским акцентом. – Я пришла, чтобы увидеть мистера и миссис Эванс, могу я войти?       Лили уставилась на неё, разинув рот. Для Коукворта гостья была одета довольно необычно: большой клетчатый плащ на плечах, зашнурованные ботинки, юбка с длинным подолом. Лили не знала, откуда это знала – может, дело было в желании, − но, глядя на эту женщину, она была уверена: она тоже волшебница.       Женщина, в свою очередь, смотрела на Лили с не меньшим интересом… и легким нетерпением, ведь девочка смотрела как неё как зачарованная.       К счастью, Лили позвала мать. − Лили? Кто там? – Лили пришла в себя и провела женщину в коридор. − Кто-то звонил в дверь?       Из кабинета вышел отец. Выглядел он довольно помятым и рассеянным, как всегда, когда возвращался из очередного глубокого погружения в Священное Писание. − О, − он увидел Лили. В следующее мгновение он заметил странную женщину в клетчатом плаще, и его глаза слегка расширились. – О. Здравствуйте.       Вскоре Лили сидела в гостиной и слушала, как необыкновенная женщина, представившаяся профессором МакГонагалл, рассказывает, что она ведьма и что Лили тоже ведьма. − Ваша дочь, − пояснила она, − абсолютно нормальна.       После этого она рассказала им о замке, прекрасном, волшебном замке под названием Хогвартс, где живут такие дети. И Лили отправится туда изучать магию.       Лили покосилась на Петунию, дувшуюся в дверном проеме, одной ногой переступив через порог. Всем видом она воплощала презрительную скуку, но и уйти не могла. − Я же говорила тебе, это взаправду, − прошептала Лили.       Петуния отвела взгляд.       Женщина по имени профессор МакГонагалл продолжала что-то говорить, но Лили уже её не слушала. Её слова исчезали, как мыльные пузырьки на коже. Лили была слишком потрясена, слишком взволнована. В голове вновь и вновь звучал одинокий барабанный бой мысли, бесконечная перкуссия: взаправду, взаправду, взаправду, взаправду! ***       Это было не взаправду. Не могло быть.       Лили видела, что профессор МакГонагалл обращается к ней. Видела, как шевелятся её губы, чувствовала пристальный взгляд заместителя директора. Но слова будто растворялись в воздухе, не достигая ушей Лили, сожранные предательским ревом нереальности. − Произошел несчастный случай. Ваш отец… − Что? Что за несчастный случай? Но с ним все в порядке? Его отвезут в Больницу Святого Мунго? Я могу его навестить? − Мне очень жаль, Лили, но ваш отец попал в автокатастрофу. − Что? − Видимо, он ехал в Лондон и машина столкнулась с грузовиком. На месте происшествия не было волшебников, и, к сожалению, он не выжил. − Что? − Ваша сестра написала директору и приложила письмо для вас. Все подробности там, а пока… − Вы уверены, − услышала Лили свой вопрос, − что это была просто автомобильная авария?       Профессор МакГонагалл была уверена.       Тогда-то Лили и перестала слушать. Слова стали бессмысленны. Она просто сидела, пока учительница беззвучно говорила, пока её сознание проигрывало бесконечный цикл: − Произошел несчастный случай. Ваш отец… − Что? Что за несчастный случай? Но с ним все в порядке? Его отвезут в Больницу Святого Мунго? Я могу его навестить? − Мне очень жаль, Лили, но ваш отец попал в автокатастрофу. − Что? − И что мне теперь делать? – услышала она свой голос. − Видимо, ваша сестра все организует к летним каникулам, − вежливо ответила профессор МакГонагалл. – Все подробности в её письме.       Лили не то имела в виду. Она еще не сознавала, как предполагаемая смерть отца скажется на её дальнейшей жизни. Но позволила профессору МакГонагалл вложить в руку тонкий конверт и брошюру о горе и утрате. Были и другие слова. Она была совершенно уверена, что профессор говорила что-то вроде «не одиноки» и «оставайтесь сильной». И прочие совершенно бессмысленные банальности, но Лили их не воспринимала. В её ушах просто звенело в том же ритме: это не взаправду. Не взаправду. Не взаправду. *** − Я не хочу ехать. Хочу остаться с тобой и Туни.       Лили стояла на шумной платформе 9 ¾ рядом с отцом. Петуния, в свою очередь, дулась по ту сторону барьера, поскольку отказалась идти на платформу, где «все эти чудики». − Я не хочу возвращаться, − Лили умоляюще смотрела на отца, будто благодаря силе взгляда он подчинится её воле и отвезет её домой, в Коукворт. В детстве всегда срабатывало – Туни жутко бесило, что Лили добивалась своего. Но сейчас Лили было четырнадцать, наверное, часть детского очарования исчезла, потому что отец просто сказал: − Ты не то хочешь сказать. − То! Я ненавижу школу, и магию! − Не ненавидишь. Любишь.       Лили замотала головой. Возможно, когда-то она и впрямь любила магию, но магия её предала. Какой в смысл в магии – в чарах, заклинаниях, растениях, зельях… Ведь магия не… не смогла спасти маму!       Но прежде чем она смогла облечь в слова хоть одну из этих мрачных мыслей, к ней стремительно приблизилась тень, раздался громкий голос: − ОСТОРОЖНО!       Лили с воплем отскочила, когда навстречу устремился квоффл. Отец с неожиданной для священника ловкостью, поймал его.       Навстречу бежал мальчик. − Отлично поймали, сэр, − сказал Джеймс Поттер. – Извините за это. Мой приятель плохо прицелился.       Отец Лили выглядел удивленным, с явным любопытством оглядел мяч и лишь потом бросил обратно. − Что это за мячик? – спросил он.       Лили почувствовала, как у неё вспыхнули щеки. Она никогда не рассказывала и не расскажет отцу, что большинство волшебников считают наличие родителей-магглов чем-то постыдным. Лили принципиально отказывалась стыдиться своей семьи… но это не отменяло тот факт, что родители-магглы обычно неловки, а еще её отец говорил с Джеймсом Поттером – Джеймсом, мать его, Поттером!!! Этого унижения четырнадцатилетняя девочка вынести не могла. − Вы никогда не видели квоффл? – в голосе Джеймса звучало не то потрясение, не то шок. Потом он увидел Лили. – А, − похоже, он сообразил почему. – Как дела, Эванс?       Сверкнув самой отвратительно очаровательной улыбкой, он поблагодарил папу Лили за квоффл и помчался к друзьям по ту сторону платформы. Она гадала, не нарочно ли они бросили квоффл в её сторону, просто чтобы потерзать. Сириус Блэк вполне мог подать такую идею Поттеру. − Твой друг? – спросил отец, улыбаясь Джеймсу вслед. − Нет, − решительно ответила Лили. – Я его ненавижу. − Так же, как и магию? − Да. Нет… его и правда ненавижу. − Ага, значит, магию любишь.       Она сверкнула глазами, но в них тут же опасно заблестели слезы. − Папа, − она заговорила тихо, чтобы никто из сверстников не мог подслушать, − не заставляй меня возвращаться. Пожалуйся. Я не хочу.       Отец вздохнул. А потом наклонился и крепко обнял её. − Я понимаю, это тяжело, − спрятав лицо в её волосах, шепнул он. – Мне тоже тяжело, я бы хотел, чтобы твоей отъезд произошел не так скоро после… − Его голос дрогнул. Он отстранился и взглянул ей в глаза, сжав её плечи. – Но сейчас ты должна быть храброй. Сильной. Этого хотела бы твоя мама. Она бы хотела, чтобы ты вернулась в школу, изучала магию и была счастлива. − Я никогда больше не буду счастлива. − Будешь, − заверил отец, гладя её по волосам. – Я обещаю. − Когда?       Видимо, ответ он не знал, поэтому просто наклонился и поцеловал её в лоб. − Напишешь мне?       Лили выразительно шмыгнула носом. − Напишу.       Над станцией уже клубился пар, поезд готовился к отправлению. Джордж Эванс помог дочери сесть, отошел и помахал рукой, когда алый поезд тронулся. Лили наблюдала, как фигура отца становится все меньше. На этой платформе он был близок, максимально близок к её миру. Ровно настолько, чтобы увидеть, как она благополучно переступает порог и отправляется в непостижимое будущее.       Когда, наконец, Кинг-Кросс уменьшился до булавочного острия, Лили отвернулась от двери поезда и ошеломленно двинулась по вагону, высматривая Сева и злясь на себя. Горе и тоска по дому уже овладели ею, а ведь поезд еще даже не выехал из Лондона. Все казалось слишком ярким и громким – пронзительный детский смех, грохот поезда, уносившего её все дальше… − Эй! Эванс! – сквозь шум прорвался чей-то голос. Обернувшись, она увидела Сириуса Блэка, со злорадной ухмылкой высунувшегося из купе. Сириус Блэк был единственным в школе, кого она ненавидела сильнее, чем Джеймса Поттера. – Хочешь с нами зависнуть? – протянул он. – Держу пари, если очень вежливо попросишь, мы убедим Джеймса снять рубашку. − Иди сюда, дебил! – услышала она хохот Джеймса из купе. – Я тебя заколдую на хрен! − Я просто предложил, − Сириус едва не подавился от смеха, когда кто-то – скорее всего, Джеймс – попытался затащить его в купе. – Может, он даже тебе даст потрогать его патлы. Разовое предложение. Сейчас или никогда. Ну что?       Лили пристально смотрела на мальчика, причинившего ей столько страданий, и с отдаленным удивлением обнаружила, что сейчас ничего не чувствует. − Пошел ты, − почти равнодушно произнесла она и продолжила путь по поезду, смех Блэка затих, когда он ушел в свое купе.       Каким глупым все это казалось теперь, все те часы, которые она прорыдала из-за их бесконечных подколов. Какими глупыми были слезы из-за парня, который не ответил ей взаимностью, не стал бы с ней встречаться, даже будь она единственной девчонкой в школе. Как бессмысленно вспоминать о том, что когда-то это имело значение… когда дома наступил конец света. ***       «Дорогая Лили,       Думаю, твой директор уже ввел тебя в курс событий, поскольку ему я написала отдельно. Пришлось. Я вспомнила, что хотя бы он может получать почту, ведь другого способа с тобой связаться, пока ты там, у меня нет. Не знаю, сколько времени потребовалось бы на доставку письма по почте, Церковь настаивала, боюсь, у нас не было выбора – пришлось провести похороны. Служба была достойной. 1-е послание Коринфянам 15:33. Папе бы понравилось.       Это случилось, когда они с миссис Колфилд ехали в Лондон. Прямо в них врезался грузовик. Вернон говорит, водитель был пьян. Папа так и не добрался до Лондона. Не успел познакомиться с Верноном. Это ужасно жестоко и несправедливо, здесь все тоже было сложно.       Вернон позаботился о недвижимости. Воистину, он был моей опорой. Я ему очень благодарна, ты тоже должна быть благодарна. Уверена, ты понимаешь – денег у папы почти не было, а дом принадлежал Церкви, так что завещать было нечего. Имевшуюся сумму я внесла в качестве залога за квартирку в Earl’s Court. Поскольку теперь по закону я твой опекун, пока тебе не исполнится восемнадцать, ты остаешься со мной на летние каникулы. Папа бы этого хотел.       Я встречу тебя на десятой платформе Кингс-Кросс в конце семестра. Пожалуйста, не отправляй почту «не обычным способом». Я не могу допустить, чтобы по квартире летали совы. Уверена, ты понимаешь.       Твоя сестра,       Петуния» *** − Эванс?       Она стояла в коридоре перед кабинетом профессора МакГонагалл. Вообще-то она не помнила, как ушла, но все же стояла, потрясенная, бессильно сжимая письмо Петунии и брошюру о горе и потерях. Услышав свое имя, она обернулась и увидела приближающегося Сириуса Блэка. − Эванс, − повторил он. – Вот ты где. Мы все гадали, что… − Что-то в выражении её лица его насторожило, он осекся. – Ты… − Он опусти взгляд на брошюру. Чувствуя себя уязвленной, она сунула её в сумку… но слишком поздно. Он увидел. Широко раскрыл глаза и тихо выдохнул: − Черт, Эванс. − Не надо, − резко сказала Лили. Сириус потянулся к её руке, она отпрянула. – Я сказала – не надо!       Сириус моргнул. − Что…       Что-то в его лице помогло ей вернуться к реальности. Она знала, как закончится эта сцена, как они общались. Это странно, но к старым привычкам вернуться было приятно. − Боже, просто прекрати, ладно? Я не могу сейчас вынести еще и тебя с этой идиотской шарадой. − Эванс… − Ты не мой парень. Не бывший парень. Ты мне даже не друг, так что… − она уперлась ему в грудь ладонями и оттолкнула. – Просто оставь меня в покое!       Он отступил – все же толкнула она его недостаточно сильно, − и она протиснулась мимо, игнорируя его огорченную мину, которая при других обстоятельствах заставила бы её остановиться. Было приятно вот так кричать на него, отталкивать, изливать свою ярость. Идя к башне Гриффиндора, она наслаждалась этой горячей волной гнева, вырвавшегося на волю. Он выжигал другие мучительные мысли, вытеснял первобытным неистовством.       Добравшись до общежития, она почувствовала, что очень хотела бы еще на кого-то накричать… но никого не было. В общежитии для девочек было пусто. Тихо. Конечно, все были на ужине. Мучительные мысли вновь начали её терзать, она принялась ходить по комнате туда-сюда, пытаясь не думать о том, о чем не думать сейчас было невозможно – об автокатастрофе. «Ваш отец попал в автокатастрофу». Когда это не сработало, Лили протянула руку и в порыве неистовой ярости сдернула занавески балдахина. Они шлепнулись на пол, похожие на изодранные крылья, цвет Гриффиндора был красным, словно пролившаяся на пол кровь.       Дрожа, она не сводила с них глаз. Последний неистовый поступок будто забрал всю ярость, она опустилась на голую кровать и принялась ждать, когда хлынут слезы.       Не хлынули.       Наконец, Лили медленно, тягостно взмахнула волшебной палочкой, вернула на место балдахин, плотно его задернула и свернулась калачиком под одеялом. ***       Шли дни. Профессор МакГонагалл сказала, что она может не спешить с возвращением к повседневной жизни, Лили и не спешила, хотя не знала почему. Предполагалось, что однажды она проснется и внезапно все станет прекрасно? Если так, то этого не случилось. Поэтому она не спешила раздергивать балдахин. Марлен приносила ей еду из Большого зала, но Лили почти ничего не ела.       Как всегда, слухи мгновенно распространились, и вскоре девочки из других комнат башни Гриффиндора стали заглядывать, спрашивали, как у неё дела… возможно, хотели выяснить, что произошло.       Из коридоров доносились шепотки. − Да, я слышала, что-то с её отцом. − Она не хочет об этом говорить. Даже не плачет. Просто… лежит. − Берта сказала, это дело Пожирателей, понятия не имею, откуда она узнала. − Тогда, может, − раздался громкий голос Марлен, − Берте и всем вам следует заткнуться, пока я вас не заколдовала.       Шепотки прекратились.       Возможно, они хотели как лучше. Толпа зевак, уставившихся на автокатастрофу, не значит, что они хотят…       Автокатастрофа.       Отец попал в автокатастрофу.       Несколько девочек приносили сладости и маленькие подарки. Однажды днем Вэнь пришла со свежеиспеченными булочками, завернутыми в салфетку, даже Алоди заварила ей чашку чая. Грэм через Веронику Сметли прислал букет лилий, которые Вероника оставила на прикроватном столике. Было жестоко признаваться, что она терпеть не может лилии, но это была правда. Похоронные цветы.       Несмотря на все эти жесты, Лили не убирала балдахин. Она никого не хотела видеть. Не хотела разговаривать, плакать, выслушивать слова сочувствия, делиться горем. Она не знала даже, можно ли назвать горем то, что чувствует она. Если отрешиться от происходящего, она начинала себя ненавидеть.       Она чувствовала себя странно потерянной. Обескураженной. Она и прежде бродила по этим лабиринтообразным залам скорби. Ей казалось, она знает дорогу, но тропа изменилась, словно движущиеся лестницы замка. И Лили стояла, моргая в полумраке, растерянная и обескураженная, не в силах найти дорогу в следующую аудиторию.       Лили уже познала горе и знала: оно не приводит туда, куда должно. И проявляется не так, как ждут. Иногда горе просто выжидает. А эмоций слишком много, чтобы их все сразу почувствовать. На теперь все казалось другим. Будто одной простой фразой – ваш отец попал в автокатастрофу – она закрыла дверь перед обоими родителями и оставила там все свои переживания. Она не могла рискнуть даже приоткрыть её. ***       Аромат лилий был слишком сильным. Вскоре после полуночи она вылезла из постели, схватила вазу за горлышко и спустилась в общую гостиную. Она швырнула лилии в угасающее пламя и опустилась на стул. − Хорошо, что я не принес тебе цветы.       Она обернулась. У подножия лестницы стоял Джеймс в пижаме и смотрел, как почерневшие лилии сворачиваются на углях. − Как ты узнал, что я здесь? – спросила Лили.       Джеймс пожал плечами. − Называй это интуицией. − Мне не нравится запах лилий, − пояснила она. − Я запомню, − сказал Джеймс. Он пересек пространство между ними и остановился у дивана напротив. – Можно?..       Лили кивнула.       Джеймс сел, на мгновение уставился на свои руки и лишь потом поднял на неё взгляд. Подался вперед. Поколебался. − Я только хотел… Сказать, как мне жаль. − Это произошло вовсе не так, как все говорят. − Что? − Это были не Пожиратели, − произнесла Лили. − Да, я знаю, − ответил Джеймс.       Лили не стала уточнять откуда. По школе всегда ходили слухи. − Автокатастрофа, − сказала она больше себе, чем ему. − Это несправедливо, − отозвался Джеймс.       В затянувшейся тишине потрескивал огонь. − Мы о тебе правда беспокоимся. Марлен сказала, ты хочешь, чтобы тебя оставили в покое.       Лили неловко поерзала, избегая встречаться с ним взглядом. − Просто я еще не готова увидеть остальных. − Понимаю, − сказал Джеймс, хотя она была уверена: он не понимает.       Джеймс Поттер искал чужого общества как в лучшие, так и в худшие времена. Ей стало интересно, что он думает о ней, запершейся в своей спальне, прячущейся за балдахином кровати. − Слушай, Эванс… Я понимаю, это не одно и то же. Даже близко не то. И не скажу, что знаю, каково тебе, ведь я не знаю, конечно, не знаю, но…       Но он знал, по крайней мере, немного. Она вспомнила их разговор, состоявшийся всего неделю назад, перед тем самым пожаром, когда он спросил, не трус ли он, ведь он не хочет оставаться дома наедине со своим горем. Она вспомнила снежную ночь в Коукворте… мальчика на качелях… глаза, блестевшие от слез, которым он не позволил пролиться… конец света.       Она вспомнила, как той ночью обняла его за плечи, как его рука, ледяная, как зимний ветер, осторожно накрыла её ладошку. Казалось, это было много лет, но при взгляде на сидевшего на диване мальчика возникало ощущение, что это произошло только вчера. Она представила себя вскакивающей с кресла, и бегущей к нему, словно ребенок, за утешением. Представила, как спрячет лицо у него на груди и позволит пролиться слезам, которые так долго сдерживала. Как свернется калачиком, позволит ему гладить себя по волосам и повторять, что все будет хорошо… Милая, сладкая ложь, призванная успокоить… Правда – ужасная, чудесная, щемящая сердце правда – заключалась в том, что он бы, может, все это сделал. Нет – наверняка. Даже после всего, что между ними было, после всех её ошибок, он бы её утешил. Позволил свернуться калачиком в его объятиях. Погладил бы по волосам. Сказал, что все будет хорошо.       Милая, сладкая ложь. − … я лишь хочу сказать, если ты когда-нибудь… захочешь поговорить о… − Не захочу, − резко ответила Лили, прерывая его поток мягкой, сладкой лжи.       Лицо Джеймса слегка вытянулось. − Понятно. Нет, конечно, нет. Я и не думал, что ты согласишься, просто предложил… − Нет, − поспешно сказала Лили, ненавидя себя. – Я не то хотела сказать. Дело не в том, что я не хочу говорить об этом с тобой, просто… я… я не могу. Я не могу об этом говорить. Прямо сейчас я едва держусь на плаву и, если заговорю, то развалюсь на части, я не знаю, сколько времени мне потребуется, чтобы собраться, возможно ли это вообще. Так что я не могу… не могу позволить себе сейчас развалиться. Я должна держать себя в руках. Должна… Должна быть сильной.       Долгая пауза. − Знаешь, ты вовсе не должна. − Что? − Ты вовсе не обязана прямо сейчас быть сильной. Никто от тебя этого не ждет.       Лили открыла рот и тут же закрыла. Наконец, она ответила: − Этого жду от себя я.       Мгновение Джеймс наблюдал за ней, озабоченно нахмурив брови, карие глаза за стеклами очков были печальны. Затем он кивнул и провел рукой по волосам. − Как скажешь. Но если ты когда-нибудь передумаешь… Я здесь, это я и хотел сказать.       Здесь… и все так же очень, очень далеко. − Спасибо. − Я серьезно, − сказал Джеймс. − Я знаю, − ответила Лили. − Ты придешь завтра на Зельеварение? − Не знаю. − Ну, ни о чем не волнуйся, если что. Я про нашу Амортенцию. Я за всем присмотрю, не переживай.       После ужасного разговора с профессором МакГонагалл Лили и не вспоминала о домашках, поэтому просто кивнула: − Спасибо.       Джеймс заколебался, будто хотел сказать что-то еще, но все же поднялся с дивана. В какой-то момент выражение его лица стало напряженным, будто он обдумывал какую-то банальность. Она съежилась, в ужасе ожидая, но он лишь положил руку ей на плечо и осторожно, ободряюще сжал. Неожиданно для себя она прижалась щекой к тыльной стороне его ладони. Прилив тепла сквозь сковавший её лед. − Спокойной ночи, Лили. ***       На кладбище за церковью в Коукворте росло массивное тисовое дерево. Большую часть своего детства Лили провела, играя под ним, плетя гирлянды из цветочков, летом растущих на траве. Тогда она была маленькой девочкой, а сейчас ей было пятнадцать, она сидела в тени тиса, его узловатые ветви ткали внизу яркий зеленый гобелен. Даже в пятнадцать ей нравился этот пейзаж. Однообразный. Успокаивающий.       Наконец, когда гирлянда из маргариток стала подобающе длинной, она встала и повесила её на надгробную плиту. Эта плита была не такая старая, как другие на кладбище, кривые, покрытые лишайником. Эта была новая:

Антея Эванс

Возлюбленная жена и мать

21 сентября 1937−12 августа 1974

Ибо тленному сему надлежит облечься в нетление

− Так и думал, что найду тебя здесь.       Она подняла глаза, пораженная внезапным вторжением, но расслабилась, увидев Сева, пробирающегося к ней меж надгробий. − Да?       Он пожал плечами. − Дома и в гостинице тебя не было. Я решил, ты здесь.       Лили вновь взглянула на могилу и аккуратно поправила гирлянду из маргариток. − Этим летом я здесь часто бывала. Просто трудно поверить, что прошел целый год, понимаешь?       Сев мрачно кивнул. У него хорошо получалось слушать, когда ей хотелось поделиться своей грустью. Но Лили устала грустить, потому встала, отряхнула грязь с штанов и взяла маленький венок из ромашек, который сплела перед венком из маргариток – просто попытка вновь освоить этот детский вид искусства. − Вот, − сказала она Северусу. – У меня для тебя подарок. – И надела ему на голову венок из ромашек.       Он смотрел на неё с сардоническим бесстрастием. − Спасибо, − произнес он с той невозмутимой иронией, которая всегда ей нравилась. – Наконец-то я красавчик.       Лили не удержалась и рассмеялась. Смеяться было в самом деле приятно. Она хотела, чтобы в этот учебный год, на пятом курсе у неё было много поводов для смеха. Она хотела быть счастливой. В конце концов, подумала она, разве не заслуженно? − Ты завтра работаешь? – поинтересовался Сев, в знак стоического проявления дружбы не став снимать венок. − Нет. − Отлично. Хочешь поехать со мной в Лондон? У меня есть кое-что на продажу.       Лили с любопытством покосилась на него. − Что именно? − Ну, кое-что из вещей матери… Эм… Извини.       Лили улыбнулась. − Все в порядке, Сев. Я понимаю, что у других людей все еще есть матери. Тебе не обязательно ходить вокруг на цыпочках. − Я знаю. – Последовала пауза, он смотрел на надгробную плиту. – Это помогает? Приходить сюда?       Лили обдумала вопрос. − Пожалуй, это помогает напомнить о том, что это правда. Что это действительно произошло. Будучи в Хогвартсе… иногда легко забыть, но потом, когда вспоминаешь, становится еще больнее, так что… да. Помогает. – Она вновь взглянула на надгробие. – И… иногда мне правда кажется, что я чувствую её присутствие, её близость… Но я чувствую их везде, так что… − Она пожала плечами и покачала головой. – Забудь. Да. Давай съездим завтра в Лондон. − У тебя хватит золота на два билета на «Ночной рыцарь»? Я отдам тебе деньги, как продам что-нибудь, но… − Конечно, − перебила Лили. – Без проблем. Только не говори моему отцу. − Почему?       Лили опустила взгляд на руки и принялась отрывать лепестки от маргаритки. Порой её раздражала необходимость объяснять отцу детали своего мира. Мельчайшие нюансы превращалась в многочасовые беседы, когда она рассказывала о логистике автобуса, способного пересечь страну в считанные секунды. Для её отца поездка в Лондон означала длительные часы в машине, мучительную тряску по трассе. Он бы не понял, что такое «Ночной рыцарь», а ей вовсе не хотелось объяснять. − Просто так проще, − сказала Лили, отбросив в сторону маргаритку. ***       На следующее утро Лили не смогла пойти на Зельеварение. Она чувствовала себя слегка виноватой, предоставив Джеймсу самостоятельно разбираться со сложной Амортенцией, но он заверил, что все в порядке, и она предпочла поверить ему на слово. Скорее рано, чем поздно ей вновь нужно будет посещать занятия. Профессор МакГонагалл уже назначила контрольную встречу на следующей неделе. Лили нужно будет наверстать упущенное и начать притворяться, что все это важно.       Но еще один день это может подождать, решила она, поэтому полежала в постели, пока остальные не ушли на занятия, прокралась в Большой Зал, чтобы стащить со стола последние кусочки тостов, и отправилась на прогулку по территории.       Было приятно размять ноги и выбраться из гнетущего полумрака спальни. День выдался слегка пасмурный, воздух отяжелел от еще не пролившегося дождя, но был свежим, и она дышала, гуляя вдоль берега озера. Наконец, она нашла местечко на краю скалы и села, прислушиваясь к тихому плеску воды озера и позволяя сознанию опустеть.       Оно не слушалось.       Лили решила, что, наверное, дело в том, что она не верит, что это правда. Она не могла поверить в то, что мир настолько жесток. Какие у неё были доказательства? Письмо от Петунии? Может, сестра ошибалась или лгала, а может, это ужасная шутка, и отец сейчас дома, заперся в кабинете, склонился над книгой, и ему дела нет до страданий дочери, может быть…       Тихий шорох заставил её обернуться, она придушенно ахнула от удивления. Это был огромный черный пес, с которым она столкнулась несколько недель назад. − Ты, − сказала Лили, и пес подбежал. Она поймала себя на том, что вспоминает о том, как впервые увидела его возле теплиц. Марлен была уверена, что это предзнаменование…       Лили хмуро смотрела на пса. − Ты же не предзнаменование смерти? Ты просто глупый пес.       Пес выглядел оскорбленным. − Прости. Не глупый. Ты чудесный пес. Просто у меня хреновое настроение.       В качестве извинение она предложила ему оставшийся кусочек тоста. Пес мгновение смотрел на неё, потом принял угощение и устроился рядом, положив морду на лапы. Она бездумно протянула руку и почесала его за ушами. Какое-то время они просто сидели, глядя на легкую рябь на поверхности озера. − Спасибо, − чуть погодя пробормотала она. – Ты лучшая компания, чем большинство людей. Все… так стараются. Они хотят как лучше, но ждут, что я буду как-то по-особенному себя вести, а я просто не могу. Знаешь, я ведь даже не плакала. Я ведь из-за всего плачу. Когда мы с тобой в последний раз виделись, я рыдала из-за глупого мальчишки… Господи.       Пес ничего не ответил. Само собой. Это же пес. И все же у животного был такой умный, почти сочувственный взгляд, что было легко продолжать с ним говорить, будто он её понимал. Осознание того, что, конечно, это не так, было заманчиво, и Лили продолжила: − Я стараюсь быть сильной, папа бы этого хотел, но… Я не сильная. Думаю, я просто сломлена. Что это за человек, который, узнав о смерти отца, не прольет ни слезинки?       Она прижала ладони к векам, будто пытаясь выдавить слезы. Их не было. − А знаешь, что самое худшее? Это так ужасно, об этом даже думать страшно, не то что говорить… но ты не расскажешь. Самое худшее… на мгновение… профессор МакГонагалл сказала, что это была автокатастрофа. И на это мгновение я почти ощутила облегчение. Я так долго боялась, что на мою семью нападут… или замучают до смерти Пожиратели… по крайней мере, в случившемся не было моей вины.       Она позволила этим ужасным словам повиснуть, пока вода в озере плескалась… А потом выдохнула. − Господи. Я самый отталкивающий, эгоистичный и ужасный человек. Неудивительно, что Туни меня ненавидит. Я сама себя ненавижу.       Пес заскулил.       Лили подтянула колени к груди и спрятала лицо в руках. Она долго сидела так, а пес оставался рядом, пока на щеки не упали капли дождя. Подняв глаза, она увидела надвигающееся темное облако. − Черт, − пробормотала она, заставив себя встать. – Спасибо, − сказала она псу. – Наверное, полезно с кем-то поговорить. Пусть даже с псом.       Когда Лили помчалась в замок, дождь стремительно усилился, лил как из ведра, её мантия намокла. По пути Лили с удивлением осознала, что хочет повидаться не с псом, а с Сириусом Блэком. ***       Придя, она была очень разочарована, не обнаружив его в общей гостиной, и нашла местечко у камина, чтобы обсохнуть, порадовавшись, что башня Гриффиндора пустует. Студенты, готовящиеся к Ж.А.Б.А., были на занятиях. Лили грелась у огня, пока сквозь отверстие за портретом не вошел Сириус Блэк. − Блэк, − она тут же встала и подошла к нему. Её совершенно не волновало, что мантия еще влажная, а волосы растрепались от дождя. Пусть думает что хочет. − А, Эванс. Привет, − он выглядел удивленным, увидев её. Почти виноватым. А может, настороженным. Она вспомнила, что при их последней встрече едва не откусила ему голову в коридоре. − Слушай, − начала она, − я сожалею о случившемся на днях…       Сириус покачал головой. − Даже не думай сейчас передо мной извиняться. − Просто… мне нужно было на кого-то разозлиться, и ты был… удобен. − Тогда рад помочь.       Она прикусила губу. − Вообще-то именно об этом я и хотела с тобой поговорить. Твоя помощь. Ты не мог бы… мне кое в чем помочь? − Да. Конечно. В чем? − Хогсмид, − сказала Лили.       Сириус моргнул. − Ты часто выбираешься тайком, да? – настаивала она. – Я же знаю, что да. Мне нужно, чтобы ты мне рассказал как. − Зачем?.. − А ты как думаешь? Затем, что мне нужно в Хогсмид.       Он с любопытством взглянул на неё. − Что у тебя за срочное дело, которое не может подождать до следующих запланированных выходных? − Честно говоря, тебя это не касается, но следующие запланированные выходные только в мае, а мне нужно сейчас, так что… Ты расскажешь или нет?       Сириус подумал. − Нет, − определился он. – Не расскажу.       Лили усмехнулась. − Отлично. Забудь. Сама не знаю, с чего я взяла, что ты мне поможешь.       Она развернулась, чтобы уйти, но Сириус схватил её за руку. − Я покажу, − сказал он. – Ты хочешь сбежать, отлично. Я покажу тебе как. Но я пойду с тобой. − Нет. Я не хочу, чтобы ты шел. Мне это не нужно. Я не ищу компании, я просто… − Такова сделка Эванс. Ты либо согласна, либо нет.       Лили обдумала, взвесила все варианты. − Ладно, − наконец, сказала она. – Но мне нужно уйти сегодня вечером.       Она думала, он начнет возражать, скажет, что занят или все усложнит без причины, но Сириус просто кивнул. − Хорошо. У Джеймса сегодня вечером какой-то дурацкий званый ужин с Флор, так что я смогу взять Мантию. − Он не будет возражать? − Думаю, он бы возражал, если бы я её не взял. Встретимся у портрета перед ужином, договорились? ***       Лили тоже пригласили на этот «дурацкий званый ужин», но она не собиралась идти. Вряд Слагхорн или кто-то еще ждал, что она придет, это было облегчением. Пока однокурсники спускались в Большой зал на ужин, Лили в ожидании слонялась возле портрета.       Она уже заподозрила, что, может, Сириус решил её разыграть и на самом деле вовсе не будет ей помогать, когда кто-то похлопал её по плечу.       Она обернулась, но за спиной никого не было.       Затем из ниоткуда появилось лицо Сириуса. − Сюда, − сказал он. – Давай, живее. Не хочу, чтобы нас засекли.       Он повел её на четвертый этаж и остановился перед огромным зеркалом в позолоченной раме. − Всегда прикольно смотреть на себя без отражения, да? – задумчиво произнес он. – Чувствую себя гребаным вампиром. − Точно, − пробормотала Лили. – Пошли дальше? − Это здесь. − Здесь? − Да. Путь свободен?       Лили оглядела коридор. Там было пусто. − Да.       Сириус сбросил Мантию, просунул пальцы под раму зеркала… и отодвинул её, открыв перед ними большое темное пространство. Лили уставилась туда. Она каждый день проходила мимо этого зеркала на протяжении многих лет и не знала, что за ним скрывается целая комната… − Лучше не задерживаться, − сказал Сириус, похлопав её по плечу.       Они пробрались через раму, Сириус осторожно вернул зеркало на место и зажег свет на кончике палочки, когда их поглотила темнота.       Лили последовала его примеру, удивленно озираясь в огромном комнате. − Как ты её нашел?       Сириус лишь пожал плечами. − Методом проб и ошибок. − Ты что, просто обходил замок и тыкал в рамы на стене? − Почти. − У вас, мальчиков, слишком много свободного времени.       Сириус не сдержал ухмылку. − Пошли, нам сюда.       Она последовала за ним по узкой лестнице, которая вела в низкий проход, освещенный факелами, вспыхивавшими по мере их продвижения. Зрелище было впечатляющее. Она не могла отвести глаз.       На лице Сириуса появилось выражение легкой гордости, будто он чувствовал себя причастным к чудесным тайнам замка. − Через статую одноглазой ведьмы есть еще один туннель, − сказал он. – Ведет прямо в «Сладкое королевство», но этот гораздо просторнее. Лучше подходит для непринужденной прогулки и приятной беседы. − Ладно, − сказала Лили. – Пошли. – И помчалась по туннелю, не дожидаясь его. Сириус шел рядом большими, пружинистыми шагами. − Чуть не забыл, я захватил нам перекусить, − он протянул ей пакет. – Будешь ростбиф?       Но Лили покачала головой. − Я не слишком голодна, спасибо. − Как хочешь, − Сириус пожал плечами и принялся за сэндвич. – Итак, − прожевав его, произнес он через пару минут. – Ты мне расскажешь, что тебя побудило к столь срочному бегству из замка? − Нет. − Ладно, − они в молчании миновали еще несколько факелов. – Ты… вообще собираешься со мной разговаривать? − Не собиралась. − Туннель длинный. − Ты сам захотел идти. Я предупреждала, что мне не нужна компания. − Да, − согласился Сириус. Они шли дальше, пару факелов она думала, что он оставит её в покое, но он сказал: − Знаешь… я хороший слушатель. − Что? − Я хороший слушатель. Если ты когда-нибудь захочешь поговорить с… ну, знаешь… другим человеком.       Лили просто уставилась на него. − Я слышал, это бывает полезно. Поговорить с кем-то. О… всякой всячине. − Всякой всячине, − подняв брови, повторила Лили. − Да, ну, там, мысли, чувства, секретики. Всякое такое.       Лили еле удержалась от смеха, но это походило на издевку. − Блэк, − сказала она. – Я ценю, что сегодня ты мне помог, так что, пожалуйста, не пойми неправильно… но из всех людей в школе, кому бы я могла раскрыть свои «секретики», ты в самом конце списка. Невозможно представить обстоятельства, при которых я захочу поделиться мыслями, чувствами и… «секретиками» с тобой.       Пауза. − Понял, − ответил Сириус. – Да здравствует неловкое молчание. ***       Неловкость молчания была прямо пропорциональна длине туннеля. Лили чувствовала себя немного виноватой за то, что была так резка с ним – ведь он помогал ей, − но неужели спустя столько лет подколов и мучений он думал, что она откроется ему? Ему? Серьезно… − Почти пришли, − объявил Сириус, когда, наконец, они приблизились к концу туннеля. – Она ведет к конюшням Хогсмида, − он указал на узкую лестницу у стены.       Лили последовала за Сириусом, когда он залез наверх и выбрался через решетку. Он склонился, чтобы подать ей руку. Она не нуждалась в помощи, но приняла в знак своеобразного извинения за недавнюю грубость. Она выбралась и тут же ощутила густой, удушающий запах конюшни. Она огляделась, моргая в темноте, и тут же испуганно отскочила, увидев сверкающие белые глаза, смотревшие прямо на неё. − Господи, − воскликнула она. − Что такое? – Сириус выглядел одновременно встревоженным и растерянным.       Глаза Лили уже привыкли к темноте, и она разглядела скелетоподобных существ, которые везли экипажи от станции «Хогсмид» к замку. Она вспомнила, как впервые увидела их, сойдя с поезда в начале четвертого курса. Тогда она была в ужасе. К счастью, Сев знал, кто это, хоть и не мог их видеть. − Просто фестралы, − пробормотала она больше себе, чем Сириусу.       Что-то дрогнуло в выражении лица Сириуса. − Ты видишь… Блядь, я даже не подумал… − Все в порядке. Я их много лет вижу, просто не ожидала увидеть прямо сейчас.       Лили позволила себе перевести дыхание, глядя на жутких существ. Она всегда думала, что это жестокий магический трюк – создать существо, смысл существования которого в преследовании тех, кого и так преследует горе. Живое воплощение того, как людей меняет потеря. Больше никто из знакомых в школе не мог видеть фестралов. Прежде она их ненавидела, особенно, когда замечала на территории замка.       А потом ей стало их жаль. Это не их вина, что они обречены служить вечным болезненным воспоминанием. Они просто жили своей жизнью, как все живые существа. Лили осторожно протянула руку и позволила одному из фестралов обнюхать её. − Прости, у меня для тебя ничего нет, − пробормотала она. Фестрал слегка подул на её ладонь. Она негромко рассмеялась. – Щекотно.       Сириус немного озадаченно наблюдал за ней. − Точно, − произнесла Лили. – Где мы? − Немного восточнее главной улицы. В центр – это туда. − Но мы за пределами школьной территории? − Да, − Сириус указал в сторону леса. – Хогвартс заканчивается у тех деревьев. − Отлично. Хорошо. Спасибо. Не нужно меня ждать, дорогу назад я найду сама. − Прости, что? Я без тебя не вернусь. − Со мной все будет в порядке, − нетерпеливо сказала Лили. – Теперь я знаю дорогу, у меня есть дела, так что. − Ни за что. Нет. Мы так не договаривались. − Уговор заключался в том, что ты покажешь, как сбежать. Ты показал. Спасибо. Миссия выполнена.       Сириус скрестил руки на груди. − Я никуда не уйду. − Отлично! – Лили раздраженно взмахнула руками. – Тогда можешь подождать меня здесь. Мне наплевать! − Подождать? – Сириус сделал шаг навстречу. – Куда ты вообще собралась? − Это не твое дело. − Перестань, Эванс. Куда ты идешь? − Домой! – вырвавшееся слово вырвалось и повисло, словно обвинение. – Я иду домой, понятно?       Сириус молча уставился на неё. − Слушай, − она попыталась взять себя в руки. – Тебя это не касается, но… похороны уже состоялись. Без меня. Все, что у меня есть – это письмо от сестры, где она об этом пишет. И на каком-то уровне… здравом, рациональном… я понимаю, что она не лжет, я знаю, что это случилось, но не поверю до конца, пока не увижу могилу. Так что я иду домой попрощаться со своим отцом. Понятно?       Сириус надолго замолчал. − Как ты собираешься туда попасть? − Аппарирую, конечно, − пробормотала Лили. − У тебя еще нет лицензии. − И что? Я совершеннолетняя, за мной больше не следят, я проверила – за аппарацию без лицензии полагается максимум штраф. К тому же вряд ли меня поймают. У Министерства куча забот посерьезнее, чем несколько волшебников, аппарировавших без лицензии. Ой, не смотри на меня так. Я же знаю, что вы с Поттером вечно колдуете незаконно, и вас никогда не ловят. − Давай это сделаю я, − предложил Сириус. − Что? − Я аппарирую нас обоих. − У тебя тоже нет лицензии. − Да, но… − Как же мне надоело, что ты ведешь себя так, будто я ни хрена не умею, − резко заявила Лили. У него была замечательная черта задевать её болевые места. – Я вполне способна… − Дело не в твоих способностях, а в твоем статусе крови!       Это заставило её замолчать. − Прости, что?       Сириус вздохнул. Он отошел на пару шагов, затем развернулся, в отчаянии убрав волосы с глаз. − Слушай, мне жаль. Мне неприятно, но это правда: ты магглорожденная, а я… как там сказал твой дружок из клуба? Главный чистокровный франт в школе. Ты не хуже меня понимаешь, что, если нас поймают за нелицензионной магией, у меня неприятностей будет гораздо меньше, чем у тебя. Это пиздец, но это правда.       Лили нахмурилась, прижав руки к груди, обдумывая его слова. − Я не буду путаться под ногами, − настаивал Сириус. – Не буду болтать, отвлекать тебя, не стану мешать. Просто… позволь мне помочь.       Наконец, Лили кивнула. ***       Совместная аппарация требует высокого доверия, подумала Лили, когда Сириус взял её под руку. Пусть она и не верила, что Сириус Блэк способен хранить её секреты, но верила в то, что он чертовски одаренный волшебник. Она почувствовала лишь легкую панику, предшествующую сжатию, потом в мгновение ока наступила темнота… и мир вокруг изменился.       Они находились в центре детской площадки. К счастью, там было пусто, ночные тени их скрывали. Качели одиноко скрипели на ветру. Лили обернулась, чтобы взглянуть на них, и её нахлынула волна воспоминаний.       Туни! Смотри, что я умею! − Это здесь? – спросил Сириус, оглядываясь по сторонам. – Мы… на месте? − Да, − ответила Лили, отвернувшись от качелей. На холме находилась игровая площадка, вдали, словно оскорбление, виднелась огромная уродливая труба Паучьего Тупика. Лили смотрела вниз, на Коукворт, свой дом, испытывая неописуемое чувство тревоги, у неё внутри все сжалось… Последствия аппарации, подумала она.       Она взглянула на Сириуса. Она была почти уверена, что он отпустит какую-нибудь ехидную шутеечку о грязном фабричном городе, но он молчал. Он обещал быть тихим, и следовал за ней, пока она спускалась с холма к церкви.       Очутившись возле церкви, она на мгновение захотела зайти туда и сделать глупость, например, помолиться, или что еще люди делают в такие моменты. Но находиться в церкви, зная, что там нет и никогда не будет её отца… было невыносимо. Поэтому Лили направилась к кладбищу. Она остановилась у маленькой калитки. − Подождешь здесь? – спросила она Сириуса. – Я… хочу побыть одна.       Сириус согласился.       Ворота заскрипели, когда она очутилась на кладбище. Она целеустремленно шла сквозь нагромождение надгробий. Ей не нужно было искать, она точно знала, где оно. Вот там, у большого тисового дерева… рядом с матерью.       Еще несколько шагов. Вот и её ответ.

Джордж Эванс

Возлюбленный отец, муж, служитель Божий

14 мая 1934−4 апреля 1977

      Это было взаправду. ***       Огни на рождественской елке сверкали, как звезды на небе, когда Лили на них смотрела, фокусируя сонный взгляд. Пятна света становились все ярче. Где-то позади радио негромко воспроизводило бесконечный поток рождественских песен. Джуди Гарланд обещала, что в следующем году её минуют все беды… − Вот и мы, − толкнул дверь Джордж Эванс. – Две кружки горячего какао. − С маршмеллоу?       Он торжественно кивнул. − С маршмеллоу.       Она взяла кружку и подвинулась на диване, освобождая место для отца. Он устало вздохнул и сел.       Было поздно. Гораздо позже, чем когда они обычно ложились спать в канун Рождества… или в Рождество, как сейчас. Но отец и дочь чувствовали, что нужно поговорить. Миссис Колфилд после церковной службы ушла домой, и остались только Лили с папой. Она предполагала, что однажды придется извиниться перед женщиной, которая однажды станет её мачехой, но это могло подождать лучшего дня.       Она взглянула на отца. − Мне жаль, что я была так груба с миссис Колфилд.       Её отец сделал глоток какао из своей кружки. − Наверное, мне стоило сказать тебе с глазу на глаз. Понимаю, воспринимать перемены непросто, особенно учитывая, что ты здесь всего несколько месяцев в году, ты не замечаешь, как все меняется, если это не случается резко… но иногда перемены необходимы, дорогая. − Зачем?       Она смутилась, услышав, как упрямо и по-детски это прозвучало, но отец лишь улыбнулся. − Потому, что в этом суть жизни. В переменах. Они неизбежны, оставаться на месте, отказываться от перемен – значит обречь себя на жизнь, полную одиночества и горя. Я хочу быть счастливым.       Лили почувствовала, как по щекам заструились обжигающие слезы. − Я тоже хочу, чтобы ты был счастлив, папочка, очень хочу… просто… такое ощущение, что меня все покидают. Сперва мама, потом моя лучшая подруга переехала в Штаты, потом лучший друг… − она осеклась. Меньше всего на свете сейчас ей хотелось думать о Севе. – А теперь и ты меня покидаешь. − Лили, дорогая, − отец отставил в сторону кружку с какао и повернулся к ней. – Ты всегда, всегда будешь смыслом моей жизни. Ты ею стала, едва родилась. Мое маленькое чудо. Я не покину тебя. Никогда. − Ты этого не знаешь, − слезы лились рекой, она их нетерпеливо смахнула. – Все всегда уходят. Почему люди, которых мы любим, всегда уходят? Почему… почему мама должна была умереть?       Отец долго молчал. Наконец, он сказал: − Любить – значит впустить в свою жизнь потерю. − Значит, любовь глупа, − Лили окончательно уверовала в свое детское представление. – Я не хочу никого любить. − Ты только подумай о том, чего лишишься, − мягко пожурил её отец. – Лили, солнышко, мы все умрем. Это единственная неизменная истина, неизбежная участь. У всех историй один конец. Важно то, какой будет твоя история, из всего, что я узнал в жизни, любовь – это единственная стоящая страница.       Услышав это, Лили тоже отодвинула горячий какао и положила голову на грудь отца, уже не обращая внимания на хлынувшие слезы. Он обнял её и погладил по волосам. − И, конечно, всегда есть вера. − Вера? – переспросила Лили, не в силах скрыть скептицизм. − Да, милая. На неё я потратил большую часть своей жизни. На веру. Смерть – это еще не конец. Просто еще одна дверь на пути к спасению. Вера в то, что твоя мать ушла так же, как ухожу от тебя я, когда ты в школе. Я просто жду, когда ты вернешься, чтобы обнять тебя. − А вдруг ты ошибаешься? – фыркнула Лили. – Что, если ничего нет… после? − Ну, к сожалению, я священник, милая. Мне положено верить в загробную жизнь. Нам полагается кое-что подписать, и лишь потом мы одеваем воротничок. − Ты лжешь, − губы Лили невольно тронула улыбка.       Отец поцеловал её в лоб. − Лгу. Если бы верить было так просто. Правда заключается в том, что о жизнь за гранью я знаю не больше, чем ты. Но я знаю, во что верю. В то, что те, кого мы любим, остаются с нами. Даже если за пределами земной жизни ничего нет, твоя мать все равно не ушла. Она каждый день со мной, во всем, чему меня научила, в ряде мелочей, благодаря которым она заставляла меня смеяться, они до сих пор со мной… А еще твоя мать со мной благодаря тебе. Я могу поклясться, что до сих пор, выходя из кабинета, слышу её пение. А иногда, когда захожу на кухню… вижу её. Потому, что там ты. Поешь. Ты так похожа на неё, когда поешь.       Голос отца сорвался, Лили подняла удивленный взгляд и увидела, что в его глазах тоже блестят слезы. − Я люблю тебя, − все же договорил он, − и Петунию тоже люблю, я любил Антею, это никогда, никогда не изменится. Но иногда мы должны впускать в свои сердца других людей. Это не значит, что кого-то мы любим меньше. ***       Влага на коже. Лили взглянула на небеса, боясь, что вновь пойдет дождь, но тут же поняла: это её слезы. − Прости, папочка, − прошептала она в ночь. – Я должна была быть там. Должна была вернуться домой. Больше тебе писать, должна…       Она остановилась и передернула плечами. Он бы не хотел, чтобы она пришла сюда и предавалась самобичеванию перед его могилой. Лили задумалась, чего бы он хотел. Затем достала волшебную палочку и наколдовала два букета: лаванды для мамы и лилии для отца. Хоть Лили их терпеть не могла, отец всегда считал их красивыми.       Те, кого мы любим, остаются с нами.       Она опустилась на колени и положила цветы на надгробия. И прикрыла глаза. На мгновение она почти услышала пение мамы.       You remember songs of heaven…which you sang in childish voice.       Do you love the hymns they taught you…or are songs of earth your choice?       Все еще не открывая глаз, Лили допела за неё: «Will the circle be unbroken…by and by…by and by…Is a better home awaiting…in the sky, Lord, in the sky?»       Она встала с колен и отвернулась от могил. На мгновение её взгляд устремился в сторону дома. Внезапно её охватило импульсивное желание пойти туда, постоять в знакомой тени, прокрасться по переулку, так сильно повлиявшему на её жизнь… но мысль, что окна будут темны и пусты… или, что еще хуже, будут освещены чьей-то другой жизнью… нового священника… эта мысль была слишком, невыносимо болезненна.       Поэтому вместо этого она повернулась и пошла к воротам, где ждал Сириус, привалившись к низкой каменной стене церкви. Он выпрямился, когда она приблизилась, и от неё не укрылось: он заметил мокрые дорожки слез на её лице. − Я хочу вернуться, − сказала Лили. ***       Хлоп!       Они очутились в Хогсмиде. − Немного перестарался, − произнес Сириус, озираясь из-под Мантии-Невидимки. Они были на улице с магазинами, у Лили все еще слегка кружилась голова, ей потребовалось мгновение, чтобы сориентироваться. Она была ошеломлена внезапным переходом из Коукворта в Хогсмида, головокружительной внезапностью потери.       Она слегка отшатнулась от Сириуса и выскользнула из-под Мантии. − Эванс? − Мне просто нужна минутка, − пробормотала она, отойдя еще на пару шагов. Дыхание стало резким, прерывистым, она почувствовала, что её вот-вот вырвет… Но вдруг дверь распахнулась, и палочка Лили вылетела у неё из рук.       Она испуганно вскрикнула, когда женский голос громко велел: − РУКИ ВВЕРХ, СЕЙЧАС ЖЕ!