Последний враг: Темные метки // The Last Enemy: Dark Marks

− Монти, угадай, кто пришел с тобой повидаться! Тихий стон, шорох простыней, прищуренный взгляд в затемненной комнате. − Кто?.. − Привет, пап. − Кто это? Кто ты такой? − Папа, это я, Джеймс. Твой сын… − У меня нет сына. Эффи, кто это? − О господи. Джеймс, дорогой, завтра еще раз попробуем. − Папа… − Джеймс, − прошипел чей-то голос, и тут же последовал резкий толчок локтем в грудь.       Джеймс моргнул и выпрямился. Он сидел за огромным обеденным столом в кабинете профессора Слагхорна в компании человек одиннадцати студентов и такого же количества гостей. И все они смотрели на него поверх огромного бланманже, которое только что принес домовой эльф. − Э-э… − неловко выдал Джеймс. – Простите, немного отвлекся. Что я пропустил? − Мой дорогой мальчик, − рассмеялся Слагхорн. – О чем же ты думал? − Э-э… − Джеймс лихорадочно принялся рыться в задворках сознания в поисках более подходящего, чем правдивый, ответа. – О квиддиче. − Он вечно о нем думает, − Флоренс нежно, но вымученно похлопала его по руке. − Ну, знаете, − Джеймс попытался изобразить добродушное веселье, − приближается финал. Мне предстоит встретиться лицом к лицу со своей девушкой, так что… лучше быть готовым. − Верно, − согласился Слагхорн. – За Кубок сразятся Рейвенкло и Гриффиндор? − Да, − вздохнула Флоренс, но у Рейвенкло появится шанс лишь в том случае, если мы обыграем Хаффлпафф на этих выходных. − То есть шанса практически нет, − заявил Кларенс Смит, загонщик сборной Хаффлпаффа, притом отличный, по мнению Джеймса. − Не знаю, − возразила Порша Сэвидж. – Я слышала, на прошлой неделе из сборной выгнали Тео Раддла. До меня доходили слухи, мол, хаффлпаффцы пытаются найти замену.       Джеймс внезапно оживился. − Раддл? Он же был охотником? − Да. − В общем, − перебила Флоренс, повернувшись к Джеймсу, − перед тем, как ты нас покинул, Слагги рассказывал о стажировке в Департаменте магических игр и спорта, я сказала, что это по твоей части. − О, − моргнул Джеймс, застигнутый врасплох. – Верно, да. Как раз по моей.       Он ответил еще на несколько формальных вопросов, а потом Слагхорн, видимо, заметив у своего студента полное отсутствие интереса, сменил тему, и Джеймсу вновь было позволено погрузиться в туманное царство воспоминаний. Ему не слишком хотелось присутствовать на сегодняшнем званом ужине, и он опасался, что это очевидно всем присутствующим, особенно Флоренс, но вернуться к своему обычному настроению он не мог, потому просто ковырялся в бланманже и думал о своем. − Тогда я сказал, что можно привести гоблина к золоту, но нельзя заставить его подделать тиару.       Джеймс осознал, что присутствующие довольно натянуто смеются и тоже издал некое подобие смешка. *** − Знаешь, не надо было приходить, если не хотел, − тихо проговорила Флоренс, когда ужин подошел к концу и студенты начали расходиться. – Я же говорила, что это не обязательно.       Говорила, правда. Это Джеймс настоял на том, чтобы присоединиться, цепляясь за идею стать лучшим парнем на свете. Он надеялся непонятно как избавиться от жалкого чувства, преследовавшего его со дня рождения, с той ночи, когда Лили поцеловала его. По той же причине он зашел в теплицу и сорвал для Флоренс орхидею, послушно душился парфюмом, который она подарила, хотя каждый раз морщился от запаха. Он был уверен, что, если будет стараться, делать все правильно, то сможет вернуть то ощущение комфорта, которое когда-то подарила ему Флоренс.       Не смог. − Я хотел пойти, − неубедительно ответил Джеймс.       Ответить Флоренс не успела – их прервал профессор Слагхорн. − Джеймс, мальчик мой, − остановил он их, когда они подошли к двери кабинета. – Полагаю, вы не видели Лили? − Только мельком, сэр, − Джеймсу стало не по себе, когда он вспомнил разговор с Лили прошлой ночью. − … я лишь хочу сказать, если ты когда-нибудь… захочешь поговорить о… − Не захочу, − резко ответила она. − Ужасная история, − Слагхорн печально покачал головой. – Автокатастрофа. Просто ужасная. Никогда не пойму, почему магглы настаивают на этих кошмарных машинах…       Джеймс что-то пробормотал и направился в сторону выхода из кабинета. − Как она? – тихо спросила Флоренс, когда они отошли достаточно далеко от профессора Слагхорна. – Я её вообще не видела. − Да, она отсиживается в башне Гриффиндора. Я её только мельком видел. Она… знаешь, крепкая. Держится. − Прямо сейчас я едва держусь на плаву, и если заговорю, то развалюсь на части, я не знаю, сколько времени мне потребуется, чтобы собраться, возможно ли это вообще… − Бедняжка Лили, − вздохнула Флоренс. – Слов нет, чтобы выразить, как это ужасно. Автомобильная катастрофа. − На удивление эффективно, − раздался самодовольный голос. Обернувшись, Джеймс увидел Корина Мальсибера, а позади стояли Адам Эйвери и Изольда Гринграсс. – Нам даже не нужно уничтожать этих маггловских тараканов, они все делают сами.       Позже, когда Джеймса попросят объяснить, что же произошло, он не сможет ответить. Он сможет вспомнить лишь, как Флоренс в шоке выкрикивала его имя, кажется, подбежали другие студенты. Но единственное, что он помнил, – свой свирепый взгляд на мерзкую рожу Мальсибера, в следующую минуту Адам Эйвери и Кларенс Смит оттаскивали его, а у Мальсибера был разбит нос. − Купи поводок своему бойфренду, − прорычал Мальсибер, уходя. – По множеству причин. − Мальсибер, хочешь, чтобы я опять запихал тебе носки в глотку? – кричал ему вслед Джеймс. – Я, блядь, это сделаю! − Джеймс, − шипела Флоренс, с тревогой оглядываясь в сторону кабинета. Они стояли достаточно далеко, чтобы профессор не заметил потасовки, но Флоренс на всякий случай потащила его дальше по коридору. – Что на тебя нашло? − Мне не нравится слушать, как фанатики вроде этого уебка называют покойного отца моей подруги тараканом, − парировал Джеймс. – Я такой странный. − Послушай, я согласна, это было отвратительно, но неужели, ударив его, ты что-то исправишь? Честно… − Не знаю, − с горечью ответил Джеймс. – Кажется, лучше уж так, чем не бить и позволить ему так себя вести. – Его сердце все еще бешено колотилось, кровь пульсировала. Он напустился на Флоренс. – Как ты можешь это терпеть, потягивая шампанское с такими, как он? − Ну, мне он тоже не нравится, но… − Но ты будешь сидеть тихо до сих пор, пока это обеспечит тебе уютную стажировку.       Флоренс обиженно взглянула на него. − Это нечестно. − Да, нечестно, − отрезал Джеймс. – Это все, блядь, нечестно! – он отвернулся, его грудь вздымалась от ярости, которой не было выхода. Обернувшись, он увидел на лице Флоренс удивление, замешательство и… обиду. – Прости, − сказал он, тут же почувствовав себя ужасно. − Слушай, прости. Я не хотел на тебя орать. Я не… Я не хочу ссориться. Просто у меня выдалась тяжелая неделя, вот и все. − Возможно, тебе стоит отдохнуть от ужинов в клубе Слагги, − сухо предложила Флоренс. − Да, − согласился Джеймс. – Пожалуй. ***       Вернувшись в башню Гриффиндора, Джеймс еще сильнее расстроился из-за того, что сорвался на Флоренс. Чувствуя себя несчастным, он поплелся через гостиную и увидел возле камина склонившегося над чем-то Питера. Когда Джеймс подошел, Питер спрятал это в рюкзак. − Привет, − сказал Питер. − Что это у тебя? – усевшись, спросил Джеймс. − Просто домашка, − ответил Питер. – Скукота. − А где остальные? − Лунатик спит. Бродяга ушел… куда-то. Не сказал куда. Ты же его знаешь.       Джеймс взглянул на часы и нахмурился. − Уже поздно.       Питер пожал плечами. − В характере Бродяги. Как прошла твоя вечеринка? − Veni, Vidi, Vici, − вздохнул Джеймс. − Что? − Пришел, увидел, победил. Хотя, полагаю, не так уж много я и завоевал, − он откинулся на спинку кресла и с несчастным видом уставился в огонь, наблюдая за потрескивающим пламенем. – Как узнать, когда отношения закончены? − По моему опыту – когда она тебя бросает, − ответил Питер. Пауза. – Думаешь, твои отношения с Флоренс закончены? − Я не знаю, − признался Джеймс и вжался в кресло. – Не хотелось бы. Наверное. Но в то же время… Не знаю. У меня такое ощущение, что я долго пытался быть хорошим парнем, так старался все исправить, но… − Ну… − спокойно отозвался Питер, − а когда все пошло не так?       Джеймс задумался. Первым ответом был запретный поцелуй с Лили по пьяни… но это неправда. Все начало ухудшаться раньше, когда Флоренс не захотела прийти на вечеринку, и он почувствовал, что что-то не так. Из-за сокрушительного чувства вины он об этом забыл. Впервые с тех пор, как он поцеловал Лили и впал в состояние мучительного искупления, бесконечного самобичевания, ему пришло в голову, что не он один виноват в том, как складывались отношения с Флоренс. А может, в этом вообще не было ничьей вины.       Он рассказал все это Питеру, кроме поцелуя с Лили (главного то есть). Питер внимательно выслушал, мрачно задумался и постучал себя по подбородку палочкой. − Иногда, − наконец, сказал он, − два человека просто не подходят друг другу. И никто в этом не виноват. Просто так сложилось.       Джеймс довольно долго размышлял над этим, пока треск в камине не вернул его к реальности. Он вновь взглянул на часы. − Где Сириус? Он точно не говорил, куда пойдет?       Питер заверил, что нет, Сириус не соизволил поделиться подробностями вечерних планов, но спросил: − Разве у тебя карты нет? − Точно, − глупо моргнул Джеймс. – Хорошо, что ты сказал.       Он порылся в кармане, вынул сложенный клочок пергамента, пробормотал необходимые слова и принялся смотреть на развернувшийся перед ним план замка. Они с Питером долго изучали различные коридоры и закоулки и, наконец, сделали вывод: − Его нет в замке. − А должен быть. − Но его нет, − Джеймс почувствовал слабый укол паники, испытав отчетливое чувство дежавю. В прошлом году он примерно в это же время ждал возвращения Сириуса, а потом его друг ввалился в дыру в портрете, весь в крови, избитый слизеринскими ублюдками. – Думаешь, что-то случилось?       Питер был спокоен. − Скорее всего, отправился в лес на прогулку и увлекся. Пересек границы карты. Он постоянно так делает.       Еще один взгляд на часы. − Наверное… ***       Питер повторил, что Джеймс зря волнуется, и ушел спать. Но Джеймс решил дождаться возвращения Сириуса. Мысль была хорошей, только давала слишком много простора для раздумий. В конце концов, то ли разум защищался от сложных переживаний, то ли помог жирный жареный фазан, которого подавали у Слагхорна, но Джеймс заснул.       Он проснулся, когда кто-то ткнул его пальцем в бок. Он подскочил и уронил с носа очки. Надев их, он моргнул, чтобы сфокусировать затуманенный взгляд и… увидел Сириуса. − Наверное, ты не собирался здесь засыпать. Сейчас почти час ночи. − Я тебя ждал, дебил, − сонно ответил Джеймс. – Тебя не было на карте. Я волновался. − Как мило, − потрепал его по щеке Сириус.       Джеймс оттолкнул его. − Где ты был? − По делам ходил. Это долгая история. − Ну, сейчас только час ночи. Расскажи.       Сириус рассказал. О том, как Лили спрашивала, как незаметно пробраться в Хогсмид. Как он настоял на том, чтобы отправиться с ней, чему она была совсем не рада. Как они аппарировали в Коукворт, чтобы Лили смогла увидеть могилу своего отца. Как на обратном пути к ним пристала активистка по защите прав магглов, хозяйка забавного маггловского магазина. − Я там был, − перебил Джеймс. – Тот, где полно кошек?       Как хозяйка магазина – Доркас – угрожала привлечь внимание Дамблдора, но Сириус убедил её позволить им вернуться через туннель. Как они только что вернулись, и он чертовски измотан, большое спасибо. − А Лили? – спросил Джеймс, украдкой оглядываясь, будто она могла скрываться. – Где она? − Пошла спать. Только она заметила, что ты тут дрыхнешь. Очень мило попросила не разукрашивать твою физиономию.       Джеймс подозрительно коснулся пальцем щеки. − Ты же не разукрасил?       Сириус выразительно фыркнул: − Мне уже не пятнадцать, дружище. − Как она?       Сириус вздохнул и убрал волосы с глаз. − Думаю, сильно потрясена. Сегодняшний вечер выдался… насыщенным.       Джеймс снял очки, чтобы протереть заспанные глаза. Его слегка мутило. Он был рад, что Сириус пошел с ней, рад, что Сириус догадался взять Мантию, и все же… Слушая историю друга, он мог думать лишь об одном: «Это должен был быть я. Я должен был быть там с ней».       Но Лили этого не хотела. Если бы хотела, она бы позвала его, а не Сириуса, но она этого не сделала. Во время их последнего разговора она довольно ясно дала понять, что не хочет с ним говорить на эту тему. − Отвратительно, − пробормотал Джеймс, не уточняя, впрочем, что именно имел в виду. ***       Учитывая рассказ Сириуса о событиях прошлой ночи, Джеймс не ожидал увидеть Лили на занятиях и был немало удивлен, увидев её за завтраком рядом с Марлен. Хотя биты при себе у Марлен не было, у Джеймса сложилось отчетливое впечатление, что она готова отбить любые метафорические бладжеры, которые приблизятся к Лили. Под бладжерами он подразумевал людей. Марлен сидела, решительно хмурясь и отвергая любых носителей благих намерений, пока Лили спокойно намазывала тост маслом.       Джеймс взглянул на стол Рейвенкло и увидел, что Флоренс уже сидит со сборной по квиддичу. Он задумался, может, стоит подойти, еще раз извиниться за вчерашнюю грубость… Но вдруг почувствовал, что не хочет. Поэтому он проигнорировал хмурый взгляд Марлен, уселся напротив Лили, его друзья сели вокруг. − Эванс, все в порядке? – мягко спросил Джеймс.       Лили подняла на него глаза. − Привет, − сказала она и вернулась к тосту. − Она не хочет об этом говорить, − предупредила Марлен. − Все в порядке, Марлен, − сказала Лили. И добавила, обращаясь к остальным: − Я просто вроде как хочу вернуться к нормальной жизни. − Конечно, − сказал Джеймс, хотя подозревал, что в эти дни нормальным не было ничего и, возможно, уже не станет никогда. И сделал то, что у него получалось лучше всего – сменил тему и принялся разглагольствовать о шансах Гриффиндора на Кубке по квиддичу. Лили бросила на него быстрый, благодарный взгляд и вернулась к завтраку.       Тема предстоящих матчей занимала их весь завтрак, пока не пришла почта и Гомер не принес экземпляр «Ежедневного пророка». Джеймс, заинтересованный разговором с Марлен о тактике загонщиков, передал его Сириусу: он знал, тот всегда любил читать новости. Джеймс как раз вещал о наиболее распространенных нарушениях правил против загонщиков, когда… − Черт, − пробормотал Сириус, и атмосфера беззаботной беседы сразу же исчезла.       Все уставились на него. − Что такое? – осторожно спросил Ремус.       Сириус покосился на Лили и подтолкнул газету Джеймсу и Ремусу, чтобы они прочитали.       «ШЕСТЬ ЧЕЛОВЕК АРЕСТОВАНЫ ВО ВРЕМЯ БЕСПОРЯДКОВ В МИНИСТЕРСТВЕ МАГИИ       Прошлой ночью Министерство потрясли протесты, вспыхнувшие после смерти двадцатидевятилетнего Перегрина «Перри» Тарквелла, который скончался на этой неделе во время допроса Министерства по обвинению в экстремисткой деятельности. Тарквелл, магглорожденный волшебник, был арестован в декабре за нападение на Аласдера Смита, младшего помощника Бартемиуса Крауча, главы Департамента Магического Правопорядка. «Это был всего лишь летучемышиный сглаз, − заявил один из протестующих, отказавшийся назвать свое имя. – У нас теперь отправляют людей в Азкабан за сглаз? И пытают до смерти?»       Крауч настаивал на том, что в его Департаменте на угрозы в адрес персонала реагируют по всей строгости. «Покушение на убийство есть покушение на убийство, вне зависимости от методов и эффективности, − заявил Крауч. – Неужели мы так быстро забыли Гармонию Лафкин?» − добавил он, имея в виду свою предшественницу – она была убита в 1975 году экстремистским борцом за права магглов по имени Сэмюэль Корнфут.       Почти в пять часов утра протестующие вошли в здание Министерства и отказались покидать Атриум даже после «нескольких разумных требований» от авроров. Обвиняемые участники беспорядков утверждают, что до появления сотрудников аврората вели себя совершенно мирно, но известно минимум об одном авроре, который провел ночь в Больнице Святого Мунго, превращенный в волнистого попугайчика». − Что там? Что случилось?       Джеймс перестал читать, а, подняв глаза, встретился с пристальным взглядом Лили. − Ну… − ему не хотелось обременять её очередными плохими новостями. Однако Сириус бросил ей газету, и Лили с Марлен, нахмурившись, принялись читать. − Ебаные фашистские ублюдки, − наконец, сказала Лили. − Браво, − произнес Сириус. − Все в точности так, как говорила Доркас, да?       Сириус серьезно кивнул. − Точь-в-точь. − Кто такая Доркас? – спросила Марлен. − И, держу пари, ни слова об убитом в Хогсмиде человеке, − возмутилась Лили, яростно листая страницы. − Что? – переспросил Ремус. − Кого-то убили? – спросил Джеймс.       Сириус рассказал им о событиях предыдущего вечера, о походе в Хогсмид, о книжном магазине и обо всем, что он, видимо, упустил при первом пересказе Джеймсу – о владельце салона в Хогсмиде, которого якобы зарезали Пожиратели за то, что он предатель крови. Джеймс помнил этот салон. Там на витринах всегда стоял «Простоблеск», его отцу бы понравилось. Джеймса по-настоящему замутило, когда Сириус поделился кровавыми подробностями. − Они… вырезали это у него на груди? – спросил Питер, сильно побледнев. − А Министерство это скрывает, они не хотят, чтобы люди паниковали. Но они запросто устраивают показуху из нескольких магглорожденных, чтобы устроить ложную демонстрацию силы… это убого, − бушевала Лили. − В Министерстве каждый день должны быть беспорядки, − Сириус испытывал такое же отвращение.       Джеймс переводил взгляд с него на неё. Ему хотелось сказать что-то вдумчиво, полезное, ободряющее… Но он снова мог думать лишь о том, что «это должен был быть я. Я должен был быть там с ней». ***       Джеймс не мог сказать, что у него не было возможности поговорить с Флоренс до конца дня, но все же возможности не представилось, и Флоренс, похоже, его не искала. Он знал, что нужно извиниться. Он не жалел, что набросился на Мальсибера, хотя понимал, что не стоит брать в привычку бить людей, с которыми он не согласен (хотя Пожиратели Смерти, по его мнению, должны были быть исключением). Однако он жалел, что сорвался на Флоренс.       Возможно, лучше выждать и потом с ней поговорить. Возможно, передышка – не худший выход.       К счастью, ему было чем заняться. Он начал заполнять каждую свободную минуту – тренировкой по квиддичу со своей командой, или физподготовкой (нет ничего лучше пробежки вокруг озера на рассвете утром), или, как сегодня, уроками квиддича для младшекурсников (преимущественно магглорожденных).       Он полюбил это занятие. Уроки расширились от Валмаи Морган и горстки её друзей до целой компании перво-, второ- и третьекурсников с разным происхождением и статусом крови. Рады были всем, он это подчеркивал, у каждого был шанс взлететь в воздух. Он начал брать на поле свою старую метлу «Чистомет-6». У большинства магглорожденных студентов не было собственных метел, а школьных не хватало. Все равно с тех пор, как у него появилась «Комета», «Чистомет» в основном собирал пыль в спальне. Ему стало грустно на это смотреть. В конце концов, метла предназначена для полетов. И он любил её. Её подарил отец много лет назад. На этой метле он выиграл Кубок по квиддичу. Какой бы блестящей ни была «Комета-220», он еще не был готов отпустить «Чистомет-6». Занятия тоже шли хорошо. Совершенствовались все, но лучшей, без сомнения, была Валмаи. После тренировки он подошел, чтобы сказать ей это и кое-что еще. − До меня дошли слухи, что Тео Раддла выперли из сборной Хаффлпаффа. Тебе об этом известно? − О… − отозвалась Валмаи. – Да. Он завалил Зельеварение и Травологию, и профессор Спраут исключила его из сборной, пока он не восстановит оценки. − И кто же займет его место?       Валмаи чуть покраснела и пробормотала нечто невнятное. − Ну, колись, − весело подбил Джеймс. − В пятницу после ужина у них экстренные испытания, − призналась Валмаи, вертя в руках квоффл.       Джеймсу, конечно, уже было об этом известно, но он изобразил удивление и спросил, будет ли она пробоваться.       Валмаи выглядела пораженной. − Я не… Я не уверена… Я же не готова. − Готова. Я бы взял тебя в свою сборную, не будь ты чертова барсучка. Никогда не думала сменить факультет? − Но я же только третьекурсница… − Я присоединился к сборной Гриффиндора на третьем курсе. − Мне придется одолжить школьную метлу, а у остальных наверняка первоклассные модели… − Ты продолжаешь выдумывать причины, чтобы не пробовать, − сказал Джеймс, − так ты никогда не выйдешь на поле.       Валмаи покраснела еще сильнее и пообещала попробовать. ***       Удовлетворившись её ответом, Джеймс поспешил на завтрак, где успел сунуть в рот несколько кусочков бекона, намазать маслом тост и запихнуть в карман завернутый в салфетку маффин перед Зельеварением.       Выходя из Большого зала, он задумался, придет ли сегодня на урок Лили. Вчера она неожиданно появилась, безусловно, это хороший знак. Он надеялся, что она придет, поскольку начал бояться долгих часов в жалком, старом подземелье без неё…       Но, пересекая вестибюль, он резко остановился: Лили стояла на мраморной лестнице, будто забыла спуститься. Её взгляд был прикован к огромным дубовым дверям, выражение лица отстраненное, меланхоличное. Он проследил за её взглядом – ничего особенного. Просто… двери.       Он подошел к ней. − Лили?       Она слегка вздрогнула, моргнула и посмотрела на него. − Привет, − она убрала за ухо прядь длинных волос. − С тобой все в порядке?       Она неопределенно кивнула. − Задумалась на минутку. − Ты… э-э-э… придешь сегодня на Зельеварение? − Скорее всего. − Не хочешь сперва позавтракать?       Она покачала головой. − Мы опоздаем.       Он достал из кармана маффин. − Держи.       Лили выглядела чуть удивленной, потом смягчилась, развернув салфетку. − Спасибо, − сказала она, откусив кусочек от маффина по пути в аудиторию.       Джеймс продолжал жизнерадостно болтать всю дорогу до подземелий, в основном об их Амортенции и о том, как он собой гордится, что один не взорвал её и так далее, и тому подобное. Несмотря на кажущееся легкомысленное отношение, правда заключалась в том, что он регулярно оставался подолгу после занятий, задавая Слагхорну множество подробных вопросов. Ему не хотелось, чтобы Лили вернулась и обнаружила, что весь их – её! – кропотливый труд пошел насмарку из-за его ошибок. Поэтому он испытал должное облегчение, когда она заглянула в котел и одобрительно кивнула. − Выглядит неплохо, − сказала она. – Знаешь, у тебя получается гораздо лучше, чем тебе кажется. Наверное, сказываются гены зельевара-вундеркинда.       Джеймс рассмеялся. − Нет, я всему учился у тебя.       Она почти улыбнулась, они уселись вокруг котла и принялись за работу.       Профессор Слагхорн был несказанно рад возвращению Лили, ей даже стало несколько неловко. Зато Джеймс искренне обрадовался, когда котел Эвана Розье зашипел, и профессору пришлось отвлечься. − Теперь кошмарный сценарий, − лениво произнес Джеймс. − Какой? − Котел Розье взрывается, мы все под действием Амортенции влюбляемся в него. Как сейчас вижу заголовки: Массовая трагедия в подземелье Зельеварения, десятки студентов оправились после Амортенции и покончили с собой, не в силах жить с тем, что им нравился этот ублюдок.       Лили улыбнулась. Он почувствовал укол разочарования. Ему хотелось её рассмешить, но он решил, что хватит и улыбки. − Довольно пространный заголовок, − сказала она. – Возможно, ты не создан для журналистики. − Увы, − вздохнул Джеймс. – Краткость никогда не была моей сильной стороной.       Смешок! Он услышал смешок.       Лили склонилась над котлом, внимательно изучая зелье. Оно было перламутровым и блестело. − Кажется, мы почти закончили, − сказала она, вновь взглянув на учебник в руке. − Хвата Мерлину. Думал, это навсегда. − Выглядит почти как надо… видишь, какими идеальными спиралями поднимается пар? − Понюхай, − посоветовал Джеймс. – Пахнет любовным романом из библиотеки? Вот и все.       Он игриво пихнула его. − Заткнись. − Она склонилась и принюхалась. – Наверное, надо еще немного покипятить. Я почти чувствую запах… какой-то, но очень слабый. В учебнике говорится, что аромат проявляется, лишь когда зелье полностью готово. Ты что-нибудь чувствуешь?       Он склонился. − Слабый запах дыма. − Это, наверное, Эван Розье. − Прости, я не влюблен в Эвана Розье. − Нет, − рассмеялась Лили. – Смотри.       Джеймс обернулся, чтобы увидеть дым, поднимающийся из котла взволнованного Эвана Розье. − Упс, − ухмыльнулся Джеймс. – Ну, тогда кипи, − сказал он их котлу. – Мы подождем.       И они принялись ждать. Ему хотелось, чтобы они делали нечто более конкретное, поскольку он вдруг почувствовал себя неловко в её присутствии. Прежде ему хотелось, чтобы она вернулась в класс, а теперь он не знал, что сказать. Он хотел сказать, что сожалеет о том, что не был с ней в Хогсмиде прошлой ночью, но это было глупо, ведь она его об этом не просила. Она не хотела, чтобы он был с ней.       Сириус прочистил горло. − Итак, зелье… − начал он, просто чтобы заполнить тишину. – Предполагается, что оно пахнет чем-то… что мы сильнее всего жаждем? − Да, − неопределенно отозвалась Лили, листая учебник. – Конечно, у всех по-разному, тем оно и интересно. Мозг по-всякому интерпретирует магические свойства зелья, в зависимости от того, что подходит тебе. − Точно, − сказал Джеймс. – Взять, например, твое глубокое влечение к этим сексуальным книгам.       Она закатила глаза. − Не так прям. Я однажды читала дневники немецкого зельевара девятнадцатого века… не помню его имени, Людвиг фон как-то там…       Ему нравилось, когда она рассказывала о Зельеварении. Нравилось видеть её такой увлеченной. Когда-то она дразнила его за чтение книг о водопроводной системе, но вот она здесь, анализирует дневники какого-то давно умершего старого зельевара… − В общем, он годами пытался приготовить Амортенцию и каждый раз был уверен, что где-то ошибся, поскольку пахло тушеными яблоками. А они ему даже не нравились. Он все пытался и пытался, однажды в гости приехала его сестра и принялась вспоминать их детство, когда они ходили в гости к бабушке, и она готовила им тушеные яблоки. − То есть… чувак хотел трахнуть свою бабушку?       Она шлепнула его по руке. − Придурок, не все сводится к сексу. Дело в любви. Особенность Амортенции в том, что она не может вызвать настоящую любовь, потому извлекает её из наших воспоминаний. Дело в памяти запахов. Мало что может быть сильнее, увлечь может даже самый обыкновенный аромат. Зелье использует воспоминание о том, что ты, пусть и подсознательно, считаешь любовью.       Он откинулся на спинку стула и позволил ей еще недолго порассуждать, задавая вопросы, когда она, казалось, сбавляла темп. Было приятно видеть её такой увлеченной, хотя он по-прежнему считал, что любовные зелья – чертовски хитрая штука. − Так, так, так! – профессор Слагхорн подошел к их котлу, бросив Розье на произвол судьбы, и лучезарно улыбнулся Лили. – Всего день на занятии, и у вас уже почти идеальное зелье? − Всю работу проделал Джеймс, сэр, − сказала Лили. − Ты пропустила всего несколько занятий, − напомнил Джеймс. – Я лишь поддерживал твой труд. − Командная работа, значит, − усмехнулся Слагхорн. – Так или иначе, ваша Амортенция выглядит восхитительно. Полагаю, вы почти закончили? − Она еще не пахнет, − ответила Лили. − А… − Слагхорн склонился, чтобы вдохнуть поднимающиеся спиралями пары. По его лицу разлилось довольное выражение. – Еще минут тридцать, и пахнуть будет сильнее, но я уже уловил аромат. Ну же, Лили, дорогая, принюхайтесь.       Лили покосилась на Джеймс, подалась вперед и, глубоко вдохнув, прикрыла глаза. − Ну? – радостно подбодрил Слагхорн. – Чем оно пахнет? − Эм… − Лили бросила еще один взгляд на Джеймса, на сей раз предупреждающий. – Не смейся. – Он жестом пообещал, что не будет. – Пахнет… старыми книгами… лесом… соснами и… − Она еще раз глубоко вдохнула.       И кровь отхлынула от её лица. Она выглядела так, словно её вот-вот стошнит. − Простите, − выдохнула Лили, едва не сбив котел, отодвинула табурет, вскочила, схватила рюкзак и почти выбежала из подземелья. − Лили! – встревоженно позвал Слагхорн. – Что, во имя всего святого…       Джеймс уже был на ногах. Он поспешно извинился перед профессором Слагхорном и вышел из класса, не обращая внимания на шепотки однокурсников. Очутившись в подземельях, он быстро оглядел коридор в поисках Лили… но та исчезла. Она не могла так быстро добраться до вестибюля, значит, была где-то в подземельях… его это очень беспокоило, поскольку он всегда помнил о том, что случилось с Сириусом здесь, внизу. Не говоря уже о том, что на бегу она выглядела так, будто вот-вот разрыдается.       Он беспомощно огляделся по сторонам. Выругал себя за то, что оставил карту в подземелье… но вдруг услышал негромкий жалобный плач и увидел, что одна из тяжелых дверей в пустой класс приоткрыта. Он протиснулся внутрь… и увидел Лили, сжавшуюся в клубочек перед кафедрой. − Лили, − позвал он.       Она подняла на него взгляд, глаза были опухшими и красными, по щекам струились слезы. Слезы, которые она так долго сдерживала. «Прямо сейчас я едва держусь на плаву, и если заговорю, то развалюсь на части, я не знаю, сколько времени мне потребуется, чтобы собраться, возможно ли это вообще».       Он поспешил к ней и присел на колени. − Эй, эй, эй… что такое? Что случилось? − Что я тебе говорила? – зарыдала она. − О чем? − Память запахов. – Она сглотнула слезы. – Нет ничего сильнее. − Не понимаю, − признался Джеймс. – Дело в Амортенции? На этот раз она… не пахла книгами? − Пахла. Книгами… стопками книг, запертых в кабинете… и лавандой, пучками лаванды… и… и жареным цыпленком. – Она вновь разрыдалась. − Не понимаю, − прошептал Джеймс. Он в отчаянии смотрел на неё, совершенно сбитый с толку. − Оно пахло домом, − голос Лили дрогнул так, что это его сломило.       Джеймс не думал о своих действиях. Он просто обнял её и притянул к себе. Она уткнулась лицом ему в грудь и разрыдалась – резкие отрывистые рыдания сотрясали её тело. Он гладил её по спине, по волосам, и шептал: − Все будет хорошо.       Хотя отдавал себе отчет в бессмысленности этих слов. Она зарыдала еще горше, он прижал её крепче. − Я н-н-не могу… − выдавила она, отстранившись и глядя на него снизу вверх, на её залитом слезами лице читалось душераздирающее отчаяние. − Ш-ш-ш, − он поцеловал её в макушку и ощутил цитрусовый аромат её шампуня. – Все хорошо, − повторял он. – Все хорошо. − Они ум-мерли. Я их потеряла. Я… − Тш-ш-ш…       Джеймс обхватил ладонями её лицо, поцеловал в лоб, в нос, и… остановился. Она смотрела на него, её ярко-зеленые глаза блестели от слез, идеальные губы приоткрылись ровно настолько, чтобы соблазнить его… Он отчаянно хотел поцеловать эти идеальные губы, которые так преследовали его…       «Нет, − твердо сказал он себе. – Дальше нельзя». Её губы были линией, которую он не мог переступить.       Он чувствовал, что, возможно, следует извиниться за предыдущие поцелуи – сколь бы невинными они ни были, − но обнаружил, что не хочет, поскольку не жалеет. Ни капельки. Он просто выжидательно смотрел на неё. Если когда-нибудь она снова поцелует его, он никогда не остановится.       Лили первой разрушила чары. Она повернулась так, чтобы они сидели бок о бок, а не лицом к лицу, и прижала колени к груди. Он продолжал её обнимать. И ни за что не хотел отпускать. − Вряд ли у меня получится, − пробормотала Лили, уткнувшись в колени. – Я не умею. Я не знаю, как это пережить. Жизнь – это просто… слишком. Я не смогу. − Сможешь. У тебя получится. − Будто океан все поднимается, вода продолжает прибывать, все затопляет, а я… я не могу.       Он начал кругами гладить её по спине, как всегда делала его мама, когда он в детстве боялся плохих снов. − Ладно, − сказал он. – Ладно. Штормит. Сильно. И… и вода продолжает прибывать, но… ты же умеешь плавать.       Лили смотрела на него и вдруг нахмурилась, обдумав это довольно глупое заявление. − Прости, − слегка смутился Джеймс. – Это было странно, конечно, я не знаю, каково это, иногда я просто… открываю рот и брякаю не подумавши. − Нет, − покачала головой Лили. – Это просто… Странное дежа вю. − Противная штука. − Да, − нахмурившись, согласилась Лили. − Ну, в продолжение моей дурацкой метафоры, если тебе когда-нибудь надоест плавать, у тебя есть куча друзей, которые отчаянно хотят бросить тебе один или два спасательных круга. Только разреши.       Лили задумалась, её лоб прорезала морщинка. − Спасибо, − наконец, сказала она, − за то, что ты такой хороший друг. – И положила голову ему на плечо, будто эти слова защитили их от любых размытых границ. Спустя несколько мгновений Лили подняла на него вопросительный взгляд. – Ты не пользуешься её парфюмом. − Что? − Парфюм, который тебе подарила Флоренс. Ты им больше не пользуешься. − О, − Джеймс сперва опешил, а потом смутился. Это была правда: в первый же день после весенних каникул он решил больше не пользоваться резким парфюмом. – Э-э…ну, Сириус сказал, что я пахну, как спившийся аптекарь, и я решил, что, возможно, он мне не подходит.       Лили почти улыбнулась. И тут же застонала, села и прижала ладони к глазам. − Господи, какой ужас, − пробормотала она. – Тебе стоит вернуться. Наше зелье выкипит. − И хрен с ним, − сказал Джеймс.       Но Лили покачала головой. − Мы так над ним трудились. − Ладно, − он согласился лишь потому, что это было важно для неё. – Я вернусь и завершу его. А ты? − А я пойду прогуляюсь. Подышу свежим воздухом. Мне надо подышать. − Тебе нужна компания? − Нет. Спасибо. Пожалуй, мне надо побыть одной.       Джеймс кивнул. − Хорошо, но я хотя бы провожу тебя из подземелий. − В этом нет необходимости. − Нет, − твердо сказал Джеймс. – Есть.       Она нахмурилась. − Почему? − Потому что… подземелья – это территория Слизерина. − Что это, «Вестсайдская история»? − Я… − Джеймс заколебался. – Я не знаю, что это. − Неважно. Постой… − Вдруг на её лице появилось озарение. – Так вот почему ты всегда настаивал на том, чтобы выходить из подземелий после меня? − Э-э… − Джеймс поскреб шею. – Возможно. Дело не в том, что я думаю, будто ты не можешь за себя постоять, − поспешно добавил он. – Просто… − Я думала, ты меня избегаешь просто потому, что я тебе не нравлюсь.       Джеймс открыл рот. И закрыл. Он долго молчал, прежде чем вновь заговорить вновь. − Сперва я хочу сказать, как сильно я восхищаюсь твоим талантом, умом и сообразительностью, но… иногда ты бываешь такой глупой, Лили Эванс.       И тут Лили сделала то, чего он не видел уже несколько недель: она рассмеялась. ***       Зелье не выкипело, но, вернувшись в класс, он обратил внимание, что их с Лили зелье было одним из немногих удачных – конечно, кроме Снейпа и Эйвери. Снейп сидел у своего котла, пар над которым поднимался отвратительно идеальными спиралями, и выглядел совершенно несчастным. Хорошо. Скользкий мерзавец.       Джеймс ответил на многочисленные вопросы Слагхорна о Лили – соврал, что ей стало нехорошо и она ушла в Больничное Крыло, − а потом вернулся к котлу, чтобы вылить немного зелья в бутылочку для оценки.       Вскоре он понял, что профессор был прав: аромат Амортенции становился все сильнее, пока она варилась на медленном огне. Он опустился на табурет рядом с котлом и глубоко вдохнул, опьяняющий аромат опутал его, как виноградные лозы обвивают дерево.       Он был уверен, что смог разобрать и другие ноты – травы, возможно, теплой кожи квоффла и слабый запах дыма, − но все, что Джеймс смог разобрать, вдыхая и выдыхая, как океанские приливы, был ошеломляющий аромат землистого цитрусового шампуня. ***       Джеймс поднимался по лестнице в башню Гриффиндора, его мысли путались. Разумеется, он узнал запах. И понимал, что это значит. Он не был дураком – или был, но лишь наполовину, ведь лишь сейчас он осознал, каким невероятно, трогательно глупым он был, убеждая себя, что не любит Лили Эванс.       Это понимание добавило волнений. Он знал, что должен предпринять в отношении Флоренс, пусть и не хотел этого. Но должен был. Это было честно по отношению к ней. Он был так несправедлив к ней. Ему стало не по себе от чувства вины и стыда. Мысль о разрыве с ней наполняла его неописуемым ужасом, но рано или поздно это придется сделать. Нужно было найти подходящее время. Он не мог расстаться с ней прямо перед важным матчем с Хаффлпаффом, это будет ужасно. И не мог расстаться сразу после, ведь это будет жестоко, вне зависимости от того, выиграют они или проиграют…       Не то чтобы, напомнил он себе, порвав с Флоренс, он чудесным образом начнет встречаться с Лили. Дело было совсем не в этом. Он понимал, что она значит для него больше, чем он для неё. Она сказала ему об этом. («Это ничего не значило») И он не собирался использовать её горе как повод для сближения. Только полный ублюдок мог так поступить.       Это было просто… Лучше быть одному, чем лжецом. Вот и все.       Однако об этом он подумает в другой день, потому, что сейчас, когда Джеймс пролезал через дыру за портретом, все, о чем он мог думать – Лили, оплакивающая в его объятиях своего отца, последний кусочек дома, искусственный аромат, созданный зельем… Он не мог это исправить. Он ничего не мог сделать, чтобы это исправить.       Он оглядел общую гостиную, друзей не было, и он направился в спальню, где нашел Сириуса и Ремуса в обычном состоянии: Ремус дремал на кровати, а Сириус растянулся на диване, разгадывая ежедневный кроссворд. − Это несправедливо, − заявил Джеймс, войдя. − И тебе не хворать, − приподнял брови Сириус. − Что несправедливо? – сонно спросил Ремус, усаживаясь. − Жизнь. − Похоже, таково наше общее мнение по этому вопросу, − сказал Сириус. − И… и смерть. Она тоже несправедлива. Почему это должно было случиться с Эванс? Она уже потеряла маму. Она этого не заслужила.       Сириус и Ремус обменялись взглядами. − Что случилось? – спросил Ремус. − Зелья. Слагхорн заставил нас варить Амортенцию. Глупый, бестолковый старикашка, − ядовито произнес он. Друзья удивленно взглянули на него. – Велел ей глубоко вдохнуть. Он должен был знать, должен был понять… − Что понять? − Амортенция пахнет тем, что ты любишь, запахи, которые почувствовала Лили, навели на мысли о доме. Её доме, которого больше нет. − Блядь, − пробормотал Сириус. − В общем, она выбежала из подземелья, я не знал, что сказать, потому просто несу чепуху как идиот. Что вообще можно сказать в такой ситуации? Это несправедливо. Её отец ведь не был ни старым, ни больным. Это не должно было произойти. − Не должно, − тихо произнес Ремус. – Но иногда такое случается.       Но Джеймс уже погрузился в свои рассуждения и не мог остановиться. − А потом он внезапно умер. Взял и умер. И с ним ушло все, что ты знал, и ты ничего не можешь сделать, ты никогда больше его не увидишь, никогда не поговоришь, все, что у тебя осталось, это знакомый запах и… и… и… дурацкая Мантия. − Дружище, − Сириус встал с дивана, вид у него был встревоженный. − И это несправедливо, − в горле Джеймса застрял ком. – Это несправедливо, и я не… я не готов к тому, что мой отец умрет.       Последние слова прозвучали шепотом, постыдной тайной, всего на мгновение повисшей в воздухе. А потом Сириус обнял Джеймса и притянул к себе. Вся боль, которую он скрывал с тех пор, как отцу стало хуже, все обида и горе, которых он еще не чувствовал, но дал себе право почувствовать, вырвались наружу. Его плечи содрогнулись, из груди вырвалось рыдание.       Наконец, он отстранился. − Мерлин, − пробормотал он, сняв очки и вытерев глаза. − Это хуйня, − торжественно произнес Сириус. – Все это. Полная хуйня. − Ну да, − фыркнул Джеймс, надев очки и чувствуя себя довольно глупо. – Хуйня.       Долгая пауза. − Хочешь пойти побросать навозные бомбы с Астрономической Башни?       Джеймс судорожно вздохнул, а потом кивнул. − Хочу. ***       Той ночью Джеймс лежал без сна в кровати с балдахином, его друзья спали, он прислушивался к их негромкому храпу и сопению. Он смотрел, как крошечные, замысловатые стрелки отцовских часов тикают по созвездию на циферблате.       Он хранил эти часы в ящике комода с тех пор, как отец подарил их ему на семнадцатилетие. Он не любил на них смотреть, ему не нравилось думать о том, что они означали, но часам было все равно. Они тикали, несмотря ни на что.       Тик. Так. Тик.       Наконец, Джеймс застегнул на запястье отцовские часы, отдернул балдахин и тихо ступил на половицы спальни. Осторожно, чтобы не разбудить друзей, он опустился на колени в изножье кровати и открыл свой сундук. Сверху лежала аккуратно сложенная Мантия-Невидимка. Он взял её, на мгновение удивившись, как легко серебристая ткань заструилась меж пальцев. Потом он встал и подошел к своему комоду, где рядом стояли две метлы: его красавица «Комета−220»… и надежный старый «Чистомет-6». Метла, которую много лет назад подарил отец. С которой он выиграл для Гриффиндора Кубок. Он мгновение смотрел на обе метлы, потом взял «Чистомет» и выскользнул из спальни. ***       Даже под Мантией-Невидимкой он, возможно, искушал удачу, совершая увеселительную прогулку по территории замка. Но полет помогал. Полеты всегда прочищали ему голову. Он взмыл над замком, сделал круг над полем для квиддича и мечтательно летел над безмолвным лесом, пока на вершине замка не нашел место, где покатая крыша становилась плоской. Он приземлился на крыше, глядя на звезды, сияющие в своем великолепии, на огромную мерцающую вечность, разверзшуюся перед ним.       Мерцание созвездий напомнило ему об отцовских часах, он еще раз взглянул на них. Здесь, высоко над мелкими драмами академической жизни, разыгрывавшимися внизу, время казалось бескрайним – все было неподвижно, тихо, бесконечно. И все же часы тикали. Он мог засунуть их под подушку, спрятать в ящик комода, и это бы ничего не изменило. Часы все равно будут тикать, а отец все равно умрет. Ничто не могло остановить неумолимый ход времени. Каждая минута была исчезающей эфемерностью. Цепляние за прошлое, попытки спрятаться от будущего… ничто не сможет остановить неизбежные перемены.       Тик. Так.       Он думал о Флоренс, о том, сколь отчаянно цеплялся за их отношения. Боялся положить им конец, боялся признать, что они закончатся. Думал о Лили, о том, как изменились их отношения за прошедший год, а его чувства остались прежними. Он думал о Клубе Слизней, о квиддиче. О Корине Мальсибере, о Валмаи Морган. Он думал о мальчике, которым был, и о мужчине, которым хотел стать.       Наконец, он решился и полетел в совятню. Со стропил на него уставились блестящие глаза. Наконец, он почувствовал тяжесть на плече и улыбнулся, увидев своего филина, Гомера. − Привет, приятель, − тихо сказал он. – Дай мне минутку, ладно?       Гомер услужливо ухнул, Джеймс воспользовался моментом и провел пальцами по рукояти «Чистомета», запоминая каждую царапину, которую не смогла убрать даже лучшая полироль для метлы. Полученную на четвертом курсе, когда он уклонился от бладжера, но едва не разбил метлу… починить её было непросто, но ему это удалось. Старая добрая метла.       Метла не предназначена стоять в шкафу и пылиться. Она предназначена для того, чтобы летать. Перемены настанут, вне зависимости от того, прятаться от них или нет. Иногда нужно уметь отпустить.       Он порылся в кармане в поисках клочка пергамента и пера. Быстро нацарапал записку и прикрепил к метле. Записка гласила:       «Валмаи,       Задай им жару.       Дж.П.»