Последний враг: Темные метки // The Last Enemy: Dark Marks

− Вот и мы, − Джеймс влетел в книжный магазин так же весело, как колокольчик зазвенел, оповещая об их прибытии. – Будем зажигать очаг политической активности.       Он радостно огляделся. Хотя он, Ремус и Питер прибыли пораньше, с плакатами протеста, которые ранее подготовили в общежитии, здесь уже было довольно оживленно. Однажды Джеймсу довелось бывать в этом крошечном магазинчике, тогда здесь было пусто. Однако сегодня людей было полно, студенты ходили туда-сюда, с интересом оглядывали книги и болтали. − Черт возьми, − произнес Джеймс. – Кажется, мы успешно распространили информацию. − Похоже на то, − согласился Ремус. – Дай-ка мне таблички, я их разложу на столе, чтобы потом раздать. − Держи, − Джеймс избавился от политической атрибутики и развернулся, чтобы побродить по магазину, наслаждаясь суетой, как наслаждаются солнечным днем.       По пути сюда, честно говоря, он был не в духе. Не желая привлекать внимания к плакатам протеста и маггловской одежде, они воспользовались туннелем. Джеймс злился, поскольку Сириус решил остаться, чтобы «познакомиться с Гарретом». Не нужно быть гением, чтобы сообразить, что Сириус что-то замышляет. Джеймс пытался держать свое недовольство при себе, но, разумеется, Ремус и Питер видели его насквозь, как если бы на нем была отцовская Мантия-Невидимка. − Ты же знаешь Бродягу, − пожал плечами Питер. – Ему просто нравится создавать проблемы. − Уверен, он не станет их создавать, − не слишком убежденно возразил Ремус. – Он лишь сказал, им есть что обсудить… Я подумал, он имел в виду протест…       За этим оптимистичным заявлением последовала короткая пауза, каждый обдумывал потенциальную глубину заблуждения собеседника.       Но неважно. Джеймс решил побыть гусем. Мало ли, как он относится к Гаррету или к постоянной потребности Сириуса совать нос куда не надо, но он абсолютно твердо решил, что ему все как с гуся вода. Именно. Он и есть тот самый гусь. Совершенно невозмутимый, весело плывущий вперед, тра-ля-ля. Было здорово хандрить внизу, в темном, освещенном факелами туннеле, терзаться из-за одной рыжей барышни и её семикурсника-любовника, но здесь, наверху, он был настроен ловить искру и пыл окружающих. Благодаря внешней энергии Джеймс чувствовал себя гораздо больше собой. Гусем, черт возьми. − Итак, − отважился Питер, теребя воротник своей маггловской рубашки и оглядывая магазин. Похоже, он вовсе не так предвкушал событие, как Джеймс. Скорее, напротив, нервничал. – Флоренс придет?       Гусиный настрой Джеймса слегка поутих. − Не знаю, − признался он, это было правдой, но не до конца искренней.       Он не знал, придет ли Флоренс на протест, но удивился бы, если бы пришла, поскольку он её не позвал.       И чувствовал себя неловко из-за этого. Он хотел её пригласить, но последнюю неделю они почти не виделись, и у них не было ни одного разговора наедине. У него сложилось отчетливое впечатление, что она его избегает – без сомнения, до сих пор сердится из-за матча по квиддичу. И, честно говоря, ему не слишком хотелось её искать. Он знал, что им нужно поговорить. Знал, что лучше во всем разобраться, чем пускать на самотек. Неужели он не усвоил этот урок с Алоди?       С другой стороны, именно это его и удерживало. Джеймс не хотел, чтобы все закончилось так, как с Алоди – резкое прощание в коридоре, никаких объяснений, никакого понимания. Флоренс он был обязан гораздо большим. Да и, по правде сказать, Алоди тоже.       И все же сейчас он ничего не мог с собой поделать, потому полностью отдался моменту, обходя магазин и общаясь с коллегами-потенциальными политическими революционерами и чувствуя себя очень довольным положением вещей. Он был увлечен разговором о квиддиче с Валмаи Морган и несколькими её друзьями, когда заметил крадущегося меж стеллажей рыжего кота и, извинившись, весело выбыл из беседы. − Привет! – сказал он, присев на корточки перед котом. Тот оценивающе принюхался к протянутой руке, счел её удовлетворительной и разрешил Джеймсу почесать ему шейку. – Черт возьми, хочу кота, − пробормотал Джеймс, ни к кому не обращаясь. − Могу внести тебя в лист ожидания, если хочешь, − раздался голос. – Следующий помет появится только на Рождество.       Джеймс поднял глаза и увидел женщину средних лет с растрепанными каштановыми волосами и в чуть поношенной одежде в цветочек, одобрительно смотревшую на него. Он выпрямился, с любопытством глядя на неё. − Вы их разводите? − Наполовину жмыр, наполовину домашний кот, − пояснила женщина. – Лучшего питомца не найти.       Джеймс застонал. − Не искушайте меня. Мне нельзя заводить кота. − Кто сказал? − Мой сосед по общежитию. Он… э-э… у него аллергия. − Знаешь, от аллергии есть зелья. − Все не так просто, − вздохнул Джеймс. – Кстати, вы Доркас?       Хоть Лили много рассказывала о хозяйке магазина, он её ни разу не видел. − Арабелла Фигг, − представилась женщина. – Доркас в подсобке, если нужно.       Джеймсу видеть Доркас не требовалось, поэтому он охотно продолжил разговор о кошках – в частности, на тему, можно ли вывести кошку, которая не станет трогать крыс. Но углубиться в детали он не успел: его кто-то позвал.       Это была Флоренс.       Дерьмо.       Он извинился перед женщиной по имени Арабелла и направился к своей девушке, чувствуя себя полным ничтожеством. Флоренс стояла, прижав руки к груди, и с суровым выражением лица наблюдала за происходящим. Он видел, как её взгляд задержался на витрине с маггловскими книгами, как скользнул по большому плакату, висевшему рядом, который гласил: «ПРАВА МАГГЛОВ – ПРАВА ЧЕЛОВЕКА». − Флор, − выдохнул Джеймс. – Привет.       Миг она просто смотрела на него. Флоренс так редко с кем-то ссорилась, что складывалось впечатление, будто она не знает, с чего начать. Она была похожа на танцовщицу, готовую исполнить па-де-де, но забывшую движения. − Значит, это все? – наконец, натянуто спросила она. − Что? − Все вот это. Твой большой, тайный протест? − Флор, я… − на полминуты Джеймс прикрыл глаза. Черт, черт, черт. – Тебе известно о протесте? − Нет, благодаря тебе, − отрезала Флоренс. – Мне рассказала Айша, и не смей возмущаться, ведь ей ты рассказал!       Рассказал – и теперь чувствовал себя из-за этого ужасно глупо. После тренировки несколько дней назад он пригласил всю свою сборную. Тогда Ремус усомнился в правильности такого решения и сказал, что лучше было бы расспросить подробно каждого, а не звать всех, но Джеймс знал, что может доверять своей команде. Без прочного фундамента доверия невозможно летать на огромной высоте в окружении бладжеров. Но он не подумал о том, что Айша наверняка расскажет Флоренс. Они были близкими подругами. Почему он не подумал, что Айша, конечно, позовет Флоренс? Идиот. − Она думала, я уже знала, − продолжила Флоренс. – А почему я не знала? − Я собирался тебе рассказать… − Не ври, Джеймс и не смотри свысока. − Ладно, когда, по-твоему, я должен был сказать? – парировал он, распаляясь. – Ты бойкотируешь меня с самого матча с Хаффлпаффом, ты на меня до сих пор злишься, признайся! − Ты болел против меня! − Нет! Я же тебе говорил – это был первый матч Валмаи, я слегка увлекся, прости. Не стоило болеть. Я плохой парень, довольна? − Ты правда считаешь, что я расстроена из-за этого? − Казалось, что да. − Невероятно, − выдохнула она, качая головой. – Ты невероятный. Ты выставляешь меня каким-то чудовищем. − Что? Нет, я не… − К твоему сведению, я считаю, это прекрасно, что ты даешь уроки квиддича магглорожденным студентам. И что тебя так волнует… все. Меня расстраивает, что в этот список не вхожу я! − Это не правда, я… − Я тебя умоляю! Знаешь, как унизительно без конца узнавать от третьих лиц что-то о своем парне? Черт побери, вот ты затеял это грандиозное мероприятие… − Я ничего не затевал, просто помог, потому что Лили… − Точно, − Флоренс издала пронзительный смешок. – Конечно, Лили. − Флор…       Но их прервало появление Грэма Гаррета, он залез на прилавок и попросил минутку всеобщего внимания. Удивительно, но всеобщее внимание обратилось на него почти мгновенно. Джеймс предположил, у них с Грэмом это общая черта.       И его это раздражало. − Отлично. Что ж… представлюсь, для тех, кто меня не знает… а, глядя вокруг, подозреваю, таких очень много. Итак, меня зовут Грэм Гаррет. Я учусь на седьмом курсе. В Хаффлпаффе. Магглорожденный.       Он остановился. − Я только что рассказал о себе три факта, которые школа и общество используют для определения меня. Случись вам захотеть, вы бы тоже смогли изобразить картонную версию. У каждого из здесь присутствующих, уверен, есть собственный ответ на любой из этих трех вопросов, и вы бы не постеснялись ответить. Правда заключается в том, что нас этому учат с младых ногтей, так? С первого дня в школе нас разделяют. Хаффлпафф. Рейвенкло. Гриффиндор. Слизерин. Нам говорят, что чертова шляпа лучше понимает, кто мы… − Кое-кто из студентов расхохотался. − … и что все это не более, чем дружеское соревнование. Кубок школы. Кубок по квиддичу… ну вы понимаете. Нас просто приучают сплотить ряды и воздвигать стены против любого, кто от нас отличается. И мы так хорошо этому научились, да?       В толпе раздался одобрительный ропот. Джеймс взглянул на Флоренс – она стояла неподвижно, как дерево, по-прежнему прижимая руки к груди. − Но нас разделяет не только факультет, − продолжал Грэм. – Есть множество других факторов. Возраст. Пол. Статус крови. Иногда различия могут казаться незаметными, ведь статус крови нас не заставляют носить на мантиях… − Пока что! – вставила девушка, стоявшая сзади. − Пока что, − мрачно кивнул Грэм. – Эти отличия могут казаться невидимыми, но они очень реальны. Опыт магглорожденного студента в Хогвартсе бесконечно далек от опыта чистокровного. Это просто факт. Факт, который прежде меня сильно злил. Честно говоря, до сих пор злит. Я каждый день борюсь с собой. Но за эти годы я кое-чему еще научился, сколь бы глупо это ни звучало. Мы должны умерять нашу злость надеждой. Надеждой на то, что мы сможем что-то изменить. Как я уже говорил, я учусь на седьмом курсе. У меня нет иллюзий относительно мира, в который я попаду после окончания школы. Трудно возлагать большие надежды на мир, в котором есть Законы о Защите Волшебников, допросы Крауча, Министерство, которое ясно дало понять, что ему безразличны такие люди, как я. Но иногда надежда удивляет, понимаете? Буду честен, я не ожидал сегодня увидеть здесь столько лиц, среди которых так много полукровок и чистокровных. Старые разногласия, понимаете? Но вот они мы. И это что-то да значит. Давайте внесем ясность, сегодня мы не исправим ситуацию. Нам не удастся волшебным образом заставить Крауча передумать или отменить Законы о Защите Волшебников. Я понимаю, что, вне зависимости от того, как все сложится сегодня, я все равно попаду в мир, который меня не хочет. Ситуацию меняют наши действия, мы сами – когда отбрасываем наши разногласия и идем маршировать все вместе, громко и четко говоря, что не согласны с миром, который для нас создают. Наши действия двигают стрелку. Медленно, да, но перемены всегда происходят медленно, пока не произойдут. Вот для чего мы здесь сегодня. Чтобы изменить мир. Однако прежде чем мы начнем, я хочу прояснить несколько организационных вопросов и убедиться, что все друг друга понимают… − Какая воодушевляющая речь, − произнес насмешливый голос, и, обернувшись, Джеймс увидел пробиравшегося к нему сквозь толпу Сириуса. – Кажется, я сейчас расплачусь. − Заткнись, − пробормотал Джеймс. − Привет, Флоренс, − кивнул Сириус. − Привет, − довольно прохладно ответила она.       Сириус приподнял бровь, вопросительно взглянул на Джеймса, тот едва заметно покачал головой и вновь обратил внимание на Грэма. Больше он не чувствовал себя гусем. Он притворялся, что ему все равно, когда Питер рассказал, что Лили спит с Грэмом, он говорил себе, что у него нет никакого права расстраиваться, Лили может спать с кем хочет… и, видимо, она спала. Он твердил, что ему все равно, но правда заключалась в том, что его это мучило.       Вовремя, честно говоря. Пит говорил, Лили спала с Грэмом уже тогда, когда они затеяли этот нелепый фиктивный роман. То есть она спала с Грэмом и когда поцеловала Джеймса той пьяной ночью несколько месяцев назад. Он чувствовал себя таким дураком. Втайне он придавал идиотскому поцелую большое значение, хотя она ему прямо сказала, что это ничего не значит. Но он не поверил ей на слово. Ни капли. Джеймс ловил себя на том, что вспоминал о нем в моменты уединения, заново переживая прикосновения её губ, страсть того единственного украденного мгновения. Его снедали отчаяние, жажда. Его никто никогда так не целовал, уж точно не Флоренс.       И теперь он знал, что Лили, видимо, просто думала о Грэме.       Хуже всего то, что это было логично. Он наблюдал за Грэмом, и тот казался вполне подходящим. Именно такого парня Джеймс мог представить рядом с Лили: политического активиста, который не сует нос не в свое дело, не вынужден бесконечно учиться на своих ошибках, ведь он уже все знал, уже был тем, на кого равнялись люди − лидером. Разве мог Джеймс с ним соперничать?       Спустя мгновение Джеймс осознал, что все направились к двери. Марш должен был вот-вот начаться. − Послушай, − сказал он, обращаясь к Флоренс, − мы можем закончить этот разговор позже? − Нет, − необычно высоким голосом ответила она. – Не можем. Я хочу закончить его сейчас.       Их подталкивали вместе с остальными, и, наконец, в солнечный полдень они вышли из магазина. День был великолепный. Над головой клубились мягкие облака, рассыпаясь по небу, словно пена морских волн. Джеймс смотрел, как впереди группы идут Грэм и Лили. − Флор, сейчас это неуместно. − А мне все равно. Я устала от того, что ты меня отодвигаешь.       Джеймсу это показалось легким преувеличением. − Я? – переспросил он, отойдя от потока студентов. – Правда? – он покосился на Сириуса, наблюдавшего за разговором с приподнятыми бровями. – Иди, я тебя догоню. − Ладно, − отозвался Сириус и похлопал по гитаре. – Я буду на передовой.       Джеймс помахал ему рукой и развернулся обратно к Флоренс, задержавшись, чтобы увидеть, как растет группа студентов, которые размахивали плакатами и скандировали: «У МАГГЛОВ ДОЛЖНЫ БЫТЬ ПРАВА СЕЙЧАС»       Нет. Джеймс не собирался это пропускать. Не собирался оставаться в стороне. Если Флоренс будет настаивать на этом разговоре, он пройдет во время марша с однокурсниками. Он схватил её за руку и потащил в хвост толпы. − Хочешь поговорить? Отлично, здесь и сейчас. Хочешь обсудить то, каково это, когда тебя отодвигают? Что насчет тебя? Ты никогда не уделяла мне внимания, пока тебя не похвалят за то, что ты позвала меня на вечеринку в ебаном «Клубе Слизней».       Глаза Флоренс расширились от удивления. − Это не… − Как ты думаешь, каково мне при этом? – продолжал Джеймс. – Понимаю, я ужасный парень, но и ты не такая уж замечательная девушка. Тебе вообще нравится меня целовать? − Что за вопрос? Я… конечно, нравится! − А мне так не кажется. Каждый раз, как ты меня целуешь, у меня ощущение, будто ты, блядь, домашку делаешь.       Это было подло. Он нанес подлый удар. Не хотелось быть подлым… − Послушай, − он попытался взять себя в руки. – Прости, что не рассказал тебе о протесте, но, честно говоря, я думал, ты попросту не захочешь прийти. − Опять ты за свое! – воскликнула Флоренс, заламывая руки.       Толпа студентов впереди замедлила шаг, утихло и скандирование. Джеймс нахмурился. − Почему мы остановились?       Флоренс не обратила внимания на этот вопрос. − Ты всегда выставляешь меня какой-то невежественной, безразличной чистокровкой…       Джеймс, стоя на цыпочках, пытался разглядеть, что происходит впереди, тяжело осел и хмуро уставился на неё. − Вовсе нет! Но перестань, Флор, ты разозлилась, когда я наорал на Мальсибера после ужина у Слагхорна… − Наорал? Джеймс, ты ударил его по лицу. По-твоему, я фанатичка, если я против бессмысленного насилия? − Я никогда тебя так не называл. Может, ты перестанешь за меня говорить? − Ну, кто-то же должен, раз ты молчишь! − Я… что? – уставился на неё Джеймс, озадаченный и теперь по-настоящему раздраженный. – Ты о чем вообще? − О том, что ты мне никогда ничего не рассказываешь! − Ладно, Флор, что бы ты хотела, чтобы я тебе рассказал? Давай, спрашивай, я отвечу. Если ты этого добивалась, спрашивай.       Долгая пауза. Джеймс услышал, как кто-то впереди спросил: − Почему мы остановились?       Флоренс пристально смотрела на него. − Отлично, − произнесла она. – Ты её любишь? − Что? – Джеймс отвлекся от толпы. – Кого? − Не прикидывайся, − прошипела Флоренс. – Не смей! − Чего не смей? − Делать из меня идиотку. Ты точно знаешь, о ком я, ведь ты до сих пор влюблен в…       А потом мир взорвался.