Последний враг: Темные метки // The Last Enemy: Dark Marks

      Джеймс бежал. Нет – он никогда в жизни так быстро не мчался. Он выскочил за дверь аптеки, на ходу взмахнув волшебной палочкой и закрыв её, чтобы остальные не рискнули последовать за ним. Он петлял и уворачивался от заклинаний и дыма. Он едва успел наложить защитные чары, когда человек в маске поднял палочку. Проклятие ударилось о невидимый барьер, рассыпавшись в сноп искр. Джеймс даже не обратил на него внимания. Он продолжал бежать. Краем уха он различал сквозь хаос чьи-то голоса и узнавал фигуры взрослых… Но в мозгу пульсировала лишь одна мысль, заглушая все в бурлящем урагане. Имело значение только одно: Лили.       Он почти добрался до книжного магазина, оставалось всего несколько шагов. Пламя разрасталось, ревело и плевалось. Оно окружало магазин, как змея, готовая задушить в кольцах свою жертву. Если он не справится, магазин окажется отрезан, а Лили очутится в ловушке.       Он почувствовал, как позади вспыхнул жар, и помчался быстрее.       Ботинки скользили по асфальту, из-за дыма и пепла воздух раскалился. Он миновал огненный круг как раз в то мгновение, когда тот сомкнулся, превратившись в пылающий уроборос. Джеймс остановился на мгновение, чтобы перевести дыхание, на лбу у него выступили капли пота от жара огня. А потом огненный змей взмахнул хвостом – и пламя обрушилось на магазин. − Нет, − выдохнул он, и тут же закашлялся.       Раскаленный воздух густел от дыма, он понимал, что внутри будет только хуже. Лихорадочно соображая, он наложил заклинание головного пузыря, чтобы хоть как-то дышать и ринулся в горящий магазин. − ЛИЛИ! – звал он.       Единственным ответом был жадный треск огня. Заклинание Адское пламя действовало быстро – языки ползли по стенам, облизывали полки, превращая в пепел книги. Даже сквозь чары головного пузыря в горле саднило, отовсюду обдавало удушливым жаром огня. − Агуаменти, − прохрипел он, но, когда из палочки полилась вода, ненасытное пламя поглотило её, бесполезная струйка тут же испарилась.       Вдруг над головой раздался зловещий скрип: Джеймс прыгнул вперед. С потолка с грохотом упала тяжелая балка, рассыпав сноп искр и заблокировав входную дверь. − Блядь, − выдохнул он. – Блядь… ЛИЛИ!       На сей раз он услышал позади приглушенный стон.       Он протиснулся к горящим стеллажам, подняв руку надо лбом и щурясь сквозь дым, и едва не врезался в книжную полку, рухнувшую на его пути. Над головой клубился черный дым. Он ничего перед собой не видел… Его внимание привлекло какое-то движение на полу. Он пустил взгляд: рядом с почерневшими, скрученными страницами «Дурной крови: политики чистоты» сидел рыжий кот и смотрел на него сияющими глазами.       Джеймс машинально наклонился, чтобы подхватить кота, но тот ловко увернулся. − Нет, вернись! – крикнул он, когда кот скрылся меж двух полок, навалившихся друг на друга, словно древние врата в далекий огненный мир. Кот остановился и вновь взглянул на него, взволнованно размахивая хвостом.       Джеймс моргнул. − Ты хочешь… чтобы я пошел за тобой?       Возможно, это было не более чем наваждение от жары и дыма, но кот раздраженно мяукнул, и Джеймс перевел это как: «Да, дурень, поспеши!».       Другой идеи у Джеймса не было, он опустился на колени и прополз под полками. Кот прошмыгнул с другой стороны и скрылся за шторкой из бисера, висевшей на дверном проеме.       Джеймс последовал за ним. Он с грохотом отбросил бусы и очутился в тесной кухоньке. Огонь здесь был не таким яростным, зато сильно чадило. Темные щупальца ползли вверх по узкой лестнице. Джеймс разглядел, что там обвалилась потолочная балка, перекрыв доступ к двери. Он услышал с той стороны отчаянный стук… и тот же приглушенный стон. Лили.       Он помчался по лестнице, перепрыгивая через две ступеньки. − Держись! – крикнул он. Спустя мгновение добавил: − Отойди от двери! – Вынул палочку и навел на балку: − Редукто!       И балка, и дверь рассыпались в пыль. Бросившись внутрь, Джеймс оказался в маленькой квартирке, задыхаясь от дыма. Но за дверью была вовсе не Лили, а женщина, которая прежде рассказывала ему о разведении кошек. Кажется, её звали Арабелла Фигг. Она корчилась на полу, кашляя и постанывая, а под мышкой у неё отчаянно верещала полосатая кошка. Арабелла выглядела так, будто вот-вот потеряет сознание.       Времени на раздумья у Джеймса не было. Он снял с себя чары головного пузыря и переложил на Арабеллу. Она несколько раз судорожно вздохнула и взглянула на него слезящимися глазами. − Вы не видели Лили? – тут же спросил Джеймс. – Девочка-подросток рыжими волосами. Она здесь?       Арабелла покачала головой. − Нет, − прохрипела она. – Здесь никого не было. Я выпустила кошек, но пришлось вернуться за Табитой – дурочка спряталась под кроватью… − жалоба перешла в надрывный кашель.       Дым становился все сильнее, без чар головного пузыря Джеймс почти не мог дышать. Горло саднило, легкие разрывались. Он понимал, что это лишь вопрос времени, когда огонь через магазин проберется в комнатушку и обрушит лестницу. − Надо убираться отсюда, − сказал он Арабелле. − Там… черный ход… вниз по лестнице, − выдавила она. − Идемте.       Он помог женщине подняться на ноги и почти на руках отнес на кухню. Глаза немилосердно жгло от дыма и жара, но все же он улучил мгновение, чтобы отдернуть шторку из бисера и в отчаянии вглядеться в пламя, ища Лили. − Туда! – прохрипела Арабелла.       Обернувшись, Джеймс увидел, что она указывает на дверь, возле которой услужливо сидел рыжий кот. Джеймс наклонился, чтобы подхватить кота, тот на сей раз не стал уворачиваться, и распахнул дверь.       Внезапно в комнату ворвался порыв свежего воздуха, а рев огня позади стал сильнее. Джеймс с Арабеллой, спотыкаясь, выбежали на улицу, оставив магазин на растерзание пламени.       За то время, что Джеймс провел, сражаясь с огнем, мир изменился. В Хогсмид аппарировали представители Министерства, видимо, антиаппарационные чары удалось обойти. Джеймс разглядел в центре хаоса Дамблдора, он вращал палочкой над головой, обильно поливая водой охваченные огнем здания. Пожиратели, по всей видимости, скрылись.       Однако общая картина ничуть не успокоила Джеймса, ведь он по-прежнему не знал, где Лили. − БЕЛ! – раздался пронзительный крик. Обернувшись, Джеймс увидел, как к ним мчится перепуганная Доркас. – БЕЛ! Господи, боже, Бел!       Внезапно Джеймс очутился в окружении волшебников-целителей. Один из них осторожно забрал у него кошку, другой попытался накинуть плащ на плечи, но Джеймс резко отстранился. − Нет! – выдохнул он. – Я должен найти её…       Он развернулся к аду, в который превратился книжный магазин. Вдруг Лили осталась внутри? Вдруг попала в ловушку под упавший книжный шкаф и он её не увидел? Вдруг… − Я должен найти её, − услышал он собственный голос. – Я должен вернуться… − Идем, сынок, − мягко заговорил один из целителей, − теперь с тобой все в порядке, пойдем… − Нет…       Джеймс боролся с пытавшимся его удержать мужчиной. Он смутно сознавал, что кричит, но голос был будто не его. Он не чувствовал ничего, в голове брезжила одна-единственная цель… Лили.       А потом: − Джеймс… она здесь, рядом!       Он моргнул. Рядом стояла Флоренс, держала его руку и указывала на противоположную сторону улицы. − Джеймс, она жива и не пострадала.       Он обернулся… Да, это была она. Лили стояла возле импровизированной палатки, сооруженной волшебниками-целителями, о чем-то пылко спорила с профессором МакГонагалл и каким-то чиновником из Министерства. − Она не пострадала, − повторила Флоренс, по её лицу текли слезы. – Пожалуйста, Джеймс… Позволь им тебе помочь.       С ней все в порядке. Она в безопасности.       На этом борьба закончилась, Джеймс позволил волшебникам-целителям отвести его к палатке. По крайней мере, попытался. Но в глазах у него потемнело, последнее, что он увидел – Лили с расширившимися от ужаса глазами.       Больше Джеймс Поттер не видел ничего. ***       Первым чувством, которое к нему вернулось, был слух. Он слышал звуки, странно приглушенные и в то же время неприятно громкие. Тяжелые шаги по коридору. Лязг металла. Бульканье жидкости. Все было лишено контекста и обрывочно. Расплывчато. А потом… голоса. Еще не разобрав слов, он понял, что говорят о нем. Фразы… как и сознание… вспыхивали, подобно прерывистым вздохам. − … мы сделали все возможное… − … сейчас ему требуется покой… − … он удивительно быстро восстанавливается… − … учитывая, как он надышался дымом Адского пламени… − Вы же меня знаете, − пробормотал Джеймс из темной пустоты небытия. – Я еще тот хрен. − Он что-то сказал? ***       Вторым вернувшимся чувством, к сожалению, была боль. И очень сильная. Болела каждая мышцы, по голове, похоже, проехался тролль. Джеймс сглотнул, и ему показалось, что он проглотил целый набор ножей.       Он попытался подобрать слова, чтобы выразить свои чувства, но лишь закашлялся. − Т-ш-ш, − произнес знакомый, успокаивающий голос. – Тише, дорогой, тише. Не напрягайся, ш-ш-ш.       И, наконец, к нему вернулось зрение.       По крайней мере, отчасти, ведь он был без очков.       Джеймс моргнул, открыл глаза и прищурился, вглядываясь в неясный силуэт, шепчущий успокаивающие слова. − Мама? – чуть хрипловато позвал он. − Да, дорогой. Я здесь, − она убрала волосы с его лба и осторожно надела очки ему на нос. − Что происходит? Почему ты?.. – он осекся. Он хотел спросить, что она делает в Хогвартсе, но, оглядевшись, пришел к выводу, что это он не в Хогвартсе. Он находился в почти агрессивно чистой палате, яркой и стерильной. Освещение здесь было слишком резким, слишком… неестественным. Он вновь моргнул, будто это могло все объяснить. – Где мы? − В Больнице Святого Мунго, дорогой.       Новости были неутешительными. − Как папа? С ним все в порядке? – Джеймс силился сесть, но тело было слишком тяжелым. − Не надо, милый, не вставай. С папой все хорошо, он дома. Мы здесь из−за тебя, безрассудного мальчика, − с нежностью произнесла она.       У Джеймса возникла ассоциация её интонации с чашкой горячего вкусного чая. Успокоение. Безопасность. − Я сделал какую-то глупость? − Да. Смелую, героическую, невероятную глупость.       Джеймс попытался сообразить, что же случилось. Все воспоминания были как в тумане, как комната, наполненная, густым дымом… А потом, сквозь этот мрак и хаос звездой прорвалась одна яркая мысль: Лили. − Мам… − произнес он, это вдруг показалось очень важным. – Помнишь, о чем мы говорили раньше? − О многом, милый. − Нет… весной, на каникулах. Я понял, мам… Тогда я ошибался, но теперь понял. − Тише, дорогой. Тебе нужен отдых.       Видимо, целители накачали его какими-то зельями, поскольку вскоре он отключился. ***       А потом включился.       Осознав это, Джеймс подытожил: голова уже не так болела, горло саднило, но меньше, тело ломило, но уже терпимее. Хотя ворочаться на больничном матрасе было все еще неприятно. Теперь от боли хотелось не орать, скорее, негромко бормотать. Он поморгал, пытаясь избавиться от рези в глазах, и пошарил вокруг, разыскивая очки. Он нащупал их на столике рядом, но, к сожалению, они со стуком упали на пол. − Твою мать, − пробормотал он. − Осторожнее, Поттер, − это явно был не мамин голос. – Не дергайтесь.       Из ниоткуда возникла рука, державшая очки. Джеймс взял их, прищурился и взглянул на фигуру. − Мадам Помфри? Я… вернулся в Хогвартс? − Да, Поттер, − ответила школьная целительница. − Когда? − Сегодня утром. А теперь выпейте, пожалуйста. Полностью.       Джеймс осторожно взял кубок. Когда мадам Помфри требовала от кого-то что-то выпить, это очень редко было к добру. Зелье оказалось какой-то слизью с медовым привкусом и обжигало. Он закашлялся и начал отплевываться. − Отвратительно, − одобрительно сказал он, поскольку, сколь бы сильно ни ненавидел целебные снадобья, постоянство все же ценил.       Джеймс оглядел Больничное крыло и в изнеможении потер глаза за стеклами очков. Ему было смутно тревожно. − Знаете, это несправедливо, − пожаловался он, − менять место дислокации, пока человек без сознания. Никогда не знаешь, где очнешься в следующий раз. Одно неверное движение, и я могу попасть в Австралию. Не то чтобы я возражал, всегда хотелось посмотреть на кенгуру, но не в этом дело. Это неспортивно. − Приношу свои извинения, − произнес другой голос, − но ваша мама посчитала, вам будет приятнее восстанавливаться в школе, а не в Больнице.       Джеймс приподнялся, насколько смог. − Директор! Простите, я вас не увидел…       Профессор Дамблдор мягко положил руку ему на плечо. − Не переживайте, − сказал он. – Мадам Помфри меня выгонит.       Мадам Помфри криво усмехнулась в ответ на это замечание. − Я вернусь с чашкой чая через минуту, − сказала она и ушла.       Джеймс поерзал на подушках, чувствуя себя крайне неловко из-за присутствия директора у его постели. Еще сильнее его тревожило то, что пелена забвения, застилавшая сознание прежде, начала рассеиваться. Теперь перед ним принялась вырисовываться более четкая картина событий, повлекших за собой его пребывание здесь: взрыв… Сириус и Питер… Гаррет и его раненая нога… пожар… книжный магазин… Лили… Это было слишком много, чтобы сразу собрать все воедино. Он чувствовал себя разбитым и больным.       Профессор Дамблдор внимательно наблюдал за ним. − Как вы себя чувствуете, мой мальчик? − Сбитым с толку, − признался Джеймс. − Совершенно естественно. − Сэр… − он пытался привести мысли в порядке. – Все хорошо? Мои друзья… Лили… та женщина, Арабелла? − Да, − мягко ответил Дамблдор. – Господа Блэк, Петтигрю и Люпин не пострадали. − А Лили?... − И мисс Эванс тоже. И Арабелла… Это нельзя назвать иначе как чудом, которому вы в немалом степени поспособствовали. Она выздоравливает, − добавил он, кивнув в сторону кровати в дальнем углу, перед которой были задернуты занавески. Джеймсу показалось странным, что она выздоравливает в школьном Больничном крыле, а не в Больнице Святого Мунго, он не удержался и высказал эту мысль вслух. − Доркас и слышать об этом не хотела. − Почему? − Она не доверяет Больнице Святого Мунго. И, боюсь, у неё есть на то основания. Видите ли, Арабелла – сквиб. Если бы не вы… Боюсь, случилось бы непоправимое. Чары головного пузыря, скорее всего, спасли ей жизнь. Но, боюсь, отказавшись от них, вы подверглись разрушительного воздействию дыма Адского пламени.       Он помолчал, сложив пальцы домиком перед очками-полумесяцами. − Это немного банально… опять начислять баллы за спасенные жизни, но что ж поделать. Вы все еще мой студент, а я ваш директор, и я чувствую себя обязанным их все же начислить. Думаю, трехсот баллов Гриффиндору будет достаточно. − Я… э-э… спасибо, − пробормотал Джеймс, но директор был прав: это и правда смотрелось глупо.       Профессор Дамблдор улыбнулся. − И, пожалуй, еще пятьдесят за столь быстро проведенную обработку ноги мистера Гаррета. − С ним все в порядке? − Да. Еще раз, благодаря вам, хотя, как я понимаю, мистер Блэк и мистер Петтигрю тоже сыграли решающие роли. Скажите, − с любопытством спросил он, − где вы научились так эффективно исцелять? Я уже много лет твержу преподавателям, что предмет в Хогвартсе был бы очень полезен, однако у нас так до сих пор и нет надлежащего курса по целительству. − О… − стараясь говорить беззаботно, ответил Джеймс, − э-э-э… это просто хобби.       Не мог же он признаться, что уже больше года ворует из лазарета всякое, чтобы после прогулок в полнолуние лечить друзей. − Ясно, − сказал Дамблдор. – Что ж, я бы советовал вам развивать ваше хобби. У вас задатки великого целителя, Джеймс.       Джеймс поднял взгляд и ощутил, как внутри что-то шевельнулось. Он всегда чувствовал себя немного глупо, признаваясь в своем тайном желании стать целителем. От него всегда ждали только квиддича, ему нравился квиддич, но… что ж. В конце концов, вотум доверия от Дамблдора что-то да значил. − Сэр, − он почувствовал, что больше нельзя игнорировать единственный важный вопрос. – Что случилось?       Профессор Дамблдор долго молчал и, наконец, произнес: − Лорд Волдеморт и Пожиратели Смерти решили выйти из тени.       Джеймс вытаращил глаза. − Их нападение на Хогсмид было равноценно объявлению войны Министерству. Этого они и добивались, ведь там был сам министр. − О, − только и сказал Джеймс. Ему об этом было уже известно, но он вовсе не собирался в этом признаваться, чтобы не навлечь неприятности на Лили. – Сэр, наш протест вовсе не был нацелен на…       Профессор Дамблдор жестом остановил его. − Ваш протест замечателен по своей сути и не нес никаких агрессивных мотивов. Осмелюсь предположить, что Пожиратели воспользовались им как отвлекающим маневром. Случившееся, безусловно, трагедия, но в ней нет вины тех, кто протестовал против несправедливости. Мне бы не хотелось, чтобы вы пришли к выводу, будто правильным ответом на несправедливость является бездействие. Вы меня понимаете?       Джеймс медленно кивнул. Он глубоко вздохнул, чтобы успокоиться. Он и впрямь чувствовал себя совершенно измотанным.       Дамблдор на мгновение задумался. − В тихой обители Хогвартса легко упустить из виду окружающий нас огромный мир. Школа в некотором роде стала глазом бури – спокойным центром учебной рутины и ежедневно разыгрывающихся юношеских драм. Но снаружи буря бушует уже много лет. Лорд Волдеморт и его сторонники полагались на секретность, чтобы добиться власти, но, похоже, ситуация изменилась. Подозреваю, в ближайшие дни стены Хогвартса сильнее ощутят дуновение внешних ветров. − Но нападение… Пожиратели, все остальные… Все ведь в порядке?       Профессор Дамблдор прикрыл глаза. − Нет, − тяжело вздохнул он. – Боюсь, что нет. Много раненых, немало погибших. − Но… − Джеймс оглядел лазарет. – Если их много, почему в Больничном крыле пусто? − А-а… Вы пролежали в Больнице Святого Мунго гораздо дольше, чем предполагаете. − То есть? Сколько?.. − Три недели, − просто ответил профессор Дамблдор. − Три недели? – Джеймс непонимающе уставился на директора. – Это… это невозможно. Я бы запомнил… − Большую часть времени бы были без сознания. Магическая кома. Это был наилучший способ вас спасти, − вздохнул профессор Дамблдор и поправил очки-полумесяцы. – Адское пламя – невероятно жестокая темная магия, воздействие его дыма на человеческий организм крайне пагубно. Боюсь, ваше выздоровление может затянуться, прошу лишь об одном: в моменты разочарования или безысходности не забывайте о том, чего вы достигли, принеся такую жертву. Я лично очень признателен вам: Арабелла – моя хорошая подруга.       На это Джеймс не знал, что ответить. − О, а вот и мадам Помфри с чаем. А теперь я вас покину, ибо директор я или нет, но уверен: три молодых человека скоро выломают дверь, если их к вам не пустить.       Джеймс взял чашку с чаем и осторожно принюхался, опасаясь, как бы целительница туда еще чего не подмешала. А потом откинулся на подушки, чувствуя, что совершенно выбился из сил.       «Три недели», − подумал он, у него от одной мысли голова закружилась. Три, блядь, недели. Как это возможно?       Однако размышлять ему пришлось недолго. Едва ушел профессор Дамблдор, как появились Сириус, Ремус и Питер. Вид у них был крайне взволнованный. − Джеймс, − начал Ремус. – Господи… я так рад тебя видеть.       Джеймс заметил, что он очень бледен, и попытался подсчитать в уме, когда ближайшее полнолуние, но обнаружил, что незнание точной даты сбивает с толку.       Он взглянул на друзей, чувствуя себя несколько подавленным и растерянным. − Я правда провалялся три недели? − Как по мне, так все три года! – воскликнул Питер. − Как ты? – спросил Сириус.       Они все были такими мрачными. Это выбило его из колеи. − Да нормально, наверное… − Хорошо, − сказал Сириус и стукнул его по руке. − Эй! – возмутился Джеймс. – За что? − Никогда больше так не делай! − Чего не делай? − Не ходи в бой без меня! − Ну… у меня не было времени… − Неважно! − Ну ладно, ладно. Запомню. − Хорошо, − проворчал Сириус и, явно довольный, откинулся на спинку стула. − Ну? – обратился к ним Джеймс. – Рассказывайте. Три недели, еб. Что тут было?       Парни переглянулись. − Давайте, − нетерпеливо потребовал Джеймс. − Ну, экзамены отменили, − сказал Ремус. – Для всех, кроме пятого курса и седьмого. С.О.В. и Ж.А.Б.А. перенесли на лето, мол, несправедливо ждать, что в сложившейся ситуации людям будет до учебы. − Вполне справедливо. − На неопределенный срок Хогсмид закрыт для студентов. − Логично. − Экзамен по аппарации перенесли на последние выходные в году, чтобы организовать его в Большом зале, как уроки. − Правильно. − И… э-э… − Лучше сказать сразу, − сказал Сириус. − Финал по квиддичу тоже отменили. − О, − только и сказал Джеймс. К собственному удивлению, он даже не вспомнил про финал по квиддичу. Он должен был состояться в эти выходные. Друзья внимательно наблюдали за ним. – Ну, играть я бы все равно не смог. Я едва могу пять минут высидеть прямо. − Ты ужасно хорошо это воспринял, − заметил Сириус.       Джеймс лишь пожал плечами. − А сейчас это важно? – он покачал головой. Узнать он хотел не это. – Профессор Дамблдор сказал, погибли люди.       Долгая пауза. − Да, − не стал отрицать Сириус. – Человек семь волшебников, несколько гражданских, двое студентов… − Что? – резко выпрямился Джеймс. – Кто? − Третьекурсница…       У Джеймса все сжалось, когда он подумал о Валмаи. − … по имени Аманда Кросс. − Я её не знаю, − Джеймс возненавидел себя за то, что испытал облегчение.       Друзьям Аманды Кросс повезло гораздо, гораздо меньше. − Она училась в Рейвенкло на третьем курсе. Она даже не была участницей протеста, просто оказалась не в том месте не в то время. − А второй студент? − Эйприл Уоллес, − мрачно произнес Ремус. – Она была членом С.К.М. − И подружкой Гаррета, − добавил Сириуса.       Питер заерзал на стуле, уставившись на свои руки. − Мерлин, − Джеймс попросту не знал, что еще сказать. – Как Гаррет? − Я не видел его с тех пор, как он выписался из Больничного крыла, но, думаю, так себе.       Долгое, ужасное мгновение они молча обдумывали ситуацию. Джеймс подозревал, что друзья думают о том же, о чем и он. Как им повезло, что никому не пришлось оплакивать друга. − Это все?       Еще одна пауза. − Нет, − ответил Сириус. – Профессор Картер-Майлз тоже погиб. − Картер-Майлз? − Да. Оказывается, профессор Защиты был не особо силен в Защите. − Сириус, − укорил Ремус, а Питер лишь покосился на Сириуса. − Что? – как ни в чем не бывало ответил Сириус. – Я не собираюсь плясать на его могиле, но… он не был ни хорошим человеком, ни хорошим профессором, мне кажется, замалчивать это будет лицемерием. Мать его, он преподал нам столько уроков о Непростительных, а сам не смог определить, что стоящий рядом человек находится под Империусом. − Он мертв, − сказал Джеймс. В голове не укладывалось. − Да, в газетах его выставляют мучеником. Мол, он пытался подавить бунт в защиту прав магглов… − Бунт? Это не было бунтом. На нас напали авроры! − Это знаем мы с тобой, да и ебучий «Пророк» тоже знает, но они слишком усрались, чтобы писать правду о Пожирателях, так что… Картер-Майлз – герой. На первых полосах. Минчем посмертно наградил его орденом Мерлина. − Мертв, − пробормотал Джеймс. – Мерлин. − Знаешь, − встрял Питер, − наверное, правду говорят, что эта должность проклята. Джеймс отпил большой глоток чая. Он долгих разговоров у него разболелось горло. − Кстати, с Лили все в порядке, − сказал Сириус, украдкой взглянув на Джеймса.       Он поднял голову. − Я знаю. Я уже спросил Дамблдора. − Она ужасно волновалась за тебя, − добавил Ремус. − Правда? − Мы все волновались. Пиздец какой-то.       Джеймс отпил еще чай. − Да говори уже как есть. − Что говори? − Что я идиот.       Сириус нахмурился. − Зачем?       Джеймс вздохнул и провел рукой по волосам. − Я в прямом смысле рванул в огонь по наитию. Лили там даже не было.       Парни переглянулись. Джеймса нервировали их взгляды. − Я не стану говорить, что ты идиот, − ответил Сириус. – Если кто-то хочет, пожалуйста, но я – нет. Она могла быть там. В этом хаосе могло… случиться что угодно. − Да. − К тому же, если бы не ты, Арабелла Фигг наверняка бы погибла, так что… Все не зря. − Да. Знаешь, Поппи мне, наверное, что-то насыпала в чай… Я… Я и правда устал. − Все в порядке, − заверил Ремус. – Отдыхай. Мы будем здесь, когда ты проснешься. − Если только Помфри нас не выставит, − сказал Питер. − В этом случае мы будем её доставать, пока не пустит обратно.       Джеймс откинулся на подушки, у него кружилась голова, он чувствовал себя совершенно разбитым. − Пусть меня никто никуда не уносит, пока я без сознания, ладно? Это охренеть как путает. − Поняли, дружище.       Он прикрыл глаза, пытаясь осмыслить сказанное… Вдруг Сириус неожиданно издал короткий смешок. Джеймс открыл глаза. − Прости, − сказал Сириус. – Просто только что на ум пришло… Профессор Муче-Ник.       Все посмотрели на него. − Слишком рано? ***       Друзья сдержали слово: когда он проснулся несколько часов спустя, они были рядом. Ремус и Пит тихо играли в карты, а Сириус с хмурым видом читал газету. Джеймс был им благодарен. Лежать в Больничном крыле уже хреново, но хуже всего – лежать в Больничном крыле в одиночестве.       Было не так приятно проснуться и обнаружить у кровати новый кубок c зельем. − Прости, дружище, − поморщился Сириус. – Помфри сказала, ты должен выпить его весь.       Джеймс застонал. − Ну… − прохрипел он, поскольку проснулся с саднящим горлом. – Джеронимо. – Он зажал нос и залпом осушил кубок. На вкус зелье было таким же мерзким, как и прошлое.       Друзья принесли ему предыдущие выпуски «Ежедневных Пророков», чтобы он наверстал упущенное за три недели. Он вяло пролистал газеты. Статьи были унылыми и вполовину не такими информативными, как прямые рассказы Сириуса и Питера. Ремус мог сообщить меньше подробностей, поскольку большую часть времени находился в переулке с преподавателям… по его словам, он был охвачен паникой. − Я буду тебе очень признателен, − немного прохладно сказал Ремус, − если больше ты так не сделаешь. − Как? − Никуда не пойдешь без меня. − У меня не было выбора, − ответил Питер. − Лунатик, это было не намеренно, − отозвался Сириус. – Мне не хотелось, чтобы меня подорвали. В отличие от некоторых, − Сириус неодобрительно покосился на Джеймса, тот отвел взгляд. − Не начинайте. Я усвоил урок, никогда не полезу самоубиваться, не взяв вас с собой. − Только попробуй.       Джеймс перелистнул старую газету. − Интересно, как министру удалось скрыться. Похоже, он был прямо там, когда прогремел взрыв.       Сириус пожал плечами. − Авроры облажались. Рвануло раньше, это дало ему фору. − Возможно, авроры пытались бороться с Империусом, − задумчиво произнес Ремус. – И это немного оттянуло время. − Очень великодушное предположение. − Это просто мысли вслух. − Да, но ведь еще были антиаппарационные чары, − напомнил Джеймс. − А он министр магии. Уверен, при нем всегда команда авроров. − Это правда… о, − он замер, увидев у кровати новую гостью. – Привет. − Привет, − ответила Флоренс.       Джеймс взглянул на друзей. − Ребят… вы нас не оставите на минутку?       Они закивали и неуклюже зашаркали к выходу. − Прости, − сказала Флоренс. – Я не хотела мешать. − Ты не помешала, − ответил Джеймс. – Садись, − он указал на одно из освободившихся мест, и Флоренс почти робко присела. − Честно говоря, − начала она, − я не знала, стоит ли мне вообще приходить. − А почему нет? − Не хотела быть девушкой, которая расстается с парнем, когда он лежит в Больничном крыле.       Джеймс опустил взгляд на руки. − Точно. − Как ты себя чувствуешь? – тихо спросила Флоренс. − Будто обожрался Адского пламени, классные ощущения. − Я не вовремя? Ты не обязан… − Нет, − поспешно прервал Джеймс. – Думаю, мы оба понимаем, что нам надо поговорить.       Она кивнула.       Однако оба не знали, с чего начать. Между ними повисло долгое молчание. А потом: − Мне правда жаль… − Я не хотел…       Они замолчали. Полуулыбки и неловкие смешки. − Можно я начну? – попросила Флоренс. – Пожалуйста. − Давай, − ответил Джеймс.       Она скрестила ноги и расправила мантию на коленях. − Легче сказать, чем сделать, − она вздохнула. – Знаешь, когда все это случилось, когда мы оказались заперты в аптеке… я поймала себя на мысли… это так глупо. Чертовски глупо! Вся эта драма, страх… и… фальшивые отношеньки… − Что? – переспросил Джеймс. Она узнала о Лили и Сириусе? − Все неважно, понимаешь? Не теперь. Жизнь коротка и… часики тикают, так что мы можем хотя бы быть честными друг с другом! − Да, − согласился Джеймс, хотя его сердце упало. Ведь он понимал, что его честность её только ранит. − Почему так трудно быть честными друг с другом. − Может, потому, что мы боимся, что наша честность причинит боль другому человеку? − Я не хочу причинять тебе боль, − сказала Флоренс. − Я тебе тоже, − ответил Джеймс. – Но… думаю, быть честными все равно нужно. Все же мы в долгу друг перед другом.       Она вновь кивнула. − Хорошо. – И глубоко вздохнула. – Знаешь, этот год был для меня тяжелым. В прошлом году со мной были Энсон и Финн, вся компания из клуба Слизней… Но потом они выпустились, и я осталась совсем одна за столом Рейвенкло. То есть, − она пригладила рассыпавшиеся по плечам волосам. – Конечно, у меня есть и другие друзья. Но близость ушла. Наверное… Встречаясь с тобой, я хотела вернуть её. У тебя такая верная команда игроков в квиддич, дружная компания друзей, которые меня едва терпят… − Это неправда, − поспешно перебил Джеймс, но Флоренс лишь рассмеялась. − Я не дура, Джеймс. Ладно, все в порядке, − она взглянула на свои руки, крепко сцепив пальцы. – Я хотела с тобой порвать еще в марте, − резко призналась она. − Что? − Я просто… никак не могла найти подходящее время. Я не могла расстаться прямо перед важным матчем по квиддичу, потом был твой день рождения, а потом… Не знаю. Ты так старался. Это было очевидно, я чувствовала себя просто ужасно. И я подумала, что, может, я недостаточно стараюсь. И тоже начала вкладываться, а потом… потом я осознала, что ты убеждал не меня. Ты убеждал себя.       Пауза. − И я тоже, − она вздохнула, проведя пальцами по длинным светлым волосам. – Знаешь, мы с тобой во многом похожи. Наверное, потому-то я и решила, что мы будем хорошей парой… и потому-то мы в итоге не подошли друг другу. Но есть и еще одна причина. − Еще одна? – переспросил Джеймс, он поразился, увидев, как её глаза наполнились слезами. – Флор? − Господи, ты только посмотри на меня, − всхлипнула Флоренс, вытирая глаза вышитым платочком из рукава. – Сижу у твоего смертного одра и рыдаю о своих бедах. − Э-э-э… − протянул Джеймс. – Если что, я не на смертном одре. Я на этой кровати вполне себе жив и бодр. − Я её спрашивала. − Что? − Лили. Я её спрашивала, было ли что-то между вами, она ответила, что нет. Я не совсем бессовестная. − Ты вовсе не бессовестная, − заверил Джеймс, внезапно сильно смутившись. – С чего ты это взяла? − С того, что я тебя использовала, − срывающимся голоском произнесла она. – Уверена, ты меня тоже, так что все честно, но… Мне казалось… Казалось, что если я смогу убедить тебя полюбить меня, то смогу убедить и себя, что… − она осеклась и покачала головой. – Но это бесполезно. Ничего не вышло. И вообще, я не хочу ни для кого быть второй. Я заслуживаю большего. − Ты не… Я никогда не хотел, чтобы ты чувствовала себя второй, − Джеймс ненавидел себя в этот момент. − Я тебе верю, − Флоренс шмыгнула носом и вытерла глаза. – Боже, какая я была глупая. Ведь я, как и все, понимала, что она тебе нравится. Я просто… Подумала, у тебя отболит, я не думала, что она ответит тебе взаимностью, так что… − Она и не ответила, − пробормотал Джеймс.       Флоренс взглянула на него почти с жалостью, и он внутренне съежился. Ему это казалось жалким – быть беззаветно влюбленным в девушку, которая не отвечает взаимностью. − Джеймс, дело в том, что… Я тоже люблю другого человека. Уже давно.       Джеймс моргнул. Такого поворота он не ожидал. − Что? Кого?       Флоренс покачала головой и утерла глаза. − Ты мне не скажешь кого? − Это поможет? − Возможно, − ответил Джеймс. – Если он страшнее меня.       Флоренс рассмеялась. − Погоди… Это же не Нотт? − Нет, он очень милый, не придерешься… Нет, погоди, − она усмехнулась. – Это не Энсон. − Тогда кто? Ну же, Флор, просто скажи. − Это Айша Коллинз.       Флоренс терпеливо ждала, пока на лице Джеймса отразится сложная алгебра связей, разговоров и анатомических соображений. Потом он выдал: − О. − Да.       На миг Джеймс задумался, не зная, что сказать. Наконец, он сказал: − Она точно не страшнее меня. − Боюсь, что нет, − ответила Флоренс. − Да… ну… Айша классная. − Я знаю. Не замолвишь за меня словечко?       Джеймс уставился на нее, вытаращив глаза. − Что? − Джеймс, я шучу. − Ха-ха. Точно. − Ты же никому не расскажешь? – вдруг встревожилась Флоренс. – Я не готова, чтобы все узнали, я… − Нет, − тихо ответил Джеймс. – Не расскажу, конечно, раз ты не хочешь. − Спасибо, − она прерывисто выдохнула. – Ладно, твоя очередь. − Ой. Мне все еще надо говорить?       Флоренс рассмеялась. − Нет, если ты не хочешь. − Тогда я буду краток, − сказал Джеймс. – Я был идиотом. − Вовсе нет. − Нет, был. Законченным. − Настоящим идиотом, − со смешком добавила Флоренс.       Джеймс почувствовал, что вновь улыбается. − Кажется, прежде я не слышал, чтобы ты ругалась.       Флоренс перебросила волосы через плечо. − Нет? В последнее время я общаюсь с грубыми людьми.       Джеймс расхохотался. − Вообще-то я нахожусь под следствием, − сказала Флоренс. – Согласно Закону о Защите Волшебников. − Что? Почему? − Я участвовала в экстремистском митинге… протесте…поэтому прежде, чем приступить к работе, должна пройти проверку. Мой отец твердит, что это оскорбительно и мне стоит просто пойти работать в семейный бизнес, а они пусть расследуют что хотят. Я не сделала ничего плохого. − Мерлин, Флор… Мне так жаль. Можешь сказать, что это я виноват. Скажи, я тебя потащил и не сказал, что это будет… − Я скажу, что Законы о Защите Волшебников совершенно несправедливы, большое тебе спасибо, − ответила Флоренс с яростью, которой он прежде в ней не замечал. Она покачала головой. – Ты всегда меня недооценивал. Но… − она похлопала его по руке, и Джеймс ощутил неожиданный прилив нежности. – Впрочем, я тебя тоже.       Будь Джеймс здоров… ну, и просто не будь он семнадцатилетним парнем, возможно, он бы задумался о мелких неурядицах, о причинении боли другому человеку… но вместо этого он просто пожаловался на сильную головную боль и поморщился. − Господи, − воскликнула Флоренс. – Послушай, что я несу, когда ты чуть не погиб. − Ну вот, опять, − отозвался Джеймс. – Не погиб же. – И после минутного раздумья добавил: − Мне пора идти. − Джеймс, ты не можешь уйти, у тебя постельный режим. − А, да, точно. − Пойду я.       Она встала, разгладила мантию и направилась к двери. Остановившись, она взглянула на него. − Знаешь, когда ты не был ужасен… ты был даже хорош.       Джеймсу удалось выдавить улыбку. − Да, ты тоже.       Флоренс улыбнулась и вновь остановилась. − Джеймс? − Да? − Дай ей время. Она все поймет.