Последний враг: Темные метки // The Last Enemy: Dark Marks

− Вы должны меня выслушать… − Мисс, целители вон там… − Нет… я не ранена. Мне не нужен целитель, мне нужно, чтобы меня выслушали!       Лили отчаянно пробиралась сквозь хаос разрушенной улицы, ища облеченного властью и не бесполезного человека. Воздух от дыма был едким, его клубы окутывали Хогсмид, Адское пламя все еще бушевало. Хотя дуэли прекратились, а Пожиратели исчезли, вокруг продолжала царить суматоха, вызванная беспорядочной деятельностью чиновников Министерства. Они, наконец, аппарировали, чтобы не допустить кровопролития, и теперь хоть как-то пытались восстановить контроль над ситуацией. Раненых студентов и гражданских, словно сквозь туман, вели к белым палаткам для оказания медицинской помощи. Разделенные боем друзья воссоединялись со слезами и воплями.       Лили не знала, где её друзья. Она отчаянно стремилась их разыскать, но сперва ей требовалась помощь, а слушать её никто не хотел.       Адреналин заставлял её идти, уклоняться от чар и огня, сохранять трезвость рассудка среди хаоса. Но вот он схлынул, она чувствовала, как слабеет и теряется, пробираясь сквозь обломки.       Наконец, сквозь пелену дыма она разглядела профессора МакГонагалл. Она стояла возле импровизированной больничной палатки и о чем-то торопливо разговаривала с каким-то волшебником из Министерства. Она поспешила к ним. − Профессор! − Мисс Эванс! – воскликнула МакГонагалл. – Вы ранены? У вас кровь на… − Я в порядке, кровь не моя. Выслушайте, пожалуйста, в конюшне находится группа студентов. Один из них серьезно ранен. – Она повернулась к министерскому чиновнику. – Вы должны срочно отправить туда целителя… − Пока мы тут беседуем, наша команда целителей прочесывает улицы, − ответил волшебник из Министерства тоном чрезмерно занятого человека. – Если кто-то пострадал, мы их найдем. − Но они не улице, об этом и речь. Под конюшнями есть туннель, там прячется группа студентов… − Туннель? – нахмурилась МакГонагалл. – Какой туннель? − Он ведет в замок… в общем, туда срочно нужно кого-то отправить. Там девочка-четверокурсница, во время первого взрыва в неё попало несколько обломков… ей нужна помощь, и…       Лили замолчала, она вдруг услышала вдали крики, они были громче и резче, чем общий шум вокруг. Она обернулась… и мир остановился.       Ибо там – по ту сторону разрушенной улицы, где пламя все еще пожирало магазины, как рука мяла бумагу, − она увидела Джеймса. Рядом с ним стояли два целителя и Флоренс Фоули, выглядел он совершенно обезумевшим. Он что-то кричал, Лили не могла разобрать слов, Флоренс Фоули держала его за руку, а по щекам её текли слезы.       Лили почувствовала, как разум и сердце наполнились предположениями, одно ужаснее другого. Что могло произойти, что он так отреагировал? Где Ремус? Сириус? Питер? О господи, что случилось?       Она метнула быстрый взгляд на профессора МакГонагалл и чиновника из Министерства. − Конюшни, − отрывисто произнесла она. – Вход через решетку на земле, его нельзя не заметить. Идите.       Обернувшись вновь к Джеймсу, она увидела, что он перестал кричать. Он смотрел на неё. На мгновение, которое, казалось, длилась вечность, их взгляды встретились… а потом Джеймс потерял сознание. − Нет!       Лили бросила профессора МакГонагалл и чиновника из Министерства. Она метнулась через улицу, спотыкаясь об обломки, расталкивая локтями толпу потрясенных гражданских и целителей. Только одна мысль билась в сознании… − Джеймс! – кричала она. – О господи, Джеймс!       Она резко остановилась перед целителями, окружившими Джеймса, когда он потерял сознание. Она пыталась прорваться, но её остановили. − Мисс! Вам лучше уйти! − Пожалуйста, он мой друг… Джеймс… − Мисс! Мисс! *** − Мисс Эванс!       Лили встрепенулась. Она так погрузилась в свои воспоминания… вновь слышала крики, ощущала вкус дыма во рту… что почти забыла, где находится. Она сидела на крайне неудобном деревянном стуле за столом большого письменного стола из красного дерева, стоявшего в центре кабинета профессора Картер-Майлза. Напротив, конечно же, сидел не профессор Картер-Майлз. Она смотрела на пышные, тщательно подстриженные усы Бартемиуса Крауча-старшего, главы Департамента магического правопорядка.       Лили неловко заерзала. − Не могли бы вы повторить вопрос? − Я спросил, − нетерпеливо ответил Крауч, − откуда вам известно о существовании туннеля? − О нем все знают, − соврала Лили.       Усы Крауча затопорщились. − Но студенты, которых там обнаружили, утверждают, что это вы его им показали. Лили пожала плечами. Она вовсе не собиралась признаваться в том, что туннель ей показал Сириус Блэк. Тем более в ситуации, когда Сириусу и так досталось от Крауча.       Спустя три недели после актов насилия, случившихся в Хогсмиде, официально объявили, что Департамент магического правопорядка начнет расследование причин нападения. Спустя неделю в школе объявился и сам Крауч. Он обосновался в кабинете своего давнего (недавно погибшего) школьного друга, профессора Картер-Майлза. Жил он, видимо, в гостевой спальне, поскольку за каждой трапезой в Большом Зале маячил одинокий призрак страха и осуждения. («Слишком усравшийся, чтобы спать в Хогсмиде», − иронично заметил Сириус).       Как выяснилось, расследование Министерства было сосредоточено на протесте С.К.М. Все студенты, участвовавшие в акции, явились на допрос. Допросили даже тех, кто не участвовал, например, Дирка Крессуэлла. Некоторым пришлось прийти не единожды. Грэма как президента С.К.М. вызывали дважды, а Сириуса уже трижды.       Видимо, до Крауча дошли слухи о «Балладе». Поскольку Сириус был последним, кто разговаривал с профессором перед его безвременной кончиной, его допрашивали гораздо жестче, чем остальных. Сириус оживленно рассказывал об этом в гостиной, но Лили обратила внимание, что вид у него измученный. Хотя, похоже, он выдержал допрос лучше, чем Грэм…       Лили заставила себя вернуться мыслями к туннелю. − Это просто… один из школьных секретов Полишинеля.       Она метнула взгляд в сторону мягкого кресла, стоявшего слева от Крауча. Оно совершенно не подходило для строгого кабинета Картер-Майлза. А расположился в нем Альбус Дамблдор.       Директор любезно согласился принять представителя Министерства, но настоял на собственном присутствии во время допросов студентов. − Пока они учатся в школе, они находятся под моим просмотром, − сказал он, чем заметно разозлил Крауча.       Дамблдор сидел и безмятежно молчал во время допроса Лили. Он, сцепив пальцы, слушал, как она подробно описывает ошеломляющие события трехнедельной давности. Однако теперь он решил заговорить. − В замке множество потайных ходов, Барти, − сказал он. – Одни преподавателям известны, другие нет.       Усы Крауча вновь встопорщились. Лили подумала, Краучу не понравилось, что директор обратился к нему по имени. − Альбус, а вы знали, об этом туннеле? − Должен признаться, нет. Поистине удивительно, какие тайны хранит замок. Можно почти десять лет провести на посту директора и почти ничего не знать. − Да, но это, безусловно, не слишком высоко характеризует уровень школьной безопасности, раз ученикам известно о туннелях, о которых не знают преподаватели, − раздраженно фыркнул Крауч. – Но этот вопрос мы с вами позже обсудим более детально. А пока мне хотелось бы узнать, как часто мисс Эванс пользовалась этим туннелем. − Я им не пользовалась, − снова соврала Лили. Она не видела причин рассказывать Краучу о своей небольшой экскурсии в Коукворт в обществе Сириуса Блэка. Она лишь надеялась, что Сириус не упоминал об этом на допросах. − И все же вы в столь опасный момент точно сориентировались, где искать вход?       Лили отвела взгляд. Она устала пялиться на дурацкие усы Барти Крауча. Она от всего устала. Они проговорили об этом все утро, Крауч требовал от неё максимально подробных ответов. Начиная от того, где она была, когда произошел первый взрыв (в центре толпы, с Марлен). Почему она ускользнула, когда остальных студентов отвели в безопасное место (потому, что она чувствовала: иначе случится непоправимое). Как ей удалось отвезти группу младшекурсников в конюшни, ведь некоторые из них были серьезно ранены, не получив при этом ни единой царапины. − Не знаю, − твердила она, и она действительно не знала.       Он требовал, чтобы Лили объяснила каждый свой шаг, анализировала каждое движение, но она не могла. Произошло столько всего, она просто… действовала по ситуации. Она не знала, почему поступила так, а не эдак, не знала, как ей это удалось, почему она сегодня сидит здесь, живая и здоровая, а Эйприл Уоллес погибла.       Неужели Крауч надеялся услышать что-то новое? Думал, что заставляет её исследовать новые грани кошмара, о которых она прежде не задумывалась. Которых еще не прочувствовала. Которые не мучили её бесконечно по ночам. Все это уже преследовало её, не давало покоя, мешало спать неделями.       Её взгляд упал на колдографию в рамке, висевшую на стене за письменным столом. На ней был запечатлен профессор Картер-Майлз рядом с самим Гарольдом Минчемом, министром магии. На колдографии Картер-Майлз выглядел примерно на голову ниже министра, но вид у него все равно был крайне самодовольный. Она вспомнила: Слагхорн говорил, что Картер-Майлз и Крауч были старыми школьными приятелями. Она пыталась проявить хоть каплю сочувствия к несчастному человеку, сидевшему напротив, ведь он потерял друга. Но он упорно ей мешал. − Отвечайте на вопрос, мисс Эванс, − потребовал Крауч.       Но Лили не ответила. Она продолжала осматривать кабинет, разглядывая сувениры, принадлежавшие Картер-Майлзу. Было странно находиться в кабинете, где некогда работал профессор Дирборн. В последний раз она сюда пришла год назад, когда Северус обозвал её «грязнокровкой», профессор Дирборн тогда заварил ей чашку чая и дал пачку сигарет «Бэнсон энд Хеджес». Ей хотелось, чтобы он сейчас был здесь. Наверняка он смог бы дать хороший совет. Что он говорил ей прежде? Что её сила – в гневе.       Повторное переживание случившегося по требованию Крауча, казалось, вытеснило из её памяти воспоминания. Они продолжали выскальзывать из тщательно спрятанных уголков. В голове проносились образы, стремительные, как ослепительные вспышки фотоаппарата.       Ядовито-зеленая Темная Метка высоко над деревней… … огненный хлыст, отделивший её от Марлен… … мгновение, когда она увидела, как Доркас наложила защитные чары по ту стороны огненной стены. А Лили уводила горстку младшекурсников… … дверь в подсобку магазина одежды «Шапка-Невидимка» была слегка приоткрыта… что-то подсказало ей спрятать там студентов, пока она не убедилась, что путь к конюшням свободен… … клубящийся вдали черный дым… быстрый резкий поворот на пустую улицу… … где она столкнулась лицом к лицу с человеком, стоявшим на колдографии в рамке рядом с профессором Картер-Майлзом.       С Гарольдом Минчемом, министром магии.       Он был один.       И на мантии его была кровь.       Он убегал. − Мисс Эванс, − резкий голос Крауча вернул её к реальности. – Должен ли я напомнить, что вам грозят серьезные неприятности из-за ваших действий в Хогсмиде в тот день? Вы же не хотите еще сильнее усложнить свое положение. − За что? – возразила Лили. – За то, что помогла людям избежать нападения Пожирателей, которое ваше ведомство не смогло ни предотвратить, ни должным образом остановить? − За подстрекательство к беспорядкам, которые привели к гибели множества людей, включая профессора Хогвартса…       Профессор Дамблдор деликатно откашлялся. − Барти, кажется, я должен напомнить: твое следствие уже установило, что трагические смерти наступили в результате деятельности Пожирателей. За них не несет ответственности никто из студентов Хогвартса. − И все же, возможно… − Далее, − продолжил Дамблдор, − мы с тобой уже все тщательно проговорили и пришли к выводу: ни один ученик не совершил реального преступления… и уж точно не мисс Эванс… соответственно, любое наказание остается на усмотрении директора школы. − Возможно, но школьные правила она все же нарушила, воспользовавшись неизвестным туннелем… − Я, как вышеназванный директор, безусловно, приму это к сведению. Однако должен признать, что защиту младшекурсников считаю довольно убедительной причиной проигнорировать правила. − Очень хорошо, − натянуто произнес Крауч. – Считаю уместным напомнить мисс Эванс, что она не всегда будет находиться под вашей защитой. А также о том, что у Министерства долгая память…       Взгляд Лили на протяжении разговора был прикован к колдографии Гарольда Минчема. Она обернулась к профессору Дамблдору. − Могу я кое-что сказать, сэр?       Дамблдор с любопытством кивнул. − Разумеется, мисс Эванс.       Лили перевела взгляд на Крауча. Глубоко вздохнула. Её сила – в гневе. − При всем уважении, мистер Крауч, вы целый день просили меня найти смысл там, где его нет. Вы подвергали сомнению каждый мой поступок и заставили пережить ряд крайне неприятных воспоминаний. Погибло несколько человек, среди которых ваш друг. Важно разобраться, что случилось, и мне жаль, что я не могу вам объяснить, почему произошло это ужасное событие. Я этого не знаю. Я хотела бы знать ответы на ваши вопросы. – Она замолчала. – И, думаю, я поняла кое-что еще. − Что же? − Почему вы так упорно стремитесь меня запугать. Вы ведь не хотите, чтобы я рассказывала.       Крауч сощурился. Казалось, его усы встали дыбом. − Прошу прощения? − О министре магии, − ответила Лили. – О том, как он бежал с места преступления, пока его избирателей убивали… да, Пожиратели, но и авроры Министерства тоже. О том, что министру удалось спастись лишь потому, что он случайно столкнулся с семнадцатилетней девушкой… заметьте, магглорожденной… которая показала ему проход из деревни в школу.       Крауч ничего не ответил. − Вы об этом уже знали, − продолжила Лили. – Вы ждали, не заговорю ли я, но вам было все известно. Теперь вы хотите меня запугать, чтобы я держала рот на замке, потому что… черт возьми… это не очень понравится широкой публике, да? Знание, что глава правительства сбежал, когда на детей напали. Это кошмарно отразится на рейтинге. − Вы мне угрожаете, мисс Эванс? − Нет, вовсе нет. Я объясняю, почему вы мне угрожаете. Я права?       Усы остались неподвижны. − Так я и думала. Итак, я предлагаю вам сделку: вы завершаете расследование и прекращаете преследовать моих друзей – Сириуса Блэка, Флоренс Фоули, Грэма Гаррета, всех членов С.М.К. Никому из них не будут грозить ваши так называемые «последствия». Никаких исключений, черных списков, отзывов предложений о работе. Оставьте нас в покое. Взамен никто не узнает, что вы работаете на труса.       Лили обернулась к профессору Дамблдору, слушавшему с выражением вежливого интереса. − Сэр? Я могу идти? − Да, мисс Эванс, − ответил профессор Дамблдор. – Можете.       Лили встала и вышла из кабинета, больше не взглянув на Бартемиуса Крауча-старшего, главу Департамента магического правопорядка. ***       Лили ушла. Быстрыми, решительными шагами она пошла по коридору, спустилась по лестнице, вышла из замка и шагала по территории школы, пока не оказалась под знакомыми колышущимися кронами Запретного Леса. Весна прошлась по лесу, словно акварельная кисть, окрасив пейзаж в бледные тона. Деревья стали нежно-зелеными, а яркие заросли колокольчиков манили поглубже укрыться под шелестящими ветвями. Ноги несли Лили знакомой тропой, она брела вдоль опушки леса, это был своего рода ежедневный ритуал. За последние несколько недель она сюда приходила много раз. Только здесь утихал бушующий в её голове шторм. Здесь, среди шелеста листьев на ветру, беззаботного пения птиц, размеренной поступи… это было единственное место, где она обретала умиротворение.       Однако покой был недолговечным, его было так же легко спугнуть, как лесных певчих птиц, которые щебетали на деревьях. − Скажите, он выживет? − Мисс, отойдите… − Его нужно доставить в Мунго. Немедленно. − В Мунго? Что это значит? Он же поправится? Джеймс?       Лили отогнала это воспоминание. Образ Джеймса на носилках преследовал её неделями. С тех пор она его не видела. Никто не видел. По словам Сириуса, регулярно получавшего новости от мамы Джеймса, он был в магически вызванной коме.       Трудно было поверить, что после нападения миновала три недели. Казалось, течение времени нарушилось. Она постоянно металась, разрываясь между мучительными воспоминаниями о прошлом и невыразимой агонией настоящего. Это казалось совершенно нереальным. Все казалось нереальным.       Но это была правда. Джеймса Поттера унесли, Эйприл Уоллес погибла, и это её вина. Конечно, все твердили, что нет, не её. Никто не мог предположить, что произойдет, виноваты были исключительно Пожиратели. И так далее, и тому подобное. Лили логически все понимала, но в том укромном уголке сердца, где она хранила боль, огорчение, и стыд, она знала правду. Похоже, только в этом вопросе они с Краучем пришли к согласию: все это была её вина.       Остальные это тоже знали, хотя утверждали обратное. По крайней мере, так они ей говорили. − Во-первых, что он вообще делал в книжном магазине? – спросила Лили вслух, наверное, двенадцатый раз за неделю. Лили, Сириус, Ремус, Питер и Марлен сидели в гостиной, словно потерпевшие кораблекрушение, и слушали, как Сириус читает вслух письмо от миссис Поттер о здоровье Джеймса. – Я не понимаю, как он там оказался?       Последовала долгая пауза, пока остальные переглядывались. Похоже, они что-то недоговаривали. Она не в первый раз замечала эти взгляды, они её раздражали. − Что? – резко спросила она. – Что вы скрываете?       Еще одна раздражающая пауза.       Потом Сириус вздохнул. − Он искал тебя.       Остальные застонали. − Что? – пожал плечами Сириус. – Она бы все равно узнала. − Что значит «искал тебя»? Почему… почему ты не сказал раньше? − У тебя отвратительная привычка винить себя в том, в чем ты не виновата, − пояснила Марлен. − Мы всего лишь не хотели подвергать тебя еще большему стрессу, − добавил Ремус. Лили проигнорировала их обоих, подтекст замечания Сириуса заплясал перед ней подобно языкам Адского пламени. − Зачем он меня искал? С чего он взял, что я там?       Очередное молчание. − Ты сказала мне, что пойдешь в книжный магазин, − почти извиняющимся тоном ответила Марлен. – Помнишь?       Она помнила. Она не могла вспомнить, почему так сказала. − Джеймс увидел, что книжный магазин загорелся, и рванул, − сказал Питер. − Такой уж он, − вздохнул Ремус. − Долбаный герой, − проворчал Сириус. − Но… но меня там не было, − прошептала Лили. − Да. Это мы поняли. − Но это значит, что Джеймс… что это моя… − Нет, − твердо оборвала Марлен тоном хозяйки кошки с пульверизатором. − Но я… − Лили, перестань, − сказал Ремус. − Я… я пойду.       В кронах деревьев раздался легкий шорох. Лили с надеждой подняла голову, но это был лишь ветер. Она разочарованно вздохнула и продолжила идти, думая лишь о том, как выбросить из головы печальные воспоминания.       Он искал её.       Вскоре после этого открытия Лили повадилась совершать длительные прогулки в одиночестве. Было слишком мучительно просто сидеть в общей гостиной… не было ни экзаменов, ни занятий… и просто ждать вестей о парне, которого она любила, который из-за неё очутился в коме. Было невыносимо сидеть в окружении его друзей, зная, что всем им известно, что в коме он из-за того, что искал её. Было легче просто побыть одной.       Но Лили была не одна – не совсем – частенько на этих прогулках ей составлял компанию Нюхалз. Если бы она не видела пса в мужском общежитии и если бы парни не признались, что тоже его видели, Лили бы решила, что он ей приснился, что он плод её воображения, извлеченный из глубин подсознания, чтобы помочь пережить один из самых трудных лет жизни. Она почти хотела, чтобы он оказался плодом её воображения, возможно, тогда можно было бы призывать его когда нужно.       Она уныло оглядела лес и вздохнула. Сегодня Нюхалза не было. Она продолжала идти. Лили было любопытно, выполнит ли Крауч свою часть сделки. Конечно, она преувеличила силу своего козыря. Её секрет мог вызвать несколько скандальных заголовков, выставить Министерство в невыгодном свете. Но вряд ли это привело бы к смене режима. И все же она полагала, что политиков уровня Гарольда Минчема и Барти Крауча очень заботит общественное мнение. Решение казалось разумным, ведь оно могло защитить её друзей.       Больше всего она переживала за Грэма. Ей было не по душе, что Флоренс находится под следствием, хотя, похоже, она на удивление стойко держалась на допросе Крауча. Все же она член семьи Фоули, с ней все будет в порядке. С Сириусом тоже. А вот будущее Грэма было отнюдь не таким безоблачным.       На прошлой неделе он бросил школу. Однажды утром встал и ушел.       С.К.М. провели поминальную службу по Эйприл в Выручай-Комнате. Лили не знала, стоит ли ей идти, но в коридоре её догнала Валмаи и заверила, что все хотят, чтобы она пришла. Это было ужасно. Все, кроме Грэма, делились воспоминаниями об Эйприл. А он вообще ни с кем не разговаривал. Потом кому-то пришла в голову мысль поставить любимую песню Эйприл… Когда раздался припев «you are the dancing queen, young and sweet, only seventeen», Грэм встал и вышел.       Спустя несколько дней Лили выскользнула из гостиной, чтобы отнести в совятню письмо. В начале недели Гомер вернулся с ответом от Мэри – Лили совсем забыла, что написала ей в утро перед протестом. Это был своего рода катарсис – выложить все начистоту, такой честной она не была ни с кем, кроме разве что черного пса, сопровождавшего её на прогулках. Она решила вновь одолжить Гомера, чтобы отправить ответ. Джеймс был в коме, но она была уверена: он не стал бы возражать.       Возвращаясь обратно, она прошла мимо Выручай-Комнаты, и, сама не зная почему, остановилась… дверь открылась. Она вошла… и услышала ABBA.       You can dance…you can jive…       having the time of your life…       А рядом с проигрывателем скорчился на полу Грэм и рыдал, обхватив голову руками. − Я ухожу, − сказал он ей. – Утром. − Что? Куда ты пойдешь? − Какая разница? Здесь меня ничто не держит. Как и во всем мире. Крауч очень ясно дал это понять. − А как же твои Ж.А.Б.А.? − Нахуй Ж.А.Б.А. Даже получив высшие баллы – которых я не получу – я не смогу найти ебаную работу. − Грэм, − выдавила Лили. – Прости меня. За все, мне так жаль. Я не хотела… − Не надо. − Просто… я пойму, если ты меня возненавидишь. − Возненавижу? − Из-за… случившегося с Эйприл… ведь это была моя идея, это…       Грэм усмехнулся. − Мир не вертится вокруг тебя, Лили. − Я всего лишь… мне жаль.       Она развернулась, чтобы уйти. Она не могла никак изменить ситуацию, не могла ничего исправить.       Но Грэм вдруг схватил её за запястье. − Я не виню тебя в смерти Эйприл, − тихо сказал он. – И не хочу, чтобы ты винила себя. – Он замолчал, на мгновение прикрыв глаза. Когда их открыл, его взгляд остекленел. – Я виню их. И однажды я заставлю их заплатить.       Лили остановилась и прислонилась к стволу большого дерева. Прижала руку к коре, ощущая ладонью шероховатости, заставляя себя сосредоточиться на настоящем и перестать блуждать по извилистым аллеям воспоминаний… − Привет, Эванс.       Она еле удержалась, чтобы не запрыгнуть на дерево. Лили обернулась с бешено колотящимся сердцем и увидела Сириуса Блэка. Он стоял, сунув руки в карманы. − Господи, − выдохнула она. – Ты меня напугал. − Прости. − Что ты здесь делаешь? − Вообще-то искал тебя. − О, − Лили была настигнута врасплох. – Как ты узнал, что я здесь? − Э-э… − на мгновение Сириус заколебался, а потом пожал плечами. – Марлен сказала, ты ходишь гулять одна. Я решил вычислить маршрут.       Лили прижала руки к груди, ощутив странное чувство вины. Марлен была очень внимательна к ней после нападения. Лили подозревала, это отчасти из-за того, что Марлен чувствовала себя брошенной на произвол судьбы. Возможно, не для всех отмена экзаменов спасительна, как полагали учителя. Лили была благодарна подруге, но в трудные минуты всегда стремилась к одиночеству. − Просто… я не могу торчать в замке, ничего не делая, − пробормотала она. – Просто ждать. − Понимаю, − сказал Сириус, он и в самом деле понимал. Сириус Блэк, как никто другой в замке, понимал нескончаемые волны вины, тревоги и отчаяния, захлестывавшие её с тех пор, как Джеймса унесли на носилках. Она почувствовала, как возведенные ею барьеры начали рушиться… только на трещинку.       Сириус порылся в карманах. Извлек пачку сигарет и потряс над ладонью. − Последняя, − сказал он. – Хочешь, вместе выкурим? − Давай.       Сириус зажег сигарету и протянул ей. Лили благодарно затянулась и вернула сигарету. Несколько мгновений они молча стояли и курили запрещенную сигарету в мягкой лесной тишине. − Слышал, сегодня тебя вызвали в комнатку для допросов Крауча, − сказал Сириус, когда она вернула ему сигарету. – Этот ублюдок тебя доставал? − Не сильнее, чем тебя, − ответила Лили. – Видимо, очень подозрительно, что я не погибла.       Сириус фыркнул. − Да, похоже, этот говнюк воспринял как личное оскорбление, что Картер-Майлз подорвался, а я нет.       Лили попыталась улыбнуться, но не смогла. Она повернулась и взглянула на Сириуса, выражение её лица было серьезным. − Я очень рада, что ты не подорвался, − сказала она. − Вот спасибо. − Я серьезно. − Я тронут, − еще одна затяжка. – Вообще у главы Департамента магического правопорядка после крупного нападения Пожирателей должны найтись дела поважнее допроса кучки студентов, как думаешь? − Он дружил с Картер-Майлзом, − возразила Лили. – Думаю, здесь и личный мотив.       Они вновь замолчали, каждый погрузился в свои тихие размышления. Наконец, когда от сигареты остался лишь окурок, Сириус раздавил его ботинком и развернулся к Лили. − Эванс, что ты здесь делаешь?       Она подняла на него растерянный взгляд. − Я же сказала… просто не хочу сидеть сложа руки в замке… − Нет, − перебил Сириус. – Спрошу иначе. Я точно знаю, что ты здесь делаешь. Почему ты прячешься от нас? − Я не прячусь. − Глупости, − заявил Сириус.       Это была правда. Она пряталась, но признаваться в этом вовсе не собиралась. В конце концов, она пряталась от Сириуса. И от остальных, знавших, что это она виновата в том, что Джеймс оказался в Мунго. Она знала: должно быть, Сириус ненавидит её, хоть и скрывает это. Она чувствовала это в паузах в разговоре. Он хотел вернуть Джеймса, а она была виновата в том, что Джеймс пострадал.       Но она никому об этом не рассказала. Ну, только Нюхалзу, но он не считается. − Никто не винит тебя в случившемся с Джеймсом, − сказал Сириус.       Это прозвучало заученно, будто он долго тренировался. Наверное, Ремус подсказал. − Ты винишь, − тихо сказала Лили. − Нет. − Хорошо, я виню. − Ну, это потому, что ты тупишь.       Лили моргнула, скорее удивленная, чем обиженная. − Прости, − проворчал Сириус. – Мне никогда не удавалось утешение. – Он вздохнул и сунул руки в карманы. – Я просто… А вообще знаешь что? Останусь при своем. Ты жутко тупишь. − Ты затем меня искал? Чтобы сказать, что я туплю? − Нет вообще-то. Я пришел, чтобы сказать, что Джеймс очнулся.       Лили вздрогнула. − Что? Он… с ним все в порядке?       Сириус ухмыльнулся, увидев её пыл. Год назад, увидев его ухмылку, она бы кипела от ярости. Сейчас же ей было плевать. Её волновало лишь одно. − Ну? − В порядке, − сказал Сириус. − Боже! – она обвила его шею руками.       Сириус, пораженный этим жестом, застыл, совсем как окружавшие их деревья. А потом расслабился и стряхнул её руки. − Черт возьми, Эванс, − спрятался он за привычной насмешливой манерой. – А то кто-то может решить, что он тебе нравится. − Заткнись, − посоветовала она. И тут же с силой пихнула его. – Ну что ты за дебил? Почему ты сразу не сказал? − Надо было как-то время убить. Курить хотелось. − Где он? Я могу его увидеть? − Он все еще в Больничном крыле, и… − Сириус взглянул на часы. – Да. Сейчас, думаю, можешь. ***       Сразу после нападения на Хогсмид Больничное крыло было закрыто для посетителей. Было очень много раненых, как Больница Святого Мунго, так и школьный лазарет были переполнены. Сегодня же он был почти пуст, если не считать огороженной занавеской кровати в дальнем углу. Там, как знала Лили, восстанавливалась Арабелла, а на ближайшей к двери кровати, откинувшись на подушки, сидел Джеймс Поттер и смотрел в окно. Рядом на кровати в хаотичном беспорядке валялась стопка «Ежедневных пророков».       Он не заметил, как она вошла, и она долго наблюдала за ним, пораженная глубоким чувством дежа вю. Примерно в это же время года она навестила его в Больничном крыле в прошлом году, когда в финальном матче по квиддичу его ударило бладжером. Тогда он тоже смотрел в окно. И дулся, завидуя всем студентам, у которых не было травм головы и которым разрешали свободно скакать по лужайке. Сегодня же выражение его лица было более задумчивым, лоб слегка нахмурен, а плечи сгорблены. Лили знала этот жест, ведь она тоже несла эту тяжесть.       Она могла бы целую вечность стоять, глядя на него после столь долгой разлуки. Но он, видимо, почувствовал её присутствие и внезапно отвернулся от окна. − Лили, − выдохнул он, его карие глаза слегка расширились. – Привет. − Привет, − она сделала неуверенный шаг вперед. Порылась в памяти, подыскивая подходящие слова. У неё вырвалось: − Как ты себя чувствуешь?       Джеймс провел рукой по волосам. − Честно говоря, я слегка устал от этого вопроса. − Можно я?.. – она указала на пустой стул у его постели. − Садись, − сказал Джеймс.       Она села. Почему так неловко? Потому, что она не знает, что сказать? На протяжении нескольких недель Лили отчаянно искала возможность поговорить с ним, и вот, наконец, она сидела рядом и не знала, что сказать. − Дежа вю, да? – сказал Джеймс, и Лили почувствовала, что улыбается, обрадовавшись, что ему пришла в голову та же мысль, что и ей. − Прям победная вечеринка, − почти прошептала она.       А потом по-дурацки разрыдалась. − Ну, послушай… − Джеймс приподнялся на подушках. – Не… Не плачь, Лили, пожалуйста… То есть я не против, чтобы красивые девушки плакали у моей постели, но причин нет. Со мной все в порядке. Лили, пожалуйста… − Прости − всхлипнула Лили. – Мне так ужасно жаль… − Черт побери, почему? За что ты извиняешься? − Это все моя вина… все… ты чуть не погиб, это моя вина… − Ну, это просто глупо, − сказал Джеймс. − Если бы не я, тебя бы там не было. Ты бы не пострадал, если бы не я… ты ведь и на протест пошел только потому, что я попросила. − Неправда. − Нет… − Нет, − твердо настоял Джеймс. – Это неправда.       Она смотрела на него полными слез и отчаяния глазами. − Ладно, ты просила меня пойти, но пошел я не поэтому. То есть я пошел потому, что ты попросила, не пойми неправильно, я бы все для тебя сделал, но… то есть… − он осекся, слегка смутившись, и вздохнул. – Слушай, Помфри меня только что чем-то накачала, и я не в лучшей форме. Я имел в виду, что пошел бы, даже если бы ты не просила, понимаешь? Я… меня это задело. Очень.       Лили подумала о Ремусе Люпине и его ликантропии, о Сириусе Блэке, сбежавшем от своей фанатичной семьи, чтобы обрести утешение в доме лучшего друга, о Валмаи Морган, учившейся играть в квиддич… − Я знаю, − тихо сказала она. − А что касается «чуть не погиб», все только об этом и говорят, и мне кажется, это слегка затмевает мои усилия по поводу того, чтобы оно так и осталось «чуть». Думаю, я заслуживаю большего. Посмотри на меня. Даже ни разу не помер. Тепленький. − Не надо. − Чего не надо? − Не смеши меня, ты всегда… Господи. Ты всегда меня смешишь.       Джеймс улыбнулся, и от этой легкой полуулыбки у неё защемило сердце, а внутри все сжалось – то самое ощущение, которое у неё ассоциировалось с ним. − Ну так смейся, − сказал он. – Мне бы не помешало немного посмеяться. Лучшее лекарство как-никак. Я почти целый день не приходил в сознание, мне уже наскучили уныние и тоска. − Без тебя было ужасно. − Можно я скажу «ну и хорошо»? Не хотелось бы узнать, что я застрял в коме, а другие в это время развлекались на всю катушку.       Лили снова рассмеялась. − Не волнуйся на этот счет, − сказала она, вытерев глаза. – За эти три недели у меня не было поводов смеяться. − Три недели, − задумчиво произнес Джеймс. – Честно говоря, до сих пор с трудом верится. Потому я всегда и считал, что от полуденного сна не жди добра. Лунатик уверяет, он помогает, но вот ты задремал, и полдня пролетели незаметно. Что хорошего? Зачем? Одна ерундовая кома, и вуаля – семестр заканчивается, квиддич отменили, и вишенка на торте – волшебный мир охвачен войной. − Мне тоже не верится, что три недели пролетели. Я сожалею о финале по квиддичу, − мягко добавила она. – Знаю, как сильно ты хотел выиграть Кубок для Гриффиндора. − Ну… − Джеймс пожал плечами и бросил взгляд в окно. – Всегда есть следующий год.       Лили приподняла бровь, потянулась к пустому кубку, стоящему рядом с его кроватью, и подозрительно принюхалась. − Это же не тайное Оборотное зелье? Кто ты такой и что сделал с Джеймсом Поттером?       Настала очередь Джеймса рассмеяться. − Не пойми неправильно, − он провел пальцами по волосам. – Я потрясен. Но… ничто так не помогает оценить перспективу, как осознание того, что едва не изжарился заживо. − До сих пор не верится, что ты это сделал. − Что, влетел в горящее здание, как долбаный дурак? − Как долбаный герой.       Джеймс слегка улыбнулся, а потом опустил взгляд на свои руки. Казалось, он вот-вот заговорит, судя по выражению лица, он хотел сказать нечто очень важное… Но он лишь пожал плечами. − Что ж, − сказал он до боли легкомысленным тоном, − по крайней мере, мне не придется сражаться за Кубок с бывшей девушкой. Честно говоря, я этого слегка опасался. − Бывшей? − Ну, да. Мы… э-э… расстались. − Когда? − Э-э… − Джеймс смущенно поскреб шею. – Минут двадцать назад. − О боже. Джеймс, я… я не знала. Мне жаль. − Нет, все в порядке. Правда. К этому давно шло, и… это не трагедия. В конце концов, мы друг другу просто не подошли. К тому же… ей нравится другой человек. − Мне жаль. − Эй, такое случается. Ну вот в этот раз случилось со мной. Все нормально. Я не… − он снова замолчал и покачал головой. – Лучше расскажи про твоего приятеля Гаррета. Как у него дела?       Лили заморгала, пораженная неожиданной сменой темы. − Он… − она на миг задумалась. Тема была слишком серьезная и депрессивная. – Ты не против, если мы о нем вообще не будем говорить? − Хорошо, − помолчав, ответил Джеймс. – Конечно. Без проблем. – Он заколебался. – Я только хотел спросить… Как его нога и… ? − А. Да. Он поправился. − Отлично. – Еще одна неловкая пауза. – Слушай, я скажу и потом сменим тему. Я только хотел сказать, что слышал об Эйприл Уоллес, и я… Мерлин, мне жаль.       Лили почувствовала, как у неё перехватило дыхание. − Ты её знал? − Не очень хорошо. И все же мне жаль. − Мне тоже.       Лили опустила глаза. У неё голова шла кругом от противоречивых эмоций. Он расстался с Флоренс! На краткое безумное мгновение она представила, как забывает об осторожности и целует его прямо здесь, в Больничном крыле… Но он только что порвал с Флоренс, они говорили о смерти Эйприл Уоллес, ради всего святого. Это неподходящий момент… − Что такое? – спросил Джеймс, она заморгала и подняла глаза, вновь выпрямившись. – Прости, − тихо сказал он. – Не стоило мне затрагивать эту тему. − Нет, все в порядке. Просто… − выдохнула она, заставляя себя вернуться из царства грез. – Просто сейчас слишком много всего навалилось. − Это да. − Я понимаю, это была не моя вина, − сказала она. – По крайней мере, все продолжают мне это твердить. − Потому, что не твоя. − Но… все ощущается безнадежно. Я так… так радовалась в то утро перед протестом, даже не помню, почему… и в итоге я лишь сделала хуже. − Ты слишком строга к себе, − ответил Джеймс. – Это в твоем характере. Твой приятель Гаррет ведь говорил: в одночасье нельзя ничего изменить, но… мы должны надеяться, что перемена возможна в перспективе. − Вряд ли он теперь в это верит.       Джеймс нахмурился. − Ну а я верю. Я читал новости, ты только взгляни, − он указал на стопку «Пророков» на кровати. − Да, в нескольких статьях нас обозвали террористами. − Не во всех. Вот в этой зовут безнадежными идеалистами.       Лили рассмеялась. − Не знаю, − вздохнул Джеймс, поерзав на подушках. – Понимаю, я три недели провалялся в коме, так что я не лучший кандидат, чтобы оценить нынешнюю обстановку. Но мне кажется важным, чтобы люди видели, как другие люди отстаивают правильные перемены. Пусть даже это горстка студентов. Пусть даже это закончится хаосом. Это важно.       Лили утерла незаметно навернувшие на глаза слезы. − Почему? − Потому что… − Джеймс на мгновение растерялся. – Ну, посмотри на меня. В прошлом году все, что меня волновало – это выиграть Кубок по квиддичу. И… нет, я его до сих пор хочу, не пойми неправильно, в следующем году мы разнесем Рейвенкло… − Не сомневаюсь.       На лице Джеймса промелькнула улыбка. − Я хочу сказать, что… Мне еще так многому предстоит научиться, я это понимаю, черт возьми, я столько узнал за прошедший год. Но не узнал, если бы другие не подняли тревогу. Мир меняется… просто не всегда напрямую, понимаешь? Почему ты на меня так смотришь? − Я так рада, что ты вернулся, − прошептала Лили.       Еще одна мягкая улыбка. − Можно я скажу «очень хорошо»? − Джеймс, я…       Но взгляд Джеймса метнулся к двери. Обернувшись, Лили увидела Сириуса, Ремуса и Питера. Она ощутила легкое раздражение, ей хотелось подольше побыть с ним наедине. Но она понимала, что была далеко не единственной, кто по нему скучал. Она утерла слезы и проглотила невысказанные слова, пока парни усаживались вокруг кровати Джеймса. − Ну? – выжидательно спросил Сириус. − Что «ну»? – спросил Джеймс.       Сириус и Джеймс обменялись фирменными взглядами. Поддерживая разговор без слов… хоть Сириус и сказал «ну», Джеймс не подал виду, что понял. Сириус выглядел сердитым. А может, это Лили сердилась. Она не знала. − Что ж, − наконец, произнес Сириус, − я подумал, вам обоим будет интересно узнать, что Крауч, по всей видимости, прикрывает свое маленькое расследование.       Лили выпрямилась. − Кто тебе это сказал?       Сириус взглянул на Питера, потом вновь на Джеймса. − Маленькая птичка напела. Он был в учительской, наверное, говорил об этом со Слагхорном. Утром он уезжает. − То есть меня не станут допрашивать? − Тебя нечего допрашивать, − мрачно произнес Питер. − Ну не знаю, − сказал Джеймс. – Я хотел, чтобы мне дали шанс сказать Краучу, что он ханжа и фашист. − Единственное, что они должны тебе дать – это орден Мерлина первой степени, − сказала Лили. − Не дадут, − заверил её Сириус. – Их берегут для льстивых ублюдков, которые им приплачивают. Политический радикал, который едва не погиб, спасая жизнь сквиба? Иди нахуй. − С удовольствием, − ответил Джеймс. − А чем все… э-э-э… закончилось? – спросила Лили. – Расследование, я имею в виду. Твоя птичка это слышала? − Ты знаешь, − с притворным удивлением отозвался Сириус, − они пришли к выводу, что насилие, смерти и погромы учинили Пожиратели, а вовсе не компашка студентов с плакатами. − Отличная детективная работа, − сказал Ремус. − Не понимаю, почему он так старался свалить все на студентов, − Джеймс зевнул и откинулся на подушки. Он выглядел слегка измотанным. – У него же вроде сын здесь учится? − Да, в Слизерине. Может, ты заметил, что в наших беспорядках не принял участие ни один змееныш. − Возможно, его встревожило возможное нападение Пожирателей на школу. Ведь его сын мог находиться в Хогсмиде. − И все же во время нападения не пострадал ни один слизеринец. Думаешь, просто так? − Эммелина Вэнс была ранена, − возразила Лили. – Не серьезно, но все же. − Точно. Поправка: ни один чистокровный слизеринец. − Может, они все тяпнули по последнему глотку везучего зелья Снейпа, − задумчиво произнес Джеймс, выглядя как человек, который вот-вот заснет. − Что? – спросила Лили.       Парни переглянулись. Она так устала от того, что люди вокруг обмениваются взглядами. − Э-э… − протянул Джеймс. – Помнишь первый день занятий по Зельеварению? Снейп тогда выиграл флакон Феликс Фелициса. Мы просто… целый год гадали, когда же он им воспользуется.       Лили моргнула. Она совершенно забыла о том флаконе. Внезапно в её голове прозвучал голос Крауча: − Мне любопытно, мисс Эванс, как вам удалось все преодолеть, не получив ни единой царапины? − Не знаю… Мне просто очень повезло.       Она резко встала. − Мне нужно идти.       Джеймс нахмурился. − Что такое? − Ничего… Я только что вспомнила… Я должна… Я скоро приду. – Она замолчала, потом подалась вперед и сжала руку Джеймса. – Я правда рада, что с тобой все в порядке.       И поспешно покинула Больничное крыло. ***       Найти его оказалось нетрудно. Он неделями держался неподалеку, будто выжидая, когда она сама придет к нему. Как она сама до сих пор не поняла? Как не заметила?.. Да. Он сидел во дворе, уткнувшись носом в книгу, в обществе Эйвери и Розье.       Лили подошла к нему. − Северус, − окликнула она. – Можно с тобой поговорить?       Он удивленно поднял глаза. − О, Эванс, − сказал Эйвери. – Тебя еще не исключили? − Пошел ты, − прорычала она. – Северус? − Э-э-э… − он бросил растерянный взгляд на своих спутников, и терпение Лили лопнуло. Она схватила его за руку и потащила прочь. Розье вульгарно засвистел. − Что на тебя нашло? – спросил Северус, когда они отошли достаточно далеко, чтобы их никто не услышал.       Лили его проигнорировала. − Ты подлил мне Феликс Фелицис в утро перед нападением на Хогсмид?       Северус тут же заморгал. − Что? − Не прикидывайся дурачком, Северус. Просто скажи правду. − Я не понимаю, о чем ты говоришь. − Все ты понимаешь. Ты… − она прикрыла глаза, в голове складывались кусочки головоломки. – Ты пришел ко мне за завтраком, притворился, что тебе жаль моего отца… − Мне его правда было жаль! − Заткнись. Ты что, подлил мне зелье в чай, пока я отвернулась? Ты… ты меня им накачал! − Ничем я тебя не накачивал! − А я уверена, что накачал. − Нет… я… я защищал тебя!       Лили отступила на шаг. − Защищал? То есть… то есть ты знал? Знал о том, что произойдет?       Выражение лица Северуса изменилось. − Нет. − Знал. Наверняка знал, иначе зачем бы тебе понадобилось меня накачивать? − Может, ты перестанешь повторять, что я тебя накачал? – на миг он запнулся. – Слушай, − прошипел он, − я не знал, что произойдет. Я просто догадался… Родители нескольких моих друзей запретили им ходить в Хогсмид в те выходные. − Ты про родителей нескольких твоих друзей Пожирателей? Северус, это секта! Как ты этого не понимаешь? − У тебя истерика…       Она влепила ему пощечину. На мгновение все стихло, только звучало эхо звенящего удара ладони по щеке. Он медленно прижал пальцы к лицу и уставился на неё. − Эй, Снейп! – позвал Розье. – Позволишь грязнокровке так с собой обращаться? − Ну? – яростно воскликнула Лили. – Позволишь?       Северус открыл рот, но не смог произнести ни слова. − У меня была кровь на мантии, Сев. Кровь других людей! И у тебя кровь на руках.       Она с отвращением развернулась, чтобы уйти. − Ты должна быть благодарна! – пробормотал ей вслед Северус. − Благодарна? Ты не в себе. Сев, погибли люди! − Да, а ты выжила!       Лили остановилась как вкопанная. Прикрыла глаза и глубоко вздохнула. − Если ты еще когда-нибудь провернешь нечто подобное… Я покажу тебе свою благодарность.