Последний враг: Темные метки // The Last Enemy: Dark Marks

      Туман низко стелился над покрытой росой лужайкой. Ремус следовал за целительницей через территорию, уходя прочь от мягкого покачивания Гремучей Ивы, от еще одного полнолуния. Последнего в этом учебном году. В это полнолуние они с Сириусом вновь были вдвоем, к огромному недовольству Джеймса. – Я могу сбежать, когда Поппи уснет, – настаивал Джеймс накануне, лежа на больничной койке. – Она и не заметит. – Это плохая идея, – возразил Ремус. – Вдруг она проснется, а тебя не будет? – Скажу, что мне захотелось прогуляться! – Тебе нужно отдыхать. – Я только и делаю, что отдыхаю. Из меня прет отдых, я достиг непереносимости отдыха. К тому же, сегодня последнее полнолуние в учебном году… – Джеймс, он сказал «нет», – именно Сириус уперся, удивив их всех. Наверное, он знал, что только ему это под силу. – Будут и другие полнолуния. Прости, дружище, на сей раз тебе придется переждать. – Отлично, – угрюмо отозвался Джеймс. – Просто останусь здесь и буду отдыхать.       Влажная трава щекотала лодыжки Ремуса, он медленно, шаг за шагом, приближался к замку. Этот маршрут он знал наизусть и мог бы пройти хоть с закрытыми глазами. Он подошли к боковой двери, ведущей к неприметной тропинке, вившейся по направлению к замку, и Ремус в последний раз оглянулся на старое дерево, окутанное утренним туманом. Ему стало любопытно, остался ли Сириус там или ушел вскоре после ухода Ремуса и мадам Помфри. Ремус знал, что, скрытый Мантией-Невидимкой Джеймса, Сириус мог стоять хоть прямо за его спиной. Хотя и сомневался в этом.       Образ Сириуса в хижине сегодня утром преследовал Ремуса, пока он, как зомби, тащился по знакомому пути мимо портрета четырех сражающихся рыцарей, а потом вверх по винтовой лестнице в Больничное Крыло. Проснулся он, как обычно, на видавшей виды кровати с балдахином, его воспоминания о прошлой ночи были смутны, как окутавший деревья туман. Он перевернулся на бок, ожидая увидеть Сириуса… но Сириуса нигде не было. Он напряг слух, пытаясь разобрать звуки фортепиано, но услышал только слабый стук утреннего дождя.       Наконец, Ремус заставил себя подняться и спуститься вниз по лестнице… И увидел Сириуса, сидевшего за фортепиано, как и предполагал Ремус… но не играл, как обычно. Вместо этого он сидел, склонившись на клавишами и уставившись в одну точку. Его взгляд был отстраненным, брови нахмурены. Ремус целую вечность наблюдал за ним, а потом откашлялся, и Сириус тут же насторожился и сел, встряхнувшись, как мокрый пес. – Привет, Лунатик, – как ни в чем не бывало сказал он. Возможно, ничего и не произошло… по крайней мере, Ремус не мог понять, в чем дело. Но у него было ощущение, что что-то не так. Все по-прежнему ощущалось не так.       Когда Ремус преодолел последние несколько ступенек в Больничное Крыло и по черному ходу добрел до кабинета мадам Помфри, на него навалилась усталость. Словно сомнамбула, он подошел к своей обычной койке и со стоном облегчения скользнул под жесткие больничные одеяла, желая отоспаться после тяжелого полнолуния. Однако… – Доброе утро! – раздался веселый голос.       Повернувшись, Ремус увидел Джеймса – тот полулежал на соседней кровати, листая стопку «Ежедневных Пророков», которые парни принесли ему в начале недели. Но он их тут же отбросил, когда ему удалось привлечь внимание Ремуса. – Знаешь, – оживленно продолжил Джеймс, – вчера вечером мне было очень одиноко, но сейчас ощущение полнолунатичного полнолуния.       Ремус потер глаза. – Полнолунатичного… что? – Полнолунатичного полнолуния, – повторил Джеймс. – Ха-ха, быстро скажи это десять раз. Смотри! У меня есть целая ваза фруктов. – Поздравляю. – Тебе тоже хватит, если ты голодный.       Ремус покосился на свой прикроватный столик: заботливая мадам Помфри оставила поднос с завтраком, но у него не было аппетита. Он мог лишь надеяться, что это не оттого, что в прошлой ночью он сожрал какое-нибудь несчастное лесное существо… Наутро его всегда мутило при одной мысли об этом… не говоря уже о муках совести…       Отбросив неприятные раздумья, Ремус отвлекся на Джеймса – тот с довольным видом наколол на вилку кусочек дыни. Джеймс вернулся в школу три дня назад – согласно «особому распоряжению» мадам Помфри его держали в Больничном Крыле, что его, естественно, не радовало. И Ремусу теперь казалось, что Джеймс все это время был в порядке. А три недели, которые они все провели в агонии, отчаянно нуждаясь хоть в каких-то новостях, были просто дурным сном, странным коллективным блужданием по водам ирреальности, где каждый из них обдумывал невозможное: мир без Джеймса Поттера.       Мир без Джеймса Поттера? Нет. Скорее Земля перестанет вращаться. – Перестань, – с набитым ртом произнес Джеймс. – Что? – Перестань так на меня смотреть. – Как? – Как будто ты удивлен, что я воскрес из мертвых. Вы все так смотрите, это напрягает. – Прости, – ответил Ремус. – Просто… рад тебя видеть. – Ну, я рад, что вы так по мне скучали, но эти траурные вздохи уже надоели. Я в полном порядке. Чувствую себя прекрасно! Честно говоря, я чувствую себя гораздо лучше, чем ты сейчас выглядишь. – Спасибо, – сухо отозвался Ремус. – Прости, – тут же повинился Джеймс. – Пребывание взаперти начинает меня утомлять. Я хочу встать с этой долбаной больничной койки. – Он оглянулся через плечо на кабинет мадам Помфри, повернулся к Ремусу, в его глазах появился озорной блеск. – Поппи в подсобке… Хочешь совершить побег из тюрьмы? – Не-а, – зевнул Ремус. – Я хочу спать. – Ну и ладно, – скрестил руки на груди Джеймс. – Полнолунатичное полнолуние мне надоело. – А то я не в курсе. ***       Когда Ремус проснулся спустя несколько часов, он ждал, что Джеймс будет с нетерпением ждать его, чтобы отвлечься от бесконечной монотонной рутины Больничного Крыла. Но Джеймс крепко спал и чуть похрапывал. Кажется, полнолунатичное полнолуние ему все-таки нравилось. – Зелья подействовали, – пояснил Питер, сидевший на стуле между их койками и вяло листавший «Пророк». – Как прошла ночь? – Без происшествий, – ответил Ремус, зевнув с набитым ртом. – По крайней мере, насколько я могу судить. А здесь все как прошло?       Питер пожал плечами. – Нормально. – Кивнул на Джеймса. – Он становится немного раздражительным. – Я заметил. – Ты же знаешь Сохатого: сильнее, чем скука, его бесит лишь нехватка внимания. – Помфри же скоро его отпустит?       Питер заколебался, знакомое поведение, означавшее, что Питеру что-то известно. – Что такое? – Я… э-э-э… услышал разговор мадам Помфри и МакГонагалл. О Джеймсе.       Ремус давно знал, что на языке Питера «услышал» означало «целенаправленно превратился в крысу и намеренно подслушал», и кивнул: – Продолжай. – Ну… по её словам, его состояние хуже, чем она ожидала. Она сказала, что могут пройти месяцы, прежде, чем он полностью восстановится… если вообще восстановится.       Ремусу стало не по себе. – В каком смысле «если вообще восстановится»? – Она сказала, что… э-э… «прямое вдыхание дыма Адского пламени нанесло непоправимый ущерб его легким». – Но с ним все в порядке, – возразил Ремус. – Я имею в виду, посмотри на него. Он здоров! И говорит, что хорошо себя чувствует.       Джеймс всхрапнул. – В порядке, – согласился Питер, – но, похоже, что… в общем, какое-то время ему будет трудно кое с чем справляться. – Например? – Он будет быстрее уставать, и… э-э-э… Квиддич. – Квиддич? – Да. Они говорили о квиддиче, и… короче, он, возможно, не сможет… Будет не совсем так… – Питер выглядел смущенным, будто не мог заставить себя произнести нужные слова. – Не знаю, они просто разговаривали…       Ремус тихо выругался. Было нечто тревожное в том, что у Джеймса Поттера имелись все слабости, которым подвержено человеческое тело. Для Ремуса Джеймс было выше этого, неиссякаемый источник юности, энергии, здоровья и радости. Он не уставал, не страдал… Но на этот раз пострадал, и мир необратимо изменился. – Я не рассказывал ему об этом, – тихо признался Питер, теребя уголок «Пророка». Он перевел взгляд с Джеймса на Ремуса, задав беззвучный вопрос, безмолвно моля о совете: «Надо рассказать?»       Ремус надолго задумался: – Она прямо сказала, что он больше не сможет играть в квиддич?       Питер покачал головой: – Нет, просто сказала, что ему будет… ну, ты понял… сложно. – Тогда не говори, – решил Ремус. – Не надо ему ничего рассказывать. ***       Хоть воспоминания и были туманными, видимо, после луны все было в порядке, поскольку мадам Помфри вскоре решила, что Ремус может уходить. Он чувствовал себя немного виноватым, ведь Джеймс до сих пор торчал в Больничном Крыле, но Питер обещал за ним присмотреть. Ремус хотелось принять ванну, он отправился в башню Гриффиндора, обдумывая слова Питера.       Ремус гадал, не ошибся ли он, посоветовав Питеру не рассказывать Джеймсу о том, что подслушал… Но он понимал: из этого не выйдет ничего хорошего… Квиддич для Джеймса не был смыслом жизни… но был важен. Намек, что, возможно, он не сможет больше играть… или не сможет играть так же хорошо… сломает его. Зачем лишать Джеймса его оптимизма? Он ему был нужен. Всем им, в чем они наглядно убедились за последние три недели.       В конце концов, это просто разговор. Видимо, мадам Помфри не сочла нужным рассказать об этом Джеймсу, значит, зачем его тревожить? Иногда от подслушивания больше вреда, чем пользы…       Дойдя до башни Гриффиндора и протащив измученное тело сквозь портретную дыру, Ремус убедил себя, что дал Питеру верный совет. Он пересек гостиную и направился в спальню. Он ожидал найти Сириуса отсыпающимся после полнолуния. Однако, приблизившись к винтовой лестнице, он услышал странные звуки, похожие на гитарный перебор, и обернулся.       Он тут же обратил внимание на девушек. Они сгрудились в нескольких футах от дивана у камина… достаточно близко, чтобы украдкой бросать многозначительные взгляды на того, кто сидел на диване. И в то же время достаточно далеко, чтобы можно было разумно притвориться безразличными, если объект восхищения случайно посмотрит в их сторону. Ремусу были известны все девичьи признаки тайного шпионажа. Не зря же он столько лет провел бок о бок с Сириусом Блэком.       Приблизившись к дивану, он действительно обнаружил там своего друга. Сириус склонился над гитарой, волосы изящно ниспадали на лоб, частично закрывая лицо, он перебирал струны. На мгновение он остановился, что-то настроил и принялся за другой аккорд. Ремус не мог винить девушек. Было нечто невероятное в Сириусе, когда он сочинял музыку. Этот напряженный и в то же время отстраненный взгляд…       Едва Ремус убедил себя в том, что мысль дурацкая, он тут же подумал о том, что Сириусу теперь нет смысла заниматься музыкой. Он потерял свою гитару во время взрыва на акции протеста. Он рассказал об этом Ремусу в ту безумную неделю после нападения, ему было так стыдно, будто он был в этом виноват. Будто Ремусу было не наплевать на дурацкую старую гитару, когда он думал, что его друг погиб… – Где ты её взял? – спросил Ремус, Сириус аж подскочил, стукнув по гитаре. – Мерлинова сиська, Лунатик. В следующий раз подкрадывайся погромче, хорошо?       Ремус, преувеличенно громко топая, обошел диван и бросил на девушек красноречивый взгляд: «Валите отсюда». Он заметил, что Сириус слегка подвинулся, освободив ему место рядом с собой. Ремус сел в кресло напротив. – Ты был так сосредоточен, что все равно бы не услышал. Откуда у тебя гитара? – Ты же подарил, забыл? Или вчера я не заметил и ты хорошенько стукнулся волчьей башкой? – Ха-ха, – отозвался Ремус. Он присмотрелся внимательнее. Это действительно была старая гитара Gallotone Champion, которую мама когда-то купила ему в благотворительном магазине, та самая, которую он подарил Сириусу на день рождения много месяцев назад… – Но как ты?.. Я думал, ты её потерял во время акции? Ты же говорил, её разбили. – Я думал, что разбили, – Сириус пробежал пальцами по струнам. – И… честно говоря, она была изрядно потрепана. Гриф сломан пополам. Посреди корпуса большая трещина. И струны нужны новые. Магией я исправил все, что мог, но все равно звучание не то. – Дай-ка послушать, – попросил Ремус.       Сириус наиграл несколько аккордов. Спустя мгновение Ремус удивился, узнав песню «Битлз».       Blackbird singing in the dead of night… – Слышишь? – спросил Сириус, в отчаянии глядя на гитару. – Что? – Звучит не так. – Ну, тебе виднее, – с сомнением протянул Ремус. – Она расстроена. Я слышу. Я знаю, как она должна звучать. – Но как ты её вообще разыскал?       Сириус бросил на него уклончивый взгляд. – Я вернулся, – ответил он. – Что? – В Хогсмид. – Ты что? – Да, – Сириус отложил гитару и легким движением убрал с лица волосы. – Я вернулся спустя несколько дней после нападения. Когда все немного поутихло. Я думал, все позади, все восстановили, но… Видимо, расследование старины Крауча затянулось – часть главной улицы все еще оцеплена. Там произошел взрыв. И тут, о чудо, моя гитара. – Поверить не могу, что ты вернулся, – затаив дыхание, произнес Ремус, глядя на него со смесью удивления и возмущения. – Ты хоть соображаешь, во что бы вляпался, если бы тебя поймали?       Сириус фыркнул. – Когда это меня останавливало? – Это другое. Крауч в твоем случае… – Нахуй Крауча. К тому же я захватил Мантию… – Было бы ради чего… Это дешевая подержанная гитара из благотворительного магазина. Ты мог просто купить новую. – Я не хотел новую, – раздраженно ответил Сириус. – Я хотел эту.       Ремус на мгновение замолчал. – Можно взглянуть?       Сириус протянул ему гитару, и Ремус осмотрел её. На грифе была почти незаметная трещинка. Едва видный след от магического вмешательства на корпусе. И чуть другое звучание, если знать, к чему прислушиваться. Ремус подумал обо всем, что можно исправить с помощью магии, обо всех переломах и тяжелых ранах… и о том, чего она исцелить не может. Крошечные нюансы и вечно недостающие фрагменты чего-то, что было разбито однажды.       Он вернул гитару Сириусу. – Ты нашел её несколько недель назад. Почему не рассказал?       На мгновение Сириус прикусил язык, уставившись на гитару. Потом, словно приняв решение, он резко перевел взгляд на Ремуса. Тому пришлось подавить легкую дрожь, которая его всегда удивляла, когда Сириус ловил его взгляд. – Потому, что тогда бы пришлось рассказать и об этом.       Сириус сунул руку в карман и вытащил маленький серебряный предмет, блеснувший в бледном утреннем свете, проникавшем в окна гостиной. Он бросил предмет Ремусу, тот его поймал и осмотрел с недоуменным любопытством. – Ключ? – Ага. – Ладно… Сдаюсь. От чего ключ? – От квартиры. – Прости? – Я купил квартиру. На дядюшкины деньги. Я тайком пробрался в Хогсмид, аппарировал в Лондон и забрал ключ. Я буду жить там летом. – Один? – Нет, подумываю зазвать к себе кузенов и кузин. – Я имел в виду лишь… – Я знаю, – вздохнул Сириус и провел рукой по лицу. – Я не рассказал тебе, потому что… Ну, я чувствовал, что сперва надо поделиться с Джеймсом. Учитывая, что я от него собираюсь съехать.       Ремус согласился, что это справедливо. На мгновение они оба замолчали, он подумал, что они оба не могут избавиться от боли последних трех недель, от бесконечной боли из-за отсутствия Джеймса. Наконец, Ремус спросил: – Как он это воспринял?       Сириус откинулся на спинку дивана, закинул ноги на стол и скрестил руки на груди. Запрокинул голову, устремив взгляд в потолок. – Замечательно, учитывая, что я ему не рассказал. – Что? – Ну, я пытался, но блядь, не смог вставить ни слова. Ты же знаешь Сохатого.       Ремус скептически приподнял бровь. Если кто и мог «слово вставить», общаясь с Джеймсом, то это Сириус.       Сириус вздохнул. – Просто… Мне показалось, что сейчас неподходящее время. «Привет, дружище, поздравляю с выходом из комы. Кстати, я переезжаю» – Волнуешься, что он расстроится? – Нет, – усмехнулся Сириус. – Он не расстроится. С чего бы? Мы можем мгновенно аппарировать, я же не изолируюсь на лето. – Ну да. – К тому же он знал, что я не собираюсь всю жизнь жить с ним.       Честно говоря, Ремус сомневался, что эта мысль когда-либо приходила Джеймсу в голову, но промолчал. – Не то, чтобы мне было нужно его разрешение. Я не обязан согласовывать с ним свои решения. Ему не из-за чего расстраиваться. – Согласен, – произнес Ремус. – Так почему же ты ему не рассказал?       Сириус вжался поглубже в диван. – Потому, что он все же расстроится. – Он достал из кармана сигарету и закурил. Ремус смотрел, как он сделал глубокую затяжку и выпустил струйку дыма. – Я ему скажу. Просто… жду подходящий момент. – Что ж, у тебя мало времени, если ты не заметил. На следующей неделе заканчивается учебный год. – Я знаю, – Сириус угрюмо уставился в окно, попыхивая сигаретой. Потом сказал: – К слову, о чем мы и впрямь должны рассказать Сохатому… – О чем вы мне не рассказали? – раздался за их спинами радостный голос.       Ремус и Сириус подскочили от неожиданности, а обернувшись, увидели стремительно приближающегося Джеймса. Ну, «стремительно», пожалуй, громко сказано. Как бы то ни было, вид у него был совершенно измученный. Рядом стоял Питер. – Сохатый, – Сириус тут же встал. – Что ты здесь делаешь? – Помфри сказала, меня можно выписать, – ответил Джеймс. Стоявший рядом Питер прокашлялся. Джеймс бросил на него раздраженный взгляд. – Ну ладно, Помфри сказала, что очень скоро можно будет выписать, и она вот-вот меня выставит. Я… э-э… решил воспринять её слова буквально. Со мной все в порядке, – добавил он, заметив их недоверчивые взгляды. – Честно говоря, я не могу определиться, то ли меня раздражает, что вы обращаетесь со мной, как с инвалидом, то ли я хочу настоять, чтобы вы носили меня на руках по замку, кормили виноградом и обмахивали гигантскими пальмовыми листьями. – Для тебя это слишком сложная головоломка, – торжественно произнес Ремус. – Пожалуй, тебе стоит присесть и подумать об этом. – Ерунда, – заявил Джеймс, но позволил увлечь себя к дивану и с показным раздражением плюхнулся рядом с Сириусом. – Потуши, пожалуйста.       Он сказал это, глядя на сигарету Сириуса. Ремус с любопытством отметил, что Сириус сразу и без возражений потушил сигарету о подлокотник. – Только не о мебель! – воскликнул Джеймс. – Мерлин, мы же здесь живем. Ты что, в сарае вырос? – Почти, – ухмыльнулся Сириус, взмахом палочки уничтожив след от сигареты. – Ты слишком требователен для парня, которые не раз поджигал шторы у себя дома. – Опалил, – поправил Джеймс. – Слегка подпалил. И это была случайность. В общем, в последнее время я проникся глубоким уважением к предметам, которые не горят, – Джеймс зевнул и взъерошил рукой волосы. – Так о чем вы мне не рассказали?       Ремус покосился на Сириуса. Ему вдруг пришло в голову, что на этот вопрос существует несколько разных и абсолютно правдивых ответов. Он задумался, какой предпочтет Сириус. – Тебе это не понравится, – предупредил Сириус. – И что с того?       Сириус на мгновение задержал взгляд на Ремусе, потом, бормоча что-то невнятное, отвернулся и взял с соседнего стола номер «Ежедневного Пророка». Раскрыл на нужной странице и протянул Джеймсу. – «Паддлмир» проиграли «Осам», – печально произнес он. – Нет! – Джеймс выхватил у Сириуса газету и быстро пробежал глазами статью. Потом застонал и откинул голову на спинку дивана. – Мерлин. Стоило ненадолго впасть в кому, и мир развалился на части. Чертов Бэгмен. «Осам» сказочно повезло его заполучить, он шикарный загонщик. А вот охотники у них хреновые.       Ремусу стало интересно, так ли рады остальные, как он, слушать один из знаменитых скучных монологов Джеймса о квиддиче. Наверное, да, и именно поэтому он так долго продолжался без перерыва, пока Джеймс не замолчал и не бросил на Сириуса подозрительный взгляд. – Погоди, – начал он. – С каких это пор ты следишь за новостями о квиддиче?       Сириус пожал плечами. – Подумал, что кто-то же должен, на случай, если пока тебя нет, случится что-то интересное.       На мгновение Джеймс уставился на него, потом широко улыбнулся. – Ну, это… мило. – Заткнись, – посоветовал Сириус. – Нет, я серьезно. Я тронут, – он прижал руку в груди. – Ты увлекся спортом ради меня. Вот это настоящая любовь. – Я читал заголовки, не бери в голову. – Поздняк метаться. У меня голова кружится, я уплываю на волне радостного осознания того, что Сириус Блэк любит меня так сильно, что готов посвятить себя спорту. – Ты закончил? – Это вряд ли. Тут хранится еще несколько шуток, – он постучал себя по лбу. – Осталось только их разложить… – Не думай, что я тебя не прокляну лишь потому, что ты недавно был в коме.       Джеймс фыркнул: – Я тебя тоже люблю, – сказал он. – Ладно, у кого-то еще есть ужасные новости, которые можно смягчить милыми проявлениями преданной дружбы? – Э-э… у меня.       Все удивленно обернулись к Питеру. Он сидел на пуфике и теребил застежку рюкзака. – Кроме, – поправился Питер, – «ужасных новостей» и «милых проявлений» нет, но… Кое-что я хотел бы рассказать… – Мы тебя внимательно слушаем, – приподнял брови Джеймс. – Но пообещай, что не будешь сердиться. – Многообещающее начало, – заметил Сириус. – Я не сделал ничего плохого, – поспешно заверил Питер. – Наоборот, это… хорошо. В общем, я недавно кое-что сделал, и… понимаете… – Мерлин, Хвост, – простонал Сириус. – Не тяни кота за яйца.       На мгновение выражение лица Питера стало каменным. А потом он расстегнул рюкзак и достал маленькое квадратное зеркальце. И протянул его Сириусу. – Я забрал его из твоего сундука.       Сириус уставился на него. – Что? Зачем? Для чего?       Питер глубоко вздохнул, вновь сунул руку в рюкзак… и достал второе квадратное зеркальце. И тоже протянул Сириусу.       Сириус уставился на оба зеркальца. – Это… – Пропавшее зеркальце? Да. Я вернул его. – Блядь, как?..       И Питер рассказал как. В душераздирающих подробностях он поведал о заклинании, которое понадобилось, чтобы обращаться то к одному зеркальцу, то к другому. О том, как оно привело через канализацию в общежитие Слизерина, как он всю ночь провел в гостиной Слизерина, прячась под диванами, а потом выждал момент и… – А потом я схватил его, снова превратился в крысу и убрался оттуда к чертовой матери, – слегка запыхавшись, закончил Питер свой рассказ. – Я так и знал! – воскликнул Джеймс, потрясая кулаком в воздухе. – Я знал, что там кроется вход в общагу Слизерина. Молодчина, Хвост! – Спасибо, – теперь Питер вновь смотрел на Сириуса.       Ремус обратил внимание, что он косился на Сириуса на протяжении истории. В отличие от Джеймса, Сириус слушал, не перебивая и никак не реагируя. Сейчас он смотрел на Питера с непроницаемым, устрашающим выражением лица. – Когда ты это провернул? – наконец, спросил Сириус. – Эм… – Питер заколебался. – На прошлой неделе. Я хотел вам раньше рассказать, но… короче, столько всего стряслось, – он указал на Джеймса. – Время было неподходящее… – Дай-ка я внесу ясность, – перебил Сириус. – Ты спланировал и организовал одиночное ограбление. Не сказав никому из нас ни слова, вломился в общагу Слизерина… в общагу Слизерина, на минуточку… один, без прикрытия, только для того, чтобы вернуть мое сраное зеркало?       Ремус вздрогнул. Он был согласен с Сириусом: идея Питера провернуть ограбление в одиночку была возмутительно безрассудной, но все же… было больно смотреть, как Питер съежился от обвиняющего взгляда Сириуса.       Но потом Питер вздернул подбородок, словно бросал вызов. – Да, – сказал он.       Между парнями повисла долгая пауза, Сириус обдумывал услышанное. Ремус ощутил нарастающее беспокойство, как бывало всегда, когда он не мог справиться с эмоциями окружающих. Он хотел что-то сказать, попытаться сгладить неизбежную вспышку Сириуса, но в это мгновение Сириус резко, лающе рассмеялся. – Ну нахуй, Хвост. Я впечатлен.       По выражению лица Питера Ремус понял – это он и хотел услышать. ***       Вскоре после откровений Питера приятное волнение спало и Джеймс начал уплывать. – Все со мной в порядке, – сонно произнес он. – Просто надо немного вздремнуть, как котику. – Он откинулся на диванные подушки и прикрыл глаза. – Кстати, о кошках, вам не кажется, что они могли бы мне одну подарить, учитывая, что меня едва не изжарили? – Нет, – возразил Питер. – Мне плевать, какой ты герой, ты не принесешь в нашу спальню кошку. – Зря ты так. Некоторые кошки прекрасно ладят с крысами. – Назови хоть одну. – С удовольствием, но я не знаю всех кошек поименно…       И он заснул. – Он не заведет кошку, – сказал Питер, обращаясь к Сириусу. – Не позволяй ему завести кошку летом. – Сделаю все, что в моих силах, – фыркнул Сириус.       Когда Джеймс захрапел, Сириус заявил, что ему тоже надо хорошенько выспаться. Ремус смотрел, как Сириус поднимается по винтовой лестнице, перекинув через плечо потрепанную гитару. – Ладно, – сказал Питер Ремусу. – Ты наверняка тоже хочешь отдохнуть. Знаю, ты очень устал. Я присмотрю за этим идиотом. Прослежу, чтобы он не наделал глупостей, не подпалился и не приютил кошку.       Ремус улыбнулся: – Ты хороший друг, Питер. – Да-да. – С зеркалом ты молодец, – добавил он. – Хотя я поверить не могу, что ты провернул это все в одиночку. – Так надо было, – сказал Питер. – Надо? – Да. Это было… незаконченное дело. Вот и все. ***       «Незаконченное дело», – размышлял Ремус, поднимаясь в спальню по лестнице. Почему-то эти слова заставили его мысленно вернуться к ситуации, о которой он старался не вспоминать. В переулке Хогсмида учителя загнали его в так называемое безопасное место, а все его друзья пропали. Он испытал абсолютный ужас и беспомощность, когда Питер превратился в Хвоста и отправился на поиски Сириуса… Сириуса, которого только что подорвали…       Ремус толкнул дверь в спальню. Сириус не спал, он сидел у окна, курил и смотрел на возвращенные зеркала. Он не заметил, как вошел Ремус, и тот воспользовался моментом, чтобы незаметно понаблюдать за другом.       Задолго до того, как они подумали, что потеряют Джеймса, Ремусу пришлось смириться с перспективой потерять Сириуса, и это оказалось больнее, чем он ожидал. Он еще не знал слов, которыми можно было выразить то странное, душащее чувство горя, охватившее его в том переулке… возможно, «неоконченное дело» – одно из них. Все, чего они не сказали, все счета, которых не свели… – Что такое? – наконец, Сириус заметил присутствие Ремуса. – Почему ты так на меня смотришь? – Я не… – Хочешь что-то сказать? – спросил он, пожевывая сигарету. – Давай, скажи, какой я трус и кусок дерьма, что не рассказал Джеймсу о квартире. Давненько меня Луни не стыдил хорошенько. – И не собирался, – Ремус закрыл за собой дверь и направился к своей кровати. Прислонился к столбу, скрестив руки на груди. – Да ладно? – Не собирался. Если тебе так интересно, я думал о нашем разговоре в марте.       Сириус моргнул – видимо, не такого ответа он ждал. – Да? – Да. Ты спросил, как мне нынешняя твоя версия. – Точно, – сказал Сириус. – А ты ответил, что пытаешься разобраться. – Пауза. – Пришел к какому-то выводу? – Да. – Ну и?       Несколько мгновений Ремус смотрел на друга, потом сократил разделявшее их расстояние и вынул у Сириуса изо рта сигарету. Сделал глубокую затяжку, выпустил струйку дыма и вложил сигарету обратно Сириусу в рот. – С ней все норм, – заключил Ремус, развернулся и направился в ванную, не обращая внимания на румянец на щеках.       Он остро сознавал, что Сириус провожает его взглядом.