Последний враг: Темные метки // The Last Enemy: Dark Marks

– Как же я без тебя все лето? С кем я буду болтать?       Сириус мрачно посмотрел на Лили, не зная точно, как ответить на этот вопрос и, честно говоря, будучи не состоянии. – Пожалуй, это самый абсурдный вопрос, который можно задать псу, – продолжала Лили. – Не думай, что от меня ускользнул пафос момента, – она фыркнула и села на упавшее дерево. Его спутанные корни торчали из земли, грибы медленно пожирали его кору. – Слушай, – она иронично закатила глаза. – Наш уговор. Ха. Это мне напомнило… – Она полезла в рюкзак и достала небольшой сверток. – Сегодня индейка, – объявила она, развернув сверток. Там был, как и ожидалось, сэндвич. Сириус – точнее, Нюхалз – подошел и принял угощение.       Лили улыбнулась. – И все же… хоть ты и пес, который понятия не имеет, о чем я говорю, которого я подкармливаю сэндвичами с индейкой… ты гораздо более приятный собеседник, чем Петуния, с которой мне предстоит провести лето. Я сойду с ума, знаю, что сойду.       С этими словами она уронила голову на руки, на мгновение Сириус испугался, что она вот-вот расплачется. Но она просто сидела, прикрыв глаза ладонями и сжав виски пальцами.       Сириус смотрел на неё, и в животе урчало – старое дурное предчувствие. А может, дело было в сэндвиче с индейкой. Он прекрасно сознавал, что, будь Лили в курсе истинной природы их так называемого «соглашения», она была бы в ярости. Он был вынужден признать: ситуация с Нюхалзом вышла из-под контроля. Он этого не хотел, но теперь не видел выхода. По сотне причин он не мог признаться ей, что он анимаг, и в то же время… он не мог заставить себя просто уйти, не теперь, когда она так по-дурацки пряталась от них, уверенная, что они винят её в случившемся с Джеймсом…       Что ж, это была не совсем правда. Он действительно винил её в случившемся с Джеймсом – он всех винил. Но не так сильно, как себя.       Неважно. Скоро история с Нюхалзом останется позади. На лето они уедут, а Нюхалз – по крайней мере, она так думала – останется в лесу. А когда они вернутся на седьмой курс, пес исчезнет, и они продолжат жить своей жизнью, как ни в чем не бывало. Лили никогда не узнает правду о милом бродячем псе, которому она доверяла свои тайны.       А пока он просто не мог оставить отчаявшуюся девушку, сидевшую на бревне, обхватив голову руками. Он не знал почему, но не мог.       Наконец, Лили подняла голову, и он с облегчением увидел, что её глаза, хоть и усталые и печальные, были сухими. – Я должна радоваться, – пробормотала она, пригладив растрепавшиеся волосы. – Я рада. С Джеймсом все в порядке, этот кошмарный учебный год, наконец, заканчивается… Но господи, я с ужасом жду лета. Похоже, Петуния меня даже не ждет. Знаешь, она ни словечка не написала с тех пор, как умер папа. Только то ужасное письмо. Я такая дура, сто раз его перечитывала, ища хоть малейший намек на то, что ей не все равно… но для неё это просто обязаловка, и только. Она не хочет, чтобы я приезжала, а я не хочу возвращаться. Я не хочу жить в дурацком Лондоне, в дурацкой квартирке Петунии в дурацком Эрлз-Корте, я просто хочу вернуться домой.       Она поскребла нос, и вгляделась в далекий сумрак леса. – Что бы сказал папа? «Жизнь это перемены», что-то такое. – Она вздохнула, и прикрыла глаза, Сириусу показалось, она в своем внутреннем мире, куда он не мог за ней пойти. – Я хочу быть счастливой, – пробормотала она. – И я буду счастлива.       А потом, будто это все исправляло, она наклонилась к Нюхалзу и почесала его за ушами. – Спасибо тебе, – сказала она. – Звучит безумно, но уверена: это благодаря тебе я не сошла с ума в этом году. Ты хороший пес. Мне будет тебя не хватать.       Вот и все. ***       Если Сириус и испытывал какое-то смутное чувство неудовлетворенности текущим положением дел, то с легкостью отбросил его к другим причинам, не дававшим ему спать по ночам. Вечером, маясь в постели без сна и глядя в пропасть очередной бессонной ночи, Сириус размышлял о своих тревогах. Главной, конечно, был Джеймс. Он так и не рассказал ему о квартире.       Сириус раздраженно заворчал, перевернулся на бок, выдвинул ящик тумбочки и достал серебряный ключ. Внимательно осмотрел его, очертив большим пальцем тускло блестевший металл. Маленькая вещица, лежавшая на ладони – крошечная – но на её приобретение было затрачено огромное количество усилий, и она олицетворяла будущее. Олицетворяла гордость. И страх.       Он должен рассказать Джеймсу.       Он пытался – и не раз! – но то вокруг было слишком много людей, то Джеймс спал. – Поппи меня хватилась, – сказал Джеймс вечером после побега из Больничного крыла. – Она была довольно зла, сам знаешь, как это, но мне была дарована свобода в обмен на ежедневные муки, которые я претерпеваю, глотая зелья с довольно неприятной для меня побочкой – постоянно клонит в сон. Боюсь, в первую неделю лета я буду довольно скучным собеседником. – Слушай, дружище, я… – Сириус почувствовал удобную возможность сменить тему, но тут к Джеймсу подошла компания студентов, чтобы выразить свое восхищение его смелым поступком. Заодно поздравить с тем, что он не превратился в барбекю и попросить его рассказать, как это было, словно речь шла о победе в матче по квиддичу.       От Сириуса не укрылось, что Джеймс, обычно расцветавший под солнечными лучами внимания других людей, на сей раз тактично перевел беседу в другое русло и под благовидным предлогом отослал потенциальных слушателей подальше.       Так прошел еще один день, а ключ так и остался секретом в кармане Сириуса.       Он прекрасно понимал, что времени почти не осталось. Знал и не нуждался в настойчивых напоминаниях Лунатика. Он понимал и то, что продолжать замалчивать – это трусость. Это бессмысленно, ведь Сириус уже сделал свой выбор. Ключ был в руке, квартира уже его.       «Ты выбрал свой путь, и теперь ты сам по себе».       В подсознании всплыли эти слова, а с ними – образ мертвых глаз в пыльной воронке…       Он оторвался от нахлынувших воспоминаний. Его злило, что он не мог забыть Картер-Майлза, и все же он не мог выбросить из головы его последние слова. «Ты выбрал свой путь, – сказал он, – и теперь ты сам по себе».       Выводило из себя то, что ненавистный покойный профессор в итоге оказался прав. Бегство к Поттерам всегда было лишь временным решением важной проблемы. Ему нужна была крыша над головой, они её предоставили, и он был благодарен… Но миновало больше года, Сириус стал взрослым. Он сделал свой выбор – оставил свой дом, семью, наследие… Теперь он должен самостоятельно стоять на ногах. Он должен был доказать, что способен на них стоять.       Сириус с такой силой сжал в кулаке маленький ключик, что зубцы впились в ладонь. Своеобразная форма самобичевания.       Им овладела тревога, он вскочил с кровати. На диване валялась Мантия-Невидимка Джеймса, Сириус на ходу схватил её, ткань заструилась, словно воды серебристой реки. Он осторожно прикрыл дверь, чтобы никого не разбудить, накинул Мантию на плечи и спустился по винтовой лестнице в гостиную.       Было уже поздно, он не ждал, что кого-то увидит, но, когда подошел к портретной дыре, заметил отблеск рыжих волос, освещенных тускнеющим пламенем камина. Лили Эванс свернулась калачиком в кресле и склонилась над письмом. Будучи невидимым, он испытал искушение подкрасться поближе и выяснить, что она там делает, но счел, что и так переступил достаточно этических рамок в отношении их дружбы. Он легко догадался, что за письмо она перечитывала.       Он оставил её в покое и проскользнул мимо, порадовавшись, что она сидела спиной к дыре в портрете и не услышала слабого скрипа, когда он миновал дремлющую Полную Даму. Темные коридоры казались ему уютно знакомыми, когда он, крадучись, спустился по лестнице, выбрался из замка, пересек пришкольную территорию… и достиг границы леса, где мягкий лунный свет танцевал на переплетенных ветвях деревьев. Здесь он сбросил Мантию, спрятал её в карман, превратился в Бродягу… и, наконец, смог вздохнуть свободно.       За недели, прошедшие после нападения на Хогсмид, после ранения Джеймса, после смерти Картер-Майлза, после расследования Крауча выходить по ночам из замка стало обыденным делом. Здесь, в лесу он, никем не узнанный, мог бегать, пока не устанет так, что вообще ни о чем не сможет думать.       С друзьями он не делился новым ночным ритуалом. Джеймса не было рядом, Ремус обычно по ночам спал как убитый. Сириус знал, что Питер замечает его периодические отлучки, но молчит, за что Сириус был ему признателен. Он не хотел оправдываться. В конце концов, ему хотелось по чему-нибудь врезать. Или по кому-нибудь. А может, хорошенько подраться. Он был уверен: эти ночные прогулки – лучший выход, с ним бы согласились все. Но его не волновало ничье мнение. Они ему были нужны. Необходимы. Для него это единственная возможность хоть немного поспать.       Как и сегодня. Сириус бросился бежать, лапы всколыхнули лесную подстилку, и он почувствовал себя легче и свободнее, чем за весь день. Он полностью отдался разуму пса, избавившись от людских забот и тревог. Лесные тени были полны жизни и ароматов. Он учуял кролика и помчался за ним, даже не думая о том, куда бежит. Он просто испытывал головокружительную радость от прелестей собачьей жизни.       Он продирался сквозь кустарник, перепрыгивал через бревна, мчался, скакал и неистовствовал… пока, наконец, не остановился на краю поляны. Шерсть на крупе взъерошилась, встала дыбом на загривке – он увидел трех существ, купавшихся в лучах холодного лунного света. Они были размером с лошадей, но с черными, скелетообразными телами и крыльями, как у летучих мышей. Их рептилиеподобные головы были низко склонены к лесной подстилке, они с удовольствием что-то ели.       Ошарашенный, Сириус издал низкое рычание, существа посмотрели на него с ужасающей синхронностью, взгляд их сверкающих белесых глаз был подобен лучу смертоносного прожектора. Он собирался развернуться и убежать в противоположную сторону, но три зверя захлопали огромными крыльями, подняв вихрь листьев, взлетели и исчезли в листве деревьев. Сириус застыл, присев на задние лапы, тяжело дыша и неотрывно глядя туда, где только что стояли дьявольские создания. На траве они оставили умирающего и конвульсивно дергающегося кролика. На лесное одеяло текла кровь и вывалились внутренности.       Где-то высоко ухнула сова. Сириус слегка встряхнулся и вновь превратился в человека. Ему нужно было взять себя в руки, собраться с мыслями. Он несколько раз глубоко вздохнул, и сообразил: видимо, ужасные твари – это фестралы. Конечно, он о них читал, но никогда не видел своими глазами. Попросту не мог.       Он вспомнил выражение шока на лице Лили, когда они выбрались из туннеля, ведущего в конюшни Хогсмида. Тогда она столкнулась со зверем, которого Сириус не мог увидеть. Неудивительно, что она была так поражена: они были ужасны. Они каждый раз пялились на него и его друзей, молча наблюдая из тени, когда Мародеры выбирались из туннеля? Смерть, поджидавшая в темноте. Он вздрогнул при этой мысли.       Но больше фестралы не могли от него прятаться, ведь теперь он мог их видеть. Это осознание вызвало внезапный поток воспоминаний: мягкий, сочный стук, мертвые глаза на безжизненном, покрытом пылью лице, яркая зеленая вспышка, отразившаяся от разбитого стекла… Сириус резко отвернулся от полудохлого кролика, ощутив, как к горлу подступила тошнота.       И все же… нет. Нет. Он отказывался отводить взгляд. Сириус никогда не убегал от страха. Что ж, он видел смерть. Что с того? Он не убежит, он взглянет в мертвые, покрытые пылью глаза смерти и посмотрит ей в лицо.       Он повернулся к кролику, перевел дыхание, а потом шагнул вперед и опустился на колени рядом с несчастным существом. Сириус осторожно коснулся палочного изуродованного, дергающегося тельца, и кролик затих. Сириус еще мгновение смотрел на него, тяжело вздохнул и полез в карман за картой, чтобы проверить свое месторасположение. Мерлин, далеко он забрался. Он был совсем рядом с Хогсмидом. Он кивнул и спрятал карту обратно.       Дорога, ведущая от станции Хогсмид к конюшням, проходила прямо по каменистому склону за деревьями позади. Он залез на вал – дурацкий поступок, псом было бы гораздо проще, – и продолжил путь по залитой лунным светом дороге. Сириус вынул из кармана Мантию-Невидимку Джеймса и накинул на плечи. Если фестралы поблизости, он не хотел их спугнуть. Но, едва он приблизился к конюшням, в голову пришла иррациональная, но упрямая мысль. Одна их тех, которые навлекают на людей неприятности и заставляют переменить решение. Мантия показалась ему актом мошенничества. Раз теперь Сириус видит фестралов, будет справедливо, если они тоже его увидят.       Он замер в тени, быстро огляделся и, никого не увидев, сбросил Мантию, сложил и вновь убрал в карман.       В конюшне было почти тревожно тихо, когда он вошел в затхлые стойла… и лицом к лицу столкнулся с ясными, пустыми глазами фестрала. Сириус не мигая уставился на него. Фестрал двинулся навстречу, первым побуждением Сириуса было отпрянуть, но он остался недвижим, когда жуткая морда рептилии ткнулась ему в плечо.       Кто знает, может, дело было в знакомом запахе сена и лошадей, но мысли Сириуса невольно вернулись к лету в Блэк-Холле. Тогда он убегал от всех, прячась в любимых конюшнях дядюшки Альфарда. Целые дни восхитительного уединения. Он тайком подкидывал лошадям кусочки сахара. Чуть поколебавшись, он достал волшебную палочку и материализовал на ладони кусочек сахара. Протянул фестралу подношение. Существо со странной мордой принюхалось и с отвращением фыркнуло. – Точно, – пробормотал Сириус, вспомнив кролика. – Не любишь сладкого. – А я-то гадала, увижу ли тебя здесь, – произнес чей-то голос.       У Сириуса аж душа в пятки ушла. Держа в одной руке палочку, он инстинктивно полез в карман за Мантией, хотя все равно не успел бы её надеть. Его уже засекли. Он приготовился к схватке, но из мрачных теней конюшни появилась фигура, и через мгновение при неясном свете луны он узнал Доркас Медоуз.       Он слегка расслабился, но лишь слегка, и, прищурившись, взглянул на неё. – Что вы здесь делаете? – Высматриваю идиота, который надумает сюда наведаться. Что ты здесь делаешь?       Сириус почувствовал себя довольно глупо. Можно было догадаться, что за входом в туннель будут наблюдать. Больше туннель не был его секретом. – Но откуда вы здесь? Я применил проявляющие чары, здесь никого не было, – претензия была адресована больше себе, чем Доркас, она лишь усмехнулась. – Тебя в школе не учили, как легко от них уклониться? Нет? Мерлин, тебе нужен учитель Защиты получше. – Я давно об этом твержу. – Что ты здесь делаешь, Блэк? Тебе прекрасно известно, что посещение Хогсмида строго запрещено, тем более в три часа ночи. Ты будто напрашиваешься на исключение.       Сириус нахмурился и скрестил руки на груди. Доркас сердито смотрела на него, пока, наконец, он не опустил взгляд. – Я просто… я хотел посмотреть, как они выглядят, – пробормотал он, глядя на фестрала. – Только и всего.       Доркас проследила за его взглядом, направленным на скелетообразное существо, и между ними повисло долгое, мрачное молчание. Наконец, она тихо спросила: – У тебя на глазах погиб твой друг? – Нет. Учитель. – А. Да, я слышала об этой истории. Мне жаль. – Он был урод, – внес ясность Сириус. – Жалкий, мелкий фанатик. Я терпеть его не мог. – Конечно, – пожала плечами Доркас. – Но это не значит, что ты желал ему смерти. – Мне плевать. – Будь тебе плевать, тебя бы здесь не было, – она со вздохом прислонилась к двери стойла, скрестив руки на груди и глядя на проштрафившегося Сириуса. Тот неловко поежился под её пристальным взглядом. – Знаешь, я тоже терпеть не могла первого человека, который погиб у меня на глазах, – произнесла Доркас. – Он не был учителем… он был Пожирателем Смерти и убил дорогого моему сердцу друга. Я хотела его смерти… И мое желание в конце концов сбылось.       Сириус уставился на неё: – Вы его убили? – Ммм, – Доркас отвернулась на Сириуса и посмотрела на фестрала. Протянула руку и погладила костлявую шею. – Косвенно. Да, полагаю, меня можно назвать причастной к его смерти. В какой-то момент нюансы становятся незначительны. Я не жалею о том, что с ним случилось, но… его смерть меня все же преследует. Хоть я его и ненавидела. – Я не убивал Картер-Майлза, – сквозь зубы процедил Сириус, зло глядя на задвижку на двери конюшни, чтобы не смотреть на Доркас. – Ни прямо, ни косвенно. Кто бы что ни говорил.       А слухи ходили. В частности, Крауч прямо утверждал это во время многочисленных задушевных допросов в старом кабинете покойного профессора. – Я никогда тебя и не винила в его смерти, – ответила Доркас. – Если не ошибаюсь, тебя мучает мысль, как его можно было спасти.       Сириус удивленно вскинул голову. Ему хотелось осыпать Доркас насмешками, закатить глаза, заявить, что она его ни хрена не знает, но… она попала в точку. Эта идея просочилась в его мозг, словно червь в труп, настигая в моменты слабины, нашептывая на ухо, когда он пытался заснуть. Если бы он на несколько мгновений раньше догадался, что аврор находится под Империусом, если бы наложил защитное заклинание посильнее, если бы он… если бы он… если бы он… – Ответ таков, – твердо произнесла Доркас, прерывая его мысленное самобичевание, – никак. Ты ничего не мог сделать. В случившемся нет твоей вины. Ни в чем. Не могу сказать, что это перестанет тебя преследовать, но это была не твоя вина. Понимаешь?       Заморосил мелкий дождь, его дробь по крыше конюшни казалась громким криком в безмолвном мраке. На миг – только на миг – Сириус позволил себе вспомнить образы, от которых шарахался, все воспоминания, которые прежде гнал. Он вспомнил бездыханное тело Картер-Майлза, его мертвый, обвиняющий взгляд, направленный на Сириуса. Он вспомнил Грэма Гаррета, его искалеченную ногу, хлещущую из раны кровь, а Сириус беспомощно стоял, не зная, что делать. Он вспомнил Джеймса, выбежавшего из аптеки в объятый пламенем мир, когда Сириус едва мог встать с пола. «Береги их», – сказал Джеймс, но именно Джеймс нуждался в защите, а Сириус облажался. Почему-то он вспомнил своего брата.       «Сириус, пожалуйста!» – Блэк, – окликнула его Доркас, и он вернулся к реальности.       Наконец, он коротко кивнул. – Хорошо, – сказала она. – Итак, тебя здесь быть не должно. Не повстречайся я с тобой раньше при подобных обстоятельствах, я бы пришла в восторг от твоей наглости. – Даже не знаю, это комплимент или нет. – Нет, – она направилась к центру конюшни, где можно было разглядеть решетку, ведущую в туннель. Она наклонилась, чтобы приподнять её, и удивленно нахмурилась, увидев висячий замок. – Ты не через туннель пришел?       Сириус лишь пожал плечами. – Опять секреты, – усмехнулась она. – Что ж, обратно пойдешь этим путем. – Она отперла замок волшебной палочкой и с натужным скрипом отодвинула решетку. – Спускайся.       Сириус вздохнул. Ему не слишком хотелось возвращаться через туннель, но он не мог сказать, что предпочел бы убежать, как псина, спасибо большое. Он решил, что лучше не искушать судьбу… и в последний раз взглянув на фестрала, подошел к решетке. Прежде, чем спуститься, он произнес: – Мне жаль ваш магазин.       На лице Доркас промелькнула грусть. – Мне тоже, – тяжело вздохнула она. – Мне нравилось это место. Но… он ушел эффектно. – Пауза. – Твой друг… Поттер, да? Я слышала, он выписался из Мунго. Ему лучше? – Да. – Хорошо. Я перед ним в большом долгу. И сегодня я этот долг частично верну – его лучшего друга не исключат. – Она указала на туннель. Сириус едва не ухмыльнулся. Ему нравилась эта женщина. – Что вы с Бел теперь будете делать?       Доркас вздохнула. – Восстанавливать все, – ответила она, и Сириусу послышались усталые нотки в её голосе. – Мы всю жизнь только тем и занимаемся, – она помолчала, задумавшись. – Можно сколько угодно сжигать книги… и уничтожать книжные магазины… но ты не сможешь уничтожить идею. К добру или к худу, идея всегда жива, пока есть люди, готовые за неё сражаться. Вот мы и поборемся. А теперь иди. Убирайся отсюда к чертовой матери, пока я не образумилась и не повела себя как ответственный взрослый человек. ***       Когда Сириус вернулся в башню Гриффиндора, рассвет уже плясал на горизонте и заглядывал в витражи окон замка. Сириус не обратил внимания на язвительные замечания Полной Дамы и протиснулся сквозь дыру в портрете. Он был доволен – тело буквально сковало от усталости. Он не планировал ночевать в лесу, но не жалел о случившемся. Он так устал, что подумал, может, удастся несколько часов поспать, пока остальные не проснулись. А потом… – И как ты это назовешь?       Сириус остановился и, обернувшись, увидел Джеймса – адского жаворонка, уютно сидевшего в кресле у камина и жарившего пышки. (Сириус мимоходом сонно отметил, что накануне вечером в том же кресле сидела Лили Эванс).       Он подошел ближе. – Ты рано встал даже для тебя. – У меня сбились суточные ритмы, – пожаловался Джеймс. – Не мог уснуть. А у тебя какое оправдание? – Не хотел спать, – Сириус со стоном рухнул на диван. – Хм. Пышку будешь?       Сириус подозрительно взглянул на пышку. – Только не говори мне, что аж до кухни добрался? – Домовик надо мной сжалился. Хотя, – Джеймс насадил пышку на вилку, – можно было бы. Не такой уж я раненый, спасибо большое. – Я знаю. – Судя по тому, как ко мне все относятся, теперь я хрустальный, – он задумчиво повертел вилкой над углями. – Но ты! От тебя я ждал большего. – Что я сделал? – Перестань за меня волноваться и не будь таким идиотски ответственным. Это не только раздражает, но и выбивает из колеи.       Сириус почувствовал, как на лице появилась старая, знакомая ухмылка. – Приношу свои извинения. Обещаю впредь не беспокоиться о твоем здоровье и благополучии. – Молодец, – проворчал Джеймс. Он протянул Сириусу пышку, лишь взяв её, Сириус осознал, как жутко проголодался. Несколько минут они ели молча, как ни странно, Джеймс не стал болтать. Вместо этого он угрюмо смотрел на огонь, поджаривая еще одну пышку. Наконец, Сириус вытер с пальцев масло, собрался с духом и произнес: – Сохатый? – М? – Я должен тебе кое-что рассказать.       Джеймс оторвался от пышек, в камине за его спиной потрескивал огонь. – Итак? – Поскольку Сириус не сразу ответил, Джеймс оставил вилку над углями, откинулся на спинку кресла и приподнял брови. – Что случилось? – Ничего, – ответил Сириус. – Кроме того, что пошло по пизде. – Длинный список.       Сириус сунул руку в карман и сжал ключ. Джеймс выжидающе смотрел на него. – Начнем с… – сказал Сириус. – Помнишь, перед смертью мой дядя оставил мне немного золота?       Джеймс саркастически поскреб подбородок. – Смутно припоминаю. Довольно забавная история. Тогда именно я вел переговоры с юристами, и, должен признать, мне понравилось. Они удивительно бестолковы, тебе так не показалось? Я бы хотел научиться владеть языком так, чтобы никто не понимал ни слова из того, что я говорю, и чтобы мне за это хорошо платили… – В общем, – прервал Сириус, понимая, что этот монолог может затянуться надолго, – я решил потратиться. – Вот как? Здорово. На что? – На квартиру.       Джеймс моргнул. – На квартиру? – В Лондоне. – Зачем тебе квартира? – Чтобы… жить в ней.       На лице Джеймса отразилось вежливое недоумение. – Но тебе есть, где жить. – Да, но… Я не могу жить с тобой вечно, дружище. – Кто сказал? – Я всегда думал, что рано или поздно мне придется обзавестись собственным жильем.       Джеймс нахмурился, обдумывая сказанное. – Как тебе вообще удалось найти квартиру в Лондоне? – Я… э-э… увидел объявление в маггловской газете. Купил её, когда мы были в Лондоне на Рождество. В Мунго.       Джеймс нахмурился еще сильнее. – Ты планировал покупку квартиры с Рождества? – Нет, – поспешно ответил Сириус. – Нет, я просто… захватил тогда газетенку. Сам не знаю почему. А потом, весной, задумался, и откликнулся, и… Только потом осознал, что купил квартиру.       Он достал из кармана ключ и протянул Джеймсу. – У тебя уже и ключ есть? – Да. Несколько недель назад… после нападения… я пробрался в Хогсмид и аппарировал в Лондон, чтобы его забрать. Не волнуйся, Лунатик уже отчитал меня за глупость. У меня есть ключ, есть квартира, и… летом я буду там жить.       На мгновение Джеймс необычно притих. А потом спросил: – Ты что же, решил, если я двину кони, мама тебя выставит? – Не говори глупости, – отрезал Сириус, хотя во время бессонных ночей, пока Джеймс лежал в Мунго, он именно так и думал. Не то чтобы он думал, что миссис Поттер тут же вышвырнет его на улицу, но… За недели, что Джеймс провел в Мунго, Сириус не мог произнести вслух… и не позволял никому озвучить даже малейший намек на то, что Джеймс может не выкарабкаться. Эта мысль была абсолютно кощунственной… и все же она его не покидала. Всех не покидала, пусть они и не признавались в этом. Бессонными ночами и тревожными рассветами Сириус впервые в жизни стал «сам по себе».       Это напугало его, этот страх был невыносим. Ключ в руке стал твердым, физическим доказательством того, что он в состоянии проложить свой путь в жизни. Он должен его проложить. Он оставил все позади. Он сделал свой выбор и теперь был сам по себе. Джеймс все еще хмуро смотрел на него. Сириус вздохнул и убрал с лица волосы. – Слушай, Джеймс. Мне уже семнадцать. Я совершеннолетний. Я должен твердо стоять на ногах.       Джеймс обдумал сказанное. – Ну, конечно, – после короткой паузы произнес он. – Но почему нельзя оставить все как есть? – Он раздраженно покосился на почерневшую пышку. – О, черт. Эту я спалил. ***       Джеймс на удивление спокойно воспринял новость, и, честно говоря, это тревожило Сириуса гораздо сильнее, чем если бы он без конца вновь возвращался к этой теме. Но Джеймс до завтрака следующего дня даже не упоминал об этом, пока довольно древний филин его родителей с тихим стуком не приземлился рядом с тарелкой для тостов. – А где Гомер? – спросил Питер, когда Джеймс предложил измученной птице немного каши. – Улетел в Америку. Я одолжил его Эванс, чтобы отправить письмо Мэри, пока я в отключке. Он и впрямь не торопится. Наверное, для Гомера это типа отпуска. Путешествует по Скалистым Горам с белоголовыми орланами. Бедняга Вирджил уже не готов к путешествиям по пересеченной местности, но мама все равно иногда посылает его. Не хочешь овсянку, дружище? Как насчет копченой рыбки? Ага, она вкуснее, понятно.       А потом Джеймс, как обычно, немедленно развернул письмо, аккуратно привязанное к лапке филина. Сперва внимательно прочитал и объявил: – Мама заявила, что разрешит тебе съехать при одном условии – если ты заранее сообщишь ей адрес, чтобы она смогла наложить защитные чары.       Парни повернулись и взглянули на Сириуса – он отложил тост. – Сохатый, она не сможет помешать мне съехать.       Джеймс задумчиво пожал плечами. – Юридически нет. Фактически… хм… пятьдесят на пятьдесят. – Думаю, я сам в состоянии наложить защитные чары. – Неважно, – ответил Джеймс. – Слушай, пусть сделает как хочет, ладно?       Сириус неохотно согласился, это был последний раз, когда они упомянули его отъезд в конце этого семестра. ***       Семестр закончился. После бесцельных утомительных дней без Джеймса, сменившихся неделями, для них стало некоторым шоком, что семестр вот так внезапно закончился. Казалось, в тот момент, когда Джеймс выбежал из аптеки, время остановилось, а теперь с бешеной скоростью наверстывало упущенное.       Праздник в честь окончания учебного года на этот раз был очень скромен. Кубок факультета, как и по квиддичу, отменили, решив отдать дань уважения памяти погибших, а обычно яркие флаги факультетов сменили полосы мрачной черной ткани. Развевающиеся флаги ясно говорили, что это не праздник, замок погрузился в траур. И это было естественно. В конце концов, во время нападения на Хогсмид погибли два человека. Трое, если считать Картер-Майлза, но Сириус его не считал.       Перед началом праздника профессор Дамблдор встал и обратился ко всем с речью, посвященной памяти погибших: Аманды Кросс, Эйприл Уоллес, Отто Картер-Майлза. Речь была, несомненно, горестной, многие однокурсники Сириуса выглядели должным образом растроганными. По щекам Лили текли слезы, Джеймс сурово хмурился. Сириус, может, тоже бы растрогался, но его внимание было приковано к топорщащимся, как у гончей, усам Бартемиуса Крауча-старшего.       Он не ожидал вновь его увидеть. Сириус полагал, Крауч ушел, но, видимо, политик почувствовал необходимость проявить последнюю дань уважения к старому школьному другу. А может, его мотивы были куда более зловещи. Возможно, он хотел, чтобы его присутствие было ощутимо, чтобы никто не забывал, что он – Министерство – наблюдало за ними.       «У Министерства долгая память, Блэк», – сказал ему Крауч во время последнего, самого агрессивного допроса. Сириус совершил серьезную ошибку, попытавшись рассказать правду Краучу. Он рассказал, что видел в Хогсмиде Люциуса Малфоя, руководившего нападением. Крауч отказывался в это верить. В конце концов, Люциус был близким другом Крауча, он присутствовал на его свадьбе, а поведение Сириуса получило широкую огласку. Разве несколько месяцев назад в «Пророке» не опубликовали колдографию, на которой Сириус избивал Люциуса? – Я пригласил вас сюда не для того, чтобы вы клеветали, – усмехнулся Крауч. – Верьте во что хотите, – угрюмо возразил Сириус. – Я сказал правду.       Но Крауч остался невозмутим. Что ж, пусть идет нахуй, вместе с Министерством и их тупоголовыми бюрократами, которые понятия не имеют, как жить в реальности, которая вышла из-под их контроля. Они были бесполезными идиотами, и Сириусу было плевать, что о нем думает Крауч и его компашка. Ему было плевать.       Плевать.       А потом внезапно семестр закончился, и непрерывный поток студентов устремился из замка к безлошадным экипажам, которые должны были отвезти их на станцию «Хогсмид» и обратно в Лондон. Вот только экипажи больше не были безлошадными – по крайней мере, для Сириуса. Когда Джеймс в последнюю минуту бросился прощаться с кем-то из соигроков по команде в квиддич, Сириус стоял в стороне от толпы, глядя, как одно из скелетообразных существ нетерпеливо пнуло пыльную дорогу. – Стремные, правда? – раздался рядом голос, и, опустив глаза, Сириус увидел приближающегося Питера. – Ты их тоже видишь? – спросил Сириус и тут же понял, какой дурацкий вопрос. Конечно, Питер их видел. Он был рядом с Сириусом во время событий в Хогсмиде, он тоже смотрел на безжизненное тело Картер-Майлза, он тоже слышал глухой удар от падения тела раненого волшебника, которого убила Беллатрикс.       Но ответ Питера его все же удивил. – Конечно, – сказал тот. – Всегда видел. – Что? Всегда? – удивленно моргнул Сириус: Питер никогда прежде не упоминал о фестралах.       Питер лишь пожал плечами. – Моя дядя умер от сердечного приступа. Мне тогда было шесть.       Сириус уставился на него. – Я не знал.       Питер вновь пожал плечами и направился к экипажу, где им уже махал Ремус. – Ты идешь? – позвал он, и Сириус пошел к ним, изумляясь, сколь многого он не знал о пареньке, который вроде как был одним из его ближайших друзей.       А потом вернулся Джеймс, они забрались в экипаж, и Сириус смотрел, как под ритмичный, вполне различимый перестук копыт уменьшается и исчезает замок. *** – Кажется бессмысленным, – говорил Сириус, укладывая последние чемоданы на багажную полку купе, – запирать всех нас в поезде, когда мы прямо сейчас могли бы аппарировать. – Говори за себя, – с горечью возразил Питер.       Уроки аппарации на территории школы проводились довольно хаотично, и тест потом сдали все – даже Джеймс, но ему пришлось извести МакГонагалл, чтобы она его допустила. И после теста он был ужасно взвинчен. В общем, тест сдали все, кроме Питера, поскольку ему предстояло достичь совершеннолетия только летом. – Вообще-то, – продолжил жаловаться Питер, – после случившегося они могли бы сделать исключение. Например, что, если возникнет – ну, ты понимаешь, – чрезвычайная ситуация и мне понадобится аппарировать? – В этом случае ты аппарируешь и нахер Министерство – ответил Сириус. – Законы использования магии несовершеннолетними – чистой воды идиотизм. – Да, жаль, у моей мамы другое мнение. Я буду взаперти дома до июля. – Не волнуйся, Пит, – сказал Джеймс, раздраженно плюхнувшись на сиденье у окна. – Мы будем тебя забирать. Да и на поезде ездить мне нравится. Хороший способ. Сказать учебному году «счастливо». – И «скатертью дорожка», – произнес новый голос. Подняв головы, они увидели Лили Эванс на пороге купе. – Привет, – сказала Лили. – Привет, – глаза Джеймса были широко раскрыты от восторга, как у мальчишки, у которого разом все вылетело из головы.       Сириус еле удержался, чтобы не закатить глаза. – Я… э-э-э… заглянула занести это, – сказала она и, оторвав взгляд от Джеймса, протянула Ремусу большой пакет.       Ремус принюхался. – Помадка? – Помадка, – с легкой улыбкой согласилась Лили. – Вчера вечером я пустила в расход все, что осталось. И еще лишнего приготовила, чтобы тебе хватило на лето.       Ремус взвесил пакет. – Не обижайся, но этого мне хватит, пожалуй, на год.       Лили рассмеялась. – Ну, да. Ингредиенты у меня были. Дэйви настоял на том, чтобы до конца семестра раздать все припасы. Честно говоря, это было довольно щедро с его стороны. – Наверное, так он справляется со своим околосмертельным опытом, – фыркнул Сириус. – Скорее всего, – ответила Лили. – В общем, мне пришлось все израсходовать. Если бы я привезла травку домой, уверена, сестра бы меня убила. – Легкий смешок, потом она заколебалась, коснувшись раздвижной дверь. – Что ж… приятной вам дороги.       Сириус взглянул на Джеймса – кажется, тот хотел что-то сказать, но не мог. Лили направилась к коридору. – Эй, Эванс! – окликнул её Сириус, и она просунула голову обратно. – Да? – Не хочешь к нам?       Он заметил, как на её лице промелькнуло сомнение. Что ж, старые привычки умирают с трудом, подумал он. – Я бы с удовольствием, но я обещала Марлен составить ей компанию. Она ждет через пару вагонов. – Ну иди и позови её, – нетерпеливо предложил Сириус. – Места всем хватит. – Да, – внезапно вмешался Джеймс. – Присоединяйтесь.       Лили прикусила губу, а потом улыбнулась. – Ну, ладно… Я сейчас вернусь.       Лили отправилась за МакКиннон, а парни исследовали помадку. Ремус развернул пакет и обнаружил поистине ошеломляющую груду. – Да благословит Господь нечистую совесть Гаджи, – счастливо выдохнул он. – Знаете, я всегда побаивался летних полнолуний. – Как думаешь, твоя мама не будет против? – спросил Питер.       Ремус фыркнул: – Я не собираюсь ловить кайф в её компании. Хотя, думаю, она бы поддержала, как только поняла, как эта штука помогает. Вот отец наверняка бы рассердится. Мол, «это не соответствует твоему потенциалу». – Бред сивой кобылы, – заявил Сириус. Взял кусочек сливочной помадки и пристально осмотрел. – На сколько её хватает? – На пару часов, – ответил Ремус. – Максимум – на четыре-пять. – Хм. – Он покосился на часы. Поездка в Лондон была долгой. – Все подумали о том же, о чем и я? – Я в этом сильно сомневаюсь, – отозвался смотревший в окно Джеймс, пока поезд тронулся со станции и ехал сквозь шотландские пейзажи, – но, если да, я бы хотел услышать ваше мнение о новом режиме тренировок Людо Бэгмена.       Все парни застонали. – Что? – спросил Джеймс. – Он не имеет права быть таким крутым. Это противоестественно. – Точно, – Сириус предпринял еще одну попытку. – Все, кто не Джеймс и не законченный псих, сейчас думают о том же, о чем думаю я? – О чем? – раздался из коридора голос Лили. – О том, что надо кайфануть в поезде? – она проскользнула в купе в компании Марлен, с сомнением смотревшей на тарелку с помадкой.       Сириус ухмыльнулся. Он был совершенно уверен: больше Джеймс не думал о режиме тренировок. – Это Пенни Префект предложила, не я. – Не называй меня так. – Мы и впрямь заслужили передышку, – задумчиво произнес Ремус. – В конце концов, мы пережили учебный год. – А это уже само по себе подвиг, – добавил Питер.       Сириус покатал меж пальцев кусочек помадки и поднял в шутливом тосте. – За старого, доброго Гаджи, – произнес он. – Творит богоугодное дело, – и отправил помадку в рот. ***       Оглядываясь назад, Сириус не смог бы сказать, о чем они говорили по пути в Лондон. Он помнил одно: они не говорили ни о профессоре Картер-Майлзе, ни о Барти Крауче-старшем, ни о Гарольде Минчаме, ни о Люциусе Малфое, ни о Пожирателях, ни об аврорах, ни о Темных Метках. Вместо этого, когда суровый ландшафт высокогорья сменился мягкими пастбищами, где паслись овцы, шестеро друзей впервые за целую вечность позволили себе побыть подростками.       В конце концов, на дворе стоял 1977 год, они были молоды, живы и обдолбаны по самое не балуйся. ***       Когда поезд подъехал к платформе девять и три четверти, действие помадки почти выветрилось, оставив приятную сонливость. Друзья сошли с поезда и вместе с толпой студентов ждали, когда их пропустят через барьер в залитый светом зал вокзала Кингс-Кросс.       Питер увидел свою маму и первым отделился от компании. Потом Марлен, растирая чуть покрасневшие глаза, узнала своих родителей, быстро и крепко обняла Лили на прощание и тоже исчезла. Вскоре прибыли родители Ремуса, его мама искренне пригласила их всех погостить в Уэльсе летом. – Так жаль, что в прошлом году вы не смогли приехать, – сказала она.       Сириуса Ремус в прошлом году не приглашал, он подавил ухмылку и произнес: – Да, мы тоже так расстроились.       Ремус покосился на него, но Сириус поймал и выдержал его взгляд, приподняв бровь.       Ремус ушел, и остались только Сириус, Джеймс и Лили. – Мне пора, – сказала Лили, прижав руки к груди.       Джеймс нахмурился: – Разве сестра тебя не встречает? – Да, надо пойти её поискать. Она и близко не подойдет к платформе девять и три четверти. Она терпеть не может общество волшебников. – А, да, точно, – ответил Джеймс. – Ну… э-э-э… береги себя.       Повисла короткая пауза, а потом Лили произнесла: – Обязательно. Ты тоже. – И будь на связи, – добавил Джеймс. – Будешь же? Пришлешь сову, дашь знать, что у тебя все хорошо? – Все будет в порядке. С Петунией непросто, но я справлюсь. – Конечно, но… со всем остальным…       Все замолчали, обдумывая реальность мира, в котором они теперь жили, мира, где безопасные, знакомые улочки могли в любое мгновение превратиться в зоны военных действий, где такие, как Лили, ежедневно ставились мишенями. – Я напишу, – тихо согласилась Лили. А потом сама себе возразила: – Нет. Не напишу. – Ну, – судя по лицу, Джеймс явно расстроился. – Ладно.       Лили рассмеялась. – Я не смогу. У меня же нет совы, забыл? – Хорошо, я напишу тебе, – с почти трогательным рвением выпалил Джеймс. – Как только Гомер вернется из своего трансатлантического путешествия, я отправлю его тебе. – Договорились, – ответила Лили. – Буду… с нетерпением его ждать. – Она в последний раз мимолетно улыбнулась, повернулась и потащила чемодан в противоположном направлении.       Сириус с отвращением развернулся к Джеймсу. – Что за нахрен, дружище? – Что? – «Береги себя? Я тебе напишу». И это все? Все, что ты можешь сказать? – А что я должен был сказать?       Сириус ухмыльнулся: – Не знаю, например: «Эй, Эванс, я безумно и безоглядно в тебя влюблен, помнишь, я вбежал в горящее здание, чтобы тебя спасти, хочешь потрахаться?».       Джеймс убрал руки в карманы. – Заткнись. – Я серьезно, Сохатый. Включи мозги. – Мы просто друзья, – пробормотал Джеймс. – Нахуй, – раздраженно возразил Сириус. – Нет, серьезно, нахуй. Вы не друзья. Никогда ими не были и никогда не станете. – Он бросил взгляд в толпу, где исчезла Лили Эванс. – Знаешь что? Блядь, я больше не могу на это смотреть. Дружище, ты ей нравишься. – Что? – Ты ей нравишься до чертиков. Если бы ты подошел и прямо сейчас её поцеловал, это бы сделало ей год. Иди, блядь, и поцелуй, с меня хватит.       Сириус недоуменно смотрел, как Джеймс осмысливал это откровение, изобилующее ненормативной лексикой. – Она… сама тебе это сказала? – Сохатый, это очевидно, единственный человек, который этого не понимает – это ты.       Джеймс нахмурился: – Но… она тебе это сказала? Сказала, что я ей нравлюсь? – Ну… – Сириус заколебался, ведь сказала она это не ему, а Нюхалзу. И Сириус ведь пообещал себе, что не выдаст эту тайну, а вместо этого проговорился/проболтался Джеймсу, как глубоко чувство Лили. – Вообще-то не мне…       Джеймс покачал головой. – Значит, этого недостаточно. – Ты шутишь. – Слушай, я столько раз разрушал свои отношения с Лили, неверно истолковывая ситуацию, строя гипотезы… ведя себя как ублюдок, который не приемлет отказа. Я так больше не могу. Мы друзья, пока она не решит иначе. Квоффл у неё. Она… ей известно о моих чувствах. – Правда? – Наверняка.       Сириус провел рукой по лицу и застонал. – Поверить не могу, что выступаю консультантом по вопросам взаимоотношений для вас, двоих идиотов. Но если ты хочешь, чтобы она узнала о твоих чувствах, ты, черт возьми, должен ей о них рассказать. Прямо в лицо. Словами, через рот.       Казалось, Джеймс задумался. Он хотел что-то сказать, но… – Вот вы где, мальчики!       Сквозь толпу к ним неторопливо пробиралась миссис Поттер. Джеймс бросил быстрый, почти тоскливый взгляд туда, где исчезла Лили, слегка покачал головой и пробормотал: – Сейчас неподходящий момент.       Сириус хотел возразить, мол, когда же, мать твою, будет подходящий момент, если не сейчас? Но тут к ним подошла миссис Поттер, и подходящий момент действительно прошел. – Привет, мам, – сказал Джеймс, позволив матери расцеловать его в обе щеки. – Как ты, дорогой? – Стоек и уравновешен, как всегда.       Миссис Поттер обернулась к Сириусу: – Он же не перенапрягался? Он может врать мне в лицо, но я его мама, я знаю, что он за мальчишка, вечно удирает и рискует! – Не волнуйтесь, – заверил Сириус. – Он не рисковал.       Джеймс бросил на него острый взгляд, но Сириус лишь пожал плечами. – Ладно, – миссис Поттер пригладила волосы сына, упавшие ему на лоб. – Итак, Сириус, дорогой, ты уверен, что хочешь в одиночестве перебраться в эту крохотную квартирку?       Сириус вновь убедил её, что да, хочет. – Я зашла, чтобы наложить на дом защитные чары – осторожность никогда не повредит, особенно сейчас, таков мир… Конечно, я не заходила в квартиру, но… дом выглядел немного запущенным, дорогой. – Да, – согласился Сириус. – Жду не дождусь, когда смогу его восстановить. – У тебя есть что-нибудь из мебели? Кастрюли, сковородки, чистое белье? – Э-э-э…. – честно говоря, Сириус ни о чем даже не думал. – Нет. – Послушай, дорогой, давай ты вернешься к нам на несколько дней, и мы к твоему переезду приведем квартиру в порядок. – Я ценю вашу помощь, миссис Поттер, но… я хотел бы сделать это сам. – Такой независимый, – с улыбкой вздохнула миссис Поттер. – Ну хорошо, я не стану давить, но если тебе что-нибудь понадобится, просто воспользуйся камином. Жилье ведь подключено к каминной сети? – Это маггловская квартира, так что… скорее всего, нет. – Господи! Что ж, ты все равно знаешь, где нас найти. Слышала, теперь ты можешь аппарировать! Жду на воскресный обед.       Когда Сириус пообещал, что обязательно придет на воскресный обед, миссис Поттер и Джеймс направились к точке аппарирования. – Сохатый, – вдруг позвал Сириус и зашагал за ними. Джеймс обернулся с выжидательным, почти настороженным выражением лица. – Вот, – Сириус вынул из кармана одно из зеркал, которое ему чудесным образом вернул Питер. – Как в старые добрые времена, да?       На лице Джеймса промелькнула слабая усмешка. Он кивнул, спрятал зеркальце в карман и ушел. ***       После этого Сириус еще недолго постоял около тележек, наблюдая за приторными встречами родителей и детей. У него не было причин задерживаться, он никого не ждал. В какой-то момент он заметил проходившего сквозь барьер Регулуса и едва не сбежал в туалет, чтобы не столкнуться с матерью. Но за младшим Блэком пришла не мать. Сириус издали наблюдал, как Нарцисса бросилась к Регулусу, расцеловала в обе щеки, убрала волосы с лица. Мягкая ласка, родственная.       Сириус гадал, знала ли Цисси, что несколько недель назад её муж оказался замешан в нескольких убийствах? Знал ли Регулус? Ему было интересно, волнует ли их это.       От этой мысли ему стало не по себе, и он отвернулся. В любом случае ему пора уходить. Большинство волшебников просто аппарировали к себе домой прямо со станции. Поскольку Сириус был уже совершеннолетним и имел лицензию, он тоже мог аппарировать, но попросту не захотел. Сириус решил поехать на метро – целую вечность не ездил, а оно ему всегда нравилось. Воодушевившись этой идеей, он оставил свой наблюдательный пункт у остановки и направился ко входу в станцию метро.       На вокзале Кингс-Кросс было полно народу, Сириусу потребовалась минута, чтобы найти карту, возле которой не толпились бы туристы. Наконец, когда от карты отошла пожилая пара, Сириус обошел компанию магглов и отыскал нужный маршрут: от Кингс-Кросс до Кэмден-Тауна на Северной линии. Это оказалось довольно просто.       Однако, когда он направился к лестнице, ведущей к метро, кое-что привлекло его внимание и заставило свернуть: на скамейке в одиночестве и слегка расстроенная сидела Лили Эванс, рядом высилась груда багажа. Ему отчетливо вспомнилось, как она сидела в очень похожей позе: тогда она сидела на бревне в лесу и твердила ему – точнее, Нюхалзу, – что не хочет жить в Эрлз-Корте с сестрой, что хочет просто вернуться домой. – Эванс, – не подумавши, окликнул он, и она удивленно взглянула на него. Он подошел ближе. – Ой, – она покосилась ему за спину, и он сообразил: она хотела увидеть Джеймс. – Привет. Ты еще здесь? – Только я, прости, – он не удержался от ухмылки, увидев на её щеках румянец. – Твоя сестра еще не пришла? – Ничего удивительного. Я могла догадаться, что она опоздает. Наверняка ждет, пока уйдут все выродки.       Сириус удивленно приподнял брови. – Выродки? – Она ненавидит магию, – пояснила. – И волшебников, и ведьм, и меня. Лето будет веселым, – она со свистом выдохнула, и прислонилась к столбу. – Если, конечно, она вообще придет. С неё станется. – Она живет в Эрлз-Корте, да?       Лили выглядела озадаченной. – Откуда ты знаешь?..       Черт, подумал Сириус. Это было глупо. Она рассказывала это Нюхалзу, а не ему. – Ты как-то упомянула, – беззаботно произнес он – и не соврал. Он надеялся, что последние несколько недель прошли для неё в таком же тумане, как и для него, и она купится на эту маленькую невинную ложь.       Похоже, купилась. – А, – Лили все еще выглядела удивленной и пожала плечами. – Да, в Эрлз-Корте, где бы он ни был. Не спрашивай, прежде я почти не бывала в Лондоне. – Она мрачно огляделась. – Не знаю, что буду делать, если она не придет. У меня даже адреса нет.       Кое в чем Сириуса Блэка нельзя было справедливо обвинить – в чрезмерной продуманности действий. Его следующий поступок был, само собой, совершенно не продуман. – У тебя перо есть?       Лили моргнула, сказала, что вряд ли, поскольку школьные принадлежности она хаотично засунула в чемодан, но, порывшись в сумке, извлекла странную палочку и протянула ему.       Сириус изобразил вежливое недоумение: – Э-э… что это? – Ты никогда не видел ручку? Скажи честно, чем вы занимаетесь на Маггловедении? – Ну, я много узнал о тостерах. – Берегись, мир.       Сириус ухмыльнулся, взял то, что она назвала «ручкой», и с любопытством осмотрел. – Суть та же, что и у перьев, – пояснила Лили.       Он дотронулся до кончика ручки и нахмурился. – Но здесь нет чернил. – Сперва надо нажать. – Что? – Другой конец, нажимаешь… дай сюда. – Она взяла ручку, театрально щелкнула и вернула Сириуса. – Она автоматическая, так что не запачкаешь вещи, когда бросишь в рюкзак. Знаешь, ручки гораздо удобнее перьев. Честно говоря, очень тупо со стороны чистокровных отказываться от современных плюшек.       Сириус слишком увлекся исследованием ручки, чтобы оскорбиться на выпад в адрес ему подобных. Он несколько раз щелкнул ручкой. – Здорово. – Можешь оставить её себе, – Лили слегка улыбнулась. – Спасибо, – отозвался Сириус, любуясь ручкой. Судя по фырканью Лили, он слишком радовался для человека, которому только что подарили старую ручку, но ему было все равно. Ручка была крутая. – В общем… – он вытащил из кармана клочок пергамента, энергично щелкнув ручкой, нацарапал строчку и передал ей. – Держи.       Лили нахмурилась, глядя на написанное. – Что это? – Адрес. Я купил квартиру. – Что? – Да. Мой дядя умер в начале года и оставил мне небольшое наследство. – А, да… – Лили на мгновение замялась. – Сочувствую, – добавила она, несомненно, потому, что так полагалась говорить, когда кто-то сообщал о смерти своего родственника. – Не стоит, – весело отозвался Сириуса. – Его смерть – лучший поступок в его жизни. Словом, теперь у меня квартирка в Лондоне, и… если тебе понадобится отдохнуть от сестры… или она не придет… можешь приехать ко мне.       Лили уставилась на него с совершенно растерянным выражением лица, и Сириус задумался, не перешел ли грани дозволенного. Что ж, не захочет – не приедет. Он не рассчитывал, что она приедет. Ну, в конце концов, его дело – предложить. От этого ему стало лучше. – Хорошо, – сказала Лили. – Ладно. Спасибо. – Увидимся, Пенни Префект. – Не называй меня так.       Сириус усмехнулся и, дружески помахав рукой, направился обратно к метро. Он был всего в паре шагов от станции, когда услышал, как кто-то окликнул Лили по имени, и любопытство взяло верх. Обернувшись, он увидел, как к скамье, с которой он только что встал, подошла девушка постарше. Она была выше и худее Лили, на её лицо вяло падали светлые пряди, обрамляя напряженный, хмурый взгляд. – Привет, Туни, – тихо произнесла Лили.       Две сестры мгновение смотрели друг на друга, а потом внезапно обнялись. Так они и стояли, объединенные общим горем, окруженные шумом и суетой вокзала Кингс-Кросс. Сириус заметил, как едва заметно задрожали плечи Лили, и понял, что она плачет.       Так же внезапно сестры разомкнули объятия, и замерли, прижавшись друг к другу. – Ладно, – быстро заговорила Петуния. – Пожалуйста, давай уйдем отсюда, пока меня не увидел кто-нибудь из знакомых. Пошли, – старшая сестра взяла младшую за руку и повела к выходу.       Пока они шли, Лили крепко держала за ручку чемодана, будто боялась его уронить. Она обернулась через плечо и поймала взгляд Сириуса. Сириус с легкой усмешкой поднял руку и отсалютовал ей.       А потом, к его крайнему изумлению, Лили высвободила руку из хватки сестры, подняла два пальца и отсалютовала ему в ответ. ***       Он слегка пожалел о решении добраться до квартиры на метро, когда осознал, что затащить в переполненный поезд чемодан и футляр с гитарой не так-то просто. Когда он вышел на нужной остановке и прошел несколько кварталов до квартиры… то был совершенно измотан.       И все же он ощутил невероятное удовлетворение, когда вытащил из кармана маленький серебряный ключик и вставил в замок. Поворот, и замок с щелчком открылся. Он толкнул дверь ладонью.       «Запущенный», – так миссис Поттер описала его новый дом, он подумал, что она в каком-то смысле права. Но ему здесь нравилось. Он переходил из комнаты в комнату, отмечая скрип полов, облупившуюся краску на перилах, треснувшее стекло на кухонном окне.       Всю жизнь Сириус доставал из коробок совершенно новые, лучшие игрушки, иначе они считались негодными. Но что в этом интересного? У квартиры до него была жизнь, возраст, история. Теперь квартира принадлежала ему. Он её нашел, купил, он её отремонтирует, сделает своей в полном смысле. Никто не сможет назвать его избалованным чистокровным сынком, который не может о себе позаботиться.       Он сделал выбор и был этому рад.       По крайней мере, на несколько часов.       Обойдя комнаты квартиры – гостиную, кухню, спальню и еще одну спальню, побольше – Сириус приступил к трансфигурации основной мебели. Позже он приобретет что-нибудь настоящее, но пока хватит матраса на полу в спальне и мягкого кресла в гостиной. Он со вздохом плюхнулся в только что преображенное кресло и осознал, что проголодался, а еды у него не было.       Он понимал, что в какой-то момент ему придется отправиться за продуктами. Мерлин, ему придется научиться готовить. Об этом он как-то не подумал. Сириусу Блэку никогда в жизни не доводилось себя кормить. Вокруг всегда были домовые эльфы, школьные пиры и легкий доступ к кухне, где имелся большой выбор. Он заглянул в кладовку – разумеется, она была совершенно пуста, если не считать дохлого таракана, лежавшего в углу на спине, задрав кверху маленькие лапки. Ленивым взмахом палочки Сириус его уничтожил и полез в карман за сигаретой.       Но сигарет тоже не было. Он был уверен, что у него оставалась еще пачка. Он вернулся в гостиную, где поставил еще не распакованный чемодан вместо стола, открыл его и принялся искать сигареты.       Не нашел. Черт. Наверное, он забыл их в школе.       Именно их отсутствие, а вовсе не голодные рези в желудке, заставили его направиться к двери и выйти на улицы Лондона. Вечер выдался погожий, и без тяжелого чемодана прогулка оказалась гораздо приятнее. Большинство магазинов были закрыты – все же час стоял поздний, – но, наконец, ему удалось приобрести пачку сигарет, а заодно порцию рыбы с жареной картошкой. Рядом он увидел классный музыкальный магазин. И пообещал себе непременно заглянуть туда на днях. Усевшись на скамейку, он съел рыбу и картошку, выкурил сигарету и направился обратно к себе.       Когда замок вновь щелкнул, он толкнул дверь, его поразила картина, открывшаяся ему в пыльной гостиной: преображенное кресло, школьный чемодан и футляр от гитары, сваленные в кучу посередине.       Все, чем он владел в жизни.       Он вновь сел на кресло и огляделся. Здесь было слишком тихо. Утром он сходит в тот музыкальный магазин, и, кто знает, может, даже купит нормальный маггловский проигрыватель. А еще… как они называются? – телевизор. Ха. Вот будет смешно.       Но все, что у него было этим вечером, – тихая, пустая квартира и собственные мысли. Лучше не придумаешь.       «Ты сделал свой выбор, и теперь ты сам по себе».       Он почти машинально потянулся к футляру и вытащил гитару. Пробежал пальцами по струнам, наиграл несколько аккордов. Гитара, как всегда, напоминала о Ремусе. В последние дни с ним было что-то не так. Сириус не мог понять, в чем дело, но Ремус изменился после нападения на Хогсмид. Ну, Сириус полагал, они все изменились, но в случае с Ремусом это сбивало с толку, и ему это не нравилось. Это все равно что переписать слова с детства знакомой песни.       Он вяло наиграл еще несколько аккордов и отложил гитару в сторону, ощутив беспричинное разочарование. Надо было прихватить выпивку, пока он искал, где купить сигареты.       Тишина квартиры начала на него давить, он уже подумывал побродить по улицам Камдена с единственной целью – не оставаться одному. И тут услышал приглушенный голос: – Бродяга?       Он выпрямился, на мгновение растерявшись. – Бродяяяяга? Ты тут?       Сириус подбежал к чемодану, порылся в вещах и вытащил двустороннее зеркальце. Сквозь стекло ему улыбался Джеймс. – О, отлично, – радостно воскликнул Джеймс. – Они по-прежнему работают. Короче… ты еще не заскучал?