Последний враг: Темные метки // The Last Enemy: Dark Marks

      У подножия Гремучей Ивы сокрыт вход в ад, переплетенные корни скрывают большую нору, готовую поглотить всяк сюда входящего…       Вниз, вниз, вниз под землю.       Обнаруживается низкий туннель, душный и беззвездный – бесконечное стигийское ущелье, ведущее к центру земли.       Вниз, вниз.       Здесь жарко, как на раскаленной мостовой, обожженной яростным солнцем. Обливаясь потом, ты идешь как можно быстрее, преследуя безымянную цель.       Коварная земля все крепче сжимала тебя в кулаке, затягивала петлю на шее, пока тебе не пришлось ползти на четвереньках. Все туже и туже, вот ты уже скользишь на животе, словно змей, продираясь сквозь переплетенные корни дерева, которые преграждают путь. И вот, наконец, наконец, ты увидел: выход.       Или вход?       Ты накрыл ладонями люк. Капля пота. Крушение судьбы. Ты толкнул…       И мир охватило пламя. – БЕГИ! ***       Северус Снейп неожиданно проснулся, задыхаясь и застыв от ужаса. Влажные от пота простыни прилипли к коже, он сморгнул остатки сна. В спальне было невероятно душно. Снаружи мигнул и погас уличный фонарь. Северус лежал неподвижно, переводя дыхание и прислушиваясь к жужжанию мух под потолком. Этим летом они были невыносимы. Жара и мусор на улице. Жара и мусор в доме.       Он раздраженно потянулся за волшебной палочкой и сбил одну из мух. Та упала на матрас, Северус несколько мгновений бесстрастно смотрел на неё, прежде чем щелчком стряхнуть на пол. Потом он, скорее от скуки, нежели от злости, вновь направил палочку наверх и методично принялся сбивать мух, пока пол не покрылся следами его бойни.       Он ощутил мимолетное удовлетворение от хорошо выполненной задачи, но оно тут же сменилось отвращением. Теперь он был совершеннолетним, взрослым и талантливым волшебником. И потолок применения его способностей – сбивать мух в зловонном домишке в Паучьем тупике? Жалкое зрелище.       Он поклялся, что никогда не вернется в Коукворт. На протяжении многих лет он клялся, что, едва достигнет совершеннолетия, тут же уедет, покинет этот отвратительный маггловский помоечный городок. Но вот ему исполнилось семнадцать, ничего не изменилось, внезапно наступил конец учебного года, Северусу Снейпу было некуда идти.       И он вернулся домой.       Удушающая жара в спальне стала невыносимой. Он решил выйти на улицу. Не то чтобы там было прохладнее. Этим летом в Коукворте было ужасно душно. Но когда над головой сияла луна, он не чувствовал себя запертым в кошмарных стенах дома. Ему не казалось, что его хоронят заживо.       Северус выбрался из-под влажного одеяла, надел штаны, ботинки и, осторожно принюхавшись, вчерашнюю рубашку. Он направился к двери, не обращая внимания на хруст дохлых мух под ногами.       Он прокрался вниз по лестнице.       Было уже поздно, но мать все еще стояла у раковины и мыла посуду. Вручную. Никакой магии. Будто была бесполезной магглой. Ну, такой она сейчас и была. Это он её такой сделал.       Бульканье воды, звон посуды. Из гостиной доносились звуки радио, там, несомненно, сидел отец, погрузившись в пьяное оцепенение. Северус молча проскользнул мимо матери. Он почувствовал её взгляд, подобный влажному холодку, исходившему от проходившего мимо призрака. Но она ничего ему не сказала.       В холле было темно, а входная дверь казалась далекой, как конец туннеля. Он сделал несколько неуверенных шагов – почти выбрался из этого ужасного старого дома. Но вдруг отец, пошатываясь, вышел из гостиной и навис над Северусом, словно его собственная искаженная тень на стене. Отец щелкнул пальцем по выключателем, лампочка на потолке тревожно мигнула и ожила.       Северус застыл, словно зверь, застигнутый врасплох светом. Отец, моргая, смотрел на него сквозь мутную пелену. На лбу и на складках мятой рубашки можно было разглядеть капли пота. Северус сразу заметил затуманенный алкоголем взгляд, почувствовал резкий, почти прогорклый запах сигарет, въевшийся в нестиранную одежду. Быстрый, безмолвный расчет. Вывод: опасность. – Куда ты, черт возьми, собрался? – невнятно пробормотал отец. – На улицу, – коротко бросил Северус. – На улицу, – насмешливым фальцетом, от которого у Северуса кровь вскипела в жилах, повторил отец. – Что, в этой дурацкой школе нет комендантского часа? Возвращайся к себе.       Не так давно Северус бы подчинился. Развернулся – злясь, ненавидя отца и себя – но сделал бы так, как велено, поднялся бы по лестнице к себе, и единственным актом протеста против тирании Тобиаса Снейпа была бы хлопнувшая дверь.       Из разговоров с отцом никогда не выходило ничего хорошего. Из долгих разговоров вообще никогда ничего хорошего не выходило. Старика раздражало все, что делал Северус, все, что он говорил и то, как он это говорил. – Перестань разговаривать, как какой-то манерный педик, – однажды после четвертого курса отругал его отец, когда Северус совершил ошибку, принеся на кухню книгу. – Считаешь себя умным? Думаешь, ты лучше отца? Потому что читаешь модные книженции о… Что там за хуйня? «Продвинутое Зельеварение»? – Северус попытался объяснить, что это школьный учебник. – Ты не знаешь, что такое труд, сраный ты лентяй. Попробуй хотя бы день поишачить на фабрике. Ты ни дня в жизни не работал. Ебаная магическая школа.       Нет, из споров с отцом никогда ничего путного не выходило. Но Северусу Снейпу исполнилось семнадцать лет, и ему надоело, что над ним издеваются. И он совершил большую глупость, ответив: – Я могу выходить на улицу, если захочу.       Эти слова ярко и яростно повисли в душном воздухе между отцом и сыном. – Можешь, значит? – Да. – Нет, если я запрещу, ебаный ты кусок дерьма. Мне плевать, как там в твоей сраной школе магии, ты все еще мой сын, и будешь делать, что тебе говорят, так что иди, блядь, к себе.       Следующие события произошли очень, очень быстро. Северус сделал шаг к двери, и отец бросился на него. Взмах кулака быстрее мысли. Северус молниеносно вытащил из кармана волшебную палочку, и… внезапно, отца с грохотом отшвырнуло в дальний угол коридора выбросом магии, которого Северус даже не помнил. Старик, подобно тряпичной кукле, шмякнулся о стену, по лбу заструилась яркая струйка крови, скапливаясь в уголке заплывшего глаза и стекая с длинного крючковатого носа, который достался сыну от отца.       Северус подошел ближе, крепко сжав в руке палочку. Отец моргнул налитыми кровью глазами, он выглядел растерянным и в то же время разъяренным. Он открыл рот, но Северус взмахнул палочкой, невербально применив Обезъяз, и отец замолчал. Он наблюдал за извивающимся стариком почти с тем же выражением, с каким смотрел бы на дергающуюся личинку, которую надо было нарезать кубиками, согласно рецепту зелья. Сквозь пелену ярости, поглотившей его, словно пьяный дурман, пробилась мысль, вернее, воспоминание: «Ты бы это сделал? Убил бы своего отца?».       «Да, – вновь подумал Северус, на сей раз более отчетливо. – Думаю, убил бы».       Он вновь шагнул вперед, его охватило чувство спокойствия и даже праведности, когда он смотрел на человека, осмелившегося называть себя его отцом. Тобиас в ужасе смотрел на сына. Конечно, он был напуган. Разумеется. Он слабое, жалкое подобие мужчины, и Северусу было стыдно, что такой грязный маггл когда-то имел над ним власть.       Он так легко мог это сделать. Сектумсемпра. Он мог перерезать отцу горло и смотреть, как тот истекает кровью, валяясь на грязном ковре. Он мог сделать это быстро, а мог и медленно. Он мог отсечь отцу уши, пальцы, нос. Он мог бы разрезать его на тысячу крошечных кусочков, выбросить их в мусорные баки, и никто бы никогда не узнал, ведь он был всего лишь грязным, вонючим магглом…       Их кухни донесся звон посуды, пронзительный крик матери… и вот она уже стояла на коленях на полу рядом с отцом, утирала рукавом его кровоточащий лоб и смотрела на сына с такой смесью эмоций на лице, которой Северус у нее никогда не видел. – Северус, – прошипела она, даже её голос показался слабым, как дым от сигареты, которую она всегда зажимала меж длинных тонких пальцев. Бледная кожа, порозовевшие костяшки. Неровные ногти, кожа в пятнах от никотина. – Северус, остановись!       Северус уставился на них, чувствуя, как его переполняют ярость и отвращение. Мать смотрела на него, в её темных глазах горели мольба и отчаяние… И он устремил всю ярость на неё. Какой же она была жалкой. Он мог прямо сейчас покончить с этим отвратительным существованием, ради них обоих, а она выбрала своего жалкого, вонючего старого мужа-маггла? Человека, который всю жизнь загонял её в угол на кухне и орал, пока не доведет до слез? Человека, который бил её, из-за которого у неё постоянно было лицо в синяках? Человека, который бил её сына? И она выбрала его? Его?       Северус не владел своими эмоциями, словно сейчас он мог сделать что угодно. Он и мог. Он мог совершить все, что угодно. И никто бы не смог его остановить… – Северус, – вновь окликнула его мать. – Убери палочку.       Ну да, как она. Она много лет назад спрятала палочку, заперла в сундуке под кроватью вместе с прочими волшебными принадлежностями, будто стыдясь своего чистокровного происхождения… а ведь она Принц! Теперь же она жила, словно маленький таракан, в этой маггловской навозной яме, удирая от ботинка мужа. Это было отвратительно. И достойно презрения. Жалко. Унизительно. Северус не хотел так жить. Ни за что он не превратится в мычащего маггла, как отец. Не станет унижаться, как мать. Она может скрывать свое происхождение, но Северус не был магглом. Он был Принцем-полукровкой, и у него была, как минимум, настоящая магическая гордость.       Он поднял волшебную палочку. Увидел, как расширились глаза матери, как отшатнулся отец. Он мог это сделать. Все бы быстро закончилось – он просто обязан положить всему конец… но волна ярости достигла апогея и оставила после себя лишь тошноту. Он ткнул палочкой лишь в голую лампочку, и она взорвалась во вспышке света, осыпав гостиную осколками стекла, зазвеневшими о стены и окна, рассыпавшись по ковру.       Северус шагнул вперед и прижал кончик палочки к горлу отца. – Никогда. Больше. Не. Прикасайся. Ко. Мне.       Отец застонал.       Северус выпрямился. – Я иду на улицу, – объявил он, перешагнул через съежившихся родителей, пересек коридор и захлопнул за собой дверь. ***       В эту душную ночь дом викария на Боббин-стрит был пуст и темен. Стоя посреди переулка, Северус не сводил внимательного взгляда с окон, чтобы ничего не упустить. Он мечтал о том, чтобы мистер Эванс не умирал, чтобы Лили все еще жила здесь и, конечно, о том, чтобы он бросил камешек в её окно, сказал правильные слова и смог бы образумить её, заставить понять и простить.       Но он не смог, а она не захотела, и никакие камешки не изменят неопровержимый факт: Лили Эванс исчезла.       Исчезла.       Даже когда она закрывала перед ним шторы, отказываясь разговаривать, даже когда игнорировала его в школе… она всегда была достаточно близко. Всегда была с ним. А теперь… она исчезла. Уехала, и он даже не знал, куда. Она ему не сказала. Она уехала из Коукворта, бросила его и даже не оставила свой адрес.       Для него не было неожиданностью обнаружить пустым её старый дом. Он догадывался, что после смерти мистера Эванса Лили не вернется в Коукворт на лето. В конце концов, Петуния переехала в Лондон, а других родственников у них не было. И все же, стоя здесь, перед темными окнами темного дома, дома, который когда-то олицетворял для него все, чего не было в его собственном доме, он почувствовал, как осознание потери обрушилось на него вернее отцовского кулака.       Исчезла. – Я удивлена, что тебя это волнует, – сказала ему Лили о своем отце несколько недель назад, в то судьбоносное утро, когда он подошел к гриффиндорскому столу. – Ведь он был магглом.       Несмотря на сильную летнюю жару, его будто вновь пронзил лед, звеневший в её голосе. Он вспомнил, что она даже не смотрела на него. Он полагал, это хорошо, учитывая, что он хотел подлить ей в чай Феликс Фелицис, но… черт. Она могла быть такой холодной. Ледяной. Как она могла думать, что ему все равно? Северус ведь почти вырос в этом доме. Он симпатизировал мистеру Эвансу гораздо больше, чем собственному отцу. Если уж на то пошло, мистер Эванс относился к нему лучше остальных Эвансов. Петуния всегда хмурилась, когда Северус оказывался рядом, будто ей казалось, что от него дурно пахнет. А мать Лили всегда старалась скрыть свое отвращение, но он все равно замечал её косые взгляды, словно она ему не вполне доверяла, когда он околачивался рядом с её драгоценной дочерью. Но мистер Эванс всегда хорошо к нему относился. Конечно, он рассуждал о Боге гораздо больше, чем хотелось бы Северусу, он всегда пытался убедить Северуса привести родителей на воскресную службу («Сборище богоборцев», – издевался отец Северуса), но он был хорошим человеком. Всегда радушно принимал Северуса в доме, предлагал чашку чая и что-нибудь перекусить, когда он стучался в дверь Эвансов ранним утром. Частенько случалось, что Северус приходил, когда Лили еще спала, ведь он стремился сбежать из дома и приходил с восходом солнца, а Лили никогда не была жаворонком.       Исчезла, исчезла, исчезла.       Ему хотелось выть, рухнуть на колени и рыдать, колотить кулаками по земле, пока он не собьет в кровь ладони и костяшки, пока не исчезнет это чувство невыносимой утраты. – БЛЯДЬ! – воскликнул он, удивив даже себя, и опрокинул ногой мусорный бак в переулке.       Бак упал с оглушительным, но приятным стуком. Северус пнул его еще раз… а потом еще и еще… пока в соседнем доме не зажегся свет и не раздвинули шторы. Желтый свет осветил переулок, словно призрачный ореол. Северус отошел в тень, тяжело дыша сквозь зубы.       Спустя некоторое время он все же пришел в себя, а потом покинул переулок на Боббин-стрит. Он бесцельно бродил по безлюдным улочкам Коукворта. Кругом царила жуткая тишина, если не считать отдаленного лая собак и случайного шуршания крыс. И все же Северусу в его нынешнем состоянии казалось, что кругом вьется жизнь, его преследовали призраки утраченного прошлого, проносящиеся мимо в головокружительной киноленте воспоминаний. – Можешь одолжить велик Туни, – раздался призрачный голос Лили Эванс, вприпрыжку бегущей по аллее. Ей десять лет. Щеки у неё раскраснелись от солнца. На носу россыпь веснушек. – Она не будет против.       Туни против была. Оказалось, она против многого возражала, но она всегда была мерзкой сукой.       Он погрузился в воспоминания настолько, что неожиданно для самого себя оказался на детской площадке. Само собой, ноги сами привели его сюда. Некогда это была его святая святых, где зародились все его детские мечты, здесь он впервые увидел, как Лили самостоятельно колдовала. Такая маленькая и такая сильная… После этого он несколько недель за ней подглядывал и лишь потом набрался смелости заговорить… а потом её стерва-сестра едва не испортила все…       Он сел на качели, те зловеще скрипнули в безветренной ночи. Он сердито оглядел детскую площадку и увидел ближайшую карусель. Мыслями он перенесся туда, где двенадцатилетняя Лили ездила на этом кошмарном маггловском приспособлении, запрокинув голову и весело хохоча, её рыжие волосы мелькали размытым пятном, когда она крутилась вокруг своей оси. – Давай, Сев, классно же!       Он не хотел её разочаровывать и тоже попробовал покататься. А потом блевал в кустах.       Он вновь ощутил волну тошнотворной ярости, вызванную воспоминаниями о карусели. Он склонился с качелей, набрал из грязи пригоршню камешков и принялся методично швырять их в карусель. Каждый звонкий удар камешка о металл все больше напоминал о Лили Эванс.       Бум.       Он сделал все для неё. Он делал все, лишь бы её защитить. Ради неё он отдал последние капли драгоценного Феликс Фелициса! И как она его отблагодарила? Дала ему пощечину. На глазах у всех. У его однокурсников. Другие парни над ним за это издевались до конца семестра. («Эй, видал, как Снейп сник, когда ему влепила пощечину грязнокровка?»)       Бум.       И из-за чего? Из-за чего? Из-за чего она так разозлилась? Из-за того, что он пытался её защитить? Чего она от него ждала? Он не знал, что должно было произойти в тот день в Хогсмиде, хотя и догадывался. А даже если бы знал, то вряд ли смог бы это остановить. Это ведь не он поджег деревню. Не его вина, что люди пострадали. А если бы была его, злобно подумал он, когда мысли перескочили на Джеймса Поттера, он бы в этом не раскаивался. И не пожалел бы.       Поттер. Мерзкая свинья. Три недели Северус надеялся, что наконец-то что-то пошло как надо, старый друг Феликс Фелицис сработал, а Поттер подох, сгорел в огне. Он это заслужил. Все они заслужили. Но потом Поттер вернулся в сиянии славы, как ебаный герой, блядь, как к нему бросилась Лили. Он видел её в поезде в компании Блэка и Поттера.       Бум.       Она вызывала у него отвращение. Точно, вот он и произнёс это вслух. Отвращение. Кого она предпочла лучшему другу? Уродов, которые годами её травили? Ублюдков, которые измывались над ним, издевались, макали головой в сортир… Их она предпочла? Их?       Он занес руку, чтобы швырнуть последний камушек, когда резкий треск, эхом разнесшийся в ночи, отвлек его внимание от карусели. Несколько лет назад Северус, возможно, принял бы этот треск за звук упавшей неподалеку ветки, но он не единожды посещал занятия по аппарации.       Он слегка хаотично завертелся на качелях, высматривая причину треска. На безумное, тревожное мгновение он почти поверил в то, что это Лили вернулась домой, чтобы извиниться. Он примет её, он простит. Но потом он увидел вдали поднимавшуюся к детской площадке фигуру и тут же понял: это не Лили. – Северус, – раздался из темноты бархатистый голос Корина Мальсибера. – Я искал тебя.       Лишь когда Мальсибер подошел поближе и прищурился, Северус осознал, как странно тот выглядит. Почти дико. Мальсибер выглядел так же безумно, как чувствовал себя Северус. Что-то изменилось в его взгляде… Северус не мог объяснить. – Что ты здесь делаешь? – спросил Северус, совершенно сбитый с толку. Меньше всего он ожидал увидеть чистокровного Корина Мальсибера, одетого в богатую мантию, посреди маггловской детской площадки в грязном дремучем Коукворте. – Как ты… как ты узнал, что я здесь?       Мальсибер лишь отмахнулся, как бы отметая вопрос. – Я пришел сказать «спасибо».       Северус нахмурился: – За что?.. – За твою маленькую наводочку насчет протеста грязнокровок, помнишь? – Ах, это.       Миновало несколько недель после акции протеста и последующего нападения Пожирателей. Северус не видел причин Мальсиберу появляться здесь, чтобы обсудить это. – Видишь ли, это привлекло ко мне внимание некоторых… важных людей. Я в долгу перед тобой. – Э-э… не стоит.       Мальсибер усмехнулся. – Я хочу кое-что тебе показать, Северус. Нечто потрясающее, новое. Оторви жопу и иди сюда.       Растерявшийся Северус подчинился.       В тусклом лунном свете улыбка Мальсибера была застывшей и больше походила на оскал. Он протянул руку. – Это новый мир, Северус. И благодаря тебе я только что очутился на его вершине.       Он медленно, гордо, почти любовно потянул вверх рукав мантии.