Проклятие русала.

Чимин заходит обратно в дом, где его ожидает горячий ужин и младшие, подтрунивающие друг над другом. Вечер проходит в тихой, почти семейной, компании, за работой и шутками. Омега в очередной раз порадовался, что судьба подарила ему таких прекрасных друзей. Тепло, уют, запах домашней еды и свежих трав царили в доме Пака и он был искренне счастлив отдалиться от переживаний и погрузиться в привычную жизнь, тихую и спокойную. Сон Хо в тот вечер почему-то так и не пришёл, что удивило парня, ведь альфа всегда держал своё слово.

***

Ещё на протяжении нескольких недель Чимин занимался своими делами, жизнь приобрела свой привычный размеренный темп. Ребята заходили время от времени, с каждым разом всё счастливее и счастливее. Истинность на этих двоих, явно влияла исключительно в лучшую сторону. Сон Хо стал так же часто навещать друга и, несомненно притаскивал свежие ягоды и фрукты, чтобы порадовать омегу. Один раз даже притащил охапку роз, а на недоумённый взгляд омеги сконфуженно зарделся и пробормотал что-то про «розовое варенье». Он заботился о Чимине, действительно по-доброму шутил, вечерами слушал как младший читает ему фантастические романы, а порой, сам рассказывал что-то интересное. Настольгировали и по былым временам, тёплые воспоминания о детстве и взаимодействии с бабулей Пак заставляли улыбаться обоих. Запах мяты обосновался в доме Пака так же стойко, как и его собственный. Нога у омеги практически не болела, он уже сам мог спокойно передвигаться и помогать людям в селении, возвращаясь к рутине лекаря. Варил отвары с утра до ночи, всё по рецептам бабушки, по выходным разносил их болеющим и проводил профилактический осмотр уже выздоровевших. О Юнги он вспоминал редко вспоминал практически каждую ночь, каждый раз, когда ему удавалось уснуть на короткий миг без отваров, ему мерещились обсидиановые бездонные глаза. Запах зелёного чая и тёплые руки забылись, когда парень стал выпивать отвары на постоянной основе, в итоге он решил приписать те события своей фантазии и воспалённому алкоголем мозгу. Он всё же сходил к реке, но в слабых волнах не увидел ничего, кроме отбликов света и проплывающих рыбок.

***

Жаркое лето подходило к концу. Сон уехал в город на учёбу, Хоби почему-то обходил старого друга стороной, вплоть до его отъезда. Жизнь текла своим чередом, люди готовились к дождливой зиме. Здесь, в горах, снег выпадал хоть и редко, но в большом количестве, что даже удивительно для южных широт, а потому, все пыхтели на огородах, стараясь собрать богатый урожай и сделать как можно больше запасов на тёмную половину года. Веселиться тоже не забывали. Отпраздновали и Ламмас и конец лета, и, небольшой компанией день рождения Чонгука. Близился Мабон, последний день светлой половины года, по случаю которого готовилось небольшое празднование. Селение окрасилось в оранжево-золотые тона. Там и тут висели гирлянды из желудей, икэбаны из листьев, веток, шишек, лент и так гармонично вписывалось в окружающую среду, будто так и задумано природой. Тэхён каждый раз притаскивался с новыми сплетнями, вот и в этот раз начал болтать об омеге из соседнего поселения, который, по рассказам, продал свою душу тварям из озера и ночами общался с утопленниками. Чимин тогда в слух посмеялся, назвав глупой байкой, а сам задумался о том, что, быть может, там, в озере не просто твари, а русалы, и омега тот, из рассказов, с ними дружбу водит. Сердце кольнуло ревностью при мысли, что там был Юнги. Но Пак осадил себя же, качнув головой. И решив, что всё это ересь, продолжил заниматься делами.

***

Ближе к вечеру, омега сидел на поваленном дереве, на той самой поляне и вглядывался в звёздное небо, потягивая медовуху из деревянной чарки. Запах сосны и жжёного шалфея кружил переливами над импровизированными столами, заваленными урожаем, там были и свежие яблоки и виноград и тыква, и конечно же графины с вином и медовухой. Поляна была красиво подсвечена светильниками, на деревьях мерцали гирлянды. Повсюду пестрели ленты, отливая бордовым, оранжевым, фиолетовым, зелёным и золотым, всё в канонах праздника. Парень перевёл свой взгляд на людей, рассматривая счастливые знакомые лица взрослых и детей. На них были венки из кленовых листьев, малахитовые ожерелья и другая символика. Впрочем, сам Чимин решил не повторять предыдущий опыт, и отныне венков не надевал. На душе было спокойно и тепло. В один момент, рассматривая окружение, он уловил ответный взгляд. Вдалеке, оперевшись на дерево, стояла до боли знакомая фигура и прожигала Пака кошачьими глазами. Омегу бросило в дрожь. Он мотнул головой, зажмурился, снова посмотрел вдаль, но человек никуда не пропал. Травник залпом допил медовуху и резко встал с бревна, качнувшись, намеренно пошёл в сторону Юнги. Мужчина не стал никуда уходить, ожидая когда омега подойдёт. По мере приближения, у Чимина в голове стали закрадываться сомнения. Этот парень не сильно смахивал на русала. У него имелись ноги, это уж точно не хвост, и глаза на этот раз имели белки и обсидиановые зрачки, смотревшие на него знакомым взглядом. От альфы всё так же пахло зелёным чаем, аромат которого омега тогда, в реке, хватал губами вместе с кислородом. Это точно был Юнги. Альфа стоял скрестив руки на груди, наконец дождавшись, пока Чимин подойдёт, чуть поморщился от терпкого запаха мяты, перебивавшего сладкий аромат малины. — Привет, — тихо прошелестел он. — Привет, — повторил фразу младший, отзеркалив позу альфы. Прожигая его взглядом пару секунд, всё же произнёс. — Почему исчез? — Дела были, — всё так же тихо. Без попыток оправдаться или объяснить. Лицо омеги искажается обидой и праведным гневом. Алкоголь в крови подстёгивает высказать всё, что тот думает о таких исчезновениях, «делах» и самом Мин Юнги в частности. — Дела значит? Дела?! Почему ты не пришёл? Почему хотя бы не сказал, что ты – это, блять, не выдумка! — воскликивает гневно. — Тише ты, — шипящим шепотом осаживает, — или ты хочешь привлечь внимание всех в округе к тому, что мы уже знакомы? — Мин слабо стискивает запястье омеги, как в их первую встречу, тянет нежно в сторону, всё ещё оставляя право выбора за младшим. — Я приходил. В то же утро приходил, но ты спал, я не мог тебя разбудить, оставил твой венок на окне. Надеялся, что ты поймёшь! — Какой ещё венок? Не было там ничег… — Пак замолкает на секунду, судорожно соображая. — Ромашки! Там никогда не росли ромашки. Упал этот чёртов венок. Упал! И пророс слишком быстро, потому что сразу после Ивана Купала! В те дни всё, что не посадишь, прорастает… Глаза альфы округляются, упрёк сменяется сожалением. Дебильная ситуация. Дебильные обстоятельства. Он тянет младшего дальше по тропе, в менее освещённое место, прижимает омегу ближе. Запах мяты раздражает, слишком уж сочитается со сладкой малиной, перебивает, лишний. Мин шипит. — От тебя воняет альфой, — раздражённо хмурит брови. Пак дёргается — Каким ещё альфой? Это ты виноват, что пропал, а теперь меня в чём-то обвиняешь?! — до поддатого мозга, только спустя несколько секунд доходит, что альфой действительно пахнет, что запах Сона на младшем остался, потому что взаимодействовали часто, и младший обнимал Хо сегодня с утра, когда тот уезжал в город после выходных. — Это у тебя надо спросить, каким альфой, — злится Мин, терпкий запах зеленого чая заполняет пространство. Смотрят друг на друга злобно. Напряжение висит в воздухе, младший дышит часто и альфа не выдерживает, притягивая его резко и целует напористо, до искр из глаз, младший пытается хватать кислород, но у него не получается. Сильные руки притягивают так правильно. И губы, что снились последние месяцы, когда всё же удавалось уснуть, целуют так знакомо, настойчиво, показывая всю злость, отчаяние, ревность и сожаление. Ещё спустя какое-то время они отстраняются друг от друга, заполошно дыша. Всё ещё прижатые друг к другу. В таком виде их и находит Ким Тэхён, отправившийся на поиски друга 10 минут назад. — Чим-а, а это кто? — произносит омега со странной интонацией, заставив Пака вздрогнуть в руках Юнги.