11 твоих несчастий

К пятнице погода разошлась настолько, что можно было рассекать по улицам без куртки. Мелкая галька приятно хрустела под подошвой кед, а на деревьях, коими были хаотично усеяны улицы, из почек уже начинали проклёвываться листья. У Хана отличное настроение и гитара наперевес, хотя причину этого отличного настроения он даже не понимал, но было приятно. Отличное настроение в последнее время редко было его спутником. Рядом вышагивал Минхо. Худи и волосы оттенка кофе с молоком развевались на ветру. Минхо был из тех, кто делает укладки феном. Ещё один плюс быть призраком: ветер эту укладку не портит. — И чисто в теории, представь, что все кошки на самом деле тоже разумны, как люди, и они прибыли к нам с другой планеты, чтобы однажды устроить захват. Ты вообще хоть раз вникал в историю происхождения кошки? Конечно нет. И я нет. Надо будет ночью почитать об этом. Смотри, вон там кот, он на тебя смотрит или на меня? Кс-кс-кс, — животное дёрнуло ухом, — вот, он, кажись, меня видит, что подтверждает мою теорию. Ещё, по одной из теорий заговоров, есть подземный мир. Я бы хотел посмотреть, как из-под земли вылезает здоровенный робот, как в Гуррен Лагане. Хан внимательно слушал. За несколько дней он привык, что на людных улицах Минхо выполняет функцию радио, из которого порой вылетают очень бредовые, а порой и очень интересные мысли. За углом показалась музыкальная школа. Джисон уже начал подниматься по ржавым ступеням, с которых местами слезал пятый слой краски, но заметил, что Минхо за ним идти не торопится. Секунду думая, Хан спустился обратно, отошёл на несколько метров левее, достал телефон, имитируя звонок: — Я и так опаздываю, ты чего застыл? — Я не буду заходить. Подожду с той стороны, на лавке. — Ты пропустишь, как я лажаю на занятиях? — Ты и так катастрофа ходячая, я найду поводы доебаться, не переживай, — Джисон бы мог вспылить, но в этой реплике не было присущего Хо энтузиазма, что даже немного настораживало. — Ну, ладно, у меня занятие где-то час идёт. Сиди тогда, а я пошёл. Минхо обошёл здание. На заднем дворе, если это вообще можно так назвать, прямо под окнами первого этажа стояли две длинные лавки. Вообще, они не для детей, сюда охранники курить выходят. Не ясно, где территория здания кончается: вроде, есть полуразваленный деревянный забор, но и от того только половина осталась. Минхо зачем-то проверил, чистые ли доски, и медленно опустился, прикрывая глаза. Нога, которая по-хорошему должна сейчас быть в бинте и ныть, задёргалась, и осознание того, что никакой боли в ней нет, отзывалось густой тоской. Минхо, да и Хан тоже, как будто очень быстро и легко приняли своё новое положение дел, даже слишком легко и быстро. Может, потому что ещё не совсем выросли, и дух авантюризма не окончательно похоронен под тяжестью взрослого бытия, можно разрешить себе поверить и принять подобное. Мысли мелкими назойливыми мошками метались в голове. Из окон второго этажа можно уловить бренчание Джисона, которое утопает в хоровом пении из соседней аудитории. Но в лопатках что-то заколотилось, потому что в зале за окном первого этажа появились люди. У Минхо губы сжались в тонкую линию. Там его группа по танцам. Завтра они должны выезжать на конкурс. Когда разминка была окончена, преподаватель приоткрыла окно, на что Ли тут же задрал голову, словно надеясь, что она его заметит, но она не заметила. Играла песня, под которую они ставили номер. Нога задёргалась ещё нервознее, и в какой-то момент Минхо всё-таки не выдержал, залез на лавку так, что доска под ним слегка прогнулась, и от вида за стеклом сердце сжалось. Все там танцевали, а с юных носов слетали морские капли. Минхо тут же изучил, как они сменили расстановку; руками он держался за карниз, но свободная часть тела тут же начала кротко повторять движения. — Айй, Чонхо, так и не научился этот выпад правильно делать, всего один день ведь остался, — Хо бубнил это в пустоту, просто на уровне рефлексов. Чонхо был славным парнем, так что даже злиться на него не получалось, добрый, мягкий и наивный, как солнечный зефир. Минхо несколько раз встречался с ним вне занятий, чтобы помочь отработать не получающиеся связки, а до этого выпада они так и не дошли. Не успели. Ощущения были колючими, видно, как из-за изменений просела программа. Раньше самые сильные стояли по центру, от чего слабые места остальных терялись, а теперь всё в глаза бросается. Чёрт бы побрал эту жизнь и эту ногу, Минхо должен стоять там. Там, живой и целый. У группы шёл уже четвёртый прогон, а Ли так и не мог оторвать глаз. Настоящее самоистязание, как же ему хотелось туда. — Че-е-ел, подглядывать не красиво. Голос Джисона обрушился кувалдой по голове, хотя говорил Хан вполголоса. Хо звонко скрипнул металлом, хватаясь и пытаясь не упасть от испуга. — Ты чё здесь забыл? — чуть не упав, Ли спрыгнул на землю. — В смысле чё я здесь забыл? У меня занятие кончилось. Пора домой. Минхо бросил последний безнадёжный взгляд на окно: — Ну, пошли тогда. — Там твои танцуют? — Тебя не касается. Хан шумно вдохнул. Этот разговор можно оставить на лучшие времена. Ничего не ответив, он лишь молча побрёл с заднего двора. Дома было пусто, родители ещё на работе. — Почему ты только по пятницам туда ходишь? Разве занятия обычно не два раза в неделю стоят? — Минхо с порога по-хозяйски плюхнулся в кресло, раскручиваясь на нём, как на карусели. Джисон начал стягивать с себя уличные вещи: — Я закончил музыкалку ещё в том году. Мы просто с преподом подружились, и я туда хожу так, для души поиграть или всякие штуки прикольные отработать. Дойдя до этапа переодевания футболки, пришлось немного притормозить. Это уже не первый раз за всё их знакомство, но Хан пристально посмотрел на Хо, как бы без слов говоря, что нужно делать. Минхо закатил глаза: — Да ладно, сколько можно? А как ты на физре переодеваешься? Тоже всех отвернуться просишь? — У меня в классе таких извращенцев, как ты, нет. — Я не извращенец. — Ты озабоченный. — Ну уже ближе. Хан держался обеими руками за ворот, твёрдо настаивая на своём. Минхо закрыл лицо ладонями: — Я не смотрю. — Заебал, честное слово. Отвернувшись, Джисон таки оголил верхнюю часть тела и по спине моментально холод прошёлся, на что пришлось резко обернуться и едва не клюнуть носом в чужие губы: — Да что ты творишь?! Минхо слащаво оскалился: — Испугался? — Обосрался. Съеби отсюда. Довольно улыбаясь, Хо вернулся в кресло, а у Хана волосы на руках дыбом встали. Так нервно и быстро он ещё никогда на себя футболок не натягивал. Вообще, это как-то нечестно было. Минхо буквально сейчас делит с Джисоном жизнь на двоих, а вот Джисон о Минхо так почти ничего и не знает. Минхо даже переодеваться не надо. Может, у него там три слоя жировых складок, и вот тогда Хан бы своё отвоевал. Но просить Хо раздеться выглядело бы чересчур странной просьбой, особенно зная, сколько ответных подъёбов Хо на такие просьбы может придумать. К концу недели разговоры о недавней попытке суицида стали утихать, но пропускать их мимо ушей всё равно выходило не очень. За несколько дней Джисон успел наслушаться столько версий о том, что за человеком был Хо, что порой хотелось встрять и вмазать по лицу хорошенько. Хо, конечно, не подарок, но за некоторые слухи становилось обидно даже Хану. Минхо тем более не мог пропустить разговорчики, в которых фигурировало его имя. Одни говорили, что он тот красавчик с первой школы, другие только и знали, что он танцами занимается, третьи, не подбирая слов, выражались: «А, это тот, на педика похож». Иронично, что всё было правдой. Но ни Хан, ни Минхо между собой причины и в целом тему этого суицида не поднимали. Хан помнил, как жёстко его тогда отшили на пирсе. Хо до сих пор находился в оборонительной позиции загадочной цундере. Оставшись в комнате в полном одиночестве, Хо развалисто расселся на полу. Ходить с Джисоном на ужины Ли перестал: мать Хана выдавала столько болтовни, что уши вяли. А может Минхо, просто не хотел признавать, что немного завидует. Возможно, и много. В этом доме на удивление отличная звукоизоляция — дань уважения тому, кто строил — но сегодня эта болтовня была такой звонкой, что Хо её даже в комнате Хана улавливал. За окном лягушки с пруда начинали свой обыденный запев, такой голосистый, что и на дальних переулках было слышно; традиционный гимн ушедшему за горизонт солнцу. Всю ночь горланить будут. Под эту лягушачью мантру у Минхо какое-то внезапное осознание случилось. Он медленно вёл глазами по столу: беспорядок теперь не такой, как в первый день, даже тарелок грязных нет. Который раз за неделю десяток пар глаз с плакатов равнодушно давил и заставлял о чём-то думать, и ковёр колючий какой-то. Минхо тут уже неделю. Минхо начинает скучать по дому. Минхо наконец осознал своё положение дел чересчур ярко: он призрак, он привязан к парню, которого до этого и знать не знал, он понятия не имеет, где сейчас его тело и в каком оно состоянии. А самое давящее — он понятия не имеет, что ему делать. Какую такую божественную миссию он должен исполнить? Если он умер, то что будет потом? Если он жив, то вернётся ли он в своё тело? А есть ли вообще опция вернуться в своё тело, в каком бы состоянии оно сейчас не пребывало? И если он должен как-то помочь Хану, то как? Минхо вообще не тот человек, который умеет помогать в вопросах депрессии. Хо буквально всадил в себя чёрт знает сколько таблеток, потому что даже себе помочь не смог. А какие там проблемы у Джисона — вообще загадка. Музыкальное училище и с девочкой погулять? Вот ещё, нашёл себе проблемы. Ходит и улыбается, смеётся. А у Минхо какие были проблемы? Да чёрт его знает. Много их было, хотя, если тоже список написать, наверно, даже смешно станет из-за какой ерунды Хо решил себя на тот свет добровольно отправить. Забавно, однако, но, если бы сейчас, прямо сейчас, Хо вернули к жизни, прямо в тот день, передумал бы он? Да бог его знает. Там снова была бы больная нога, проёбанный конкурс, мать, отчим, сигареты во дворе и отсутствие Сынмина, да в целом отсутствие кого-либо, кроме Джисона. Точно. Он ведь в тот день гулять звал. Ахуенно теперь гуляют. — Составляешь в голове топ десять мускулистых мужиков из аниме? — Хан вернулся в комнату не в самом бодром расположении духа, но Минхо выглядел ещё менее бодрым. Сидел чего-то, в стену пялился, даже голову не повернул на вернувшегося Джисона. — Джотаро Куджо будет на первом. Но это если только по мускулам судить, — прости господи, у Минхо в голове реально есть такой топ. — Чё с тобой? Случилось что-то? — встречный взгляд был таким тяжёлым, что и Хан резко осознал, что в глобальном плане случилось-то пиздец чего, так что стало даже немного стыдно за свой вопрос. — Окей, я понял, тупой вопрос. — Хан, какие у тебя проблемы? — А? А тебя это волнует? — Не знаю. Видимо, должно. — Ну, значит, не волнует. — Ты песни пишешь, да? Ли так и не поднимался с места, даже взгляд от стены не отвёл. Хан уселся за стол, продолжая наблюдать за Хо, который теперь и правда слишком сильно напоминал призрака. — Ну, наброски, до ума так ни одну и не довёл. — Почему? Почему? Да если бы Хан знал. Потому что то, что казалось ему гениальным в один вечер, на следующий день становилось полным шлаком, банальщиной, и кому вообще это может быть надо. Потому что Хан давно потерял ниточку своего музыкального будущего. Просто не хотел гитару бросать. Потому что он не талант. Потому что Хану вообще стало тяжело дела до ума доводить, какой смысл? Он всё равно всегда будет где-то там, не в лучших из лучших. Даже друзьям до его этих увлечений дела нет. Они, конечно, скажут что-то вроде: «Вау, это реально круто», но, скорее всего, не потому что реально круто, а потому что Хан их друг. В это Хан верил. — Не знаю, хуйня потому что какая-то, а не песни. — Сыграй хоть одну. — Не, не, чувак. — Почему? — Потому что я не хочу слушать твоих комментариев. Я, знаешь ли, натура ранимая, а ты комплименты делать не умеешь. Я половину даже друзьям не показывал. — Боишься критики? Критика всегда будет, всем нравиться нельзя. — Я знаю, но мы сейчас конкретно о тебе говорим, а тебе априори ничего не нравится. — Эй, я в тот вечер не сказал ничего плохого. — Потому что я заведомо играл песни, которые нам обоим нравятся. А тут другое. — Да просто покажи хоть одну свою ебаную песню. Не обязательно меня слушать, вдруг мне вообще понравится. Ну или дай почитать текста, выберу тот, который нравится. Хо от лёгкой злости аж приободрился, так что немного напрягся и смотрел уже на Хана. — Ты и так уже лишнего тут начитался. Точно. Ты снова про этот список ебаный вспомнил? — Во-первых, нет. Во-вторых, а нахуя ты вообще его писал, если даже вспоминать про него не хочешь? — Я не хочу получать от тебя подачки в виде помощи только потому, что ты решил, что это как-то вернёт тебя хуй пойми куда. — Да я не ебу, как мне вернуться хуй пойми куда, — Минхо нервно сжимал края рукавов.— Я же реально помочь хотел. Понять тебя как-то. Если ты не можешь сам за что-то взяться, что плохого в том, чтобы кто-то помог? — Ты? Меня понять? Ты ясно дал понять только одно: тебе на меня чихать с высокой колокольни, ты просто хочешь домой. Я как-нибудь сам разберусь, чё делать с этим списком. Если я его написал, это не значит, что я вообще хотел что-то оттуда делать. — Так ты же и тильтуешь из-за того, что нихуя оттуда сделать не можешь. Ты же радовался, когда математику понял. — Откуда тебе знать, из-за чего я тильтую? Твои выходки тоже, знаешь ли, не подарок. Если стихи ты будешь читать так же, как математике учишь, то я ещё больше отказываюсь тебе что-то давать. Закинув голову, Минхо отчаянно застонал: — Пиздец, какой же ты сложный. — Не сложнее тебя. — Да при чём тут я? — Ты серьёзно? Ты буквально живёшь у меня, язвишь на каждом шагу. Знаешь, во сколько я просыпаюсь, во сколько ложусь, видел всех моих друзей. Ты блять просто тень, которая стала частью моей жизни, в то время, как я о тебя знаю — что? Что тебя зовут Ли Минхо и в твоей голове целый сборник кринжовых шуток про мужиков? Ну, здорово. Ахуенно просто. — Я люблю танцевать и мне семнадцать. Этого достаточно? — Заебись инфа. А я не догадался. — Да что ты блять хочешь от меня? — Я ничего от тебя не хочу. В том то и дело. Это ты от меня постоянно что-то хочешь. Может, это вообще я тебе помочь должен. Но как я блять это сделаю, если я нихуя не знаю? — Мне не нужна помощь. — Чел, ты призрак. Тебе, по-моему, пиздец как нужна помощь. Я, в отличии от тебя, не скатился до уровня пожирания таблеток в смертельных дозах. У тебя хоть друзья в жизни были? Не удивлюсь, если нет. Перегнул. Минхо хлопал глазами с приоткрытым ртом. По самому больному проехался. Друзья. У Минхо был друг. Был да сплыл. Потому что больше Хо ни с кем подружиться не смог. Да и не особо пытался. Минхо сдался. Во всём в этой жизни сдался. А в чём не сдался, то судьба сама у него забрала в последний момент. Верно. А может ли он вообще кому-то помочь? Он. Человек, который жил на аниме, смешных рожицах, ММОРПГ и танцах. Человек, с которым, наверно, даже мать особо разговаривать не хотела, а Хо даже не понимал почему. Ли никогда не отрицал, у него ебаное чувство юмора, да в целом манера общения такая себе, но он никогда не делал этого нарочно, никогда не делал это с целью принизить собеседника. Просто кроме Сынмина и не было кого-то, кто легко бы его воспринимал. Девочки только и думали, как бы с ним замутить, ровно до момента, как поговорят и поймут, что их неприкрыто отшивают. Мальчики только и делали, что плевались завистью и мнением о том, что с педиками не водятся. У Минхо вообще в этом плане класс проблемный, наверно, поэтому они с Сынмином и подружились: оба были в нём белыми воронами. Может, попади Минхо в класс Джисона, всё было бы совсем по-другому. Хотя Хо свою ориентацию никак не выдавал. Он просто выглядел хорошо, и тело у него из-за танцев и правильного питания от матери было хорошим. Он только с группой по танцам более-менее общался, но до ранга «дружба» тоже так никто и не дослужился. И интересный вопрос: потому что Хо не позволил или потому что никто не захотел? Но, может Джисон и прав. А чего вообще Минхо в этой жизни стоил? Хоть один человек реально расстроился его смерти? Хан резко замолк. Оба чуть тяжело дышали, но видеть такого опустошённого и молчаливого Минхо не очень вписывалось в его картину мира. Явно лишнего сболтнул, по больному ударил. Стоит извиниться. Джисон вообще ссоры ненавидит, просто ему никогда не доводилось проводить с кем-то столько времени рядом, даже удивительно было с самого себя. Но к моменту, когда мысли сгреблись в кучу, Ли уже распахнул окно, так что в комнату ворвался порыв прохладного ветра. Учитывая температуру в доме и то, что Хан в одной футболке, ужас какого холодного ветра, но замёрзнуть можно и позже. Минхо свесил ноги в улицу, прыгать видимо собирался. Вряд ли призрак может второй раз покончить с собой, да и это частный дом, окно низкое, при всём желании даже кости от прыжка не сломаются. Только бы цветы мамины не погнул. — Эй, ты чё удумал? — Хан подскочил, намереваясь остановить, вот только как он остановит. Он же Минхо даже коснуться не может. Можно, наверно, за ним полезть, но окна прямо на соседские дома выходят. Доложат матери, что их сын вот так сбегает — замучаешься объясняться. Минхо только молча обернулся. И спрыгнул. Очевидно, что дальше пятидесяти пяти шагов не уйдёт, но волнение уже заполоняло рассудок. Джисон высунулся, подставляя щёки апрельскому вечеру, а Хо и след простыл. Пришлось захлопнуть окно — холодно. Хан бессильно опустился на кровать, даже не заметив, как ударился затылком о стену. Обидно всё это было. Хан к новым знакомствам скептически относится, хотя знакомых у него пруд пруди, но почему-то с Ли это по-другому ощущалось. Хан ведь хотел с ним познакомиться. Вот и познакомился, так, что его не состоявшийся друг спустя неделю в окно сбежал. Но вообще, наверно сам виноват. Почему Ли можно говорить что ни попадя, ни секунды не думая, а Хану нельзя, он вообще-то… И тут в голове осечка произошла. Верно. Минхо не упускал ни одной возможности поддеть Джисона по поводу математики. Минхо никогда не скрывал, что Джисон сильно проигрывает всему красивому и пиксельному, но не живому. Минхо никогда не упускал возможности устроить перепалку на фоне интересов, да как будто Хану иногда и интересно было о чём-то таком поспорить. Но Ли ни разу не поддел Джисона по поводу его музыкального досуга, ни разу не влез в тему родителей, ни разу даже с Хёнджином не сравнил, хотя Хан прекрасно понимал, что если бы Минхо выбирал кого трахнуть (что всё ещё звучало совершенно абсурдно), Джисон проиграл бы не только Куджо Джотаро и грудастым эльфийкам. Он бы половине школы проиграл. Минхо даже ни разу по поводу этого проклятого списка не шутил. Ни разу не сказал, что там написано что-то неважное или бестолковое. Это злило. Почему этот придурок такой, почему эта ходячая язва при анализе оказалась не таким уж и плохим человеком, вроде. Злило так сильно, что бедная и ни в чём неповинная подушка уже в который раз за неделю куда-то полетела, но теперь не в Хо и не в Джисона, а просто в пол. Минхо пристроился на бетонном покрытии в узком проходе между домом Джисона и святой бабки, имя которой он и не пытался запомнить. Зябкое дуновение зарывалось в капюшон и чёлку, наверно зябкое: Минхо ведь холода не чувствовал. А было бы здорово вообще ничего не чувствовать. Руки одиноко обнимали колени, подбородок пристроился там же, вернулись незваные гости в виде чувства боли и одиночества. Если бы Минхо сейчас вернулся в тот самый день, рассиживаясь перед горстью таблеток, поменял бы он своё решение? Нет, не поменял бы. Нога бы также ныла, мать бы так же не обращала внимания, отчим не стал бы покупать сигареты подороже, Сынмин бы так и кидал один мем раз в полторы недели. Хотя какой толк в этом? Если нашёл там себе новую компанию, им пусть и кидает. Минхо, может, сходил бы погулять с Джисоном, только Джисон, скорее всего, после первой, максимум второй прогулки перестал бы отвечать. Тут так долго держался, потому что выбора не было. Верно. Кто такой Минхо? Что он умеет в этой жизни, кроме как танцевать? Он даже математикой перед Джисоном щеголял, потому что Сынмин ему про эту математику все уши прожужжал, там даже если не хочешь — за столько лет понимать начнёшь. Хо вот всё думал, что надо просто с этого города сбежать. Но город можно оставить позади, а вот то, что ты человек так себе — нет. Это скреблось такой обидой, что из глаз все-таки хлынули слёзы. Жаль только одеяла нет, закусить нечем, чтобы никто этих всхлипов не услышал. Чтобы Хан не услышал. На часах около девяти вечера. Наверно. На выбелено-серых рукавах виднелись заметные мокрые пятна. Минхо хотелось встать и самому себе пощёчину отвесить, чтобы успокоиться, но сил не было. Слёзы, вообще-то, ужасно много сил отнимают. Со стороны крыльца щёлкнула входная дверь. Глупо будет подрываться и вокруг дома от Хана бегать, нужно затихнуть. В этой щели темно, может и не найдёт. Джисон понятия не имел, ни откуда поиски начинать, ни что говорить, просто чувствовал, что хочет поговорить. Украдкой оглянувшись на дома, было подмечено, что вроде в окна никто не выглядывает, уже легче. Тихо было как в морге. Только с пирса голосили, да лягушки горланили, ничего нового. Вот будет часов одиннадцать — какой-нибудь умник на ржавом корыте обязательно ещё по улицам прокатится и похвастается всем незаинтересованным своим сабвуфером, от которого не то что машина, даже дороги трястись начинают. Мы́сля в верном направлении, Хан пошёл вокруг дома, только направление не то выбрал, поэтому пришлось пробраться через несколько кустов, спугнуть соседского кота и обнаружить за третьим поворотом сгорбившийся комок на который даже свет фонарей не падал. Минхо просто сидел и, стараясь не шмыгать, ждал своей казни. Ладно, хоть темно. Слёз не видно. — Эй, прости, я чёт перегнул, — Хан осторожно опустился на корточки возле Хо, одной рукой придерживаясь за стену, — не хотел, чтобы это так грубо звучало. Хо молчал. Не потому что хотел игнорировать, просто страшно было, что голос сорвётся, так что Хану пришлось говорить дальше: — Ну не молчи, можешь сказать, что я конченный, или что ты там любишь говорить. Что: «Вот ты и показал свою гнилую натуру, Хан Джисон, ну и кто из нас теперь ублюдок?». — Я. После долгого молчания это звучало так неожиданно, разочарованно и коротко, что Хан потерялся: — Ну нет, нет, чувак, давай не надо. Ты бы такого никогда не сказал. — У меня был друг, — и один предательский шмыг таки выдал былые слёзы, — потом он в вашу школу перевёлся, его родители так захотели. У вас же типа есть класс образца лицея, с углублённым изучением предметов. Мы с ним лет десять дружили, а потом не знаю. Наверно, кого-то получше там нашёл, кто с ним про эту математику ебучую на одном уровне говорить может и общие фильмы пообсуждать, а не озабоченного придурка. Неудивительно. — Здорово, что мы оба считаем математику ебучим предметом. Ну, к такому общению реально привыкнуть ещё надо, но, знаешь, как будто это даже прикольно? Типа, ты с нулевой просто такой: йоу, вот я такой, либо берите таким, либо идите лесом. Знаешь, как тест на выживание, где остаются только достойнейшие. Я так не могу, вечно притворяюсь. — Не такой. Просто во всём не такой. Поэтому кроме него никто и не терпел меня больше. Да и он, наверно, терпел от безысходности. — Да ладно, у тебя руки-ноги на месте, ты красивый что пиздец, ну ладно, не пиздец, просто красивый. Нормальный, короче. Все мы со своей придурью. У меня вот не было ни друзей, ни знакомых, с кем бы мы так по интересам сходились. — Ага, поэтому и сорвался. Я тебя заебал. Я знаю. Я сам себя заебал. — Может, мы поэтому и не можем отлипнуть друг от друга, потому что сами себя заебали? — Я правда не люблю кому-то говорить о себе, я просто никогда этого не делал. Был один человек, и он и так всё знал. А вываливать это по новой... Это как-то, не знаю, странно. — Это странно, когда тебя не просят. Но я же прошу. — Тогда постепенно, окей? — Ну, окей. Может, мы тебе тоже список вопросов подготовим. В неделю по одному вопросу. Минхо даже улыбнулся: — В неделю? Думаешь, я пробуду тут так долго? — Не знаю, я сразу на худшее настраиваюсь, — но на это даже нельзя было обидеться, потому что Джисон слишком по-доброму посмеялся. — Одним списком обойдёмся. И не думай, что теперь я буду ласково тебе улыбаться, и мы станем подружками. — Ты реально заебал, чё ты вцепился в этих подружек? Мы неделю знакомы, где вообще очерчивается эта грань подружек. Ты, вообще-то, тоже многого обо мне не знаешь. — Расскажешь, если захочешь. — А тебе интересно? — Наверно. Немного. Я отвык вот так с кем-то… Дружить. Как заново учиться ходить. — У тебя типа вообще кроме того чела никого не было? — Знакомые, не более. И те все с танцев. Джисон бы хотел сказать: «Пиздец», но Джисон вроде не лучше. Только у него таких вот челов на одного побольше было. — Пошли домой. Я не сильно одевался, замёрз пиздец. — Подорвался спасать меня? Переживал? — Ой, завались, не порти такой момент хороший. — Я тебе нравлюсь. — Ты меня бесишь. — Да, да.

── ✦ ──

Минхо не знал английский. Одна из песен была полностью на английском. Ещё и почерк корявый, что не хватает вилки для выкалывания глаз. — Ты так хорошо английский знаешь? — Ну, вроде неплохо. А ты нет? — Вообще мимо. Тут один текст целиком на английском. Сам писал? — По большей части. А ты вообще не понимаешь? — Ну, так себе. — Hello, — Хан кокетливо помахал рукой, перебирая пальцами, — how are you? — I'm fine. Thanks, — Хо даже не оторвался от потрёпанной тетради. — Today is a good day. And the day we met was not bad. I think you're a really good dancer and a person. I would like to see your talent with my own eyes one day. Джисон нарочно проговорил это бегло. Было забавно наблюдать, как Минхо деловито сморщил брови, пытаясь уловить хоть одно слово для понимания: — Чего? — Вообще ничего не понял? — Day. Это день. — Потрясающе. — Так что ты сказал? — Не важно-о-о. — Хан! — Не важно, не важно. Хо сердито уставился обратно в тетрадь. Шелест страниц ласкал слух, а Ли бегло всматривался в названия и блоки, которые, вроде как, являлись припевами. — Ну вот это пиздец сопли. В кого ты так втюрился, чтобы написать такое? Пришлось подойти и заглянуть в текст, потому что сопли давались Джисону очень хорошо, и так с ходу и не понять, про что именно Ли говорит: — А, эта, да ни в кого, просто фильм какой-то глянул, драматичный и девчачий, но прикольный, что аж написать про это захотелось. Минхо прочитал первый куплет, покривился, полистал дальше. У Джисона оказалась очень удобная кровать с матрацем на пружинах, но скрипучая как кресло, однако мягкая, что жить на ней хочется. Минхо пользовался моментом, развалился, закинув ногу на ногу, и изучал чужие творения, точно газету воскресным утром. А утро и было воскресным, приятным таким, немного пасмурным. — Alien, как переводится? — Ну типа инопланетянин. Пришелец. Как-то так. — Словно свалился с неба, я чужой на этой Земле, Кажется, я один не принадлежу никуда. Сколько бы я ни улыбался, я чувствую себя так одиноко, Инопланетянин, что пытается смешаться с землянами, Даже если говорю вслух, никто меня не слышит. Минхо читал почти по слогам, потому что сразу начал вслух, а каракули Хана разбирал еле-еле, но, когда дочитал первый блок, затих. Он не думал о смысле, когда начал произносить эти слова, но наискось пробежавшись дальше, что-то неприятно в глотке засело. Слишком хорошо это всё описывало его самого, но Хан ведь не про него писал. Джисон подметил такую реакцию: — Одна из моих любимых. — Хорошая, — сглотнув выдавил Хо. Потому что правда хорошая. Слишком хорошая, — давай её до ума доведём. — Понравилась? — Не нарывайся. — Ну понравилась ведь? — Да понравилась, понравилась. Настолько, что было даже страшно услышать её в исполнении Джисона. Джисон не выдающийся вокалист, по крайней мере пока, но точно имеет заделы, чтобы покорять сердца людей. Жаль правда, что сам он об этом не догадывается. Страшно было это услышать в исполнении Джисона, потому что кто, как ни автор, ни сам этот инопланетянин, сможет передать всю гамму чувств другому, такому же инопланетянину. Не расплакаться бы снова. Хан уже пристроился на краю застеленной кровати. С такого ракурса даже не казался таким уж и тощим: плечи широкие, талия как у балерины. Минхо на секунду пропустил мысль: «Таких в зал нельзя пускать, или хотя бы мне не показывайте», но тут же часто поморгал, отгоняя её, как доставучего комара. Забрав тетрадь, Джисон уложил её на колене перед гитарой, сыграл что-то несвязное, видимо, вспоминая аккорды, сделал пару красивых переходов, прогнал перебор. И начал. Лучше бы не начинал. Язвить и доёбываться — стихия Минхо. Тут доебаться было не до чего. Может, из-за навыков Джисона, может, из-за текста, что из чужих уст затекал прямо в вены, разносил эту эмоцию потерянности и надежды по спинному мозгу, заставляя пропитаться и поёжиться. Закончив, Джисон помолчал секунд десять. За спиной не слышалось ни упрёков, ни аплодисментов, пришлось обернуться и уточнить: — Ну как? — Круто, — коротко, но очень искренне. Хану стоило бы порадоваться, но это несчастное «круто» не отзывалось ничем. За несколько лет данное слово стало настолько роботизированным, бездушным и отработанным, что как похвала уже не воспринималось. Это не проблема Хо, Хо как раз таки сказал это очень искренне, жаль только мысли Джисона не умеет читать. — Понятно. — Что? Нужно рецензию написать? — Да нет, забей. Рад, что понравилась. — Да что не так? — Минхо приподнялся на локтях, чтобы получше увидеть лицо и понять, а что не так то. — Да ничего, забей. — Я так себе музыкальный критик. Не разбираюсь во всех этих терминах ваших. Мне просто понравилось. Правда. Текст очень, такой, в душу западающий. Прям по живому мажет. Наверно, если ты хочешь более внятного мнения, мне надо ещё пару раз послушать. Джисон помялся, крепче сжал гриф, ещё раз посмотрел в текст. Пару прогонов успевают, а потом родители должны вернуться. Хан не знает, куда они сегодня ушли, в гости к кому-то вроде. Потом надо делать вид прилежного ученика за уроками, но Хан прекрасно знал, что больше всего не ругани избегает, а того, чтобы они слышали, как он играет. К огромному сожалению, всё его рвение что-либо им показывать вне скромной городской сцены осталось где-то там, годах в тринадцати, когда песни ещё были о школе и рыбках, а не о любви и душевных терзаниях. Они всё равно не поймут — отец ещё может из вида что-то хорошее скажет, а мать только глаза закатит да отправит за учебники. Но Минхо почему-то поверить хотелось. Минхо ещё не в рядах тех, кто по старой дружбе похвалит, Минхо как раз из тех, кто вроде способен в лицо сказать: «Ну и хуйня». — Это одинокая ночь, это тихая ночь, Слишком темно, среди этих звезд Я пробьюсь своим тихим голосом. Я просто одинок, кто-нибудь, протяните мне руку и удержите меня… Когда вновь стало тихо, Минхо ещё раз поборол своё желание просто занести это творение в плейлист и слушать, пока уши не отсохнут. Всё-таки люди такие похожие, даже в этом маленьком городе кто-то чувствует себя также, как он. Даже забавно, но Хан ведь критики ждал, и Хо, как смог, постарался её наскрести. — Тебе не кажется, что всё монотонно очень получается? Как бы я понимаю, что песня не самая позитивная, но ты же её поёшь, а у тебя гитара ярче голоса звучит. Типа, не ебу, добавить в припев высоты и напора, как крик души. Рэп в куплетах классно получился, дикция прикольная. — Ага, понял, — Хан кивнул, заиграл аккорды припева, стараясь спеть с учётом полученных замечаний, — словно свалился с неба, я чужой на этой Земле, кажется, я один не принадлежу никуда. — Нет, щас просто кричишь. Ну, ты же больше меня понимать должен. — Я пока на Вы с высокими нотами. — Да нет, голос норм, эмоция опять не та. — Тогда спой, как ты хочешь. — Ну не, не. Я пискля. — Обладатель фальцета, — Джисон вскинул ладонь, подчёркивая величественность данного титула. Хо с каменным лицом помолчал пару секунд: — Остановимся на пискле. Ещё раз припев. — Во, во, уже лучше. А потом для контраста куплет потише начать и перебор поспокойнее. Как горки американские. И ещё раз. Минхо уже сидел почти вплотную, проникнувшись процессом продюсирования, и деловито тыкал в текст. Джисон делал пометки взявшимся из ниоткуда карандашом. Кто-то за ним между делом сбегал. — О, наверно, здесь лучше поставить слово «аварийно», — сделав пометку, Джисон всунул карандаш за ухо. — Да ерунда какая-то, если это был космический корабль, там должны быть предусмотрены нормальные аварийные посадки. — Да не в этом смысле аварийно, а типа незапланированно. — Тогда зачем потом пишешь, что вообще свалился. — Так это же песня, метафора. — Не ло-гич-но. — Завались, моя песня, будет так. — Тогда нахуя ты вообще что-то спрашиваешь у меня? — Мне важно мнение со стороны, но слово это я оставлю так. — Пой ещё раз. И ещё раз. Минхо внимательно слушал покачивая головой: — Ага, и вот чтобы разъёб, теперь совсем звонко бери. У Хана уже связки хрипели, но Ли притащил со стола телефон, открыл диктофон. Джисон иногда записывал наброски, но там в основном мелодии были, без голоса, да и микрофон на этом телефоне откровенно дерьмовый. — Хочешь записать? — А разве по уму это не так делается? Ты сам не хочешь со стороны послушать? — Не люблю себя переслушивать. Мне всегда не нравится. — Не ебу, что на это отвечать, но мы запишем. Давай-давай, последний раз, не проебись нигде. Переслушивая запись, Минхо продолжал деловито кивать, как будто что-то понимает, но всё, что он понимал, что микрофон правда дерьмовый, а Хан в целом звучит хорошо, живо, эмоционально. У Минхо к песням отношение простое, по крайней мере, к таким. Вот если бы он ночью её один слушал, раза так три, наверно бы прослезился. Значит, хорошая песня. Хан был заложником собственного музыкального образования: тут сфальшивил, тут слово зажевал, вот тут перебор бы поинтереснее сделать для лучшей динамики, а микрофон всё-таки ужасно дерьмовый. Но в целом, это было приятно. Первый раз кто-то стал участником этого процесса. Кто-то, кто даже к музыке отношения не имеет, но был заинтересован настолько, что у Джисона под рёбрами щекоталось радостное возбуждение. Чёрт его знает, реально Ли было интересно или от скуки, но как будто Хана уже оба варианта устраивали. Первая его полноценная песня. Есть ещё, что доработать, но, быть может, он правда доработает. В голове даже засуетились мысли о том, чтобы заснять её на видео и выложить куда-нибудь: он ведь на ютубе канал хотел завести. Наверно, лучше всё-таки с кавера начать, на что-нибудь супер попсовое, чтобы хоть какие-то просмотры были, а так и портфолио для музыкального училища можно собрать. Слишком радужно всё выглядело и слишком резко разбилось, когда оба услышали — родители вернулись. Оставив Минхо в комнате и дав разрешение (как будто оно было нужно) пощупать инструмент, Джисон вывалился на кухню. — Чем занимался хоть полдня? — без ответа и привета начала мать. Джисон сразу понял, лучше бы не выходил. — Да ничем, играл, — помялся, заломил указательный палец, — песню одну закончил. — О, успешно? — воодушевлённо уточнил отец. — Ну, типа. Но мать спуску не давала: — Видели маму Чанбина. Парень по репетиторам вот таскается, уже сейчас к экзаменам готовиться начинает. — Ну, Чанбин биологию хочет сдавать, она сложная, а у нас биологичка слабая. — Не отнекивайся, ты уже свои эти игрульки окончил, пора о другом думать. Сколько баллов за последний тест по математике было? — 84. — А по профильным? — 89 — 95. — А надо и по не профильным 90, ты проходные на международное дело смотрел? — Так там даже не нужна математика. Общество я хорошо знаю. Английский тем более. — Там на средний балл тоже смотрят, а ты всё филонишь. Места улетят, моргнуть не успеешь. — Да не филоню я. Может, я вообще на другое поступлю. — Не начинай, Хан. Никто на твои эти академии не смотрит, все всё понимают, биология такой предмет хороший, на врача человек поступать хочет. Хотел бы в академии свои, смолоду бы готовился, как Хёнджин. Чанбин вот тоже сразу понимает, где врачи — там деньги. Вообще парень хороший, но нам до врачей как до космоса, туда кто попало не поступит. Хотелось что-нибудь сломать. Хотелось вывалить, что Чанбин каждые выходные стабильно по две нольпятки пива всасывает, и порой это только разгон, в рот ебал эту биологию, а на несколько тестов вообще ответы умудрился стащить, вот и пишет всё хорошо. Конечно, раз к репетитору ходит, наверно, сейчас уже и сам всё пишет, но сути не меняет. Чанбин недавно теннисный столик в школьном холле сломал, потому что с каким-то парнем с параллели подрался, а про Хёнджина и говорить нечего. Хёнджин идеальный. Не доебаться. Хёнджину просто с детства никто рисовать не мешал. Точно. Хёнджин талант, который не закопали. Но ничего Джисон не скажет. Выдохнет и молча уйдёт. Даже дверью не хлопнет. — Ты чего? Минхо сидел с гитарой на коленях, тыкал пальцами в струны на грифе, пытаясь повторить комбинации Джисона, только не запомнил ничерта, так что оставалось лишь фантазировать, будто баллады разыгрывает. Джисон плюхнулся рядом, закрывая глаза обратными сторонами ладоней. Нет, он не хотел плакать. — Сдохнуть хочу. — Чё случилось? — Ничего. — Ты сам говорил: как я тебе помогу, если ничего не знаю. — Ты тут ничем не поможешь. — Влетело за что-то? Хан протяжно выдохнул: — Да лучше бы влетело. Я пойду, порешаю общество или тесты по английскому, прошу полтора часа тишины. Телефон надо? — Ну, — Минхо осторожно отложил гитару, — давай. Уверен, что нормально всё? — Пизда полная, а не нормально. Но ничего не поделаешь. — Хан? — Минхо. Всё. Нормально. Окей? Песня заебись. Что мы занялись ей, тоже заебись. Музыка вообще заебись. Только мои перспективы в этом не заебись. Поэтому я пойду решать общество, а ты будешь молча сидеть. А потом мы пойдём заниматься алгеброй, чтобы ты ещё раз сто сказал, что я тупой, а я добил эти блядские 90 баллов. Всё? Распорядок ясен? — Я понял. Я обязательно доебусь до тебя, но, видимо, попозже. — И на том спасибо.