11 твоих несчастий

— Б, — Джисон подпирал затылком шкуренные доски. Минхо сидел рядом, почти наваливаясь. Хорошо, что природная печка сегодня решила отдохнуть за мутной пеленой, но как бы дождь не пошёл. — Бан из семи смертных грехов. — Д. — Мы не по алфавиту идём? — Нет, так слишком просто, ты наперёд всё придумаешь. — Ладно, Дазай из бродячих псов. — Он же не качок. — Он просто прикольный. — Р. — Рин из Фри. — Не знаю таких. — Про плавание аниме. — А, это то, так там все качки. — Ну и ладно. До конца учёбы всего неделя. Список из одиннадцати пунктов остался в закромах книжной полки. Куртки переехали в дальний шкаф, что по соотношению размеров и вместимости мог бы посоперничать с входом в Нарнию. Обочины дорог озеленились сорняковыми газонами, размашистыми кронами и горшками с пёстрыми цветами у подоконников. Счастливые обладатели клумб у дома во всю высаживали привезённые со столицы да перекупленные друг у друга по десять раз растения, которые едва походили на несуществующие, потому что листья бордовые. Коты хвастались меховыми животами, представители царства насекомых заставляли завешивать всё, что завешивается, москитными сетками, в местах с густой растительностью без толики стеснения распевались цикады. Джисон никогда не любил эту пору и обожал её одновременно. Середина июня — это последний месяц учёбы, а значит, скоро лето и никакой школы. Середина июня — это время зубрёжки, красных от недосыпа глаз и постоянного тремора в руках перед итоговыми годовыми тестами. Потому что если напишешь их плохо, не получишь заслуженного подарка за хорошее окончание года, а Джисон вообще-то на новый монитор метил или хотя бы струны. Потому что если напишешь их плохо, каждый выход из дома будут попрекать на чём свет стоит. Минхо до сих пор теплил надежды, что призрак — это его не последняя форма жизни, поэтому во время уроков тоже слушал внимательно, невзирая на то, что вместо парты и принадлежностей только собственная голова, а вместо стула неудобный подоконник. Математика из разряда жестокого наставничества перешагнула в разряд совместного изучения: сначала разбирался Ли, потом объяснял Хану. В какой-то момент сошлись на том, что физику они оба ненавидят, и на том, что кроме математички есть ещё одна припизднутая. Учительница по литературе. Под конец семестра надавала каких-то никому не нужных рефератов, ещё и без возможности использовать письменный вариант на защите. У Хана котелок варит, поэтому по его гениальному (и как минимум тянущему на несколько премий) плану, Хан блистательно выступает, потому что Минхо садится за парту и всё ему диктует, громко и с выражением. Вышло, конечно, совсем не гениально и точно не премиально: — Считалось, что… — с важным видом начал Джисон. Потому что начало вроде было неплохим. — Прародиной про… Просвят… — Хо скуксился от непонимания, — ты мог хотя бы для доклада нормально написать, я нихуя не понимаю твои каракули. А! Просвещенческих дней в данной эпохе считается Англия. У Хана аж сухожилия на шее поджались от волнения. Хо тоже хорош, знал ведь, мог хоть раз перечитать эту писанину перед защитой. — Что? — уточнила жабовидная женщина в очках с узкой оправой. — Что прародиной просвещенческих дней в данной эпохе считается Англия, — напуская почти потерянной уверенности продолжил Джисон. — Погоди, тут точно Англия написано? — Хан чуть через весь класс не подорвался, чтобы схватить эти бумажки и настучать ими по голове Минхо, — а, да, всё ок, Англия. Дальше. Именно в этой стране и-де… Блять, — шёпотом выругался Хо, — идеология просвещения начала оказывать влияние… — Ну, Хан, видно, что готовился, — учительница настукивала обратной стороной ручки по табелю с баллами, — можно было и поувереннее, конечно, но в целом очень хорошо. Назови мне одного из самых ярких представителей данной эпохи. У тебя в докладе фигурировало три имени, но ещё на одном мы заостряли внимание два урока назад. И земля из-под ног ушла. Хан с уроков по литературе помнит разве что время их окончания и свою отчаянную борьбу с сонливостью (Джисон всегда проигрывал), но отскакивая от стен прозвучало звонкое «Томас Грей». Почему Минхо это запомнил? Наверно, потому что в отличие от Джисона, Минхо при всём желании не мог захотеть спать, так что выбора не было, приходилось слушать. Джисон ответа всё равно не знал, пришлось на доверии повторить: — Томас Грей. — Верно. Хорошо. Как сам себя оценишь? 100. Не меньше. Даже если на эту оценку не тянет сам доклад, десятку можно накинуть за совместные мучения. — 90? — неуверенно промямлил Джисон, — ну 85 — 90. Тема раскрыта, ну и я очень старался. Правда. Меж бровей над очками сползлась горбатая морщина, Джисон от волнения просто горбато сползся: — Ладно. Поставлю 91, неплохой доклад. Чистая победа, хотелось отбить пять своему горе-помощнику, но увы, при всём желании не получилось бы. День сменялся другим, как на зацикленной плёнке, даже ругаться было некогда, как и о личном говорить, но Хан и Минхо почти сошлись на том, что поладили. Когда тяготы учёбы становились непосильным грузом, садились посмотреть чего-нибудь. Правда, сойтись на общем мнении получалось с переменным успехом, так что выбирали просто что-нибудь из топ-100 по сайту. Пара полнометражек зашли хорошо, решили остановиться на классике. Одним вечером это был Хаяо Миядзаки со своим ходячим замком, другим — «В лесу, где мерцают светлячки». Очень символично получилось. Потом решили замахнуться на что-то многосерийное. Хан яро противился голой романтике, Минхо голому экшену. Выяснилось, что оба не досмотрели Кулинарные поединки Сомы. — По-моему, первые сезоны были лучше, — последнюю серию Минхо осиливал уже исключительно ради пункта «Просмотрено». — Ну, им надо было к логичной концовке привести. — Логичная концовка была в прошлом. А это просто хуйня какая-то, чтобы рейтинги не терялись. — Ну да, не то что романтика, школа, повседневность. Вот там наверно пиздец всё всегда не линейно и логично. — Во-первых, тут тоже есть и школа и романтика, во-вторых — ты просто хороших не смотрел. — Короче, ладно, мне тоже так-то не очень зашло. На прошлом сезоне можно было остановиться. — Вот и я о том. Между делом Джисон стал ходить помогать в лавку к родителям. Лето и зима — особенные сезоны. Пусть бизнес был и не самым прибыльным, но этого хватало на то, чтобы обновлять каждый год одежду, не давиться одним рисом и купить клавиатуру с rgb подсветкой на Новый год. Доход в общем, стабильно средний. Но у отца Джисона была предпринимательская жилка, он всегда чётко угадывал, чего такого им надо закупить в столице, чтобы люди пошли. Поэтому перед июнем ассортимент обновлялся, ежегодный косметический ремонт процветал, а это значит, что в эту пору лишние руки никогда не помешают. Хан и Минхо сидели прямо на траве у торца небольшого помещения. Недавно отгрузили машину; когда это происходило не на глазах родителей, Хо даже принимал участие. От скуки, конечно. Ему такой досуг ранее был неведом, так что это даже интересно. У него семья из тех, кого в городе богатыми называют, без домработниц и особняка, но доход в общем — стабильно выше среднего. — К. — Камина из Гуррен Лагана. — Короче, ладно, ты победил, но имей в виду, это кринжатура полная. — Я просто имена хорошо запоминаю. Ты всё лето так сюда ходить будешь? — Не, — с предостережением в голосе пару раз мотнул головой Джисон, — пару недель, пока они всё к лету готовят, потом я тут уже не нужен бываю. — Пиздец, и учись на 90+, и сюда таскайся. Может, тебе ещё дороги новые уложить, так, между делом? Джисон только сухо улыбнулся. Минхо за месяц примерно прикинул, что за у Джисона семья, так что завидовать уже было нечему. Удивительная картина, словно их родители были двумя крайностями одной проблемы. И вот он, долгожданный и прекрасный, вымученный и полный надежд день последнего звонка. Для Хана это не трепетный день, потому что впереди ещё год обучения. Для Минхо это ужасный день: мало того, что школа не его, он даже с теми, кого знает, заговорить не может, а надо ещё и таскаться за Ханом так, чтобы никого не зацепить. Будь он хотя бы видим, наверно подошёл бы к Чимину, тот с этой школы, узнал бы, как на конкурс съездили. Хан с этими лавками да тестами даже на занятия по гитаре ходить перестал, так что и подсматривать было не за кем. Минхо открывал сайт организаторов, видел, что его группа на третьем этапе вылетела, как раз на индивидуальной импровизации, где Хо должен был свою команду повести дальше. Думать об этом больше пятнадцати минут в день было бы мазохизмом: всё равно уже ничего не поменяешь. Он и живой бы им там не помог, и непонятно какой не помог, просто бесполезный. Хан буквально день назад вприпрыжку всучил Хо какой-то листок: это был табель в котором всё закрыто на 90+, потому что одна голова хорошо, а две — то ещё испытание, но уже лучше. Последний раз у Хана всё выше 90 было только классе в восьмом. Они шли на задний двор школы не самыми ровными колоннами, где по периметру большой асфальтной площадки уже выстраиваются все ученики от мала до велика. Чанбин ковырялся в носу с одной стороны, с другой что-то говорил Хёнджин, а Хан внимательно слушал. Редкий случай, когда Хёнджин просто беззаботно что-то лепечет рядом. Ощущение, что последний раз такое было только прошлым летом, пока у него эта девушка его несчастная не появилась. Джисон отнёс бы её к подклассу кольчатых червей, потому что пиявка та ещё, даже на переменах проходу не давала. — Так, мы точно должны встать в тень, а то у меня голова сгорит, — Хёнджин начал немного протискиваться вперёд, таща за руку Хана и подгоняя Чанбина. — Да ты и так уже своими обесцвечиваниями всё сжёг, — бубнил Бин. — А ты проспиртовался и прокурился до состояния копчёной селёдки. Один — один. — Ну, я и не ною, что мне на солнце не надо. — Бинни, — вскользь уточнил Хан, — ты вчера снова с этими своими на пирсе нажрался? — Да не делайте из меня алкаша какого-то, я с ними последний раз недели две назад виделся, если не три. Тесты вообще-то сами не напишутся. — Ты, главное, снова туда не залезь, — Хёнджина, видимо, проблема здоровья Чанбина заботила больше самого Чанбина. — Да отъебитесь вы. Джисон всегда держал Минхо на периферии зрения, поэтому сразу заметил пропажу. — Хан-а, ты чё тормозишь? — рука Хёнджина продолжала тянуть к заветному теньку. — Займите мне место, я догоню. Минхо выбился из колонны и просто замер. Прямо за классом Хана также криво-косо и шумно плёлся класс параллели. Высокий парень, каштановый цвет волос едва граничил с рыжим, а круглые очки с толстыми линзами сменились на линзы контактные. Так сразу и не признать, но Хо не мог не узнать — это Сынмин. Наконец-то Хо его увидел. Джисон не из тех, кто на переменах где попало ошивается, из кабинета в кабинет и всё, а Минхо так и не попросил поискать его былого друга. Сынмин точно сейчас Хо не заметит, но парень слегка повернул голову и задержался глазами прямо там, где Ли стоит, что от затылка аж мурашки пробежались. Только взгляд был таким потухшим и равнодушным, что Минхо насквозь пробило. Последний раз, когда Сынмин так смотрел, это когда узнал, что в школу другую переводится. Рядом какой-то парень на полголовы ниже, как раз таки в очках и с чёлкой забором, что-то навязчиво Сынмину трындел, но Минхо Сынмина слишком хорошо знает. Сынмин и половины чужих слов до сознания не допускал, настолько ему было плевать. Отойдя чуть в сторону, Джисон пробежался глазами по куче знакомых и не очень лиц, но Минхо быстро нашёлся: среди одношерстной бело-синей массы его одежда сильно выбивалась, особенно толстовка, что уже не первую неделю показывала всем невидящим, куда бы им стоило пойти. Классная толстовка, сегодня как никогда кстати смотрелась. Отслеживая взгляд своего призрачного товарища, Хан, хоть убей, так и не понял, на кого Хо так пялится. Точно на кого-то с параллели, Джисон бы даже подумал, что на девчонку какую-то запал, но, скорее всего, какого-то парня симпатичного выцепил, предал Хёнджина. Минхо опомнился спустя полминуты, повертел головой, увидел раздражённый взгляд Хана. Все классы уже почти построились. Когда зрительный контакт был установлен, Хан кротко мотнул головой, показывая, что пора и им встать в строй. В строй Минхо при всём желании вклиниться не смог, потому что школьников выстроили так тесно, что они скорее напоминали слипшиеся пельмени в кастрюле не по размеру. Пришлось наблюдать за всем позади, у забора. — Мы всегда будем помнить родные стены, наших прекрасных учителей и до последнего вздоха нести вашу доброту и чуткость, — вещала в микрофон представительница выпускного класса. — Она через пару лет кроме имени классухи ничё не вспомнит, зуб даю, — вполголоса комментировал Чанбин. — Математичку ещё хуй забудешь. Хочу быть на их месте, чтобы в следующем году этого лица не видеть, — поддакивал Хан. — Кстати, — вклинился Хван, — ты как алгебру на 92 умудрился сдать? — Учил. — Пиздишь. — Вживил себе в мозг чип. — Реально учил? Джисон покосился на Хо, который продолжал сверлить взглядом кого-то из параллели. — Реально учил. Когда выпускники закончили свои россказни о любви к школе, несколько девочек, зачитывая стихи, пустили прощальную слезу, церемонии награждения окончательно известили о том, что школа окончена, а ветер разнёс вальсовые напевы. Дали слово тем, кто на год помладше, — напутствие и пожелание всего хорошего. Минхо к этому моменту уже отсчитывал минуты до окончания сей процессии, и когда два старших класса, заплаканные, довольные или равнодушные, встали по своим местам, Хо уже готовился стартовать в сторону дома, но известие о том, что речи не окончены, заставило едва не завыть. Испепеляя взглядом затылок Джисона, Минхо заранее проклинал будущий год — если он доживёт или выживет, ему же так же нужно будет стоять на этой линейке и так же говорить стишки о любви к учителям. А там даже Сынмина не будет, даже Джисона там не будет, и не понятно, в какой момент вообще Минхо захотелось, чтобы Джисон там был. — В этот солнечный, полный радости и прощальной грусти день… — равнодушно, как по бумажке, хотя, по сути, это и был заученный текст, начал толкать речь слегка гнусавый голос. Минхо как по голове огрели. Этот голос он узнает из тысячи. Вытягивая шею, чтобы лучше увидеть центр площадки, Минхо понял: ошибки быть не может, какого-то чёрта эту речь толкает Ким Сынмин. Хан уже вообще не слушал, что там на площадке происходит: они с Хёнджином разыгрывали на камень ножницы бумагу, кто в начале учёбы чипсы в школу потащит, чтобы, естественно, забыть об этой условности через пару дней. Однако взгляд уже был слишком хорошо заточен, чтобы везде и всегда вылавливать Минхо, и когда было обнаружено, что Джисону не показалось, и Минхо у забора нет, к горлу паника подступила. Потому что этот чёртов Минхо уже стоял прямо по центру площадки, прямо перед немного гнусавым парнем, что равнодушно зачитывает речь, стоял так близко, что ещё немного и споткнётся о провод микрофона. Было ощущение, что Хо видят вообще все, что все точно в таком же изумлении и недоумевающей злости сейчас смотрят не на рыжеватого парня, а именно на Минхо. — Какого хуя? — вырвалось само собой. — Ты чё? — не понял вопроса Хёнджин. — Да ничё, — тут же съехал Джисон, — обознался. — Это ж Сынмин, — как бы между делом вставил Чанбин, — который говорит щас. Олимпиадник. Директриса и математичка чуть кипятком не ссали, когда он перевёлся. — Ясно, — старался проявить заинтересованность Хан, хотя сейчас его интересовал только Хо. — Для нас большая честь провожать таких замечательных учеников во взрослый путь. Торжественно клянёмся, что в следующем году займём ваши места с теми же гордостью и достоинством, — продолжал толкать свой заученный текст Ким. Минхо стоял в меньше полуметра от своего друга, внимательно впитывал его эмоциональное состояние, словно сейчас можно было что-то понять или прочитать. Но речь вызывала только саркастичные брызги: — Пиздишь как дышишь, Сынмо, — усмехнулся Хо, а затем с нескрываемой откровенной обидой и горечью добавил, — предатель. Неужели я проиграл какому-то очкарику? Но Сынмин не ответит, хотя смотрел сейчас прямо на Хо, почему-то так виновато и потерянно, что у Минхо рождались сомнения, точно ли его видит только Хан. А может, Минхо просто сам себе эти эмоции во взгляде нарисовал. Совсем осмелев, Хо ткнул другу в лоб, разочарованно наблюдая за утопающими пальцами и понял: всё-таки Ким его не видит, просто на секунду потерялся от резкой прохлады. Потянуть бы его ещё сейчас за воротник белоснежной и старательно отутюженной рубашки, чтобы совсем ахуел, но сдержался. — И правда, предатель, — уже не так тоскливо вновь дёрнул уголком рта Хо, — ты же мой лучший друг, а за тебя вон какой-то Хан отдувается. Позорище. Ныфуфырился, очки снял. Надеюсь, хотя бы в математике у тебя дела по пизде не пошли, и… Надеюсь мы ещё поговорим, Сынмо, если ты хотя бы имя моё ещё помнишь. Почти синхронно с Минхо и Ким закончил свою речь. Хан, всё это время наблюдая за сей безумным действом, отчаянно старался унять бурлящие внутри ахуй, агрессию и недоумение. Он давно понял, что Минхо своего рода отбитый, но не думал, что настолько. Хотя, если судить здраво, а что Минхо сделал? Постоял посередь «сцены» и чего? Всё равно, кроме Хана, никто это представление не видел. Зато Хо высказался, наконец увидел Сынмина, правда легче от этого стало, как если из мешка риса забрать три зёрнышка — что-то между минимальными изменениями и нихуя. Возвращаясь на точку респавна, не подметить круглые глаза Хана было трудно, но это вызывало лишь улыбку. Нет. Минхо не думает и не подумает, что сделал что-то не то. Потому что не сделал. Мог, вообще-то, и больший цирк тут устроить. — Да на кого ты всё пялишься? — не выдержал Хёнджин. — Да не пялюсь я ни на кого, — но то была ложь. Сначала Хан пялился на Минхо, теперь пялится на этого Сынмина. Табель немного подтверждает то, что у Хана айкью чуть выше обезьяньего, поэтому он быстро догадался — наверно, это и есть тот самый друг, по которому Ли вроде как тоскует, если у Минхо вообще есть подобные чувства. После того разговора у дома Минхо больше ни слова не проронил ни про свою жизнь, ни про этого Сынмина. Всё что смог выцепить Джисон — это то, что Минхо фанатик романтичного чего угодно, будь то фильмы, книги, аниме или манга. И то, что либо Хо очень умело это скрывает, либо и правда кроме язвительности, веселья (особенно того, который спровоцирован поддеванием Хана) или злости больше никаких эмоций испытывать, кажется, не способен. Хан почти был готов поверить, что тем вечером Хо притворялся. Но у них ведь не было времени нормально поговорить. Да и шутки у Хо, вроде как, реально смешные бывают иногда, в последнее время немного чаще, но только немного. Если верить пересказу Хо, последняя прочитанная манхва реально не такая плохая сюжетом, но нет-нет, Хан такого не читает. Прикольная исключительно потому, что Минхо смешно сюжет пересказал. — Сынмин ничё такой парень, так-то, — Чанбин тоже заметил неприкрытый интерес Джисона к данной персоне, — пришёл сюда как заморыш какой-то, а вот очки снял — и сразу другой человек. Мы с ним пересекались разок, но блять, немой как рыба. Но Юджуна смешно подколол, повезло, что не меня, а то я бы ему ебальник разукрасил. — А давно ты стал любителем разукрашивать ебальники? — не сдержался Хан. — Да я же так, шучу. — Давай мы тебе тоже ебальник подкрасим, Чанбини, — как-то до вычурного по-дружески предложил Хван. — У меня дома красок много, напишем на лбу «сказочный долбаёб». — Себе напиши, — машинально огрызнулся Со. У Хана это даже вызвало приступ лёгкого смеха. Он правда скучал, скучал по этим разговорчикам и непринуждённости. Оттого дёготь в груди лишь твердеет, ведь линейка кончится, и все снова разбредутся по своим жизням, по своим разным жизням. А потом год, и шансы вновь собраться станут приравнены к чему-то между -10 и 0. Даже Хо, вероятно, в любой момент может исчезнуть, и это осознание скрежетнуло, как гвоздём по нержавейке. Хан понимает, что школьные друзья это лишь этап: потом будет универ, там будут новые люди, а по статистике именно университетские друзья становятся самыми долгими спутниками жизни. Но ему не хотелось, не хотелось думать о новых знакомствах, верилось, что так, как с этой диаметрально противоположной по своему существу парочкой, Хан уже никогда ни с кем так не сможет подружиться. Быть может, только с Хо, но тот, наверно, всё ещё с ним дружить не намерен. Плывёт по течению и ждёт, когда это всё закончится, а Хан и рад лишний раз спиздануть, что тоже уже от него устал. Вот только враньё это всё, иначе почему думать о том, что даже призрак однажды исчезнет, так вязко, точно он стоит в зыби уже по щиколотку. И если Ли однажды исчезнет, тут же провалится по самую макушку, пока тягучие пески не сомкнутся, перекрывая доступ к кислороду. Если Минхо выживет, будет ли он искать Хана? Напишет ли? Позовёт ли прогуляться? Или он что-то осознает и побежит налаживать общение с Сынмином? Очевидно, второе. Хотя в глубине души хотелось бы первое, что чертовски странно и неправильно! В потоке своих громких мыслей Джисон упустил момент, как перед глазами замельтешила чья-то ладонь, почти сразу идентифицировал, что это ладонь Чанбина, а музыка затихла и почти ровные ряды учащихся стали сливаться бесформенной массой. Хёнджин что-то выкинул по поводу глухоты Джисона. Он даже не услышал, бегло одёрнулся, увидел, что Хо поплёлся следом. — Ну нет, признавайся, кого ты всё высматриваешь? — уже с недовольным напором наседал Хёнджин. — Да никого, никого. — Ёнми, вообще-то, спереди топает, а за нами семиклассники. Я даже шутить не буду. — Не надо. Причём тут вообще Ёнми? — Хан, конечно, прекрасно понимал, причём здесь Ёнми, но делать вид, что не понимает, стало почти привычкой. — Да ладно, сколько можно, Джи. Не проморгай, а то уже почти увели… — может, Чанбин бы вякнул ещё что-то, только ладонь Хана заставила тут же заткнуться, потому что Ёнми идёт всего в трёх головах от них, и слушать подобное ей совсем не обязательно. — Слушайте, — Хан почувствовал, как палец прикусили, на что пришлось шикнуть и вернуть другу возможность разговаривать, — может, мы хоть разок соберемся? В берлоге или просто прогуляться, по-моему с того лета так толком и не собирались. — Фьююю, — Чанбин смерил взглядом небосвод, — ну, можно наверно, но не щас и не завтра. Вот за неделю от учёбы атрофируемся, а там посмотрим. — Я в целом за, но не буду заранее обещать. Сонми уже минимум две недели нам там расписала, да и хочу хотя бы пару дней отдохнуть, — Хан бы почти уловил в голосе Хёнджина искреннюю досаду и недосказанность, вот только обида быстрее к горлу подступила. — Я понял, как всегда и как обычно. — Да соберёмся, не гунди. — Ага, ага, через неделю напишу, только попробуйте слиться. — Окей, окей. А Минхо так и плёлся, как сивая кобыла. Джисон там со своими болтает, из-за толпы даже Хёнджином не полюбоваться, Сынмин так и прилип к своему этому очкарику, а к ним ещё пара каких-то неизвестных личностей встряли. Видимо, там весь класс ботаников. Один только камушек таки прокатился с плеч. После линейки все идут по домам, потому что слушать эту нудятину ещё и в классе Минхо бы точно не выдержал и пошёл чудить. Комната Джисона ощущалась как истинное спасение, как райский уголок тишины и свободы. Джисон стянул с себя форму, развешивая её с таким довольством, точно сейчас лужей растечётся. Но Хана радовал не процесс натягивания рубашки на плечики — радовал факт того, что следующие два месяца к этим вещам можно больше не прикасаться. По голой спине прошёлся, казалось бы, уже привычный холод, только Хан подскочил с такой силой, что едва в стол не вмазался: — Ты когда-нибудь успокоишься? — вот он, уже излюбленный трюк несостоявшегося захвата со спины ,и каждый раз реакция Хана превосходна, как в первый. — У меня и так спектр развлечений достаточно ограничен, так что одного из любимых я лишаться не намерен. — Кстати, что ты на линейке устроил? — А? — Минхо наивно похлопал глазами заваливаясь на кровать, — ничего не устраивал. — Не прикидывайся. — Я не прикидываюсь. — Прикидываешься. Ещё как. — Я ничего не устраивал. Если увиденное тебе не понравилось, это только твоя проблема. — А как оно могло не понравиться кому-то ещё, если тебя только я вижу? — Ну вот и всё, смирись и схавай. Я мог учудить и чего похуже, вообще-то. Хан почти натянул футболку, на мгновение замерев в обдумывании вопроса: — Тот парень, Сынмин, и есть твой друг? — Угу, — равнодушно выкинул Хо. Странно было думать, что Хан не спросит, но говорить о Сынмине не хотелось от слова совсем: после линейки какая-то саднящая не то обида, не то досада с новой силой заскреблась в седьмом позвонке. Как криво срезанный язычок на внутренней стороне воротника — терпимо, но раздражающе до красноты и мелких волдырей. — И чего ты ему там наговорил? — Какая разница? Он всё равно не услышал. — Интересно просто. Наверно, прикольно выговаривать что-то в лицо человеку, зная, что он не слышит. — Не прикольно. Джисон помялся с полсекунды: — Ты хотел, чтобы он услышал? — Не знаю. Хан уже начинал жалеть, что ведёт этот допрос, но это ощущалось такой явной ниточкой, по которой, перебирая ладонями и блуждая в темноте можно наконец выйти хотя бы к малюсенькому закутку света, и в мутных переливах наконец разглядеть то, что называется истинными человеческими чувствами. Джисон искренне не понимал, почему Хо так боится рассказать хоть что-то, ведь у них с Ханом проблема практически идентичная. Да, у них вероятно много чего в жизни практически идентично, потому что даже не верующий в мистику будет слепым глупцом, если не предположит, что судьба закинула Минхо именно к Хану просто так, наобум. Хан хоть сейчас готов садиться и распинаться в часовом монологе, как его всё заебало, каждую свою боль раскладывать на молекулы, потому что в разговорах легче, потому что в разговорах, которые слушают и понимают — легче. Но, вопреки мыслям Джисона, собирающаяся густым туманом неловкость и тяжесть становились практически наэлектризованными. Минхо не знал, почему ему так трудно просто выговориться, хотя в закоулках ума понимал: потому что он никогда этого не делал. С Сынмином не было проблем. С Сынмином почему-то казалось, что можно просто свалить с этого города и жизнь станет краше. С Сынмином не было загонов по поводу того, что не с кем в целом поговорить хоть о чём-то: они постоянно говорили о чём угодно, о чём попало, зачастую даже не придавая разговорам особой смысловой нагрузки. Сынмин вообще не из болтливых, но Минхо был не прочь тараторить, даже если Ким был не в настроении отвечать, было достаточно иметь слушателя. Но, когда остаёшься один, сцена этого социума внезапно гаснет, подсвечивая тебя слепяще ярким прожектором, и первый шаг, чтобы подставиться под пули — это говорить. Как только приоткроешь хоть клочок своего небогатого нутра, всё — ты поднял руки для обстрела, оголил все незащищённые зоны. И Минхо прекрасно понимал, что Хан не из тех, кто будет смеяться или тем более издеваться. С Ханом комфортно, с Ханом даже уютно, и Хан вполне способен стать и другом, а может, и не просто другом, но, если нет, как Хо потом с этим справляться? Как потом существовать с осознанием того, что буквально единственный человек, которому ты осмелился открыться, осознанно осмелился, собрав волю и предрассудки в кулак, тебя отвергает, забывает, пропускает и идёт дальше. Потому что Хо, скорее всего, не сможет, ведь однажды не смог. Джисон понял, что на него применена техника тотального игнора, но даже не злился, потому что видел: сознание Ли эту комнату покинуло ещё с полминуты назад. Вот такой мраморный и вдумчивый, он казался музейным экспонатом — будьте добры сдувайте пылинки, фотографируйте без вспышки и руками не трогайте. Благо, комната Хана всё-таки не музейный павильон. Половина пледа, которым застилалась кровать, болталась в свободном провисании. Хан подошёл тихо, накинул клочок плотной ткани на Хо, превращая горе-сожителя в несостоявшееся бурито, сел и чуть потыкал в бока. Метод слегка изощрённый, но какие условия — такие и решения. Хо вздрогнул всем телом, когда получил первый тычок, потому что до чёртиков боится щекотки. — Эй, эй, ещё раз и я не ручаюсь за твоё здоровье! Хану это показалось очень смешным: — Если ты меня прикончишь, мы будем вечность вдвоём тусить призраками? — Ты при любом раскладе не хочешь от меня отлипать? — Вообще-то, это ты ко мне прилип. Хо чуть нахмурился: — Не суть. Ты бы не выдержал вечность болтаться со мной. — Я бы попробовал. Вечность с тобой или проблемы этой жизни, которые я не ебу как решать. Наверно, я бы выбрал вечность с тобой, тогда хотя бы будет уверенность, что ты не уйдёшь. Ты — это хотя бы одна проблема, а не тысяча. — Что ты, — Хо осёкся, теряясь в ответе. Почему-то слышать подобное оказалось слишком приятно, — так, выпусти меня. Ты, вообще-то, уже хочешь, чтобы я съебался. — Мечтаю каждую секунду. — Вот и мечтай.

── ✦ ──

Минхо вынашивал эту идею уже дня четыре, ровно с того момента, как в голову Джисона попало знание о том, что Хо боится щекотки. А если смотреть совсем глобально, он вынашивал эту идею с середины мая. — Хан, — нежные пробуждения точно не конёк Ли, потому что, если Джисону сейчас что-то снилось, очевидно картинка сменилась лодкой, угодившей в шторм, — Ха-а-ан, Хан, Хан, Хан, проснись, встава-а-а-й, — Хо наклонился к самому уху, — приё-ё-ём! Еле приходя в сознание Хан не мог понять, то ли спятил он, то ли Хо, то ли начался конец света. Последнему Джисон даже был бы немного рад. — Чё? — прохрипел Хан, едва подавая голос, — чё случилось? Сколько времени? — Полпятого утра. — Ты ёбу дал? Какие полпятого утра? Отвали. Иди свои сопли читай. — Нет, вставай, Хан! — Да зачем? — Пошли на пирс встречать рассвет. Они ебать красивые, а сегодня ещё погода ясная должна быть, ни одной тучи, пошли-пошли. — Ты не мог с вечера сказать, я бы хоть лёг пораньше. — Да какая уже разница, вставай. Джисон сел, ссутулившись в три погибели. Всё это звучало и выглядело как идиотская шутка. Ну да. В духе Минхо. — Ты меня на свидание зовёшь? — Ну, если свидание со мной — часть твоих влажных фантазий, можешь и так это назвать. — Прямо в точку. Подожди пять минут, пойду подрочу от радости. Минхо прыснул смехом. Как-то незаметно Хан со ступени «Ловить кринж с гейских шуток» сделал шаг к ступени «Шутить таким же кринжем в ответ». И это было… Здорово. Даже Сынмин в ответ никогда не шутил. Либо бубнил, либо глаза закатывал. Иногда и шутил, но с такой равнодушной миной, что, по правде говоря, Хо было смешно с интонации, а не с шуток. — Давай в темпе, мой лицо и пошли. Пришлось повиноваться, потому что опытом проверено — если в жопу этого не то кота не то кролика что-то вдарило, проще перешибиться куском арматуры, чем заставить его передумать. Хо прям-таки сиял от радости: он наблюдал рассветы каждый божий день со дня, как официально то ли умер, то ли не умер, и в ясную погоду рассветы были восьмым чудом света. Можно было провернуть эту авантюру раньше, но Хан был по горло в учёбе, а Минхо понимал, что, если разбудит его в полпятого утра в учебный день, вероятнее, вместо рассвета получит и правда пришибленный арматурой труп. Да и неловко это как-то было. Хан, конечно, не знал, что Ли хоть за что-то бывает неловко, но, может быть, когда-то и узнает. После последнего разговора на кровати общение как будто стало немного мягче, немного доверительнее. Ли пару раз себя обругал, как мало ему, оказывается, надо, чтобы привязаться к человеку: всего-то суицид, месяц с хвостиком общения и, возможно, не правдивое признание в том, что человек готов существовать с тобой целую вечность. На улице едва ли начинала рассеиваться ночная дымка — тот промежуток времени, когда всё видится под светом толстой кобальтовой линзы. К перилам у входа был прицеплен велик: отец Джисона вытащил его буквально пару дней назад, настроил руль, смазал цепь. Только подножка постукивала, но это уже стало неотъемлемой частью староватого железного жеребёнка. — Блин, мать разбудил, пока собирался, — до сих пор сонно бубнил Хан, закрывая за собой входную дверь. — Пришлось какую-то хуйню плести, что с друзьями договорились рассвет встречать. Хо закусил щеку с внутренней стороны: — А разве это ложь? Хан повернул голову, встречаясь с блеском фонарей во взгляде напротив. Сказать, что он сейчас ахуел, ничего не сказать: — Ты же говорил, что мы пока не перешли в разряд подружек. — Мне нужно было сделать официальное извещение? — И за какие такие заслуги я перешёл в этот разряд? — Не бесишь меня двадцать четыре часа в сутки. Только пять-шесть. — Воу, — нарочито потянул Хан, — получается, с повышением меня. Как отмечать будем? — Просто пошли уже, а то всё пропустим. — Можем на велике поехать. На багажнике ездил когда-нибудь? Хо смерил взглядом Хана. Хан, конечно, худющий, но практика не раз показала, что ни разу не хилый. Затем взглянул на велик. На багажнике Ли ездить не доводилось, разве что когда-то давным-давно в детстве: — Разберусь. Когда с приготовлениями было покончено, и Хо устроился на своём месте, пришло осознание, что его заднице тотальный конец. В мечтах и фантазиях Ли надеялся, что подобные мысли посетят его в более интимной обстановке, но, когда жизнь волновали его фантазии. — Багажник маленький, — вполоборота констатировал Хан, — там наверно не за что взяться. — Маленький? Это пиздец, а не багажник, Хан. — Не об этом щас. Если будешь сваливаться, держись лучше за меня. Хо был уверен, что не будет сваливаться. Хо передумал на первой кочке, инстинктивно окольцовывая талию напротив. И знал бы господь, какой пыткой была эта поездка. Каждую неровность дороги Хо прочувствовал всей своей тазобедренной областью. Каждую мышцу на тонкой талии Джисона Ли прочувствовал собственными руками, даже сквозь футболку и липнущую от ветра к лицу клетчатую рубашку. По достижению пирса пятая точка была в состоянии дряхлой боксёрской груши, а сердце — в состоянии самой настоящей голубой паники, потому что обнимать Хана оказалось до помутнения разума приятным времяпровождением. И чёрт бы знал — дело в Хане, или в том, что Минхо кроме матери в этой жизни обнимал только одеяло. — Успели! — радостно воскликнул Джисон, смахивая с виска бисерный пот и забегая на мостик. — Выжили, — тысячу раз пожалев о своей затее, хромал следом Хо. Солнце уже начинало клевать макушкой из-под поверхности водной глади. Джисон уселся на самом краю, скрестив ноги. Хо опустился рядом, согнув в колене одну ногу, а вторую свешивая к воде так, что буквально пара сантиметров — и белый кроссовок придётся сушить. Воздух ощущался до одури лёгким, вдохни чуть глубже и голова закружится от перенасыщения кислородом. Лягушки с низким поклоном окончили свои серенады буквально двадцать минут назад (скоро настанет очередь цикад), небо пропитывалось красно-розовыми переливами и едва встречающимися росчерками чуть скомканных облаков. Медленно тянущиеся приливы ласкали уши, как и шелест растительности позади. — Ладно, — Джисон впитывал атмосферу кожей. Он ни разу не встречал рассветов вот так. Одинокий и спрятанный лесной гущей мостик, что всегда был пристанью алкоголя, детей или шумных вечеров, впервые предстал в таком обвораживающем амплуа, тихим, что даже сердце начинает стучать не так бойко, — встретить тут рассвет было хорошей идеей. — Я знаю, — Минхо всем нутром принимал каждый восходящий лучик света и в груди до мурашек приятно щекотало. Это тоже его первый рассвет. Вот такой. Хан пропустил мысль, что тут бы могли быть Чанбин с Хёнджином. Со, скорее всего, разрывал бы покой своими громогласными комментариями. Хёнджин бы фотографировал, чтобы потом нарисовать. И это было бы не плохо, даже хорошо и весело, но не то. Не так, как сейчас. Хо пропустил мысль, что тут мог быть Сынмин. Ким, скорее всего, начал бы разгонять какие-то интересные факты о солнечной системе или сказал бы: «Всё, как в твоих мангах, не помри от восторга». Хо бы, лукаво улыбаясь, ответил: «Поцелуемся? Чтобы я совсем от восторга сдох». Ким бы закатил глаза, а там — сетка ответов не имеет конца и края. И это было бы не плохо, даже хорошо и весело, но не то. Не так, как сейчас. — Надо будет написать песню или хотя бы стих про это утро. — Не забудь поставить меня в соавторы или сделай главным героем. — Много на себя берёте, мистер Ли, — с лёгкой улыбкой чуть повернул голову Хан. — Не зазнавайтесь, мистер Джисон, — с такой же улыбкой ответил взглядом на взгляд Ли. Хан вернул взор небосводу: — Первый раз с кем-то так рассвет встречаю. — Я тоже. Получается, ты мой первый. — Будем считать это отличным празднованием просвещения в подружки. Подружка, кстати, ты тоже первая. Хо потянул уголок рта: — Ты тоже моя первая подружка и второй в жизни друг, правда, не знаю теперь, по важности ли. И Хан застыл. Округлённые глаза внимательно изучали точёный профиль, а Хо лишь краем глаза поглядывал в сторону Хана. Не потому, что не хотел поворачиваться, просто всё это утро до безобразия странное. Хан на этом пирсе виделся до того милым и обворожительным, до того притягательным, что Хо даже побаивался на него слишком долго смотреть. Это вообще не те выводы и мысли, которых он ожидал месяц назад, да Хо вообще их не ожидал, но, как заядлый читатель прекрасного жанра, слишком хорошо понимал, куда в итоге такие мысли приводят. С дружбой бы разобраться, а уже потом в такие дебри лезть. Только дебри заведомо безвыходные, потому что так близко к Хану подходить нельзя, потому что так близко Хо, скорее всего, и не сможет, потому что так близко Хан наверняка и не пустит. — Я всегда думал, был на тысячу процентов уверен, что на планете нет человека, который даже в поверхностном общении будет так, не знаю, на одной волне со мной, что ли. У Минхо это вызвало тепло и смех: — Мы ругаемся каждый день, ты о чём вообще? — Да, но, пожалуйста, скажи, что ты понимаешь, о чём я. С тобой всё какое-то не такое, как раньше, но это... Не плохо, а даже наоборот. У меня такого не было. — Наверно, да, понимаю, — и тут алмазный щит в груди дал мелкую трещину. Страшно, но почему то до жути хочется. — Хан, — Хо бросил это обращение к воде, — вопросы. Ты хотел в неделю по одному, но уже месяц прошёл. Спрашивай. Обещаю, что постараюсь честно ответить. — Тебя покусал дух дружелюбия, один призрак резко на другого поменялся, или что? — Две минуты — и я передумаю. — Ладно, — Хан задёргал коленками, словно это лотерейный билет, который можно использовать всего раз в жизни, и проебаться нельзя от слова совсем. — Сынмин. Не знаю, это не совсем вопрос, просто, по-моему, он много значит для тебя. Поэтому мне интересно послушать, что это за дружба была. Типа, мне просто кажется, что мы в этом плане в одной лодке сидим и, если ты хочешь с кем-то об этом поговорить, я только за. Хо вдумчиво вытянул губы в трубочку. Хана это по своему забавляло — милая привычка. Солнце уже почти встало. Ли опустился на спину, точно в плывущих облаках внезапно подсветится суфлёр, на котором его мысли красиво структурируют, и останется лишь зачитать, но увы, как всегда, всё сам — всё сам: — Нужно вкратце или прямо развёрнутое изложение? — Без разницы, — было даже немного забавно с того, как серьёзно Минхо воспринимает своё откровение. Но Хан высмеивать не будет, не посмеет, потому что чувствует — для него это тоже почему-то очень важно, — как тебе удобно. Скажи столько, сколько готов или хочешь. — Ладно. Мы познакомились в начальной школе, по-моему, во втором классе. У меня поначалу хорошо со всеми общение строилось, но у Сынмина с этим было посложнее. Он был замкнутым ребёнком, а мне прямо чересчур сильно хотелось с ним подружиться. Как ты понимаешь, я смог. Но когда мы стали взрослеть, не знаю, мы как-то отделились от коллектива, потому что Сынмо всегда был домоседливым и ботаником, фанючился по всему, что связано с цифрами. Многие не понимали, как вообще с ним говорить, хотя он намного интереснее, чем просто ходячий том по вышмату. Что со мной случилось — вообще без понятия; чем старше становился, тем больше мне одноклассники начинались казаться ну просто глупыми, что ли, не в плане учёбы, а как-то в целом. Разница в интересах превратилась в ебаную пропасть. Я даже сейчас не знаю, о чём с ними говорить. Они смотрят попсовые сериалы, слушают какую-то рыгатню, из развлечений и разговоров — только бухаловки с выходных и кто там с кем в туалете поебался. Либо совсем атрофированные, вот смотришь и даже не представляешь, с чего разговор начать, просто как будто человеку на всё тотально до пизды. И я даже не осуждаю, потому что, блять. Самые странные в этом классе были мы с Сынмином. Два слипшихся вареника: один в толстенных очках, как с комикса, другой красавчик танцор, отшивающий весь женский пол. Я думаю, не трудно догадаться, Сынмина прозвали очкариком, меня педиком. — Это травля, вообще-то, за такое можно к директору сходить. — Чтобы мы ещё стукачами и обиженками стали? — Бля… Ну да. — Нас не травили, не швыряли рюкзаки, не вылавливали после школы. Всем в целом похуй, как и нам на всех просто было похуй. Мы понимали, что за спиной какие-то разговоры ходят, Сынмина иногда могли поддеть, но Сынмин никогда не отвечал, всегда я огрызался. Но знаешь, нам правда как будто было всё равно, какого там о нас мнения класс, потому что мы о них тоже были не лучшего. У нас в целом школа такая, не с самой чистой репутацией, — и это было даже мягко сказано. В школу Джисона поступали все, на кого хватило мест, а рвалось туда всё немногочисленное население городка. В школу Минхо отправляли всех непутёвых. Как они с Сынмином туда попали? Очевидно, первый вариант. Ни одна из семей ещё не имела на тот момент достаточного заработка, чтобы место выкупить. Да и в школе Джисона слишком набожная директриса или, скорее, просто держащаяся за своё место, так что на такие риски, как взятка, идти отказалась бы. — Конечно, там не все прямо отбитые. Я с несколькими даже общался, но это были те, кто с танцев, и, конечно, те, кто со мной в класс не попали. Короче, нам просто нормально было дружить. Со слухами можно смириться, потому что кроме школы они никак на мне больше не сказывались, учителей они не волновали, прозвища — да и хуй с ними. У этих детей и так далеко не самые лучшие билеты в жизнь, а мы не настолько уёбки, чтобы за каждое кривое слово бегать и стучать. Но когда Сынмин перевёлся, это пиздец. Я не знаю как описать. Ощущение, что все глаза на тебя. Приходишь утром, а развернуться хочется уже с порога. Пытаешься заговорить с теми, кого вроде считал норм — а они уже наслушались хуйни, так что смотрят на тебя как на прокажённого. На переменах бегаешь в соседние кабинеты, чтобы выцепить хоть кого-то из знакомых, но чё ты там за десять минут выцепишь, привет — привет, хорягу повторял? И всё. А я как идиот думал, что переводится и переводится, чё бубнить то, как будто что-то глобально от этого поменяется. А поменялось всё. Он нашёл там друзей, да ему наверно даже не нужно было, чтобы кто-то и здесь за него заступался, как будто вся эта ситуация задевала только меня, а он так, смирился и плыл по течению до лучших времён. И вот, лучшие времена настали. Ну и чё, Минхо, ну и пошёл ты нахуй. Варись в этом адище сам. Я сначала пытался как-то его выцепить, позвать, как еблан ныл, что вот, без него как-то скучно, но ему, видимо, не до меня уже было. И вот и болтаешься, просто пакетик с говном. А потом ещё и ваш класс увидел, и это вообще пиздец, только в обратную сторону. Как будто параллельная вселенная, никаких белых ворон, травы в туалетах и все, просто нормальные? Вау. Ахуеть. Повисла пауза, Хо дальше изучал невидимый суфлёр, но не знал, что ещё говорить. Оказывается, говорить вообще неплохое занятие, но по ходу развития мысли всё превращалось в запутанный клубок собственных переживаний и Ли не знал, за какой конец ухватится. — Ну, во-первых, — Джисон чуть обернулся, чтобы обращение всё-таки было к Ли, а не к воде, — то, что ты криво уложил чёлку, сомнительно тянет на титул педика. Что за предрассудки вообще? У вас реально класс какой-то ёбнутый, я слышал о нём. Почему ты просто не перевёлся? — Мне было всё равно, пока у меня там был один друг. Мне было достаточно. Перевод из школы в школу, да даже из класса в класс — такое себе мероприятие, муторное. Не хотел мать напрягать. И я был уверен, что в любом классе будет то же самое. Нас же перемешивали после начальной школы, и после средней, и ничего не поменялось. — Во-вторых, все мы пакетики с говном. Я иногда думаю, что нам не хватает распределительной шляпы, которая бы сразу компоновала людей по интересам, но тогда, наверно, жить было бы пиздецки скучно. Ли снисходительно улыбнулся: — А щас пиздец весело. — Мне было пиздец весело, но, наверно, это нормальная часть взросления, когда интересы меняются и люди в окружении меняются. Но я, если честно, тоже дружбу так себе налаживаю. Когда эти два придурка разбрелись, я вообще не понимал чё делать. Думал, всё, это конечная, дальше только вечное одиночество. Но ты ведь появился. — Мы сейчас так говорим, потому что жизнь не дала выбора. — Ты думаешь, мы бы не подружились при других обстоятельствах? — Не знаю. Я думаю, ты бы сбежал. — Я думаю, я бы притворялся, много, я всегда с новыми людьми много притворяюсь, стараюсь казаться лучше, чем я есть. — Ты и так хороший. Джисон на пару секунд потерялся: — А думаешь, ты плохой? — Отвратительный, видимо. Нет, я конечно пиздатый, не тупой, как ты сказал, красивый пиздец, но, оказывается, этого маловато для нормального общения. Я даже понимаю, что дело не только во мне, может быть, вообще не во мне. Но блять, если даже Сынмо так легко ушёл — ну наверно всё-таки во мне. — Если это была дружба от безысходности, то не знаю, может, это логично? — Мне грустно называть это дружбой от безысходности. — Я пока так и не могу уловить, а в чём вы вообще пересекались? Вопрос на миллион долларов. Минхо пришлось изрядно напрячь извилины, чтобы вспомнить, но вспомнить толком ничего не вышло. У Минхо за год было много времени подумать и понять, в чём суть вопроса Хана, потому что он и сам себе этот вопрос не раз задавал. У Минхо даже был ответ и полное признание его правоты, но признавать было болезненно: — Ну да. Ты прав. Наверно, от безысходности и была. Сынмин любит документалки, детективы, тру-крайм и всё структурированное. А ещё слушать металл и классику. Вот прямо классику-классику, типа Бетховена. — А ты? — А ты как будто не знаешь. — Ну вот о том и речь. Может, ты просто сам себя убедил, что белая ворона. Бля, я бы не хотел в ваш класс попасть. Без обид, но меня вообще ваша школа всегда немного пугала. Поэтому ты ещё интереснее казался: какой-то красивый адекватный вроде чел, на тусовках нигде не встречался. Я знаю несколько ребят из вашей, но даже по их рассказам у вас там какой-то пиздец. Воспринимай это не как потерю, а как приобретение. Один ушёл, значит, на его место придёт кто-то лучше, — умел бы Джисон так красиво и-философски разговаривать сам с собой, глядишь — и списков никаких строчить бы не пришлось. — Я просто запутался. Не понимаю, как с людьми дружить. Мне всегда кажется, что они все на меня так смотрят, даже те, с кем я нормально общался — в лицо с улыбками, а за спиной тоже не против весь этот сборник хуйни с моим именем собрать и обсудить. Поэтому, если попытаюсь подойти ближе — начнут сторониться. — Я бы поспорил. Не знаю, как другие, но я думаю, ни один адекватный человек, если уже пообщался и что-то для себя понял, не будет так слепо верить слухам. Типа, если они с тобой не первый год общаются, какие-то звоночки можно было уже заметить. Мне вот нравится с тобой общаться. Я сначала подумал, что это пиздец, я даже двух недель не выдержу. Не знаю, что будет в итоге, но я бы очень хотел, чтобы однажды мы сидели здесь как люди, типа, как два полностью человека, потому что… Я таких, как ты, не встречал. И мне это приобретение очень нравится. Я бы, конечно, был не против, чтобы о моей жизни ты узнал немного по-другому, со слов, например. Но я не хочу, чтобы ты исчезал. Джинни и Бин, мы тоже просто с детства друг к другу приклеились, но с тобой это по-другому и я… Я просто не хочу тебя терять, если честно, — слишком двусмысленно получилось, — ну, просто, как человека терять. Минхо крутил в голове всю свою группу по танцам, девочку на класс младше, которой он за этот год пару раз помогал с тестами по геометрии, вспоминал всех ребят, которым он правда от чистого сердца выкраивал время и помогал поставить или отработать связки. Кем они его видят? Они же тоже улыбались, порой искренне смеялись, когда Минхо забывался и начинал юморить по-своему. Про него даже были локальные мемы, не те, которые с целью задеть, а те, которые рождаются при тёплых отношениях с коллективом. Минхо не хотел этого замечать, Минхо хотел это отрицать, потому что поверить было страшно. Он привык, что в его адрес всегда испытывают либо зависть, либо косой взгляд. Но Союн всегда так искренне любила снимать практики Хо на видео, чтобы нарезать их чуть ли не как пособие, никогда не приписывая ничего злорадного. Намджун так любил подкалывать Хо прозвищем «принцесса», потому что в силу того, что Хо боялся щекотки, любые внезапные прикосновения сопровождались чуть ли не девчачьими визгами. Уён любил фотогравировать Хо, когда тот сидит с насупленным видом в телефоне, просматривая видео, которое скинула преподаватель в качестве референса, и приговаривать: «Ну-у-у, мисс Тен, готовьтесь к драке, Хо что-то в этой хоряге точно не нравится». Эгоистично было закрыть на это глаза. Эгоистично было думать, что весь мир против тебя. Минхо никак не проверит правдивость своего маленького открытия, но поверить хотелось. Эгоистично было думать, что Хану всё равно. Хан свет, Хан буквально путеводитель, и теперь Минхо не имеет права Хана подвести. — Что сейчас с твоими друзьями? — Хо не хотел переводить стрелки, но ему правда это было интересно. Он видел, как Джисон общается с друзьями в школе, это что-то совершенно чужеродное, не как у них было с Сынмином. — Не знаю, мы просто разделились. Чанбин всегда любил чувствовать себя крутым каким-то, что ли, но, наверно, в нашей компашке ему это не особо удавалось. Наверно, все эти тусовки с пивом и громкими тачками дают ему ощущение этой крутости, но я уверен, он не тупой. Наверно, он просто пока в поиске своего того самого. А Хёнджин, он никогда не умел рассеивать внимание на людей, мы в этом с ним очень похожи. Типа, есть пара человек или даже один, который будет центром, чьи сообщения сразу будешь читать, с которым ты будешь больше всего говорить. А на остальных батарейки как правило не хватает. Теперь он мои сообщения может сутками не читать, и я прекрасно знаю, как это работает, он их видит, просто не хочет. Сейчас такой человек для него — Сонми, вот только я-то всё ещё сразу их сообщения читаю. И это ебать, как обидно. Но как будто было обидно. Пока ты не появился. Но мне обидно, осознавать, что ты, наверно, если вернёшься к своей обычной жизни, тоже найдёшь свой круг, а эти ебаные новые люди и поиски, пиздец просто, я даже думать об этом не хочу. — Почему ты думаешь, что я уйду? — Ну мы клятвы вечной дружбы на мизинчиках не давали. И не должны. Хо не понял, что сделал: тело как-то само среагировало, вытянув руку с оттопыренным мизинцем. Джисон чуть удивлённо хихикнул: это всё ещё было до жути странно, всё появления Минхо в его жизни было каким-то странным. Словно то, что сначала казалось настоящим благословением, потом превратилось в настоящее наказание, а теперь постепенно вновь мутировало до настоящего света в конце тоннеля. Было приятно, что кто-то принимает тебя теперь, без тяготы уз многолетней дружбы, это уже не что-то должное — это добровольный выбор, и Хана выбрали, Хана приняли. И Хо будет паталогическим лжецом, если скажет, что не ощущает то же самое. Хан протянул свою ладонь с таким же оттопыренным мизинцем, но не доведя до чужой руки, звонко засмеялся: — Хуюжба, а не клятва. Я же не могу твоей руки коснуться. — Блять, — с досадой выругался Хо, — подцепил край рубашки Джисона, протягивая мизинец сквозь ткань, — вот так получится. И правда получилось. Грош цена таким клятвам, просто приятная условность, но Хо хотелось в неё верить, ведь по лицу Хана складывалось впечатление, что он сейчас Хо искренне поверил. Запасы сил на какие-то серьёзные разговоры себя исчерпали, так что началась болтовня обо всём и ни о чём. Время встречи рассвета уже давно перевалило за пару часов, но уходить совсем не хотелось. Солнце стало припекать, Хан скинул рубашку, подкладывая её под голову Ли, и вполголоса напевал Impossible у Nothing but thieves. Минхо находил это крайне красивым, а Хан радовался, что Хо английского не знает, а то не того бы подумал. Сердце исходило истомой, до того момент ощущался приятным и лёгким. Минхо был готов поклясться, что готов всю жизнь жрать таблетки ради этой встречи и этого утра. И готов больше никогда в жизни к ним не прикасаться, чтобы иметь возможность дать клятву на мизинчиках по-настоящему, без матов и рубашек. — Красивая песня, — констатировал Ли, когда Хан мычал проигрыш. — Знаю, ты не слышал её? — Неа. Но теперь хочу. Ты же кавер хотел записать, запиши на эту, хорошо на твой голос ложится. — Мне не на что толком записывать. Да и кто такого ноунейма слушать будет. Надо что-то попсовое выбрать, посмотреть чарты. — Эй, — и у Ли сердце к пяткам улетело. Почему этот голос здесь. Это галлюцинация? Ещё сутки назад Хо бы всем сердцем хотел верить, что нет, а теперь всем сердцем хотел, чтобы да. Немного гнусавый и знакомый. Что он вообще здесь забыл? Пришлось резко подорваться, чтобы при опасном приближении присутствие третьего (невидимки) не было выявлено. Хан резко обернулся. Уже шагая по поскрипывающим деревянным доскам, Сынмин остановился в метре от Джисона. Какого чёрта Ким здесь делает в семь утра — вопрос для высших разумов. — Ты мне? — чуть настороженно уточнил Джисон, подмечая реакцию Ли. — Ну, тут больше никого нет. Я сюда приходил пару дней назад, но тебя не видел. — Ну, вообще, тусоваться на пирсе в семь утра — такое себе развлечение для подростков. — Но ты же тут. — Ну, да. И ты тут. Странный диалог странного утра. Хан бы просто дружелюбно поболтал с этим парнем, но не при таких обстоятельствах. Хо осторожно обошёл друга, расчищая площадку для его дальнейших передвижений. Джисон понятия не имел, что говорить и что делать. — У тебя с головой всё нормально? — внезапно спросил Ким. — Да вроде не жалуюсь. — Ты только что минут десять сам с собой разговаривал. — А ты подслушивал? — Стал невольным свидетелем. Так с кем ты говорил? Тут кто-то ещё есть? Джисон украдкой посмотрел на Хо, но тот лишь пожал плечами, мол, «Валяй», а затем вслух добавил: «Говори чё хочешь, ты и так в пизде». — Ага, — чуть неуверенно признался Хан. Красивую ложь в такой стрессовой ситуации он всё равно не придумает, — тусуется тут один призрак. Сынмин недоумевающе нахмурил брови: — Ещё скажи, парня, который недавно в той школе того. И Ли захотелось не то сквозь землю провалиться, не то пойти и за шиворот схватить. Очень странно и неприятно слышать из уст друга выражение «парня, который», хотя, а как Ким ещё должен был выразиться. — Ну, типа, — словно не веря самому себе, подтвердил Хан. — Слушай, это не смешно. — Я и не смеюсь. Да и ты вроде тоже. — Я понял, у тебя реально с головой проблемы. — Возможно, — пожал плечами Джисон, подобрал рубашку и пошёл в сторону Хо. — Погоди. Ты хоть имя того парня знаешь? — Ли Минхо. А ты был его другом, — «Но ты всё проебал и теперь это я», очень хотелось добавить. Но Ли не принцесса, чтобы сейчас тут за него драться. — Был? — видно, что Сынмин от такого ответа не на шутку растерялся. — Ну может, и есть, сами потом разберитесь. Мне пора. И Сынмин ничего больше не сказал. Джисон в немом призыве глянул на Хо. Тот ещё несколько мгновений смотрел на Кима немного виновато и обнадёживающее, точно верил, что ещё пара секунд — и Сынмин тоже его увидит. Но не увидел. Багажник велосипеда за пару часов, к сожалению, не стал удобнее, а мысли мешали наслаждаться узкой талией напротив. Когда вернулись домой, родители уже ушли в лавку. — Ты всё-таки хотел с ним поговорить? — они вернулись домой. Джисон елозил в кресле, понимая неудобство вопроса. — Не знаю, мне показалось, он о чём-то сожалеет. — Я бы на его месте тоже сожалел. Все начинают о чём-то сожалеть, когда сделанного уже не вернуть. — Наверно. — Всё-таки скучаешь? — Не знаю. Нет, просто думаю, если бы он хотел что-то мне сказать, то что? — Значит, есть повод вернуться к жизни, чтобы послушать. «Кажется, теперь ты — мой главный повод вернуться к жизни», — пронеслось в голове, но Ли озвучил лишь: — Значит, вернусь.