11 твоих несчастий

Тонуть в любовных распрях собственного неопытного сердца и так занятие такое себе, но когда ты буквально не можешь отойти от причины этих распрей больше, чем на 50 метров — это ещё хуже. Минхо уже готов и призрак свой погрести заживо, можно прямо в палисаднике у дома Хана. План, вообще-то, не такой плохой — там ажурные циннии и пушистые флоксы, Минхо не против стать их духовным удобрением. Что угодно, лишь бы не видеть Хана хотя бы пару часов в день. Нет, Минхо не ходит и не сыпется бабочками или мелкой дрожью при каждом, даже самом неуклюжем или бытовом действии Джисона, хотя есть ощущение, что уже близок к этому. Но готов долбиться во все министерства или пойти пообщаться с духом Луиса Барта Майера, чтобы Оскар давали не только за вклад в кинематограф, но и за отличную игру собственного безразличия перед человеком, который просто пиздец как небезразличен. Родительская ссора осталась позади, уже настолько, что в памяти Хана ярче отпечаталось, как они с Минхо почти до обеда не вставали с кровати, разговаривая обо всём на свете, хотя прошло всего чуть больше недели. Наверно, потому что к подобным заскокам матери за столько лет можно худо-бедно привыкнуть, а вот к новым и новым проявлениям Минхо — нет. Но если подобные мысли о Минхо уходят так же оперативно, как и приходят, вчера случилось то, чего Хан совсем не ожидал. В их маленький и криво построенный мирок вклинился третий человек, и несмотря на то, что ещё пару месяцев назад Джисон этого человека отпускать всем сердцем не хотел, то теперь его внезапное появление вызывало настороженность. Написал Хёнджин. Да не просто написал, позвал в ту самую берлогу. Хану бы нужно было погнуть пальцы, и Минхо искренне сетовал на то, что нужно хоть немного повыделываться, но Джисон, думая примерно три секунды, тут же дал согласие. — Он даже не написал, какой повод, — Хан похлопывал себя по карманам, проверяя ключи и телефон. — Вот именно, а ты как собачонка тут же подорвался. — Ну представь, тебе бы сейчас так же Сынмин написал, неужели ты бы стал строить из себя мудака и сливаться? Минхо притих на несколько секунд, пробегая взглядом по полу: — Не стал бы, хотя со стороны вижу, что стоит. — Ну вот. Минхо ещё по пути думал, что ему всё это совершенно не нравится. И нет. Конечно, он не ревнует, не боится, что сейчас все помирятся, извинятся, и Хана так бессовестно у него украдут. Пусть только попробуют, карт-бланш на круглосуточное проведение времени с Джисоном есть только у Минхо, да, при сомнительных обстоятельствах, но Минхо совершенно не о чём переживать. А может, Хёнджин вообще парень неплохой, да и не может, Хо и так знает, что неплохой, ещё и красивый. Стоило бы даже порадоваться, Ли ведь так нравилось тупо втыкать на эту родинку под глазом и пухлые губы, но, увы и ах, это было до того, как очаровательные щёки Джисона окончательно вытеснили из черепушки Хо какие-либо намёки на мозг. А погода подливает масла в огонь: мелкая морось поднимает шкалу мерзопакостного настроения на максимум, буквально разъедает позитив и непринуждённость на атомы. Хочется идти и бесконечно бубнить на прохожих, из-за которых Хан не может разговаривать с Ли, на склизкую грязь под ногами, хотя она даже не пачкает Хо, на этот чёрно-белый фильтр, который город натянул на себя сегодня. — Боже, — изнывал Минхо на проезжающую мимо тойоту, — эту машину вообще хоть раз мыли? Пиздец какой-то, мужик за рулём вообще помнит, какого она изначально была цвета? Даже номера не видно, это же вообще штраф. — Слышал когда-нибудь пословицу «Молчание — золото»? — не выдержал Хан. — Ты прямо не с той ноги встал, хотя ты даже не спишь. — Меня просто всё бесит. — Я заметил, ты, оказывается, у нас метеозависимый. Я больше не буду тебя в дождь на улицу тащить, а то боюсь, вселенная захлебнётся в твоём нытье. Минхо оставалось на это только фыркнуть, потому что Джисон прав. Ли вообще не против заключить союз с дождём и потопить этот мир к чертям собачьим, но, естественно, только на сегодня и так, чтобы Хан этот апокалипсис пережил. Хотя единственное, чего сейчас реально хотел Хан, это пережить чем-то напрочь испорченное настроение Минхо. Хан и сам не в восторге от происходящего. С одной стороны рад, что о нём вспомнили, с другой — неприятный осадок толстым слоем ложится на все попытки ранее вытащить хоть кого-то на встречу. Хёнджин наверняка ведь не просто соскучился, там точно будет какая-то просьба и, если Хан окажется прав, то конструкция этой былой дружбы окончательно повалится и разлетится на мелкие кусочки. А это будет очень неприятно, потому что Джисон себя знает — эти микроскопические, подцепляемые только скальпелем кусочки, застрявшие в подсознании, будут впиваться, зудеть и, не дай боже, начнут гноиться. И ещё Хан как-то слишком наивно и даже пугающе ловит себя на мысли, что его персональный скальпель сейчас вышагивает рядом и бурчит на всё подряд без разбора. Почему-то с Минхо всё стало казаться легче и ярче, мечты и надежды стали не такими полупрозрачными, одиночество — не таким осязаемым. Как вообще человек за пару месяцев может стать настолько близким? Хану порой кажется, словно до Минхо жизни вообще не было, слишком привычным стало смотреть что-то вечерами, выходить из дома не только в лавку или на учёбу. Когда внутренний философ или наоборот ребёнок требует слушателя, слушатель всегда рядом и, что важнее, не просто слушатель, а заинтересованный собеседник. Хана обычно летом да с учебниками днём с огнём не сыщешь, но с Минхо даже это стало интересной рутиной, потому что Джисону очень нравится попутно вещать этому кото-кролику о разнице тоталитаризма, демократии и авторитаризма, попутно разбавляя это юмором и дискуссиями о том, какой режим всё-таки лучше. Джисону нравится понемногу учить Минхо английскому. Хо не большой фанат этого языка, он бы с бо́льшим энтузиазмом проникся изучением японского, но отрицать пользу английского даже для его упёртости очень глупо. Да и осознание, что теперь он без переводчика понимает некоторые строки в уже, казалось бы, очень знакомых песнях — маленькая победа, которая вызывает дополнительный выброс эндорфинов. А может, причина в том, что Минхо просто с огромной радостью готов впитывать вообще всё, что Хан ему вещает. Берлога оказалась ровно такой, какой её Джисон и описывал. На заброшенной улице, среди осевших и перекосившихся от неровного рельефа домов, что за столько лет уже начали пропитываться гнилью, растительностью и перегаром, затесался один более-менее приличный домик. Этот домик время тоже потрепало, но хотя бы из-за наличия окон он уже выглядел презентабельнее своих товарищей по несчастью. Дверь открылась не с первого раза и даже не со второго, пришлось знатно её поддеть и подёргать, но вот они внутри, и Минхо бы сказал, что это место ему напоминает локацию какого-нибудь качественно оформленного хоррора. Депрессивная обстановка за окном пропускает внутрь минимум освещения, словно в этом доме ползунки и без того не богатой цветовой гаммы выкрутили в самый ноль, либо тут прошлась свора дементоров, которая внезапно решила высосать всю радость не из человека, а из помещения. Пыльный воздух ударял по гортани, не давая возможности вдохнуть полной грудью, но у Хана это всё равно вызывало ностальгию. По углам, если присмотреться, уже поползла бледно-зелёная плесень, или это всё-таки мох, Хан выяснять не будет. Половицы под ногами скрипят и местами уже проваливаются, а на диван, на который раньше все заваливались без задней мысли, сейчас хочется присаживаться с опаской. Несколько старых и уже знатно отсыревших одеял, должно быть, не дождутся своего второго шанса. На столе в гостиной разбросаны фишки и карта какой-то настолки, ещё даже не совсем убитой временем, но от постоянной влажности края уже начали сворачиваться в трубочку, а плёнка ламинации — отслаиваться от летнего солнца. Есть и стеллаж вдоль стены, на котором хранят воспоминания несколько комиксов и пара картриджей для нинтендо, а ещё ожидает своих хозяев кучка дешёвеньких фигурок покемонов и стопка карточек с человеком пауком. — Жутковато, — с интересом изучая обстановку, протянул Хо. — В солнечную погоду тут поприятнее находиться, — Джисон выудил меж диванных подушек пару фантиков от сосательных конфет, которые сняли с производства ещё года четыре назад. — Это моя незаконченная коллекция, я думал, буду собирать редкие, а потом продам их за кучу денег и стану богатым. — И насколько велика твоя коллекция? — Минхо хотел пошарить по полкам, но, увидев толстое коричневато-серое наслоение, резко передумал. — Две штуки ровно, — горделиво объявил Хан. — Коллекционировать я их придумал ровно в момент, когда не нашёл, куда выбросить. — Да у нас тут пропадает юный и талантливый предприниматель. — Вообще, бизнес-план был отличный, зря забросил эту затею. Хёнджин порядком опаздывал: они должны были прийти сюда к двум часам дня, но на телефоне уже высвечивалось 14:23. Минхо даже начал надеяться, что, быть может, уже никто и не придёт, но входная дверь снова начала подвергаться попыткам вскрытия, а уже через пару минут Хёнджин вальяжно рассиживал на краю стола, сдвинув всё лежащее там хозяйство на другую сторону. Волосы собраны в короткий хвост на затылке, но даже невооружённым взглядом видно, что недавно их снова обесцвечивали и, видимо, не очень удачно, потому что концы безбожно сожжены. Хёнджину это не мешало, он всё равно выглядел как модель. У Минхо волосы тоже крашеные, но куда умнее и щадящее, хотя если бы он был не призраком, корни скорее всего уже отрасли бы сантиметра на четыре. — Давно мы тут не были, — стало очевидно, что все сейчас испытывают долю неловкости. Сам зачинщик встречи не исключение. Минхо пристроился на своём излюбленном для любого помещения месте — на подоконнике. Джисон примостился рядом с другом на краю стола. — Ага, больше года, наверно. Мы заходили сюда с Чанбином тем летом, но дом как будто за этот год лет на десять постарел. Дождь набирал обороты, отчего в помещении появился барабанящий по обшивке и стёклам аккомпанемент. Хёнджин выудил из своей сумки-бананки сигарету, кинематографично подкуриваясь, и Минхо готов поклясться, что это самая настоящая романтизация и пропаганда курения. Хёнджин вообще хоть что-то умел делать не эстетично? — Ты ведь не против? — А давно ты стал разрешения спрашивать? Ты же знаешь, что мне похуй. Только в мою сторону не дыми, провоняю — заебёшься потом родителям объяснять. Шлейф сигарет не вкусный, мерзкий и горький. Минхо бы сейчас от сигаретки тоже не отказался, но сегодня день обломов и хуёвого настроения. Так что перебьётся. Хотелось поискать пятый угол в комнате, потому что с минуту держалась некомфортная тишина, так что Хан осторожно уточнил: — Ты меня позвал просто покурить? — Нет, — тоскливо улыбнулся Хван, — я просто поболтать хотел. Я с Сонми расстался. Джисону бы сейчас сквозь землю провалиться. Он же должен посочувствовать, а испытывает лишь колоссальное удивление с привкусом злорадства. Ему Сонми никогда не нравилась, а то, как умело она подмяла под себя Хвана, не нравилось ещё больше. — Может, сойдётесь ещё? — Не сойдёмся, я больше не хочу с ней сходиться. Я даже рад, что это кончилось, но свыкаться с мыслями, что всё кончилось, оказалось тяжелее, чем я думал. Я даже не рассчитывал, что ты согласишься встретиться. — С чего бы это? — Я много раз как мудак себя вёл, я бы на твоём месте уже давно обиделся и нахуй всех послал. — Ну, я обижался, но потом просто смирился. — Ты же не сидишь сутками один дома? Джисон покосился на Минхо: — Да нет. Нормально всё, правда. Что у вас с Сонми случилось? Вы же не отлипали друг от друга. Я думал, у вас там уже свадьба на горизонте. Сигарета почти истлела. Хван выудил из неё последнюю глубокую затяжку, тут же нащупывая в сумке новую. — В том-то и проблема, что мы не отлипали друг от друга. Я устал от этих отношений уже месяц на четвёртый, но по пизде пошло вообще всё. Она познакомила меня со своими родителями, и я им очень понравился, так что уйти стало ещё сложнее. Это просто клетка, Джи, у меня за этот год все силы растратились, я уже ничего не хотел, просто вырваться. Она не давала мне ничего, просто ноль свободы, взяла пароли от соцсетей. Когда я говорил, что хочу увидеться с друзьями, она обижалась и ревновала, ты вообще ей не нравился. — Это взаимно. — Я просыпался и должен был сразу писать ей, на переменах с ней, вечерами с ней. Если я уставал, всё равно должен проводить её до дома. На праздники строго с ней, каждый месяц мы должны были отмечать годовщину, причём у неё на подарки запросы ахуеть, а мне коллаж и носки смешные. Я уже последние месяца три пытался ей сказать, что всё, я так не хочу, я устал, но в ответ были такие истерики, чуть не драки. Она говорила, что вскроет себе вены, если я уйду, сколько раз я пощёчины словил — даже считать не хочу. У Джисона волосы на руках вставали дыбом, то ли от осознания, насколько жуткая данная ситуация в целом, то ли от понимания, что он этой ситуации не замечал даже краем глаза. — Это пиздец, — всё что оставалось сказать, — и как ты в итоге ушёл? — Мне пришлось говорить с её родителями, предупреждать. Потом я проводил её до дома, сказал всё это. Она начала истерить, и я просто ушёл побыстрее, передавая всё в их руки. Это неделю назад было. Она сначала кинула меня в чс, потом убрала, потом несколько дней писала, что это последний день её жизни, и я как дурак вызванивал её маму, чтобы убедиться, мол, всё норм. Сейчас она вроде притихла, уже постит истории, как с другими пацанами на тачках катается. И слава, блять, богу, потому что я реально… Я так заебался. — А я как еблан не хотел мешать вашему счастью. — Я был даже рад, что вы меня не трогаете, потому что это всегда её триггерило. Всегда нужно было выбирать её. Я понимаю, что сам виноват, нужно было раньше всё это закончить или хотя бы объясниться, но мне как-то, — Хёнджин чуть нахмурился, поджав губы, — по-детски не хотелось признавать, что вы оказались правы на её счёт. А теперь уже вообще всё потеряно, и она, и вы. Я поэтому даже писать тебе боялся, сначала кинул, потом пришёл плакаться. — Да не, если захочешь встретиться или поболтать, я всегда за. Нам же ещё год учиться. Минхо бы хотелось сейчас закатить глаза, да он и закатил. Тихонько отпустил злобу бесшумным выдохом, потому что в его глазах Хан не стоил того. Но может ли сам Хо вообще судить? Потому что, и правда, приди сейчас к нему Сынмин с такими же россказнями, да Минхо бы поверил и секунды не думая. — Всё равно как раньше уже не будет, наверное, — в голосе Хёнджина могла слышаться некая подоплёка, окрашенная надеждой на обратное, но все всё уже слишком хорошо понимали. И правда. Этот год, видимо, решил пройтись по Хану асфальтоукладчиком и, судя по всему, не только по нему. Хёнджин прав. Это понимает и сам Хёнджин, это понимает Хан — как раньше уже не будет. Потому что Хан встретил Минхо, только вот Хёнджин теперь никого не встретил. Джисон не слышал, чтобы Минхо как-то плохо о Хване отзывался, быть может, мог получиться неплохой тандем. Хан даже не против отпустить былое: Хёнджин пережил тот ещё цирк и даже клоуны не разъехались, потому что вряд ли Сонми будет из-за этого расставания переводиться в другую школу, но Хан сейчас правда в некой потерянности. Потому что он уже отпустил, смирился, переварил и как будто даже перестал хотеть из кожи вон лезть, чтобы что-то там наладить. Оказывается, это очень рабочая схема — просто пустить всё на самотёк и оп! Всё как-то само налаживается, налаживается даже не спрашивая, хочешь ты этого или нет. Хану нечего сказать про Сонми, он её невзлюбил чуть ли не с первой встречи. Он не хочет сейчас говорить Хёнджину, что всё будет нормально, потому что, если точка поставлена окончательно, всё точно будет лучше, чем было с этой пиявкой. Но и у Хана жизнь совершила неплохой такой кувырок с подвыподвертом. — Ну, да, как раньше вряд ли будет, Чанбина мы вообще потеряли. Он мне за лето ни разу не написал. — Он тусуется со своими, и ещё родители не стали ему отменять репетиторов, так что он летом тоже к ним ходит. — То есть, ты с ним всё-таки общаешься? — Ну так, на последнем звонке ты домой ушёл, а мы ещё полчаса прошлись в одну сторону, мы же рядом с ним живём. — Он так и планирует на стоматолога идти? — Ну да, носился бы он тогда с этой учёбой. Я иногда искренне поражаюсь, как он вообще свои баллы набирает. У него тот случай, когда без репетиторов только в пту. — А ты решил, куда будешь поступать? Хёнджин задрал голову к потолку: — Куда-нибудь на рисование, пока не смотрел куда. Вообще, весь год как в тумане, я вроде что-то рисовал, но так, надо подтягивать академический рисунок, чтобы вступительные пройти. А ты? — Да я туда, куда родители выпинывают — на международные отношения. — Ты ведь не хочешь туда. — А кого-то это ебёт? — Грустно это как-то, ты даже пробовать не будешь в музыкальное? Джисон рефлекторно стал перебирать пальцами от лёгкой нервозности: — Не знаю, может, и попробую, год ещё впереди. Просто я туда не пройду скорее всего, а на международные у меня всё заебись складывается, потому что я эти тесты дрочу чаще, чем собственный член. — Иу, — театрально покривился Хван, — последнее можно было не уточнять. Забей на тесты, готовься к училищу. — Да меня дома с потрохами сожрут, если я забью на профильные предметы. А если ещё и не поступлю потом, то будет пизда размером с Арктику. — По-моему, ты просто боишься взять на себя ответственность. Типа, у меня родители тоже не в великом восторге, что я в художку поступать хочу, они мне сразу сказали, типа, поступай, но если проебёшься — потом не приходи, не ной и помощи не проси. У тебя, видимо, так сказать не могут, но ты ведь понимаешь, что если не заладится с международкой, ты всё можешь свалить на родителей и ждать их помощи. А если не сложится с музыкой, то идти плакаться будет некуда. — Может, и понимаю, но я устал от ругани на эту тему. Сделаю, как они хотят, главное съебаться отсюда, а там уже разберусь, что делать. — Чем ты вообще занимался в последнее время? Познакомился с кем-то? О да. Хан познакомился. Только Хёнджину об этом не расскажешь. А в Минхо прямо-таки читался оскал: слишком было интересно, как же его сейчас Хёнджину презентуют. — Стал больше стихов писать, играть чаще стал. Да не знаю. Много чего поменялось как будто, я, наверно, всё вот так не расскажу. Познакомился, да, переписываемся с одним челом… Очень много переписываемся. Я бы даже сказал, он прямо мой соулмейт. — Он не здесь живёт? — Ну, не совсем. Минхо, в целом, услышал достаточно. Он соулмейт Хана. Это прекрасно. Это определённо точно переводит этот день из настроя «полное дерьмище» в «сомнительно, но окей». — Понятно. Кстати. В эти выходные будет день рождения Уёна, он там какую-то колоссальную вписку хочет устроить на пирсе. По-моему, приглашён вообще весь город. Алкоголь покупаем сами на себя, в остальном, я так понял, он проставляется. — А тебя кто туда позвал? — Сонми в беседе была, ну и есть, где как раз вот эта свора Чанбина, она меня туда тоже добавила. На днях Уён написал про этот свой др. Я думаю, Сонми тоже там будет, но, надеюсь, мы будем делать вид, что не видим друг друга. Чанбину вряд ли там будет до нас. Вот я и подумал, может, ты хочешь туда сходить, ты же так-то много кого знаешь, ну даже если нет, будем вдвоём. — А нахуя тогда вообще туда идти? — Да брось, пошли выберемся, пива попьём. Ёнми, кстати, тоже там будет. Хана тут же передёрнуло: — А как ты вообще сюда Ёнми приплёл? В плечо прилетел лёгкий толчок: — Да брось. Не строй из себя придурка, мы все прекрасно знаем, причём здесь Ёнми. Она всё ещё одинока, возможно, потому что ждёт тебя, тормоза. — У нас экзамены на носу. По-моему, все шансы уже проёбаны. — Да ничего не проёбано, она выглядит адекватной. Вроде, похожие предметы сдаёт, будете вместе готовиться. Окей. Всё-таки интуиция, или седьмое чувство, или просто погода Минхо не обманули. Ничего хорошего в этом дне нет. Потому что Хан на пороге согласия: у него покраснели уши, и внезапно в эту жизнь вклинилась какая-то Ёнми. Точнее не какая-то, Хо прекрасно помнил это имя из списка Хана, но искренне верил, что это будет один из тех пунктов, которые Хан всё-таки реализовывать не намерен. И Хан даже не был намерен, но вот сидит Хван Хёнджин и всё портит. Ужасно портит. Колоссально портит. — Ну, пошли, сходим, но только пиво, окей? — Окей, окей, я тоже напиваться не хочу. Дождь притих, а значит, пока не полилось с новой силой, нужно бежать домой. И естественно, оказалось, что Хёнджину и Хану очень даже по пути, а Минхо так и плёлся третьим лишним, уже заведомо осыпая проклятиями и себя, и Хёнджина, и Ёнми, и Хана, и эти идиотские выходные. Совершенная комбинация: Хан, который будет подкатывать к какой-то девчонке, Минхо, которому останется там только сидеть и молчать, Хёнджин, который будет слащаво подталкивать Хана на подкаты к какой-то девчонке, а, ну и пиво, которое Минхо, конечно, тоже не попьёт. Лучше не придумаешь. А Хан не слепой — Минхо никогда не смущало наличие сторонних собеседников, он свои пять копеек готов вставлять по поводу и без, особенно, если рядом Хёнджин. Но сегодня всё другое: точно сырость и холод не вестники грядущей свежести и тумана, а холодный душ, смывающий радость и обыденные уклады вещей. Болтать с Хёнджином приятно, Хан не будет отрицать, что и правда немного скучал. Взросление, обиды или чтобы то ни было, но старые друзья всегда обладают неким шармом, этакая пыльная шкатулка. А Хёнджин ещё и не такой старый, просто Хан за год уже успел подзабыть, когда они в последний раз так непринуждённо вдвоём прогуливались. Однако одно не давало покоя до самого конца: — На тебя реально так погода влияет, или есть ещё какая-то причина? — не смог не поинтересоваться Джисон по возвращению домой. — Не знаю, забей, просто настроения нет. Может, реально из-за погоды, — Минхо занял излюбленную кровать, пока это не успел сделать Хан. — Или из-за субботы? — Или из-за субботы. — Если ты не хочешь туда идти, мне, в целом, всё равно, можем и дома остаться. Минхо, конечно, льстило, что Джисон готов поставить желания Хо выше своих интересов. Но он внезапно понял, что это выглядит нечестно, неправильно что ли. Словно они и правда пара, а Минхо и есть та самая Сонми, что запрещает своему парню выходить и видеться с кем-либо, кроме себя самого. Но ведь это не так. Если Джисону нравится эта Ёнми, то Минхо сей факт проглотит и постарается не подавиться. Минхо ведь изначально знал, что их с Ханом романтическая история — лишь едва уловимая птичка в мечтаниях Хо, потому что Хан на него никогда так не посмотрит. Потому что Хан вообще вряд ли на парней так смотрит. Минхо может просто взять да спросить, но влюблённость переворачивает устои на 180 градусов, рвёт их на мелкие клочки, а затем швыряет тебе в лицо. Потому что те вещи, которые раньше Хо бы озвучил в шутку и без задней мысли, теперь озвучивать неловко: Хан сразу всё поймёт. Потому что те вопросы, которые раньше бы Минхо задал без тени стеснения на третий день знакомства, лишь бы Хану стало неловко, теперь заставляют самого Минхо чувствовать себя полным идиотом: Хан сразу всё поймёт. А что будет, если Хан поймёт? Ну, наверно, полный провал и катастрофа, а ещё пару вагонов недопонимания и всеобъемлющий пиздец. — Да нет, ты же скучал по ним, тебе надо развеяться. — А тебе? — Ну и я на людей погляжу. Там же ещё девочка эта будет. Ёнми. — Ой, блять, — Джисон закатил глаза, — и ты туда же. — Она тебе не нравится? — Да не знаю, нравится. Нравится. Хан и не сильно уже понимает, что вкладывает в это слово. Минхо ему тоже нравится. И Хёнджин ему нравится. Ему все нормальные люди нравятся. Они с Ёнми познакомились, когда стали учиться в одном классе после перераспределения перед старшей школой. Ёнми красивая, невысокая, милая, волосы у неё длинные и шелковистые, она ответственно учится и много улыбается. Джисон сразу её заметил, сразу захотел познакомиться, но знакомство проходило долго и скользко, потому что Хан ни разу не донжуан, а Ёнми в своей стеснительности и неловкости ещё хуже. Поэтому Хана ещё больше удивляет, чего она на этой попойке забыла. Они всё-таки пришли к какому-то общению, стали здороваться в классе, несколько раз были в одной команде на групповых заданиях, даже вместе танцевали подобие вальса на одном из школьных мероприятий, где танцевать должен был обязательно весь класс. Она временами пишет Джисону, Джисон временами пишет ей, они обмениваются парой дежурных фраз по типу «Как дела?» или «Сделал вот эту домашку?» Но Хан всегда смотрел на неё с неким трепетом, а щёки делались теплее, если она на переменах подходила и заговаривала первой. Хан даже знает, что из-за него она в прошлом году посмотрела Чёрный клевер, заметив новый значок на рюкзаке. Словно уже всем давно и очень очевидно, что они должны быть парой, только они закрывают глаза на эту ясность, так и оставаясь школьными приятелями. А может, глаза закрывает только Джисон. Если спросить сейчас, а чего раньше не действовал, Джисон не найдётся в ответе — он не знает. Ёнми до скрежета зубов ангельская, дико правильная, такие обычно встречаются либо с очень плохими парнями, либо с такими же местными спортсменами отличниками, а Джисон, очевидно, снова не дотягивает ни до первой, ни до второй категории. Джисон при ней превращается в полнейшего имбецила, того самого, что заикается, выливает изо рта кучу околесицы и глупо шутит, а что ещё более карикатурно, Ёнми всегда с этого искренне смеётся. Хочет ли Джисон попытать удачу в субботу? Хочет. Сам не понимая почему, реально хочет. У Джисона последний раз подобие отношений было лет в пятнадцать, ровно в том же году все его любовные истории и похождения кончились без перспектив дальнейшего развития. Потом только крепкая мальчишеская дружба, стрелялки и учёба. А к его-то годам девочку за руку уже можно бы и подержать, вот прямо по-серьёзному, с этими всеми провожалками до дома, свиданиями и прочим. Джисон даже согласен, если это будет лёгкий летний роман, хотя такие, как Ёнми, наверно, грезят о принце, который раз и на всю жизнь. А Джисон, ну вот чисто теоретически, даже не против попробовать им стать, но это уже как пойдёт. — Ну, раз нравится, значит, не строй из себя хуй пойми кого, пойдём и будем флиртовать, — о ,великая Афродита, Минхо надеется, что кто-то свыше оценит то, с каким усилием он выдавливает из себя эти слова, и сполна наградит за мучения. — Точно всё нормально? — Чем больше ты спрашиваешь, тем больше становится ненормально. — Ладно, прости. — Да хватит, — Хо запустил пятерню в чёлку, визуально подкрепляя видимость своего раздражения, — за что ты извиняешься? Всё нормально. Правда. Пошли лучше что-нибудь посмотрим.