11 твоих несчастий

Суббота приближалась стремительно. Минхо бы даже сказал, слишком стремительно. Ночи стали олицетворением дорожного мазута, такие же угольно-чёрные, долгие и вязкие, а мысли походили на неньютоновскую жидкость — потонуть по самое горло легче простого, выбраться невозможно. Хо слишком тяжело давалось осознание того, что, скорее всего, всё у Джисона с этой Ёнми сложится, потому что Минхо не слепой и прекрасно видел, как они время от времени стреляют друг в друга взглядами. А Минхо ещё должен с честью и доблестью нести звание хорошего друга, хотя если смотреть в корень, Минхо бы с большим удовольствием унёс себя от Джисона подальше, что тоже будет своего рода пытками какого-нибудь из кругов ада, но уже не такими болезненными. А Хан совсем потерялся. Начиная странным поведением Минхо, заканчивая импульсивным страхом перед этими выходными. Хёнджина, видимо, и правда держали в плену, потому что с их последней встречи он стал писать каждый день, и Джисон в моментах ловил дежавю, точно этого года и не было, а вся его жизнь сбросилась к заводским настройкам. Но было, естественно, и разительное отличие. Минхо. Теперь Джисон обернулся в мудака, которого на какие-либо прогулки вытащить крайне сложно, потому что рядом есть Минхо, и для Хана это отнюдь не минус, а Хо даже не видел, как Джисон в переписках сливается со встреч, и уж тем более не настаивал на этом. После разговора в доме они всё-таки встретились с Хёнджином ещё раз, это даже была неплохая прогулка. Погода устаканилась, солнце, точно гриль, поджаривало недавние лужи, даже Хо вновь стал вклиниваться в диалоги, от чего у Джисона кружилась голова, и он пару раз ненароком отвечал мимо кассы. Но это был всего один раз из минимум четырёх зазываний, потому что стоило Джисону бросить кроткий взгляд на Хо, который уже более чем приспособился к новому временному жилищу и спокойно развлекал себя сам во время занятости Джисона, и вот уже никуда и не хотелось. Точнее, если позовёт Хо, то куда угодно, а вот если кто-то другой, тут Хан неосознанно начинал десять раз думать. — Ситуация дерьмовейшее дерьмо, — Хан сидел перед вываленным на пол содержимым шкафа с одеждой, понимая, что из парадных вещей у него только протёртые по швам джинсы и худи с измусоленными рукавами. Хан и сам не понимал, как так вышло, ему вроде не так редко покупали одежду, но он каким-то волшебным образом умудрялся за год довести её до состояния раритета, прошедшего пару поколений. Минхо лениво перебирал на полу футболки и свитера, удручающе поддерживая: — Ну да, в таком только по заброшкам и таскаться. — Спасибо за поддержку. — Всегда пожалуйста. Хану осталось только бессильно плюхнуться на импровизированный и незапланированно собравшийся вещевой матрац. По сути, это же просто сборище народа, собравшегося наклюкаться до состояния блевотины, так какой смысл переживать. Но переживания так не считали. Джисон чувствовал себя как перед смотром, точно там соберётся не толпа подростков с алкоголем, а ведущие эксперты модных домов. Хану даже перед Минхо на мгновение стало неловко, но на лицо приземлились вроде как спортивные штаны: — На тебя прямо смотреть больно. Ты что, ни разу на свиданиях не был? — Неа, — тут же честно выпалил Джисон. Краткосрочные симпатии в лагере в пятнадцать лет вряд ли можно назвать свиданием, скорее, наивные прятки от лишних глаз за столовой. Там об одежде не думаешь, думаешь, как бы не поймали и не отправили домой за то, что после отбоя не в кровати, а гормоны и адреналин бушуют с такой силой, что в целом непонятно, на кой чёрт эта одежда нужна. Штаны медленно покинули лицо, и Джисон встретился с издевательски вопросительным взглядом: — Ты, поди, ещё и девственник нецелованный? — Ну, тут успехов больше. Но это было так давно, что уже почти и не правда, — Джисон нахмурился. — И чего ты вообще так нагло смотришь? Ты у нас тут полгорода перетрахал? — Неа. — Чё, вообще ни разу ни с кем не было? — зная предысторию Минхо, Хан даже не может представить, а куда в его биографию можно вписать девочек, секс и поцелуи. Но Минхо, возможно, о Хане был того же мнения, однако, если даже Хану однажды в этой жизни перепало, то с лицом Минхо там даже стараться не надо. — Ни разу, — уверенно мотнул головой Хо, как будто это какое-то достижение. — Ты хоть целовался? Ли смотрел на собеседника добрых секунды три, потому что вставала дилемма — соврать или не соврать. Нет, Минхо вообще не считает, что это какое-то обязательство — к семнадцати годам с кем-то переспать или поцеловаться. Но если переспать — это что-то довольно чувственное и то, чего Хо не стал бы делать просто так, даже из великого любопытства, то хоть раз с кем-то соприкоснуться губами к семнадцати годам уже не то что можно, а практически должно. — Нет. — Погоди, — Джисон от удивления приподнялся на локтях, — реально ни разу? Я не про вот эту историю с языком и прочим, хотя бы просто лёгкий поцелуй. — Я прекрасно понял, что ты имел в виду. Нет, ни разу. — Воу… — Что? Это какая-то проблема? — Нет, просто как будто ты слишком красивый, чтобы я так просто в это поверил. Спасибо. Огромное человеческое спасибо, что в Минхо сейчас кровь, скорее всего, не циркулирует, иначе бы лицо и уши стали по цвету идентичны ягодам рябины. — Я не заставляю тебя верить, ты спросил, я ответил. — Эй, — Хан окончательно принял сидячее положение, заглядывая в глаза напротив, а у Минхо резко небо и земля попутались, — у тебя точно нормально всё? Ты сам не свой последние несколько дней. Ох, Хан, Минхо бы сейчас себя по лбу хорошенько ударил за такие отвратительные навыки самоконтроля, а потом ударил бы Джисона за то, что тот такой тупой и не видит очевидного. Хо как будто уже и хотел, чтобы Хан просто обо всём догадался, спросил в лоб и будь что будет. Потому что у Ли ощущение, что хуже уже не будет. С Ханом всё ещё до безумия хорошо, до безумия плохо, что не может стать ещё лучше. — Всё нормально, но меня уже пиздец как бесит, что ты всё время об этом спрашиваешь. Кстати о шмотках, у меня дома много вещей прикольных, я знаю, где лежит запасной ключ и как пролезть через забор, можем сходить. Отвратительная идея. Глупая идея. Опасная идея. Но Минхо соскучился по дому, ему искренне интересно посмотреть, изменилось ли там что-то за время его отсутствия, взглянуть на комнату. Ну и конечно, его больной мозг сейчас очень хочет впечатлить Хана и хоть как-то помочь. — В смысле? Мы будем воровать? — Почему воровать? Это же мои вещи. — Ты сам понимаешь, что никто кроме тебя и меня не будет знать, что туда зашли двое. Как ты себе это представляешь? Мне чё говорить, если соседи увидят, как я сначала залезаю через чужой забор, потом захожу в чужой дом, а потом выхожу оттуда с какими-то вещами как ни в чём не бывало. — Ой, какой же ты зануда, — раздражался Хо, — ну, давай придём напрямую к матери, скажешь, что я обещал тебе дать эти вещи. — Я совсем на ублюдка похож, являться к твоей матери и говорить: «Здравствуйте, я друг Минхо, я знаю, что его нет, но можно я возьму его шмотки?» — Ну тогда не выёбывайся, и пойдём по первому плану. У нас улица на краю и односторонняя, соседей днём не бывает дома, дыра в заборе не на глазах, а забор высокий. Никто уже не увидит, что ты в дом заходишь. — Да это бред и пиздец, а если твоя мама заметит, что вещи пропали? — Ну мы зайдём, посмотрим. Если за два месяца их никто не трогал, значит, и не будет, тогда и решим. Хан хотел спросить, а что делать, если там уже вообще нет никаких вещей, но сама мысль о таком варианте вызывала приступы удушья, так что озвучивать не стал. Минхо и сам такой вариант допускает, от чего становится ещё интереснее посмотреть, а есть ли в доме вообще хоть какие-то признаки его присутствия. Страшно, до тремора страшно увидеть, что нет, но, пожалуй, это уже хороший знак: значит, Минхо всё-таки начал проявлять какое-то желание к жизни. — Ты уверен? Я не хочу потом в полиции за кражу сидеть. Меня родители не то что не поймут, не простят. — Я клянусь, если что-то пойдёт не так, я что-нибудь придумаю. Я просто хочу домой, Хан. И тебе помочь хочу. Джисон упирался добрых минут пять, так убедительно, что даже Минхо начал верить в бредовость своей задумки, совершенно отрицая факт того, что задумка не просто бредовая, а напрочь лишённая здравого смысла. Поменяй их местами, Минхо бы сожрал собеседника с потрохами, но соглашаться не стал, однако Джисона всё-таки уговорить удалось. То ли потому, что собственный гардероб вызывал у него ещё бо́льшее отчаяние, то ли потому, что Хо приводил слишком убедительные аргументы. Но вот они уже стоят у здания с высоким ограждением. Джисон панически озирается по сторонам, пока Минхо тащит его в узкое пространство меж домов, чтобы найти ту самую щель, где при возведении забора не правильно рассчитали листы профнастила и решили оставить это недоразумение подальше от чужих глаз. Ещё спустя пару-тройку десятков частых сердечных сокращений Минхо уже достаёт из-под порога гаража запасной ключ, и вот они уже стоят на крыльце дома. У Джисона поджилки сводит и даже в небе начинают мерещиться чужие взгляды. Минхо держит ключ в правой руке. Только вставить в замочную скважину да сделать пару оборотов влево, но мышцы сводит, а пальцы немеют. Самое страшное сейчас — увидеть на кухне собственную фотографию с чёрной лентой. — Ебать у вас домина, — это была первая здравая мысль, которую выдал Хан за последние полтора часа, перед этим только матерясь и без устали повторяя, что они отправляются на какое-то сумасшествие, в котором ему до сих пор слишком страшно участвовать. Однако, когда испытание забором было позади, а Джисон теперь мог гордо (или стыдливо) заносить себя в преступники, даже складывалось ощущение, что ничего криминального не происходит и Минхо просто привёл его в гости. — Не прибедняйся, ваш дом не сильно меньше. — Но точно беднее. Хо закатил глаза. Мать Минхо вложила в этот дом не только кучу своих кровно заработанных, но и душу, потому что то покосившее и обветшалое здание, которое Минхо видел на этом месте около десяти лет назад, до сих пор вызывает лёгкий мороз в области позвонков. — Давай, пожалуйста, уже просто зайдём, у меня до сих пор ощущение, как будто на нас вся улица смотрит, — ещё раз боязливо обернувшись, торопил Хан. Минхо отмер и часто поморгал, даже не заметил, как провалился в мысли. И вот они внутри. — Нихуя себе, это точно твой дом? Может, ты привёл меня грабить мэра города? Джисон пребывал в культурном шоке, который мысленно и не только мысленно сопровождался не самой культурной речью. Ламинат, ковры с искусственным мехом, европейская светлая кухня, на гарнитуре нет ни одной ручки, а глянцевые фасады начищены настолько, что за зеркало в своей комнате становится откровенно стыдно, и большой, минимум четырёхместный стеклянный стол в центре. Шкаф купе у самого входа, двери из чего-то, напоминающего серый камень. Хан готов идти к юристу, чтобы отсудить у Хо хотя бы месяц проживания в этом доме в обмен на все свои мучения от соседства с Ли. — Мой, мой, — буднично бросил Хо, — не такой он и богатый. У вас просто ремонт старый и традиционный, а мы недавно делали. — Да не пизди. Не богатый. Это просто особняк, а не дом. Это, конечно, было сильным преувеличением, потому что Хо не соврал, по площади данное жилище не сильно превосходило Джисоново, и Ли никогда не любил кичиться заработком родителей, да и не перед кем было. Вот у Сынмина по меркам города реально особняк, так что Хо, приводя его в гости, ещё и выслушивал за то, что из фильтра на раковине вода без подогрева бежит. Но Хо сейчас вообще не волновало, какого там мнения о его доме Джисон. Глаза бегло метались в разные стороны, изучая обстановку и, к великому облегчению, не находили никаких изменений. Как и собственных фотографий в рамочке с лентой. Повсюду витал цветочный аромат от диффузоров, которые мать любила расставлять в каждой комнате, и Хо слишком отчётливо чувствовал, как же он скучал. Это чувство возвращения после долго отсутствия проходилось своими ледяными ладонями по предплечьям. Сейчас хотелось прямо в куртке пройти в комнату, сбросить всё в угол и начать повторять хореографию, любую. Он делал это всего пару месяцев назад, но восприятие отчётливо кричало, что прошло минимум пару лет. — Мне, может, руки помыть или чего? — вновь выдернул Ли из его мыслительного потока Хан. — Да не надо. Пошли. Моя комната там, — Хо кивнул на дальнюю справа дверь. Ноги наливались чугуном. Если первый уровень в виде прихожей и кухни был пройден достаточно просто, походу в собственную комнату тело сопротивлялось куда сильнее. Сегодня ещё и погода ясная, не настолько, чтобы от жары отмачивать ноги в холодной воде, но среди туч нет-нет да и да проклёвывались тёплые переливы. Слишком сильно напоминает тот самый день. Но время неумолимо тикает, а они сюда не просто постоять пришли. Так что пришлось идти. Осторожно опуская дверную ручку, Минхо точно боялся кого-то разбудить, возможно, собственную панику, настолько медленно и аккуратно он толкал от себя эту несчастную дверь. А в комнате… Ничего не поменялось. Хо едва не рухнул от облегчения или бессилия. Джисон осторожно вошёл следом и бросил ещё пару комментариев по поводу того, что Хо, должно быть, сын президента, но уже в довольно шутливой форме, потому что комната на самом деле была минималистично простой. Возможно, от этого выглядела ещё дороже. Даже близко не комната Хана: белый стол, закрытый ноутбук, портативная колонка, одеяло без покемонов, книги выстроены как по линеечке, среди которых есть пару томов ковбоя бибоп (Хан всё-таки был прав), ковёр такой же, как на кухне, и шкаф с двумя зеркалами под самый потолок. Минхо в своей комнате разглядывать было нечего, но даже Джисон не посмел вмешиваться, когда Ли медленными шагами прошёл к окну, провёл кончиками пальцев по дереву столешницы, с полминуты выдерживал проницательный взгляд на кровать, а затем замер перед пробковой доской на стене. Джисон и не поймёт, отчего Ли так заворожённо на неё смотрит. Джисон вообще не сильно понимает, что сейчас в голове у Хо творится, но ясно понимает — вмешиваться не стоит, однако, зачем то вмешался. — Ты как? Твои рисунки? Ты, по-моему, у меня в тетради похожие рожицы рисовал. Верно. Это почти как обряд просвещения, пометка «важный человек». Хо ни за что не вспомнит, откуда взял эту привычку, но любил каждому близкому человеку присваивать свой идентификатор в виде забавной рожицы. Правда, близких у него было не так много, так что таких рисунков удостаивались только мать и Сынмин. А теперь ещё и Джисон. Минхо ни за что не опишет чувство, которое ныне пульсировало в диафрагме, а сейчас буйным порывом расползлось по всему телу. Что-то приятно вязкое и почти горячее, как разогретая меласса, и ощущение это вызывали не только рисунки, нет. Минхо сразу заметил: кровать заправлена, на столе нет пыли, на ковре никаких признаков того злополучного вечера. А самое главное, рисунки теперь не варварски пригвождены к обоям иголками, под них появилась целая доска, с которой вероятность отвалиться почти нулевая. Мать не просто не забыла, она бережно бдит благое состояние этого места, как будто… Очень ждёт. — Эй, — перед лицом внезапно замаячила беличья мордашка, — ты плачешь? — Я плачу? — Минхо и не заметил, как в уголках глаз скопилась влага. — Ты плачешь. Если тяжело, давай просто пойдём домой. — Я дома, — чуть удивлённо констатировал Хо, словно сам себе не до конца верил. Джисон хлопнул глазами пару раз, принимая собственную неуклюжесть даже в выражениях: — Точно, прости, ну, ты же понял о чём я. — Я понял. Нет, прости, всё нормально, мне просто как-то, очень… Не знаю, в общем всё правда хорошо, — Хо приложил к глазам рукава худи, — это мои рисунки да, вернусь, и тебя сюда нарисую. — Я должен считать это честью? — чуть хихикнул Хан, дабы разбавить обстановку. — Великой честью. — Тогда я крайне тронут, спасибо, типа, правда спасибо, рожицы классные и мне приятно… Быть их частью? Боже, что я несу. — Отличная речь, — прищуривая чуть покрасневшие слизистые посмеялся Хо, — мне тоже приятно, что ты стал их частью.        Меж рёбер ёкнуло, возможно, лёгкие от нехватки воздуха в моменте или пресловутые бабочки, Хану некогда разбирать, но какой же Минхо чертовски красивый. Особенно с этими его блестящими не то от слёз, не то от улыбки радужками, за которые бы подрались все модели и кошки на выставках. Поцеловать бы сейчас Хана — вот о чём вновь мимолётно подумал Хо. Что угодно бы сейчас сделать с Ханом, всё, что откладывалось в долгий ящик для особенного человека, потому что такой тёплый взгляд этих обсидиановых бусинок выдерживать выше сил Хо. — Одежда, — спустя недолгое, но почти разжижающее молчание, объявил Ли. — Точно. Одежды у Минхо оказалось достаточно, а Хан точно попал в один из тех магазинов, куда родителей под дулом пистолета не затащишь. Потому что, во-первых, кто такое вообще носит, во-вторых, ещё и за такие деньги. Джисон ровно в том же положении, что и пару часов назад, на полу среди груды вещей, только из этой груды вылезать не хочется. У Хо откуда-то нашлось всё: худи с рваными рукавами, джинсы, которые как будто сшиты из двух разных пар, гора однотонных оверсайз футболок, которые он обычно надевал на тренировки, молочный свитер мелкой вязки, джинсы с порванными коленями, стопка широких штанов для тех же тренировок, водолазки, джемпер. Да Хану в жизни не выбрать, что из этого он бы надел. Пожалуй, всё. Среди прочего затесался кроп-топ с длинными рукавами и разрезанными плечами: — Воу, ты и такое носишь? — Джисон поднял руки, демонстрируя находку. — Это на какое-то выступление покупали. Концепт такой был. Там брюки были с высокой талией. — Наденешь? — Может не надо? — Да надень. Это же ебать секс. Ты сам-то не заебался два месяца в одном и том же ходить? — Я в другом не могу. Но я не знаю, — Минхо покосил взгляд. Боже, вот и приплыли, угодил в свои же сети, — отвернёшься? Джисон ошарашенно потянул уголки рта: — Вооооу, ты что, стесняешься? А как ты на физре переодеваешься? Тоже всех отвернуться просишь? — Заткнись. — Не переживай, твою озабоченность никто не побьёт, но мне очень интересно тебя в этом увидеть. Ну пожалуйста. Что угодно взамен. Хотя бы на пару минут надень. Я правда отвернусь, нормально отвернусь, а не как ты. Стеснение или слабость перед Джисоном. Да лучше бы Хо попросили просто худи снять. А ещё лучше хряпнуть для храбрости да повалить Джисона прямо в этой груде вещей, прямо как в этих гейских мангах, чтобы руки над головой заломить, целовать, пока весь кислород из груди не выбьет, а потом губами по скулам, шее, к ярёмной впадине и по ключицам, подцепить зубами мочку уха, тяжело дышать. И пора бы уже прекратить тонуть в этих мыслях, а то поводы для стеснения проявят себя чуть ниже пояса. — Ну че? — Джисону уже пора заводить счётчик, сколько раз он вырвал Минхо из его серо-буро-малинового мира. — Ладно, — вот и всё. И приплыли, — давай сюда. И отворачивайся. Самые долгие пару минут ожидания. Джисон бы даже таймер поставил, потому что внутренние часы его точно подводят. Минхо переодевался целую вечность, такую тягомотную, что Хан успел подметить, как же приятно пахнут его вещи, теми самыми духами, которые он унюхал (или услышал?) ещё при знакомстве. Теперь этот аромат стал более концентрирован, и Джисон бы так и уснул в нём, чтобы плавать в орехово-цитрусовых снах и не просыпаться. Минхо как полный идиот стоял в этом кроп-топе, не подавая сигналов о том, что Хану можно поворачиваться. На нём ещё и джинсы как назло с низкой посадкой. Хо не ел уже два месяца, а прямо перед происшествием тренировался упорнее обычного, конкурс как никак. Если напрячься, можно даже разглядеть рельеф мышц на животе. Стрёмно до ужаса: выступать в этом перед сотней человек было не так неловко, как сейчас стоять перед Ханом. Минхо бы в любой другой день, в любых других обстоятельствах отдавал себе отчёт, что отлично выглядит. Мог бы даже выйти и как бы ненароком поиграть мышцами бицепса, наблюдая за девочками с задних рядов исключительно в интересах собственного самолюбия, но не перед Ханом. Перед Ханом Минхо себя ощущал настоявшимся дрожжевым тестом — любители найдутся, но в целом выглядит так себе. — Ты прирос к своему худаку и не можешь его снять? Или уснул там? — не выдержал Джисон. — Ну, типа. Ладно, похуй, поворачивайся. Спасибо. Лучше бы ослеп. Вот как-то так подумал Джисон, когда повернулся. Испытывал ли когда-нибудь Хан к чужим мужским телам что-то кроме ненавязчивой зависти или оценки: «Йоу, чел хорош»? Нет. Ну вот, время и пришло. Челюсть можно железной лопатой отскребать от пола, а ещё десять капель валерьянки или корвалола, пожалуйста. Хану и так уже не по себе от мыслей, насколько трепетно и порой уже не очень дружески он думает о Минхо последние несколько недель, но принимать, что от такого вида хуй почти встал, выше его сил. А не встал, потому что пока Джисон ограничивается наглым и бездумным разглядыванием. Если ещё начнёт думать, как Минхо его сейчас повалит в эту груду вещей, заломит руки и начнёт целовать так, чтобы весь кислород из груди выбило… Всё. Стоп. Это и правда выше сил Джисона. Он не будет о таком думать. — Ну ты хоть что-то скажи, — хоть что-нибудь, потому что испытывать на себе такой взгляд Хана Минхо не намерен. Иначе держать себя в руках станет слишком сложно. Он прекрасно помнит, ради какой миссии они здесь, и проверять ориентацию Джисона не намерен. Хотя как же, сука, хочется. — А-ху-еть. С какого модельного агентства ты, блять, сбежал? — Сочту за комплимент. — Это он и есть, не тупи. — Это уже даже не смешно. Чувствую себя идиотом. — А как ты в этом выступал тогда? — Там другое. Вот и поговорили. У Джисона речевой аппарат, кажется, с каждой секундой изучения атрофируется всё сильнее и сильнее, в голове только одно желание, может два, но второе он решил игнорировать. Будь что будет. Хан пойдёт в ва-банк. — Станцуешь? — Чего? — только не это. Хо слишком слаб, чтобы отказать. И тут уже дело не только в Хане, но и в том, что Минхо танцами живёт, дышит и питается. А когда всё и в раз отбирают на такое долгое время, раскидываться подобными просьбами даже неприлично, потому что все слова отказа из памяти стираются. — Ну, ты же почти в костюме, станцуешь? Я же ни разу не видел. Ну ладно. Видел так-то. Но там другое. Минхо ехидно приподнял бровь: — Хочешь, чтобы я прямо для тебя станцевал? — А так можно? Только не стриптиз пожалуйста. — А жаль. — Ну ладно, его тогда тоже можно. Хо почти поперхнулся: — Обойдёшься. Давай телефон. Хо проверил колонку, он не частый её пользователь, обычно своё предназначение она выполняет только когда Минхо хочет от души потанцевать дома, для быстрых прогонов хватает и телефона. Но тут же Хан, так что нужен полноценный перфоманс. Оставался главный вопрос — а что танцевать-то. В голове Ли такой ворох различных хореографий, что сделать один из самых важных выборов в своей жизни сейчас задача непосильная, однако Хо выбрал. Джисону бы в это время всё-таки заняться выбором одежды, потому что часики до сих пор неумолимо тикают, но, видимо, мозг взял маршрут только на залипание в сторону Хо. Даже за такими бытовыми вещами, как копошения в телефоне и попытки подключить колонку, Минхо выглядел до безобразия хорошо, с этими его спадающими на лоб прядями, губами в трубочку, когда о чём-то задумывается, медленным скроллингом плейлиста, а затем импульсивным набором текста. Хан дёрнулся всем телом, когда тишину разорвал роботизированный женский голос, проговаривая: «Bluetooth connected». Хо и сам вздрогнул потому что не ожидал, что будет так громко. Хореография. Минхо бы мог спокойно станцевать что-нибудь из репертуара, который заучил для выступлений или того же конкурса, мог бы спокойно станцевать что-то из того, что отрабатывал, посещая доп. занятия в соседнем городе, но у Хо есть один козырь в рукаве. The Neighbourhood — Reflections. Минхо случайно наткнулся на эту песню, но она сразу ему понравилась с танцевальной точки зрения, а потом и просто понравилась. На групповых занятиях подобные хореографии не ставятся, там идёт сильный уклон на хип-хоп. Преподаватели на допах всегда выбирают постановки под что-то более классическое. Так что эту хореографию Минхо ставил сам, от скуки, из интереса, для само-практики да и просто проверить, что в итоге получится. В последние годы активно набирают популярность танцующие бойз-бенды, Минхо, естественно, не мог пройти мимо, постоянно пересматривая и анализируя выступления. А те, кто ставит эти танцы, определённо своё дело знают, поэтому, работая над этой постановкой. Минхо со своим уже довольно высоким багажом опыта и навыков очень хотел сделать что-то для себя необычное, что-то завораживающе, печальное и местами сексуальное, с этими пресловутыми волнами телом и вилянием бёдрами. Хо даже думал просто ради оценки станцевать это преподавателю, но потом подумал, что танцевать такое личное в шестнадцать лет под песню про неразделённую любовь будет грозить ему либо выгоном из группы в худшем случае, либо банальным недопонимаем в лучшем. Так что, фактически, так и выходит — танец эксклюзивно для Джисона. — Ну, я готов, — по хорошему сделать бы разминку, но Хо воспользуется положением и понадеется, что призраки не могут потянуть мышцы или словить судорогу, — видеосъёмка и пошлые фантазии запрещены. — Мой телефон у тебя, мне снимать не на что. А за второе не ручаюсь. Нет, Минхо точно хочет его ударить. И стоило музыке начать расползаться по стенам комнаты, Джисон тут же понял, это будет не хип-хоп. Стоило Минхо начать двигаться, Джисон тут же понял — это пиздец. Мама, я гей! Папа, я гей! Можете просто промолчать! Девиз сегодняшнего дня. Хан до сих пор усиленно убеждает себя в том, что он просто танцами до этого не увлекался, а со школьной скамьи актовых залов такого не увидишь, ну и Минхо всё-таки профи своего дела, нет, он гений своего дела. А ещё Хану, в принципе, так близко и так персонально никто не танцевал, и Хан почти себе верит. Но что делать с роем мотыльков в желудке, ртом, что не желает закрываться, пересохшим горлом и настолько бальзамирующей заворожённостью, что моргать забываешь, Хан без понятия. Он просто смотрит, впитывает всеми шестью органами чувств каждый изгиб, каждое замирание, а когда Хо волны телом пускает, Джисон голову на отсечение даст, меж тазовых костей зарождаются крайне подозрительные ощущения. А Минхо просто двигается, погружается в собственную нирвану. Он любит эту хореографию всем сердцем, так же, как и Хана, а когда две эти вещи встречаются в одной комнате, переживания и напряжение прячутся под замок с десятизначным кодом. Потому что не насладиться движениями после такого долгого перерыва — грех. Потому что не наслаждаться реакцией Джисона — преступление. А солнце сегодня верный союзник, Хан ничего прекраснее в жизни не видел, Хо для него и так был настоящим благословением, но теперь Джисон точно уверен — Хо неземной. Точно не когда лучи так игриво скользят по обнажённым плечам и оседают на скулах; точно не когда русая россыпь волос словно светится ореолом; не когда эти проклятые мышцы пресса сокращаются и расслабляются, вводя в полное исступление; точно не когда этот кошачий взгляд так отдаётся моменту. Минхо мог бы ещё несколько раз выпотрошить свой словарный запас, чтобы донести Хану, как же он любит танцевать, но это тот случай, когда нужно просто один раз увидеть, а не десять услышать. Хан готов послать к богу или к дьяволу все свои прежние установки, пойти наперекор не то что родителям, всему миру, но стать лучшим музыкантом, чтобы писать для Минхо лучшую музыку, а затем лицезреть, созерцать и тонуть в этом человеке так глубоко, чтобы спасения не было. И когда Минхо опускается на колени, прислоняя лопатки к полу, когда вскользь, но так незаконно соблазнительно подрагивает челюстью, размыкая расслабленные губы, параллельно вырисовывая что-то невероятно воздушное ладонями, у Джисона ламинат под ногами плавится, а в сознании целый космос с галактиками и млечными путями. Но музыка стихла, а Хо сидит на полу с дерзкой улыбкой изучая стену. Будь он человеком, чёлка бы прилипла ко лбу, а на висках проступила испарина. Однако Минхо первый раз за два месяца почувствовал, что устал, приятно устал. Быть может, он даже попутал физическую усталость с эмоциональной, но какая разница. Лёгкая отдышка и ожидание, когда сердце успокоится. Ли полностью ложится на пол, наконец глядя на Джисона, но тот просто молчит в изумлении. Прекрасный и шокированный. Минхо не будет докапываться, что сейчас творится в этой буйной голове, но он так рад этому дню. Он наконец смог протянуть руку, пусть и не своему, но такому любимому бельчонку, смог хоть что-то сказать, пусть и без слов. Дальше Джисон пусть сам разбирается. — У нас времени не очень много осталось, — заговорить всё-таки пришлось. Минхо знает, что мать с отчимом возвращаются домой в районе семи вечера, но лучше не рисковать и уйти пораньше. — Дар речи потерял? — Я... — заикнулся Джисон. Смотреть даже на просто лежащего Минхо, чьи рёбра сейчас так отчётливо читаются и вздымаются, лучший вариант. Хан бы с удовольствием забил уже на все эти шмотки, как и на субботу, просто завис в этом дне и этих минутах, — блять, да, видимо потерял. Хо довольно ухмыльнулся, возвращая взгляд к потолку: — Сам напросился. — И решением своим очень доволен. Я правда думал, что отчасти ты просто выёбываешься, когда говоришь о танцах, но я беру все свои слова и мысли обратно. Это ахуенно. — Спасибо. Но одежду всё-таки лучше выбрать. Я думаю, те двухцветные джинсы на тебя хорошо сядут, можешь худи рваный взять. Футболку сам выбери, они всё равно одинаковые. Ну, у Хана соображалку полностью переклинило, так что он бездумно повиновался. Они сложили «обновки» в пакет, который Хо запихнул в рюкзак. Затем разложили вещи обратно по полкам шкафа. Минхо переоделся, а Джисону даже сквозь худи теперь видится это тело и эти движения, кажется, так отчётливо, будто Хан по памяти всё повторить сможет. Когда комнату уже нужно было покидать, Минхо открыл дверку одного из шкафчиков стола, заметил, что как раз таки это место, похоже, тоже не трогают, о чём говорил небольшой слой пыли. Но главное, там лежал телефон с зарядником. — Кинь это тоже в рюкзак. — У тебя айфон?! — Ну да. А что? — Да ничего, странно, что я вообще ещё чему-то удивляюсь. А зачем он тебе? — Ну, у тебя микрофон хуёвый. А тут нормальный. Ты же не передумал что-нибудь записать? Джисон потерялся. Минхо правда об этом помнит. Его правда волнует, что у Хана дерьмовый микрофон, и он даже готов практически своровать из дома собственный телефон только ради того, чтобы одна из хотелок Джисона воплотилась в жизнь. Так нельзя. Хан не способен переваривать столько эмоций в час. — Да вроде не передумал, спасибо… — Должен будешь. К реальности вернуло повторное пролезание через ту же дыру в заборе. Джисон наконец затворками сознания понял, какой в целом пиздец только что произошёл. С грудой внезапных чувств и осознаний, он вылазит из дома Минхо через дыру в заборе с нелегально взятыми вещами в рюкзаке. Когда Джисон вернулся домой, пульс достигал трёхзначных значений. Из Хана вышел бы отвратительный преступник, он слишком не умеет скрывать свою панику. — Расслабься, — Хо стянул рюкзак с чужого плеча, — никто ничего не заметил, — выгреб оттуда пакет с одеждой, кинул его Джисону, попутно ставя телефон на зарядку, — меряй давай. — Это тотального масштаба пиздец. Я только щас понял, чё вообще мы сделали. — Хани, всё нормально. Правда. У тебя скоро важный день, так что давай. Я ещё закинул свой воск для укладки, придёшь туда так, что все упадут. Вот только после пережитого Хан уже не уверен, что суббота и правда теперь такой-то уж и важный день. Пока Джисон крайне медленно настраивался на переодевание, Минхо без задней мысли включил телефон. Мобильный интернет там уже не работал, потому что его никто не оплачивал, так что Хо подключился к вай-фаю Хана. Вереница всплывающих уведомлений зарябила в глазах. Минхо бы сначала подумал, что это уведомления с групп или рассылки, но нет, это всё были сообщения от людей, начиная с какого-то сочинения Сынмина, заканчивая групповым чатом или личными сообщениями ребят с группы по танцам. — Эй, — Джисон оказался внезапно близко, — ты снова плачешь? Я уже не сильно верю, что всё нормально. — Они все писали мне, — полушёпотом прокряхтел Хо, — дурдом какой-то, — бегло прошёлся взглядом по шторке экрана. — Сынмин что-то писал, Союн прислала мне фотки, видимо с конкурса, Чимин тоже что-то рассказывал. А я даже прочитать не могу. — Видимо, они все верят, что однажды ты всё-таки это прочитаешь. — Они ждут. Я просто не могу в это поверить. — Ты ахуенный, Хо, — внезапно откровенно решил поддержать Хан, — я даже не удивлён, если честно. Не знаю почему ты придумал себе, что ты какой-то не такой или отвратительный. Нет, ну, есть, конечно, моментики. Но в целом, я бы тоже не хотел такого человека терять. — Ты не потеряешь. Ты точно не потеряешь, — Минхо резко замолк. Лишнего ляпнул, но Джисон, кажется, опять ничего не понял. Джисон и сам не понял, понял он там что-то или не понял, помялся несколько секунд и продолжил: — Конечно, мы же клятву на мизинчиках дали, пока не совсем настоящую, но ты обещал настоящую, так что я жду. «Да потому что я люблю тебя, ебаната ты кусок» — сказал бы сейчас Хо, но скажет только: — А клятвы нарушать нельзя.

── ✦ ──

Из машины с проржавевшими дверками и облупленной на бампере краской музыка долбила так, что даже не дойдя до места празднества под ногами уже ощущались вибрации. Скорее всего сабвуфер в этой машине стоит дороже самой машины. Джисон выглядит на оценку «тот самый главный герой сериала про подростков». Минхо с трёхэтажным матом и вселенским терпением объяснил, как уложить волосы так, чтобы спустя пол часа они не превратились в сопли, от худи с порванными рукавами и булавками до сих пор разносятся цитрусово-ореховые нотки, а джинсы сели как влитые. Хан всё-таки остался верен плану и на сборище явился, а Минхо почти старался не выдавать своей грусти и раздражения по этому поводу. По пути они почти не разговаривали, только у самого подхода к пункту назначения Хо бросил: — Я где-нибудь посижу, где людей поменьше. — То есть, ты не рядом со мной будешь? Слушай, даже сейчас не поздно уйти. — Мы проделали такой путь не для того, чтобы ты в последний момент съебался. Я просто не хочу, чтобы об меня люди запинались, так себе ощущения, знаешь ли, так что где-нибудь подальше буду. Джисон поджал губы в попытках перебороть чувство стыда: — Прости. — За что? — Что тащу тебя сюда. Мне как-то плохо делается, когда думаю о том, что ты весь вечер будешь там один сидеть. — Расслабься, — равнодушно отозвался Ли, похлопав Хана по плечу, — ты просто заложник обстоятельств. Это мне стоит извиниться, что так неудобно прилип. — Всё равно… — Хватит, это пустые разговоры, — к этому моменту они уже вышли к пирсу. Минхо сразу заприметил Ёнми, совершенно точно определяя, что та тоже не лыком шита: навила кудри, короткий топ скрывался за рубашкой на три размера больше, макияж. Не сказать, что она сильно выделялась, но почему-то Минхо был уверен, что это не её повседневный стиль, значит, для кого-то вырядилась. Брови машинально и раздосадовано ползли к переносице, понимая, для кого именно — смотри, она тоже при параде, значит всё на своих местах. — Ага. Из толпы вынырнул Хёнджин, держа в обеих руках четыре бутылки пива. Завидев Джисона, Хван тут же подлетел, протягивая парочку: — Аллилуйя, думал ты уж не придёшь. Тут пока самый разогрев, видел Чанбина, но ему прямо точно не до нас. Сказал, позже подойдёт поздоровается. — Йоу, — тут же отсалютовал Хан, но не успел и слова сказать, как его тут же перебили. — Выглядишь ахуенно, стой… Ты где эти джинсы взял?! — А? А что с ними? — Ты издеваешься? Это лимитированная коллекция была, я за ними охотился как проклятый, но выкупить не успел. Они ещё и стоят как половина твоего компа. Хан подавился собственным вдохом, тут же мимолётом поглядев на Хо: — Долгая история. Минхо шумно выдохнул: — Забей, не думай, сколько они стоят. Не так-то уж и много, я по скидке хорошей заказывал. Только совсем в хламину не засри. «Да я даже дышать теперь на них не буду» — подумал Джисон. — Ладно, — продолжил Хван, — пошли, вон там сядем, там вроде не такая толпа. Разогреешься и пойдёшь к Ёнми, понял меня? — Она тоже пьёт? — Ну, вроде да, что-то притащила. Так что не ссы, щас оба для смелости выпьете и как по маслу пойдёт. Минхо на этом моменте молча отстранился. Джисон пошёл за Хёнджином, кинул рюкзак как подстилку, чтобы не пачкать чужие джинсы. Под первую бутылку потекли какие-то разговоры. Хо сидел неподалёку, прикрыв глаза, словно задремал, хотя Хан точно знал, что тот не может задремать. А сам постоянно глазами метался к Ёнми: она и правда была сегодня очень красивая, как нежная лилия, робко хихикала с девочками, что-то понемногу потягивая из стаканчика и постоянно посылая встречные взгляды Джисону. — Тц, — усмехнулся Хван, заметив эти робкие перестрелки, — как дети малые. «Убейте меня ещё раз», — подумал и тихо выдохнул свою безысходность Минхо.