11 твоих несчастий

Джисон уже потягивал вторую бутылку, потому что первая улетела практически залпом. Люди до сих пор кучковались маленькими компаниями, иногда мимо них с Хёнджином проплывали знакомые Джисона, которые неустанно подходили, здоровались, в паре слов узнавали как жизнь, но в целом пока никто их с Хваном не трогал — кондиция вечера ещё не та. В какой-то момент подлетел Чанбин и, судя по тому, что спиртом из его стаканчика несло даже на метровом расстоянии, пил он точно не пиво. — Ооо! Какие люди! — радостно приветствовал друзей Со. — Хёнджин-то понятно, но ты Хан, блять, ну я бы сам тебе под кустом отдался. — Я, пожалуй, воздержусь, — с улыбкой отмахивался Джисон. — У меня там джин есть, будете? — Нет, нет, у нас там в машине ещё пиво должно быть, без пойла не останемся, не переживай. Чанбин одарил Хана раздосадованным видом, тут же протягивая угощение Хвану, но тот тоже тактично воздержался. Ближе к воде незнакомый Хану голос, почти вопя, зазывал Чанбина обратно. — Ну вы давайте, весь вечер-то тут не кисните. Я, может, попозже присоединюсь. — Иди отсюда уже, алкашня, — посмеялся Хёнджин. Чанбин насупился, бросил пару фраз в свою защиту и удалился. Джисону хотелось заиметь пару глаз на затылке, потому что ровно столько же, сколько он смотрел в сторону Ёнми, ему хотелось постоянно оборачиваться на Минхо. Минхо в свою очередь упорно делал вид, что темнота под закрытыми веками или начинающие проклёвываться на небе звёзды занимают его внимание куда больше Джисона или тем более остальных присутствующих. Джисон даже не знал, слышит ли он их с Хёнджином разговоры, но музыка и гомон голосов заставляли думать, что не слышит, потому что они с Хёнджином и друг друга-то не всегда с первого раза слышали. Резко залитый в себя, пусть и низкоградусный, алкоголь уже начинал понемногу плавать в крови, отчего Хан ощущал лёгкое онемение во рту. То самое состояние, когда ещё не пьян, но уже точно не трезв. Обычно в такие моменты развязывается язык. Хан всё-таки бросил украдкой взгляд на Хо, но не рассчитал и засмотрелся, чем озадачил собеседника: — Ты чего там высматриваешь? — Хёнджин проследовал за взглядом Джисона, но, очевидно, кроме деревьев и кустов ничего не увидел. Минхо тоже заметил на себе пару посторонних взглядов и вильнул подбородком мол: «Не пялься давай, отвернись». — Показалось, кто-то идёт, но, видимо, показалось, — тут же отмахнулся Джисон. — Кстати, как там твой соулмейт? Общаетесь? — А? — Джисон на секунду потерялся. — Ну да, с чего бы нам не общаться. — Он далеко живёт? — Чего? — то ли из-за насыщенности событий, то ли из-за градуса Джисон успел забыть, какую легенду наплёл Хёнджину в прошлый раз. — А, нет, в соседнем городе. — Вы виделись? — Да, виделись, красивый, как ты прям. Только не такой смазливый, — Джисон сделал ещё глоток, понимая, что и вторая бутылка скоро подойдёт к концу. Хёнджин прыснул смехом, за столько лет уже привыкший получать подобные оценки в свой адрес. — Пусть как-нибудь приезжает ещё, познакомишь. А то я, кроме тебя да Чанбина, ни с кем и не общался больше. — Ты же знаешь, что я тоже не самый общительный человек планеты. Мы как-то… Случайно познакомились. — Ну, ты активист, так что знакомых-то точно побольше моего будет, — Хван внезапно присвистнул, — а Ёнми-то смотри как заливает, — и тут же посмеялся, — прямо готовится. Джисон посмотрел, как предмет его воздыхания залпом опрокинул в себя что-то из бумажного стакана и даже немного удивился: — Лишь бы она вообще до меня дошла такими темпами. Ты, кстати, никого не присмотрел? — Нет, нет, не дай боже. До поступления в пизду эти отношения, я от этих ещё минимум полгода отходить буду. Джисон вновь украдкой оглянулся, поймав себя на мысли, как волшебно далёкий свет костра и луны ложится на черты лица Хо, и окончательно опустошил вторую бутылку: — Слушай, — сам не понимая, зачем поднял тему, Хан, чуть понизив голос и покрутив в руке пустую стекляшку, — ты когда-нибудь думал об отношениях с парнями? — Типа… нравятся ли мне парни? — Ну, да, наверно. — Не знаю, мне точно не нравятся. Ну, если кому-то нравятся, ну и ладно. — Если бы я щас с парнем замутил. — Ладно, — без тени неприязни ответил Хван, — я же тебя тыщу лет знаю, ты мой близкий друг, мути с кем хочешь. — Хван немного задумался. — А к чему ты спрашиваешь? Или, погоди… Ёнми на самом деле не Ёнми? Мы чего-то не знаем? У Джисона словно небольшой камень с сердца упал, но конец фразы заставил посмеяться: — Нет! Нет, что ты несёшь? Я вообще не об этом. — Странно просто, ты раньше таких тем не поднимал, вот я и подумал. — Не знаю, задумался просто, вот и решил спросить. — Мне похуй, пусть люди ебутся с кем хотят, лишь бы меня не трогали. Хотя, наверно, легко говорить вот так со стороны, у меня не было опыта ни отношений таких, ни чтобы кто-то знакомый был в таких отношениях. Мне кажется, это сложно, особенно в таком городе как у нас. — Наверно… Хёнджин бегло повертел головой: — Пиво кончилось, первые бутылки я приносил, так что теперь ты иди. Там ещё по две лежит, если никто их не утащил. — А не дохуя ты купил? — Нормально-нормально, вечер только начинается, там градус-то детский. Джисон поднялся, ощущая, что даже если градус детский, скорость заливания в себя этого детского градуса стоит поубавить. Минхо тоже сразу заметил, что Джисон куда-то пошёл, но раз Хван остался сидеть, варианта два: либо Джисон отправился налаживать свою личную жизнь, либо сейчас вернётся, но вроде пока не шатается, ну, почти, значит ситуация не патовая. Минхо, пусть и филигранно натренировался отворачиваться в моменты, когда Хан смотрит, ужасно злился, что вообще не слышит, о чём ведутся разговоры. Да, подслушивать некрасиво, но интересно же! Особенно, когда Хан стал говорить ещё тише, почти наклоняясь к уху собеседника. Вокруг них и так почти никого нет и ничерта не слышно, хоть они на повышенных тонах разговаривай, неужели Джисон от Минхо прячется? Хо протяжно выдохнул в ответ на свои же мысли: он уже успел изучить каждую звезду на небе, пересчитать облака и определить, что Чимин с Союн тоже тут, но разве это что-то меняет? Хан дошёл до машины из которой незапланированно сделали склад спиртного, вблизи ударные из песен пробивали не то что землю, а буквально расщепляли мозг до состояния желе. Копошась в пакетах на заднем сиденье, Хан мельком уловил, что с другой стороны тоже открылась дверь и, не отрываясь от поисков, громко спросил: — Ты не видишь тут пиво? — Вот тут в пакете болтается, держи, — так же громко ответил второй человек. Джисон тут же поднял голову, чтобы забрать цель своей вылазки, но когда встретился взглядом с человеком напротив, кровь в жилах подстыла. Сынмин. А он чего тут забыл?! Они одарили друг друга молчаливыми взглядами, когда Джисон наконец вытянул руку, забирая пакет, выдав машинальное: — Спасибо. Но Сынмин промолчал. Они всё ещё стояли в наклоне, завалившись в машину с двух сторон, когда Хан понял, что, должно быть, выглядит это странновато, так что поспешил обратно. Однако не успел Хан сделать и пары шагов, как чужая ладонь опустилась на плечо, а почти у самого уха прозвучало: — Постой. Пошли отойдём на пару минут. Звучало как угроза, но если Джисон и допускал, что он точно не рекордсмен качалок, то Сынмин и того хуже. Однако драк затевать, конечно, не хотелось: родители не были против, что раз за лето Джисон решил куда-то вывалиться дольше чем на пару часов, но приходить домой с побоями всё равно не стоит. Когда расстояние стало таким, что музыка позволяла не орать, Ким молча мялся, словно пытался прочитать мысли Джисона. Неуютно. — Слушай, — осторожно начал Хан, — меня там ждут. Если что-то важное, то говори, или я пойду, наверно. — Ты правда знаешь Минхо? — в лоб начал Сынмин. Конечно, о чём же ещё Сынмин может спрашивать. — Знаю. — Он что-то говорил обо мне в последнее время? В каких вы вообще были отношениях? — Говорил… Что вы были друзьями, но потом ты перевёлся. — И всё? — В общих чертах. — Как вообще получилось, что дошло до случившегося? Вы дружили? Неужели ты не замечал ничего? Хан понимал, что его ещё пытаются и выставить виноватым, но в ответе находился с трудом. Ким, подмечая его замешательство, выпалил: — Или скажешь, что дружил только с его призраком? От интонации в Хане закипала злость, но и что отвечать, он тоже не понимал. Потому что по факту, так и есть. Но если Хан сейчас это озвучит, Сынмин, должно быть, треснет прямо на месте. — Слушай, я не понимаю, чего ты хочешь. Ты хочешь сделать меня виноватым? Да даже если я только с его призраком дружил, то что? Ты был его лучшим другом, ты его кинул, и я-то знаю, как до такого дошло. Только если ты сейчас так о нём печёшься, если ты такой ахуенный и заботливый, не думается ли тебе, что это я должен задавать тебе подобные вопросы? — Ты хоть знаешь, в какой больнице он лежит? Джисон осёкся, честно выдавая: — Не знаю. Самодовольно цыкнув, Ким подытожил: — Ну вот и всё. — А ты спохватился, только когда узнал о случившемся? Поскакал всё вынюхивать из чувства вины? Сынмин тут же замолк, вытаращив глаза: — Ты… Что ты несёшь? — Так я прав? — Не твоего ума дела, почему я поскакал всё вынюхивать. — Так чего ты тогда ко мне прилип? Он же не твоя кукла. Ты нашёл себе развлечение в новом месте, но когда уже ничего не изменить, пытаешься выцепить тех, кто реально старается вытащить его из ямы, ещё и выставляя виноватыми. — О какой яме ты говоришь? Откуда ты его вытаскиваешь? Он в коме! Снова начнёшь мне заливать, что с его призраком разговариваешь? В Джисоне уже не закипала, а знатно так бурлила не то злость, не то алкоголь, не то агрессия, скорее всего, всё вместе: — Да даже если так, он ценил тебя, ждал, считал тебя другом. Но когда он оказался по горло в говне, где ты был, Ким Сынмин? Ты не в том положении, чтобы сейчас через меня что-то вынюхивать и тем более тыкать мне тем, что я не знаю, в какой он больнице. Я клянусь, что когда он из этой больницы выйдет, я сделаю всё, чтобы больше он там не оказался. Я уже, блять, делаю всё, чтобы он из этой больницы вышел, в то время как ты шатаешься и стараешься состроить из себя героя страдальца! — Да ты же вообще ничего не знаешь. — Тогда почему я у тебя не спрашиваю ничего, а ты скачешь за мной по пятам? Ты проебал его, Сынмин, променял, назови как хочешь. Ты мог хотя бы объясниться за своё поведение, когда пропал, вовремя объясниться, а не строчить сообщения, когда уже ничего не поправить. — Откуда ты знаешь о сообщениях? Джисон понял, что дальше разговор продолжать опасно. Он уже, наверно, всё испортил и Минхо его закопает, когда узнает обо всём, чего Хан наговорил. Но Хан ведь не сказал ничего не по делу. Почему-то этот Сынмин сейчас выбешивал до чёртиков. — Потому что ты читаешься, пиздец как читаешься. Я не поверю, что ты не попытался настрочить ему сопливых сообщений с объяснениями. Но даже если и так, — Джисон устало выдохнул, — короче, хватит. Он обязательно поправится, вот тогда и поговорите. Но мой тебе совет, лучше скажи ему всё по делу и съебись. Если ты снова намерен строить из себя лучшего друга, а потом давать заднюю, то ты ублюдок, которому я лично готов начистить ебало. Даже если сам Хо потом меня за это проклянёт и пошлёт, ни один утырок вроде тебя больше не посмеет так с ним обойтись. Один раз можно ошибиться, но если ты хочешь и дальше из него верёвки вить, подумай хорошенько о последствиях. Джисон ожидал чего угодно, кулаков, упрёков, криков, но Сынмин лишь горько ухмыльнулся, словно переварил и что-то осознал, а затем пробормотал, прикрыв лицо ладонью: — Пожалуй… Ладно, извини. Наверно, такого, как ты, он правда заслужил. Не помню, чтобы кто-то когда-то за него так грызся. Сам только утырком не окажись, не разбей ему сердце. Джисон не совсем понял, к чему фраза про сердце: — Да мы и не в тех отношениях, чтобы прямо сердце разбивать. Просто понимаю его хорошо. — А, — видимо, Хан выдавал такие пылкие речи, что Сынмин не совсем правильно интерпретировал их дружбу, ведь на вопрос «В каких вы отношениях» Хан так и не ответил, — так вы не встречались? Ну да, странно не знать, в какой больнице лежит твой парень. — Чего? — Джисон опешил. — С чего бы нам встречаться? Я же парень. — И? Ему же парни и нравятся. У Хана что-то в груди пронеслось галопом. Картинки и обрывки фраз замельтешили в голове. Ну конечно. Если всё толково сложить, Минхо и не скрывал. Просто Хан в лоб ни разу не спрашивал, а Минхо ни разу не озвучивал, а Джисон считал такие догадки слишком смелыми, чтобы в них поверить. — Ты не знал? — Сынмин уловил замешательство Джисона и тут же всё понял. — Интересная у вас тогда дружба. — Просто об этом говорить не доводилось. Ким тяжело вздохнул, поняв, что озвучил лишнее: — Тогда забудь. Не смей с ним потом ссориться из-за этого. Если ты не в его вкусе, он не полезет. Так что считай, что всё нормально. — А ты был в его вкусе? Сынмин едва не расхохотался: — Даже близко нет. Мы вообще во многом не сходились. Я потом с ним поговорю, объяснюсь, так что не истери. Джисон почему-то облегчённо выдохнул: — Короче, я пойду, я и так тут задержался. — Прости, что докопался. У него не было друзей, но я почему-то побоялся, что ты тоже тот ещё мудак. Но ошибся, наверное. Навести его по возможности. Если он считает тебя близким человеком, наверно, будет приятно, когда проснётся. — На самом деле его много кто считал даже если не близким, то как минимум хорошим человеком. — Я знаю. Он об этом, видимо, не знал. Я не думал, что всё так обернётся. Думал, у него тоже всё нормально. Но не важно. Это уже тебя не касается. Хорошего вечера, Хан. — Ага, — затуманено ответил Джисон, покрепче сжав пакет, — и тебе того же. — Ну ты пиздец, Хан, я уже протрезветь успел, пока тебя ждал, — Хёнджин тут же забрал пакет, срывая крышки с новой партии. Джисон и сам немного протрезвел от случившегося разговора: — Меня так долго не было? — Минут пятнадцать точно. А там делов на пять. — Встретил кое-кого, перекинулись парой слов. — Ты какой-то потерянный. Плохо перекинулись? — Ну так. С переменным успехом. — Ой, тут такое сборище, лучше с кем попало не болтать, они уже половина бухие. Джисон большими глотками всосал почти половину содержимого бутылки в один присест, точно это могло сработать как панацея от душевных терзаний или стереть память: — Всё-таки не надо было отказываться от джина. — Эй, эй, — Хёнджин припустил чужую бутылку, — что случилось-то? — Ничего. Долго объяснять, я схожу, отолью. — Только не на полчаса, пожалуйста! Затерявшись в кустах, Джисон ушёл так далеко, чтобы ни одна живая душа до него не доебалась. Отлить он и правда хотел, но больше хотел подышать и немного структурировать полученную информацию. Хотя из-за такого насеста на пиво мысли вновь поплыли. Стоило ему застегнуть ширинку и медленно присесть возле одного из деревьев, как тут же послышался знакомый голос: — О чём вы говорили? Ну да. Это Минхо. А чего ещё Джисон ждал? Минхо сразу заметил отсутствие Хана, даже не так, Минхо вообще с него глаз не сводил, а когда увидел рядом Сынмина, тут же стало неспокойно. Особенно с учётом того, с каким недовольным лицом вёл диалог Хан. У Джисона все слова из памяти вышибло. Грандиозно ведь ничего не произошло, но почему теперь смотреть на Минхо так боязно, но в то же время ещё больше хочется глаз от него не отрывать. Потому что Хан подумал, будто у него есть шанс? Потому что Хан в целом наконец начал признавать, что очень хочет этого шанса? Или Хан просто боится допускать подобные мысли? Ему ведь Ёнми нравится, нравится в самом классическом понимании этого слова. — О тебе. О чём ещё он может со мной говорить. — О… Что говорит? Что говорит? Да столько всего, что лучше бы заткнулся. Джисон всматривался в черты лица напротив, совершенно не понимая, что хочет с них считать. Собственные чувства стыковались с поведением внезапного сожителя, а Хан ловил себя на мысли, что даже в темноте под светом одной лишь луны Минхо до сих пор невозможно притягательный. — Хан? Тебе, может, воды сходить попить? Я провожу тебя до Хёнджина. Или поблевать? И невозможно заботливый. — Только если будешь блевать, всё-таки не на джинсы, пожалуйста. И просто невозможный. — Не надо, я нормально, — размыто ответил Джисон, — ничего он не говорит. Просто доебался. Пытался выставить меня виноватым, что это я что-то натворил такого, из-за чего ты в больницу попал. В итоге поорались и поняли, что оба не правы. — Ты? Виноват? — Да, там долго пересказывать, короче, поговорите, как в себя придёшь. Ещё я узнал, что ты в коме. — Я… Оу. Минхо на мгновение помрачнел. Хан точно в этом разговоре чего-то наслушался, вряд ли он так опечален комой. Минхо давно понял, что даже если он не в могиле, то точно не в санатории. Да и Джисон не дурак, чтобы так провалиться в себя от этой новости. Но раз не говорит, наверно, Минхо не выпытает, только смотрит Джисон как-то странно, прямо глаз не отрывает, отчего Хо становится не то приятно, не то некомфортно. Как будто Джисон что-то пытается в нём разглядеть, а Минхо в упор пока не понимает, что именно. — Странно было думать, что я не в коме. Ты из-за этого так расстроен? С таким ебалом Ёнми тебя скорее испугается. Джисон и сам понимал, что выветриться нужно, потому что к Ёнми с такой миной идти нельзя. И с такими мыслями тоже. — Наверно. Что ты будешь делать, если мы с ней пойдём прогуляться? — Ну, отойду подальше, тоже прогуляюсь. Или тебе нужен наставник? Хан тихонько улыбнулся, толика подозрений отступила. «Если ты не в его вкусе, он не полезет». Вот только что подразумевается под «полезет»? Чёртов Ким Сынмин, нужно было получше пояснять. Ну не станет же Хо сейчас подгонять Хана к Ёнми, если на деле хочет обратного? Правильно? А Хан чего хочет? Он сейчас рад тому, что не во вкусе Хо или опечален? Какой кошмар. Нужно просто пойти к Ёнми, пару раз задохнуться и топорно пошутить, и всё точно встанет на свои места. Точно ведь? А есть вообще хоть одна гарантия, что Сынмин сказал правду? — Да нет, справлюсь. Джисон почувствовал на плечах чужие ладони. Казалось бы, совсем недавно было почти то же самое, только от этого касания Хан невольно вздрогнул. — Эй, Хани? Что тебе сказал Сынмин? Только про кому? Про то, что это ты виноват, ты же понимаешь, что это чушь? Мы даже не были знакомы. А Хан вообще не знает, что делать, когда Хо так близко. Минхо и сам почти трясётся, но как по-другому разговорить Джисона, не понимает. Джисон нервно сглотнул: — Только про кому. Я понимаю. Просто перенервничал, наверно, не каждый день на тебя за такие вещи наезжают. — Успокойся, всё хорошо. Для тебя вечер только начинается, ты точно нормально себя чувствуешь? Может, не пей пока? — Да это же просто пиво, нормально всё… — всё-таки не стоило пить с такой скоростью, потому что следующая фраза вырвалась сама собой, и Хан ещё пару раз себя за это проклянёт, — эй, Хо… — М? — Чисто в теории, ну вот в теории-теории, я бы мог быть в твоём вкусе? У Минхо обескровленное сердце сейчас совершило пару кульбитов, а затем не мягкую посадку где-то возле почек: — Что за вопросы? И правда. Что за вопросы? Если бы Хан знал. — Нагоняю себе уверенности перед свиданкой. Если даже тебе я могу приглянуться, то с Ёнми-то точно сложится. Минхо едва заметно прищурился, порадовался, опечалился, мысленно поорал что-то в духе «ТЫ ВЕСЬ МОЙ ОДИН БОЛЬШОЙ ВКУС», в итоге лишь усмехнулся собственной беспомощности, стараясь уйти от прямого ответа: — Что за набивание себе цены? Не зазнавайтесь, Хан Джисон, ты и так прекрасно знаешь, что ты в её вкусе, так что не выёбывайся. Ты ещё и в моих шмотках, она уже поплыла, просто ты как истукан сидишь своё пиво сосёшь. А Хан так и пялится на губы напротив, от чего самому неловко, про Минхо и говорить нечего. Но вдруг в голове Хо что-то щёлкнуло: — Хан, — Минхо отчеканил это так серьёзно, что Джисон замер как на допросе, — Сынмин тебе что-то сболтнул? Что-то не про больницу и не про дружбу. С чего бы Хан стал спрашивать про вкусы? Чего такого есть в Минхо, чтобы Джисон вёл себя с ним как ошпаренный? Ну очевидно же. — Нет, нет, ничего, — Джисон заёрзал, и Хо тут же убрал руки, выдерживая дистанцию. — … — Сказал, — сдался Джисон. — Что? — Что… Я как раз-таки очень могу быть в твоём вкусе. Точнее, не так… — Короче, что я гей, — перебил Хо. — Да. У Минхо желваки под скулами дрогнули, челюсть сжалась с такой силой, что ещё немного и зубы раскрошатся. Не понятно, на что он больше злится: что Хан не пришёл и не сказал всё в лоб, что Хан не сказал, что Минхо ему тоже нравится, или что Сынмин вообще посмел в это лезть. Но как будто что-то и без того не очень уверенно выстроенное сейчас с грохотом рухнуло, поднимая столбы пыли и разнося в стороны щепки. Потому что реакция Хана говорила сама за себя. — Забей. Если для тебя это важно, я могу и на метр не подходить. — Да нет, я нормально к такому отношусь, всё окей, не думай, что от этого что-то изменилось. Я просто подумал, что… — как же, блять, сложно, — короче, пошли. Там, наверно, Хёнджин уже на поиски вышел. — Ты боишься, что я влюбился в тебя? Пиздец. Ну да? Или нет? Или скорее испугался обратного? Хан сейчас лопнет. Ему точно нужен джин. — Нет… нет, нет, нет. Я и сам не знаю, чего боюсь, короче, давай пока опустим этот разговор. Минхо бы сейчас успокоил Джисона, ляпнул: «Ты мне не нравишься, не переживай», но язык онемел, он не может такого сказать Джисону. Пусть уже просто проваливает к этой Ёнми, и дело с концом. До Хёнджина они шли молча. Джисон шлепком приземлился обратно на импровизированную подстилку, тут же вливая в себя ещё полбутылки и сразу открывая следующую. — Да что происходит, Хан? — Хёнджин, кажется, хотел наехать, что процесс пи́сания занимает немного меньше, чем двадцать минут, но быстро передумал. — Ничего. Минхо уселся там же, где сидел до этого, только теперь не увиливал от оглядок Джисона, а правда даже глазом не вёл в его сторону. У Джисона в груди что-то ухнуло. Хо вроде боялся, что это Хан его будет избегать, только почему-то сложилось наоборот. — Ничего? У Хана от нервов слетел предохранитель: — Хёнджин, представь, я тебе сейчас заявлю, что я гей, а перед этим станцую тебе самый ахуенный в мире танец. Буду самым ахуенным человеком в твоей жизни, вот прямо ахуенным. Буквально переверну жизнь, вытащу из такого дерьма, что и не снилось, буду поддерживать каждое твоё начинание, а ещё буду постоянно шутить, что ты в меня втрескался. — Секунду, — Хван завис, пошла загрузка, — твой этот соулмейт гей? — Ага. — И он в тебя влюблён? — Не знаю. — А ты в него? — Не зна-ю. Хёнджин потёр переносицу: — Блять… Бедная Ёнми. — Забей, — Джисон вновь украдкой глянул на причину своего присутствия на этом пирсе, — щас допью последнюю и пойду к ней. — Она уже подходила, спрашивала тебя. Хан, я лезть не буду, хотя нет, буду. Ты просто если поймёшь, что не алё, не обнадёживай её. Она вроде человек хороший. — Да меня бы кто обнадёжил, я щас просто взорвусь. Хёнджин придвинулся ближе, тоже понимал, что Хану не очень то хочется выпускать подобные разговоры во всеуслышание: — А тебе он нравится? Ну типа. Раз ты не послал его сразу, да ты вообще о нём так-то отозвался, как самая натуральная влюблённая школьница, прямо самый ахуенный человек планеты. — Потому что он самый ахуенный человек планеты? — …Пиздец. А тебе вообще парни или только он? Хан вымученно уронил голову на ладони: — Да никто, блять. — Ну нет. Надо же разобраться. Джисон покрутил в голове, на секунду представил, что сейчас Хо просто исчезнет, но даже от мимолётного допущения стало настолько не по себе, хоть наизнанку не выворачивайся. Вот только а будет ли теперь Хо рядом? С другой стороны, а как же Ёнми? Хан пока не знает, может, всё не так плохо, им с Хо просто ведь нужно поговорить нормально, понять, что оба друг друга неправильно поняли. Ведь так? А точно ли неправильно? — Только он. Не парни, не не парни, вот на Ёнми смотришь и сердце ёкает, а на него смотришь и хуй пойми что ёкает. Всё ёкает. — Давай ты сначала с Ёнми разберись. Он тебе прямо сказал, что ты ему нравишься? — Он ничего не сказал. От этого ещё хуже. — Так может, ты себе придумал просто всё? Хан сделал пару глотков и уже спокойнее выдохнул. Даже если он что-то придумал себе в отношении Минхо, свои собственные чувства же невозможно придумать. А если ситуация ещё хуже, и это Хан по уши втрескался, в то время как сам Минхо ни сном ни духом, считал его просто хорошим другом? — Может, и придумал. Точно, Минхо ведь сразу сказал, что у него юмор специфичный. А может он и не хотел, чтобы Хан знал именно из-за этой отвратительной реакции Хана. Гей и гей. Если Хан заявляет, что ничего такого в этом нет, то чего сейчас так взвёлся? Потому что ждал признания в любви? А что бы Хан ответил? Мог ведь всё решить там на месте, а вышло, что позорно сбежал. Чуть придя в себя, Джисон своему плану остался верен. Минхо и на миллиметр не сдвинулся. Хёнджин тактично «отошёл на пару минут», Джисон уверенно просверлил дыру в девичьей компании, всё-таки кинув объекту своего мнимого воздыхания сообщение: «Я тут пока один тусуюсь» и вот, не прошло пяти минут, как очаровательная Ёнми собственной персоной с двумя стаканчиками в руках уже сидит рядом. — Хёнджин ушёл? — вскользь поинтересовалась девушка, как обычно мило улыбаясь, но трудно не заметить, как щёки горят. — Да, вроде того. Наверно, вернётся не скоро. — Как каникулы? — Вроде ничего, мхом пока не пророс, — идиотская шутка номер один. Заливной смех номер один. У Джисона самого щёки сделались пунцовыми, околесица изо рта льётся, всё по плану. Хан даже немного расслабился. Оказалось, у Ёнми как раз-таки был тот самый необходимый джин. Хан опрокинул в себя содержимое стаканчика, поморщился, потому что тот слабо разбавлен, и вот уже диалог льётся рекой. Бессмысленный настолько, как если камень учить читать, но главное льётся. Только вот Джисон не может, не может постоянно не оборачиваться. — Может, мы прогуляемся сходим? Тут так шумно, я за вечер уже устала постоянно горло напрягать, чтобы нормально разговаривать. — Да, пошли. Джисон по-джентельменски подал руку, отряхнул рюкзак, сходил выбросил мусор в общий мешок. Шелест деревьев и трели цикад всё-таки приятнее той убогой музыки, что долбила из местного подобия машины. Минхо ничего не осталось, он как и обещал, плёлся где-то вдалеке, из-за деревьев Джисон даже не всегда его видел. Минхо и рад, что музыка больше так не орёт, и рад, что не слышит, о чём там эта недопарочка лепечет. Не рад, что рано или поздно им нужно будет вернуться домой, потому что та атмосфера, что царила ранее, напрочь испорчена. Минхо даже не представляет, как теперь рядом с Ханом сидеть. Как вообще с ним в одном помещении находиться. Просто всё, что могло пойти по пизде, пошло не просто по пизде, по пизденищи. Они сделали круг по небольшой роще, прошли пару улиц, забрели в скверик, где уже попрощавшись с пышным цветением одиноко ждала посетителей вишня. Минхо всё это время старался даже не смотреть в их сторону. Ёнми, оказывается, тоже мастер трещать без остановки. Они уже шли почти за руки, как бы не было неловко, Джисону пришлось одолжить ей свою (не свою) толстовку. Вот они уже сидят на лавочке, рассматривая звёзды. У Джисона пульс перевалил за сто, но… Но. Что-то не так. Что-то беспокойное. Ёнми хорошая. Ровно такая, какой Хан её себе и представлял в близком общении: спокойная, лёгкая, строго без мата, что такое решения из интернета и не слыхивала, фанатеет по всем этим попсовым сериалам и мультикам про дружбу, парочку Джисон даже с ней увлекательно обсудил. План на жизнь у неё довольно чёткий, а всю околесицу Джисона она воспринимает на ура, всё время посмеиваясь. Идеально. Хан бы уже так и нарисовал себе картинку, как он — специалист по международным отношениям, возвращается в светлую квартиру, где она — юрист, уже приготовила вкуснейший ужин, в гостиной играют дети. Они сидят за круглым столом, с интересом рассказывая друг другу, как прошёл день, планируют, что на праздники съездят навестить её родителей, которые широчайшей души интеллигентные люди, а затем Хан берёт гитару, потому что оба их чада ликуют и улюлюкают, когда отец берёт в руки инструмент и поёт им что-то из The Beatles. Вот только где-то в этом всём не хватает кошачьего юмора, не хватает музыкального училища, в которое так верит Минхо, не хватает просмотра чего-то под одеялом и спонтанности, но всё это так мнимо и так сложно, что Хан вообще уже ничего не понимает. Однако, поддерживая диалог, Джисон не совсем отследил момент, как весь этот вечер пришёл к очень логичной концовке, потому что Ёнми оказалась как-то уж совсем близко, а Хан не то чтобы сильно сопротивлялся. Вот они уже и за руки взялись, у Джисона от такой близости сознание совсем в стратосферу улетело, и он сам не совсем понял, как охваченный моментом, подался вперёд и накрыл своими губами чужие в робком поцелуе. У Минхо в этот момент что-то окончательно в груди разбилось. На мелкие-мелкие осколки и с оглушительным звоном. Он прогуливался по округе, когда подметил, что времени прошло достаточно, и на часах уже, возможно, за полночь, так что решил пройтись обратно в сквер, чтобы пусть и нехотя, но немного дать Хану знать, что пора бы закругляться. Но лучше бы никогда он в этот сквер не заходил, рассеялся по ветру меж деревьев. Чего Минхо ждал? Да вроде этого и ждал. Так даже лучше, проще, оставить уже Хана и не лезть, собраться с силами и сказать, что Хан его совсем не привлекает. Дальше по кирпичикам складывать эту дружбу, чтобы хоть в каком-то виде Джисон у него остался. А дальше, может, и переболело бы, а может, и нет. Но видя этот поцелуй, то, о чём Минхо грезил и мечтал, душу и тело готов продать, лишь бы однажды коснуться этих губ, так легко уплыло какой-то девочке, которая просто… Была. Просто потому что она милая и она девочка. Нет ведь ничего такого, чтобы вот так и поступить сейчас. Это нормально, когда парень встречается с девушкой, когда парень целует девушку, когда, даже если не влюблён до белого каления, всё равно зачем-то всё это начинаешь. Может, Минхо и теплил надежды, что Хан так сбежал, потому что сам испугался своих же чувств, но, видимо, Хо и в этом ошибся. Но ведь как Джисон смотрел на него, на эту Ёнми даже близко не поглядывал. Почему? Почему? Почему? Минхо даже не старался пошевелиться. Так и замер. Джисон мягко отстранился, посмотрел в нерешительные и счастливые глаза напротив, глянул чуть выше, встречаясь взглядом со взглядом на окраине сквера и понял, что и у него внутри что-то с треском разбилось. Словно он сейчас не обрёл, а безвозвратно растоптал. Джисон ждал, что вот хоть сейчас что-то внутри встрепенётся, вот как надо, как должно в подобные моменты, но ощущал лишь неимоверную пустоту и упущение. — Хан, — осторожно позвала Ёнми, — что-то не так? У Джисона аж слизистые защипало, потому что он видел эти глаза, там, вдали, под светом фонаря, видел эти глаза в самых разных состояниях, но не такие, как сейчас. Джисону кажется, он таким принимающим и разбитым Минхо вообще ни разу не видел. Всё-таки Хан полный идиот. — Ёнми… — в прострации пробормотал Джисон, — прости, давай я провожу тебя. — Что-то случилось? — Нет, ничего, но наверно, мне так много говорили о том, что нам надо быть вместе, но… — Я тебе не нравлюсь? — грустно улыбнулась девушка. Ужасно. Джисону сейчас ужасно стыдно. И ладно бы только перед Ёнми, но на деле вся голова сейчас только в Минхо. Джисону хочется прямо здесь распластаться по земле и поорать, так громко, чтобы вся дрянь наружу вышла. Не нравится. Ёнми ему не нравится. Возможно, Хан и был уверен, что нравится, но сейчас чересчур отчётливо понимал, что даже после всего случившегося со словом «нравится» у него ассоциируется только один человек, чьё имя отнюдь начинается не на «Ё». — Надеюсь, и я тебе теперь тоже. — Всё нормально, нужно было попробовать, чтобы понять. Ты хороший, Хан. Спасибо, что сразу сказал. Вечер всё равно был отличным. Ну ёбаный ангел, ни дать ни взять. Джисон теперь окончательно разваливается от стыда. — Мне тоже очень всё понравилось, пожалуйста, не думай на свой счёт, я просто… Наверно, не совсем тот, кто тебе нужен и… Хан всё равно неумолимо продолжал пялиться на Хо. — Скорее я не совсем та, кто тебе нужен. Но не переживай, мне просто было интересно, думала, что-то получится, но если и нет, не страшно. — Ох, тебе не надо так говорить, я всё испортил. — Ну, — девушка лукаво улыбнулась, — отчасти да. Но всё равно вышло не так плохо, как могло бы. — Давай я тебя провожу. — Я тут рядом живу, буквально за поворотом, не провожай. — Прости… — Нет, нет. Нужно было попробовать, чтобы узнать. Ты только в следующий раз побыстрее думай, — она тоскливо хохотнула, отдала Джисону толстовку. — Ты всё равно напиши, как дома будешь. — Хорошо, — после вежливого прощального полклона она удалилась, проходя прямо возле Хо. Минхо ничего не понял. Джисон не видел, но Хо видел, что, вроде, она не сбегает, не плачет, не бранится, просто спокойно ушла. На лице лишь лёгкая тень разочарования, но после успешных свиданий с такими лицами не расстаются. Джисон сидел на скамейке, запрокинув голову. Перед глазами бездонное небо, воздух такой свежий, а Хану всё равно его не хватает, точно он вот-вот и задохнётся. На Минхо смотреть страшно. Он ушёл? Хотя куда. Или так там и стоит? О чём думает? Издали всё равно доносится музыка, с огнём играют. Если какая-нибудь тётка с улицы неподалёку взбесится, там и до полиции дело дойти может. Телефон в кармане завибрировал. Ёнми «Я дома, всё в порядке»

Хан Джисон

      «Хорошо, ещё раз прости»

Ёнми «Не стоит, всё правда нормально» Джисон закрыл диалог, открывая следующий. Хёнджин «Ну как ты там?» «Ушёл и потерялся, уже не вернёшься?»

Хан Джисон

«Я еблан. Уже не вернусь»

Силы на разговоры кончились, Джисон опрокинул руку с телефоном на колени, лениво заталкивая его обратно в карман. На плече болталась та самая толстовка, примешались духи Ёнми, но цитрусово-ореховый аромат всё ещё хорошо угадывался. Джисон вдохнул поглубже и тут же чуть с жизнью не попрощался от внезапного вопроса: — Чего это она? Минхо всё-таки подошёл. Джисон не забудет происходящее десять минут назад, но Хо говорил с такой интонацией, словно ничего и не случилось. Джисон резко поднял голову, так резко, что едва мышцы в шее не защемило. Хо стоял рядом, но даже если интонация была вполне нейтральной, понурый взгляд скрыть не удалось. — Ушла. — Я вижу, только что же целовались, что пошло не так? У Минхо сердце сжималось до состояния кураги, у Джисона не лучше. Зачем Хо об этом говорит? Любопытство? Издевается? Вот только над кем, над собой или над Джисоном? — Ага… А потом я её отшил. Минхо тут же переменился в лице, не скрывая удивления: — Зачем? — Потому что понял, что ошибся, что другой человек нравится, а я слепой идиот. — О… Хан глядел на Минхо. Минхо на Хана. Глаза в глаза. Но что говорить дальше, никто не знал. Минхо после небольшой заминки выдавил: — Наверно, не самая приятная ситуация… А Джисон пялился и пялился, как-то невзначай выдав: — Уже похуй. И правда. Джисону как-то вот в эту секунду уже похуй. Потому что вот он смотрит на Хо и всем нутром чувствует, как по венам жар разливается, как призрачные ниточки шанса витают, и Джисон не может за них не ухватиться. Даже если всё испортит — плевать. Даже если снова ошибся — плевать. Хуже уже не будет, всё равно никто не сможет делать вид, что ничего не случилось, так что либо доламывать, либо достраивать. Потому что хочется до ломки, Джисону ничего в жизни так сильно не хотелось, хоть и способ он придумал весьма… Убогий. — И что делать теперь? — Кое-чего. Я, если что, заранее извиняюсь. Минхо не понимал, что происходит. С одной стороны и хорошо, что Ёнми отвалилась, хотя всё равно некрасиво как-то, с другой, да что же блять такое то! Хо ведь уже чётко себе всё расписал, но вот Хан сидит и смотрит на него с такой опасной тьмой в глазах, что у Ли едва не истерика, ещё и извиняется за что-то. А Хан ловко достал из бокового кармана рюкзака пачку бумажных платочков, вытащил один, развернул, поглядел пол секунды, Хо не смог не спросить: — Что ты дела… Но не успел он договорить, как развёрнутый тонюсенький кусок целлюлозы припечатывается к его лицу, а следом припечатываются губы. Не стоит задаваться вопросом чьи. Миниатюрные. Тёплые. Даже сквозь слой бумаги чувствуется, насколько же дыхание напротив сбивчивое и горячее. Всё в голове тут же путается и улетучивается, остаётся только опустить веки и подумать, что Хо, должно быть, уснул, потому что слишком хорошо, чтобы быть правдой. Первый раз, когда Минхо думает, что умер бы прямо на месте не от чего-нибудь там, а от счастья. А Хан понимает, что это то самое. Даже руки начинают дрожать от удовольствия, даже сквозь бумагу чувствуется, какие же эти губы бархатные. Не зная, чего ждать, Хан зажмурил глаза настолько, что в черноте аж искры пролетели, или они пролетели от переизбытка чувств. А когда ощутил, как ладони Хо опустились на талию и крепче сжали, притягивая ближе, Хан едва дух не испустил прямо на месте. Никакие лагеря и никакие Ёнми даже близко с этими ощущениями не стояли. Хан просто слепой дурак, да никто в этой жизни даже близко с Хо не стоял. Платок уже порядком измялся, потому что каждый хотел урвать хоть чуточку больше дозволенного. Как же Хану сейчас хотелось зарыться в эти русые пряди, которые наверняка мягче шёлка, уткнуться носом в шею, но даже то, что имеется, уже невообразимо прекрасно. Когда Хан решился открыть глаза, отпуская ладони и крепко сжимая платок в кулаке, встретился с кукольным и потрясённым лицом Хо, которому только и осталось, что растерянно хлопать своими кошачьими глазами-бусинками и продолжать прижимать Хана так, словно это последнее и самое неуловимое в мире сокровище. Дыхание не желало приходить в норму, но Джисон тихонько спросил: — Хо, я в твоём вкусе? Минхо глупо моргнул ещё пару раз, словно слова до него доходили с задержкой: — Да. Весь. Весь в моём вкусе. — Я, кажется, всё-таки втрескался в тебя. — Я не против, я тоже уже давно втрескался. Джисон и без того красный, как помидор, внезапно неловко опустил голову, бормоча: — Ох, я же получается… Пиздец… — Что? Что такое? — тут же взволновался Хо, стараясь вновь установить зрительный контакт. — Это же типа твой первый, первый поцелуй. Пиздец, вспомнил бы, придумал что-то получше. Минхо звонко рассмеялся подобно трели хрустальных колокольчиков, и у Хана от этого звона в сердце наконец наступило долгожданное и такое морящее облегчение. — Хан, это лучший первый поцелуй. Никто таким похвастаться не сможет. А главное, что он твой. — Получается, мы теперь, — Хан прочистил горло, — короче, будешь моим парнем? — Буду, — уверенно кивнул Хо.

── ✦ ──

Джисон, изменяя своим привычкам, улёгся спать в футболке и спортивных штанах, чтобы дать Минхо хоть какое-то пространство для прикосновений. Хан, конечно, думает, что события как-то слишком быстро развиваются. Вот он только в любви признался, а спустя полтора часа они уже лежат в одной кровати под одним одеялом, но у них вообще с самого начала всё не как у людей развивалось. Минхо крепко обнимает Джисона за талию, а Хан также крепко обнимает в ответ утыкаясь носом в ткань капюшона на шее, правда обнять может только худи, которое Ли надел специально для Джисона, но этого уже достаточно, чтобы будоражащее счастье с теплом разливалось по телу. А про Минхо и говорить нечего. Ему бы только тело нормальное, и горы готов сворачивать на волне собственной эйфории. — Почему ты раньше не сказал? — Боялся, что ты не поймёшь, — Минхо ластился, как самый довольный и ласковый кот, отчего у Хана уже в который раз за вечер дыхание перехватывало, да и не только дыхание. — Ладно, справедливо… Поверить просто не могу. — Что урвал такого красавчика? — И в это тоже. Коснуться тебя хочу. Пиздец, как хочу. Я даже не знал, что ты оказывается такой… нежный. — Я и сам не знал, это ты меня испортил. — Но я же ничего не делал! — Тебе и не нужно. — Хо… — М? — Я хочу сходить к твоей маме. Минхо тут же замер: — Хочешь по всем правилам просить руки и сердца? — Нет. Хочу узнать, в какой ты лежишь больнице и в каком ты сейчас состоянии.