11 твоих несчастий

В палату войти всё-таки пришлось, как никак они за этим и приехали. То ли насмотревшись фильмов, то ли потому что это правда работает, мать Хо без задней мысли тут же обратилась к сыну с тёплой улыбкой: — Привет, Минхо-я. Я сегодня с гостем. Врачи говорят, тебе лучше, — она чуть помолчала, посмотрела на цветы, что стояли на тумбе. У Минхо от этой картины внутренности скукоживались. Хо в цветах разбирался чуть лучше, чем в стрелялках Хана, даже не мог сходу сказать, какие его любимые. Но все, которые мать порой притаскивала домой, чтобы поставить для красоты и дополнительного аромата на кухне, ему нравились. И эти не исключение, вроде как, это были лилии в смешении с гипсофилами. Женщина вытащила их из вазы, так как букет уже успел немного пожухнуть. — В следующий раз привезу свежие. Джисон чувствовал себя неуютно, словно подслушивает чужие семейные беседы. На Минхо смотреть было ещё больнее — призрак румянцем и медовыми переливами не отличался, но оно и не удивительно, однако человек, лежащий в койке, пугал. Это был вроде тот же Минхо, которого Хан наблюдал в последнее время, вроде тот же Минхо, которого Хан видел на школьных и городских концертах, даже тот же Минхо, которого Хан тогда встретил в холле музыкальной школы, но другой. Кожа не отдавала мраморной бледностью, она скорее была болезненно серой, щёки впали, отчего острота скул вызывала тревогу, а не восхищение. Губы разлинованы трещинками, а ключицы для телосложения Хо уж слишком выпирают. — Извините, — робко вклинился Хан, — я, наверно, пока выйду, не буду мешать. Подожду, потом зайду. — А, да, — кажется, женщина была благодарна за понимание, — спасибо. Но Минхо выходить не стал, и Хан не смел настаивать. Джисон присел на лавку, оттуда слов в палате было уже не разобрать, потому что и сама мисс Ли не говорила слишком громко. В вечернее время коридоры давили тишиной, однако в палату через три двери от палаты Минхо внезапно набежали врачи. По громким голосам и обрывкам фраз Хан догадался: видимо, у кого-то произошла остановка сердца, от чего сердце самого Джисона невольно затрепыхалось в переживаниях. В любой из дней, чисто в теории, люди в бирюзово-белых халатах также могут помчаться и к Хо. Это и правда страшно. Минхо наблюдал, как мать завернула стебли цветов в пакет, чтобы вода не накапала на пол, осторожно втиснула букет в сумку, видимо, чтобы позднее выбросить по пути, слила мутную жидкость в раковину, сполоснула. Возможно, это мог сделать и персонал, но не исключено, что женщина так перебарывала собственное волнение. — Представляешь, — чуть ободрившись, продолжила она, — к нам на участок вчера забрёл кот, белый такой, с рыжими пятнами, пушистый-пушистый, — Минхо, будучи в возрасте лет четырнадцати, часто уговаривал её завести кота, но как-то не сложилось: то некогда, то смотреть за ним некому будет. В общем, так и не завели. — Я сначала подумала, он чей-то, даже соседей поспрашивала, но, видимо, бродяжка. Мы его прикормили, помыли — красавец. Я думаю, точно с какой-то породой перемешался, так что дома тебя теперь ещё ждёт новый друг. Минхо крепче стиснул кулаки: до чего же иступляющее это всё выглядело, до чего старательно она вела эту беседу. Хотелось завопить, что он здесь и очень скучает, и коту очень рад, да только толку. На тумбе покоился том манги, по обложке не понять, какого она жанра, но Ли сразу понял — это одна из тех, про которые он особенно яро болтал Сынмину. Однако не в положительном ключе, а распинаясь, насколько же там всё бестолково. Значит, Ким был здесь, ещё и подарок такой притащил — это даже заставило улыбнуться. Из-под манги выглядывал конверт. По торчащим обрывкам подписи и милым наклейкам с кроликами (Союн обожала коллекционировать наклейки) Минхо догадался: ребята с танцев тоже были здесь. В конверте должно быть какое-то письмо, а быть может, просто фотографии с их поездки в столицу, не исключено, что и то, и другое. Минхо даже не понимал, какую эмоцию использовать, но мать продолжала: — Врач, кстати, сказал, что какое-то время тебе придётся посидеть на диете. Будем вместе, я набрала несколько килограмм, — мисс Ли слегка усмехнулась. — Я буду худеть, а ты набирать. Кстати, парень, который со мной приехал, такой вежливый и хороший. Что же ты молчал, что у тебя ещё друзья есть? Обязательно как-нибудь пригласи его к нам. Не знаю, чего у вас там с Сынмином приключилось, но ты главное не переживай, ты же ещё такой молодой! Поверь мудрой женщине, ты ещё стольких встретишь, ты же у меня самый талантливый и умный, — она глянула на наручные часы. — Ладно, солнце, я пущу твоего друга повидаться. Обязательно заеду через два дня, будет здорово, если он снова составит мне компанию. Джисон безмолвно сверлил взглядом точку на стене, настолько погруженный в себя, что от хлопка двери невольно вздрогнул. Мисс Ли по обыкновению скромно улыбнулась, не закрывая до конца дверь: — Ты иди, я ещё с врачом побеседую. Как закончишь, подожди меня здесь. — Да, хорошо, спасибо. Вот только вновь оказавшись в палате, Хан понятия не имел, что говорить. Хо, тот, который в сознании и на ногах, отследив, что мать удалилась, осторожно подошёл к тумбе. Хан тоже посмотрел на презенты: — Тебя, видимо, много кто навещал. — Ага, — тихо ответил Хо. Джисон вытащил из рюкзака мармелад, осторожно положив пару пачек возле манги. — Ты знаешь, от кого это? — Манга точно от Сынмина, конверт должен быть от группы по танцам. Интересно, что там, но боюсь, если тут есть камеры, будет странно выглядеть. — Давай я посмотрю. — Ну… Давай, но если он плотно запечатан, не вскрывай, сам потом посмотрю. Конверт был заклеен одним не самым липким стикером: это был кот, закатывающий глаза. Джисон не смог сдержать улыбки: — На тебя похож. Тут все наклейки на тебя похожи, — Минхо лишь улыбнулся в ответ. Джисон попробовал осторожно поддеть наклейку, и та легко поддалась, даже не повредив поверхность крафтовой бумаги, наверняка тоже в столице купили. Внутри было письмо. — Читать? — Наверно, нет. А фотки есть? Хан вытащил три фотографии. На первой группа стоит у здания студии, где конкурс проводился. На второй они стоят на перроне, видимо, сделали фото перед отъездом на память. На третьей Чимин держит огромную игрушку кролика в каком-то магазине, а что самое забавное, на обеих групповых фотографиях в центре прифотошоплен Минхо. Кролик тоже, очевидно, отсылал к нему. Джисон пустил смешок. У Ли меж рёбер распускались новые соцветия, схоже с поцелуем Хана, поцелуй Хана безусловно лидировал, но до чего же это всё было нереально. Настолько приятно, что даже не верилось. Он и ждать не смел, что кто-то проявит к нему подобные жесты. Хан поспешно сложил всё обратно в конверт, залепил и вернул на место. Затем посмотрел на Хо, который лежал под капельницей, и долька радости моментально сникла. — Паршиво выгляжу, — констатировал Хо. — Для меня ты всегда красивый. — Подлиза. — Я серьёзно. И Минхо не смел далее шутить, потому что в тоне Хана не слышалось ни капли сарказма. — Как думаешь, — продолжил Джисон, — если я возьму тебя за руку, что-то изменится? — Не знаю, — Минхо в этот момент стало до жути волнительно, — попробуй. Джисон потянул руку до того нерешительно, словно перед ним хрупкая соломенная фигурка: коснись неосторожно, вздохни чуть сильнее положенного — и развалится. Кожа на ощупь — кашемир на морозе, нежная и леденящая. Хан медленно сплёл пальцы и поверить не мог, что и правда держит Ли за руку, без кофт, салфеток и одеял. Ладонь у Хо миниатюрная, кажется, идеально ложится в руку самого Хана. Джисон заворожённо смотрел, точно был на тысячу процентов уверен, что сейчас должно произойти что-то, что называют нонсенсом, из ряда вон выходящее: — Чувствуешь что-нибудь? — Хан с надеждой обернулся на Хо. Но Минхо лишь глянул на свою ладонь, сжал и разжал кулак, с грустью подытожив: — Ничего. Джисон чуть усилил хватку, постоял ещё пару мгновений, изучая безэмоциональное спящее лицо Ли. Хотелось пройтись и по плечам, осторожно коснуться губ и щёк, но если кто-то это заметит, Джисон не найдёт слов объясниться. Так что пришлось отпустить ладонь и ещё раз с грустью посмотреть на говорящего Хо. — Прости, — Ли виновато опустил голову. — За что ты извиняешься? — Не знаю. Я просто не знаю, что ещё можно сделать. Хотелось взять разбег покруче и со всей дури уже впрыгнуть обратно в собственное тело. Ли тоже подошёл, почему-то переживая ещё пуще Хана. Это уже походило на действия безумца, но вдруг сработает. Раз Ли мог так просто проходить сквозь чужие тела, возможно, в своё ему тоже нужно просто войти? Но к ещё большему удивлению обоих, когда Минхо коснулся своей руки, он её почувствовал. Призрачная оболочка не прошла сквозь: для самого себя Хо был более чем осязаем. И в данной ситуации это совсем не радовало. Минхо вымученно потянул уголок рта, припуская веки: — Умно. И к чужим нельзя, и к себе нельзя. Пиздец. — Не расстраивайся. Значит, время ещё не пришло? — Да когда же оно, блять, придёт-то. Я уже не знаю, что должен сделать. Я думал, это потому что я всё ещё сомневаюсь, хочу я вообще или не хочу. Но я пиздец как хочу. Чего не хватает? Что я делаю не так? Джисон поджал губы: ему тоже очень интересно, что же они делают не так, но понимая, что нервы Ли уже натянуты как струна, он мог лишь попытаться ободрить: — Не зацикливайся на этом. Иногда, когда слишком много думаешь, происходит обратный эффект. Главное, что состояние пока стабильное, если я всё правильно понял, и мы так или иначе рядом. Зря, наверно, я к твоей маме пошёл. Если бы ты всё это не услышал, наверно бы сейчас не так парился. Минхо протяжно выдохнул, потерев переносицу: — Пошли, домой уже ехать пора. Ты ничего не сделал зря. — Правда, Хо. Я знаю, что не получится не накручивать себя, но, знаешь что… — Что? Джисон подцепил мизинец Ли, спящего Ли, а затем пристально посмотрел в глаза Ли стоящего: — Дашь мне клятву вечной любви? — Чего? — Минхо в шоке похлопал глазами, словно Джисон совершает самый безрассудный поступок в жизни обоих. — Клятва на мизинчиках. Мы должны были дать клятву вечной дружбы, но, по-моему, клятва вечной любви ещё лучше. Так что, клянёшься? — Клянусь, — поддаваясь моменту и без раздумий ответил Хо. — И я клянусь. До самой смерти не отпущу. — Хан… Ты… — последние несколько дней Минхо чувствовал себя так, словно его окончательно пустили в свободный полёт с трёхсотметровой высоты, а когда до столкновения с землёй оставались считанные сантиметры, за спиной выросли крылья. Каждое пёрышко — маленькое событие. Слова матери, сообщения от тех, кого Ли даже не осмеливался называть друзьями, потерянные чувства радости от внимания старого друга, даже эти маленькие презенты в палате, но каркас — несомненно, Хан. Минхо уже не четырнадцать, хотя и семнадцать — ещё тот возраст, когда веришь в этого единственного и неповторимого навсегда. Хо был достаточным реалистом, чтобы понимать: всё вечное в любой момент может оказаться лишь мимолётной искоркой, что также коснётся земли и потухнет. Но Хану уже в который раз хотелось поверить. Ли было достаточно, чтобы этот человек просто был в его жизни, но когда он без задней мысли даёт подобные клятвы, а Хо точно знал, что Хан не станет бросаться подобными словами на пустом месте, разве мог Минхо хоть на секунду усомниться и не поверить? Вцепится и не отпустит, пока Хан сам его не прогонит. Вот только Хан гнать и не собирался. С Минхо впервые к его заоблачным мечтам нарисовался мостик. С Минхо впервые Хан смог почувствовать себя на месте, почувствовать действительно необходимым, незаменимым. Минхо из раза в раз по маленьким камушкам строил себя, параллельно зашивая дыры в душе Джисона. Хо мог этого и не осознавать, но Джисону сейчас казалось, что он правда готов к любым трудностям. Хо его сильный кролик, но в то же время такой маленький и пугливый, Джисон обязательно станет для него тем самым уголочком спокойствия и поддержки. Потому что уверен, второго такого во всей вселенной больше не сыскать, а Хану никакой другой и не нужен, ни парень, ни девушка. Хан просто чувствует, что испытывает какое-то невообразимое количество чувств только к этому человеку. — Не важно чьей, но раз одно обещание мы выполнили, значит, и второе уже не такое нереальное. — Наверно… — Точно тебе говорю. — Спасибо. Джисон глубоко вдохнул, быстро глянув на вену с иглой, затем на подпрыгивающую зеленую полосу в крохотном мониторе. Всё-таки нужно найти силы, чтобы и самому себе поверить. — Вытирай слёзы. Приедем, завтра свожу тебя в одно место, — Джисон отпустил ладонь, поправляя лямку рюкзака. — А вот теперь пошли. Когда вышли обратно в коридор, Джисон ощутил себя застуканным. Он, возможно, немного превысил время посещения, но всё же был уверен, что мисс Ли до сих пор беседует с врачом. Однако она уже сидела на той же скамейке, где ранее сидел Хан. Видела ли она, что он делал? Слышала ли, что говорил? Ужас, стыд да и только, если видела, если слышала — тем более. — О, Хан, — в интонации не было осуждения, и у Хана что-то отлегло: скорее всего, не слышала. — Закончил? — Д-да. Извините, что так долго. — Ничего-ничего. Едем домой? — Ага. Проезжая по уже знакомым улицам, мисс Ли подвезла Хана, спросив: — В следующий раз не хочешь снова со мной поехать? — А можно? — Конечно. — Спасибо! — Тогда я позвоню. — Хорошо. Напоследок она немного помялась, прежде чем снять блокировку с дверей автомобиля, словно хотела что-то ещё спросить или сказать. Джисон, стараясь не выказывать своего негодования, сделал вид, что этого не заметил. Когда доступ к улице был открыт, она всё же как бы невзначай уточнила: — Вы хорошо дружите, верно? У Хана по телу прошлась вязкость, как от недоспевшей хурмы. Минхо глянул на женщину, затем на Хана, медленно повёл головой вправо-влево, без слов отвечая: «Я без понятия к чему она». — Ну, да, очень хорошо. Мисс Ли сама себе кивнула: — Это здорово. Обязательно приходи в гости. Ладно, не буду тебя задерживать, иначе родители потеряют. — Да, буду ждать звонка, спасибо. Джисон пулей влетел домой, без устали то покусывая губы, то дёргая носом. Он не соврёт, если скажет, что возможно совершил незапланированный каминг-аут, причём не только свой. Хорошо хоть его мать не стала проводить допросов с пристрастием. В родных стенах дышалось легче. Джисон сразу нажал на кнопку включения компьютера. Нужно немного отвлечься, он в последнее время и так все свои ярлыки с играми обделяет вниманием. Но пугливо обернувшись, Хан всё-таки тихо спросил: — А твоя мама, она вообще в курсе, что ты как бы не по милым личикам и косичкам? — Ну, я вообще-то по милым личикам, — Хан не сразу понял суть данного выражения, затем схватился за собственные щёки, которые моментально заалели, на что Хо довольно хмыкнул. — Но, конечно, не знает. А может, и знает. Минхо никогда с ней об этом не говорил, даже не представлял, как это сделать. Он знал, что его мама человек очень понимающий и принимающий. После всего, что в её жизни случилось, как будто сын гей не такая уж и трагедия. Однако под личиной доброй улыбки так или иначе скрывался закалённый жизнью хищник. Хо прекрасно знал, что когда нужно, эта женщина не моргнув может стать непоколебимой стальной скалой, иначе бы она не имела всего того, что сейчас имеет. И Минхо не знал, как она может отреагировать — смириться и порадоваться, что сын нашёл смелость открыться, или потащить его по врачам, чтобы подобные мысли вылечить. А ещё он боялся, что тогда он её разочарует, ведь все мамы в каком-то смысле одинаковы: желают своим сыновьям лучших невест, а себе прекрасных внуков. Мисс Ли никогда не давила, никогда не пыталась навязать Хо какую-то кандидатуру. А может, она уже давно обо всём догадалась, ведь Ли за столько лет ни разу даже намёка не дал, что ему кто-то нравится, тем более кто-то из девочек. — Блять, я теперь боюсь, если она всё слышала в палате? Подумает, что я какой-то шизофреник. — Она бы тогда не стала тебя звать снова поехать. — Логично, но блять, пиздец, я как будто вообще всех спалил. — Я не знаю, как с твоими родителями, но, думаю, я бы всё равно однажды ей сказал. — С моими? Не надо им знать, — Хан нервно усмехнулся. — Лучше пусть думают, что я непутёвый и просто девушку себе найти не могу. И Минхо не смел переубеждать. Родители Хана и правда слишком старой и вспыльчивой закалки люди. Тут тот случай, когда от незнания всем будет спокойнее, потому что иначе Хану вздохнуть спокойно не дадут или, чего хуже, вообще от него отрекутся. Хан, конечно, грезил поскорее уехать от них подальше, но всё-таки совсем обрывать контакты не намеревался. Как-никак, они его вырастили, голодом не морили. Да, несколько раз мать поднимала руку, отвешивая подзатыльников, но это было давно, и можно сказать, базовую функцию родителей они выполнили добросовестно. — В неудобные условия тебя ставлю. С Ёнми всё-таки было бы попроще. Джисон опустился в кресло, сделал несколько поворотов, собираясь с мыслями. Да, с Ёнми было бы попроще, с этим будет спорить только наглухо отбитый. — Какая уже разница. Поступлю на международное — будут так же ебать за оценки. Поступлю в училище — будут ебать за то, что ушёл с международного. Найду себе девушку — будут ебать за то, что не такая, какую они себе представляли. Не найдут к чему в ней доебаться — будут ебать мне мозг, что я отношения неправильно строю. Это просто как закономерность, я даже готов поверить, что где-то в глубине души они правда за меня рады и ценят мои старания, но похуй, им всегда нужен повод доебать. Думают они, что так мотивируют, или правда видят во мне столько говна, хуй знает. Я устал, Хо. Я встретил тебя и первый раз почувствовал, что больше не хочу быть под ними, не хочу бояться, хочу идти за тобой. Я тоже хочу однажды выпрямить спину и сказать, что даже если я не лучший, то точно не последний. Сказать это не думая, осудят они меня или нет. Доказать хоть раз что-то сам себе, а не им, доказать, что мои слова и желания не пустое место. Доказать тебе, что я достоин быть рядом. — Что ты говоришь такое? Тебе не нужно мне ничего доказывать. Я всегда поддержу. — Я знаю и очень благодарен. Но сейчас пока рано говорить. Я устал пиздец просто. Хо, можно я просто молча потуплю и поиграю? Надо выдохнуть. — Да, без проблем.

── ✦ ──

Засыпать в обнимку с Хо всё-таки лучшее изобретение человечества. А на утро уже и груз предыдущего дня казался не таким неподъёмным. По крайне мере, для Джисона, Минхо то не спал. Хан вчера распинался про училища и доказательства, сегодня уже немного пожалел об этом, когда в очередной раз посмотрел стоимость обучения и портфолио поступающих. Не сказать, что Хан не верил, что сможет так же, тем более обучение можно и в рассрочку оплачивать. Но вот то, что он сможет так себя натаскать за год, вопрос уже сложнее. Минхо парой слов обмолвился, что всё равно поможет, и портфолио записать. Быть может, если грамотно распределять бюджет и начать уже сейчас копить, то и с оплатой поможет, в конце концов, год можно и не покупать прикольные худи с котами. Но Джисон неприятно для самого себя считал, что Хо всё-таки для начала с собой бы разобраться. И у Хана был план. И он его придерживался. Когда на часах чуть перевалило за обед, он стойко озвучил: — Пошли. — Куда? — Я же сказал, что хочу кое-куда тебя сводить. Точнее, свозить. На велике поедем. У Минхо от упоминания велосипеда лицо перекосило. — Ты хочешь меня убить заранее? — Не выёбывайся, ты же призрак, так что физически твоя задница всё равно не пострадает. Талия Джисона осталась такой же тонкой, Минхо так же нравилось её обнимать, теперь уже без опаски прижимаясь ближе. Багажник до сих пор отвратительный. Минхо видел, что на них и стоя можно ездить, но, не имея опыта, рисковать не осмелился. Минхо не знал конечную цель поездки, однако они уже были минимум в пяти километрах за пределами города. Джисон свернул на какую-то лесную дорогу, где асфальтом теперь не пахло, и пятая точка Хо возненавидела этот велик с новой силой. Затем свернули на то, что вообще с трудом можно было назвать дорогой, так как всё изрезано торчащими корнями деревьев. Лес постепенно стал настолько густым, что даже солнце не могло перехватить власть и пробиться сквозь густые кроны. Наконец, Джисон вновь вывернул на что-то более менее напоминающее дорогу. Ли догадался, что рассекая по хрустящим веткам и шишкам, Хан срезал. В итоге они выехали к карьеру. Казалось, людей здесь вообще не бывало, хотя раз есть накатанная дорога, значит, место пользуется какой-никакой популярностью. Сегодня знойная жара отступила, ветер вблизи воды обдавал зябкими покалываниями. В общем, день точно не для водных процедур. Хан притормозил, сначала дал слезть Минхо, затем перекинул ногу и повалил ржавого жеребца на траву: хлипкой подножкой на такой неровной поверхности бесполезно пользоваться. — Ты был здесь? — Хан набрал полную грудь влажного лесного воздуха. — Ни разу. — Это карьер. Карьеры так-то по другому выглядят. Но тут обрыв над озером, я так понял, поэтому так называют. Отсюда в воду прыгать прикольно. Минхо подошёл к краю, смерил высоту. Подумал, что скорее съест личинку навозной мухи, чем рискнёт отсюда прыгать. В личинках хотя бы белок вроде есть, а тут только высота и вода, какой идиот будет прыгать с такой высоты? — Ты прыгал? — Конечно! Ладно. Вот какой. — Но прыгать не обязательно, — продолжил Хан, — можно спуститься, тут и берег неплохой. — Ты меня купаться привёз? — Нет, нет, холодно сегодня. Хотя ты и искупаться можешь. — Я плавать не умею. — Можем просто по колено в воде постоять. — ??? — Ладно, ладно. Тут никого нет, и никто нас так далеко не услышит, — Минхо до последнего не понимал, к чему Хан клонит. — Так что это, Хо, предложение первое: потанцуешь? Хан спросил это так обыденно, словно предлагает партию в карты прогнать или присесть на пикничок. Вот только еды у них с собой не было, как и карт, а Хан звучал очень уверенно. Минхо застыл столбом, не понимая, Хан так мастерски подшучивает или правда ждёт, что сейчас Хо всё бросит и пустится в пляс. — Ты серьёзно? — Да. Очень серьёзно. Ты за всё это время всего один раз танцевал. Если ты так это любишь, почему бы не потанцевать? Вспомнить, ради чего ты так хочешь вернуться. Я могу даже уйти, если ты стесняешься. — Да я не то чтобы стесняюсь. Просто… В подобных местах мне танцевать не приходилось, да я и не знаю, что. Свой лучший танец я тебе уже показал. Хан покачал головой: — Нет, нет, нет, ты не понял. Для меня не надо танцевать. Себя. Потанцуй для себя. Минхо до сих пор стоял как замороженный. Он танцевал людям в зрительском зале, преподавателям для оценки, матери, когда танцевал один — это всегда была отработка чего-то, что потом нужно куда-то показать. Кроме той единственной хореографии, которую он танцевал Хану. Минхо никогда не думал, что это плохо, он действительно получал неимоверное удовольствие от процесса изучения, от прогресса, от лёгкой боли и ломки в мышцах после долгих тренировок. Вот что он называл любовью к танцам. Но танцевать для себя? У него даже нет танца на такой случай. Даже когда дело касалось конкурса и импровизации, там так или иначе есть ряд негласных критериев и ограничений по стилю, в которые ты должен вписаться и заранее наработать базу, которую можешь использовать. Минхо понял, что, возможно, действительно ни разу не оказывался в настолько свободном плавании. — Ну, давай попробуем. — Заебись! — громко хлопнув в ладоши воскликнул Хан. — Какую музыку тебе включать? Минхо в растерянности подошёл, взял телефон Джисона, перейдя в свой профиль, нашёл один плейлист. Не сказать, что вся музыка там была танцевальная. На самом деле, там не было ни одной песни, под которую Минхо когда-либо танцевал. Просто сборник понравившихся песен, под которые он думал когда-нибудь попробовать подвигаться. Но если включать песни, под которые уже танцевал, будет бессмыслица: Хо начнёт моментально воспроизводить заученные движения. Когда гаджет вернулся в руки владельца, Хан мельком пробежался глазами, несколько раз в задумчивости закусил щёку. Было немного неожиданно увидеть в подобном плейлисте песни, которые Хан тоже знает и порой слушал. Минхо скинул свой худи, широкая футболка загуляла по ветру. Джисон уже думал усесться на землю, но, завидев, что Минхо до сих пор не в своей тарелке, полез в карман рюкзака, выудив оттуда широкую налобную повязку. Одна из тех вещей, что пригождается раз в пятилетку, но зачем-то неизменно кочует из сумки в сумку, как и бумажные платочки, как и погрызенный карандаш или бумажка с каракулей Хёнджина, которая не имеет ни смысла, ни ценности и была начиркана на перемене шутки ради, но почему-то выбросить рука не поднимается. Хан подошёл и начал натягивать находку на голову Хо. — Что ты делаешь? — Завязываю тебе глаза. Среди профи танцевального мастерства есть такой приём — завязывать себе глаза, когда разучиваешь новые связки или хореографии. Это помогает не отвлекаться ни на зеркала, ни на людей вокруг и лучше чувствовать своё тело в пространстве. Вот только Хан вряд ли об этом знал, поэтому Минхо всё-таки спросил: — Зачем? — Чтобы не думал, не отвлекался и на меня не смотрел. Ну, фактически, Хан почти угадал. — Ты не смущаешь меня, — Ли уже стоял в полной слепоте. У Хана голова маленькая, так что резинка едва ли не начинала давить на глазницы, но не критично, за пару минут можно привыкнуть. От края обрыва они заведомо отошли подальше, так что Хо не боялся дезориентироваться и свалиться. С завязанными глазами шептание листвы слышалось ярче, щебет насекомых и птиц проникал в самые глубины разума, а напевы лёгких волн, что накатывали на песчаный берег, даже немного успокаивали. — Да не пизди. Даже если не смущаю, ты же, наверно, будешь смотреть на меня постоянно. Я вот, когда пою тебе что-то новое, постоянно смущаюсь и лажаю первые разы. Забудь вообще, что я здесь. Ты тут один. Я отхожу. Джисон сделал около пяти широких шагов назад, выкрутил громкость на максимум. Посмотрел на Хо, который покрутил плечами, точно вспоминая и заранее прикидывая, что будет делать. Хан нажал на «плей». До Хо музыка доносилась, естественно, не так чётко, как если бы здесь была колонка или тем более музыкальный центр. Да и лес с озером не замкнутый просторный зал, но в целом слышно вроде нормально. Минхо первые минуты инстинктивно как-то шевелился, но не мог выбросить из головы абсурдность ситуации и мысли о том, что где-то совсем рядом сидит Хан. Как он сидит? Как он смотрит? Что Минхо может ему показать? Но от Хана за это время не раздалось ни звука. Первая песня уже сменилась второй. И Минхо в своей полной зрительной пустоте начал переходить в реальность не зрительную. Всё-таки он правда очень любит танцы. Он правда многое упустил, когда не решился на подобные эксперименты раньше. Без чёткого плана и предоставленный только самому себе и воображению, чувству тела, чувству музыки, чувству полёта, который ничего не сковывает, ни лишние глаза, ни рамки постановки — так танцевать оказалось ещё приятнее. Минхо начал выгружать из подсознания даже те движения, которые, казалось бы, не знал, просто где-то видел. Не внимая и не зацикливаясь на отражениях и чужих взглядах, он почувствовал себя как никогда свободным. А Хану бы снова челюсть подобрать. Он по-прежнему в танцах не разбирается, но по-прежнему считает: Минхо это чудо. Чудо, которым Джисон не перестанет восхищаться, наверно, никогда. Чудо, которое Джисон однажды обязательно настигнет. Неважно где, за кулисами, наблюдая танцы под свои произведения, или со сцены, в зале перед которой, Хан надеется, будет сидеть Хо и так же благоговейно на него смотреть. Хан этого чуда не заслужил, но вновь убедился, что сделает всё, чтобы никогда не потерять. Чтобы жить с этим человеком, возвращаться к нему домой, просыпаться рядом, заставлять улыбаться и любить каждый новый день. И чудо не только потому, что Хо танцует как Бог, Минхо просто сам по себе чудо. Пушистое джисоново чудо. От этих мыслей по лицу поплыла нежная улыбка. Даже когда Хо стянул повязку, оставив её висеть на шее, Хан без капли стеснения так и лыбился. Минхо даже не стал его передразнивать: в нём чувство распаляющей нирваны билось из всех щелей. Он подошёл к Хану и развалился на щекотливом зелёном ковре, укладывая голову на колени Джисона. — Ну как? — Ахуенно, — у Минхо на радужках звёзды искрились, и это были те самые, которые Джисон так любит, которые так ждал. — Стало легче? — Не знаю, — Минхо беззаботно посмеялся, рассматривая бездонное небо, — просто хорошо. — Я ещё кое-что сделать хотел. Не знаю, вроде говорят, это работает. — М? — Поорать. — Просто покричать? — Наверно, можно и не просто. Высказать, что бесит. Я поэтому нас сюда притащил, тут можно орать, пока глотку не сорвёшь. — Тогда ты первый. — Одновременно? — Ладно, одновременно. — Тогда вставай. На самом краю открывался прекрасный вид, словно цивилизация осталась где-то далеко-далеко позади, и они в целом мире одни. Вот только Минхо понял: возможно, поорать идея хорошая, но только если просто орать, потому что… Его на данный момент ничего не бесило, даже не злило. Только пугало. Всё, что он в теории мог выкрикнуть, это что всё будет хорошо. — Хан. Мне нечего кричать. — А? — У меня было столько проблем, когда мы встретились, но я сейчас правда не знаю, что кричать. Ты здесь. Я натанцевался от души. Я знаю, что Сынмин хочет поговорить и не забыл, что мать меня ждёт, что я, оказывается, даже никогда не был настолько одинок, насколько себе придумал. — Тогда просто кричи. Хан выудил из кармана перчатку. Странно, что раньше не догадался, но сейчас натянул её и крепко схватил ладонь Ли. Он мог много чего сейчас ещё сказать, но он хотел прокричаться, наверно, сильнее самого Хо. Просто хотел выпустить. — На счёт три? — Давай. — Прямо орать будем? — Пока не охрипнем. — Ладно. Раз, два, три. Два звонких голоса эхом пронеслись над зеркальной поверхностью, затерялись в макушках елей и лиственниц, мотыльками упорхнули за дымку облаков. Джисон кричал от всей души, за страх перед будущим, за обиду на прошлое, за благодарность встречи с Минхо, за всё-таки не бросившего его Хёнджина, за надежду на лучшее, за веру в счастье. Минхо кричал за здоровье, за страх никогда не встать на ноги, за страх подвести Джисона и мать, за теперь уже не такое уверенное поступление в академию, за собственную глупость и ошибки, за веру, что сможет всё исправить, и за белого кота с рыжими пятнами, чьего имени он пока даже не знает, и за музыку Хана, за надежду, что услышит её ещё тысячи раз, за надежду, что ещё тысячу раз Хана увидит. И когда воздух окончательно выветрился из лёгких, Джисон рвано вздохнул, опираясь о собственные колени. Минхо опустился рядом, поджав под себя ноги. Как же ахуенно. В Ли словно поменяли программное обеспечение, невесомыми нитками в самую душу вшили чувство облегчения. Хан чувствовал пустоту, точно из него всё дерьмо вытрясли, он присел рядом с Ли, тут же ощутив его крепкое объятие. Минхо внезапно начал звонко смеяться, отчего Джисон не смог не последовать примеру. — Господи, Хан, — Минхо ткнулся носом в плечо. — Ты, ты просто лучший! Спасибо! — А ты чудо. Пушистое такое, — Хан обнял Минхо в ответ. Даже если люди летать не умеют, Хан бы спорил до крови из носа. Он сейчас не на земле, потому что так легко людям не бывает. — Я реально люблю тебя, люблю пиздец, ты бы знал! — Я вообще-то знаю! Но в ответ прозвенели лишь отголоски хрустального смеха и тишина. У Хана моментально улыбка сползла с лица: он понял, что больше объятий Ли не чувствует. Пульс, что и без того находился не в состоянии покоя, тут же вздёрнулся. Хан резко повернул голову и увидел среди колосков налобную повязку. Только налобную повязку. — Минхо?.. Минхо?! Но никакого ответа не последовало. Хан посмотрел чуть дальше, где оставалось лежать серое худи с котом. Но худи тоже не было. Джисон спотыкаясь рванул к рюкзаку за телефоном. Нужно позвонить мисс Ли, но он же в глуши за городом, ни о какой связи и речи быть не может. Хан схватил велик и помчал в город с такой отчаянной силой, что во рту появился металлический привкус. Несколько раз чуть не навернулся, пока срезал теми же путями, которыми они приехали. Когда уже выехал на трассу, связь вернулась, и из кармана раздалась мелодия звонка. Хан резко затормозил, шины просвистели об асфальт, а сам Джисон едва не слетел на обочину. Взяв телефон, Хан понял, как же у него дрожат руки: — Мисс Ли? — Хан, ты дома? Я еду в больницу. Минхо пришёл в себя. Поедешь со мной? — Да! Да, подождите меня пятнадцать минут, пожалуйста! Я еду, скоро буду, — Хану не хватало воздуха для разговоров. — Я заеду за тобой, не задерживайся, — в обычной ситуации мать Минхо предложила бы ему отдышаться, спросила, где он, но сейчас было не до этого. — Конечно!