11 твоих несчастий

Объясняться перед родителями не пришлось: это сделала мать Минхо, пока ожидала Джисона, и Хан очень надеялся, что ожидала недолго. Подлетев к дому, Джисон бегло поздоровался, поймал взгляд своей матери, что был пропитан сочувствием, но точно не к Хану, а к женщине рядом. Быстро швырнув велик у крыльца, Хан подбежал к машине, спросив: — Мне ведь можно поехать? — дыхания не хватало катастрофически, сердце рвалось на куски, не только от эмоций, оно физически не привыкло к таким нагрузкам. Путь, который в одну сторону занял около сорока минут, в обратную уложился едва ли в двадцать. Да, говоря, что будет через пятнадцать, Хан ещё взял запас, но сам себе не смог его дать, так резво крутил педали. — Господи боже, Хан, употел, сбегай хоть переоденься, — с долей брезгливости плюнула мать Джисона. Мисс Ли ничего не ответила, но Хан прекрасно всё понял, так что жадно хватая воздух ответил: — Нет… Нет времени, — и едва не повалился наземь от того, как же гудели ноги. На выезде из города пришлось встать на железнодорожном переезде. В этот раз Хан сидел спереди, так что мисс Ли предложила: — И правда употел, в бардачке лежат влажные салфетки. Сильно же ты запыхался… Спасибо. Я бы долго тебя ждать не смогла, но очень хотелось с собой взять. Хан нажал на кнопку откидной крышки, достал пластиковую мягкую пачку. Ему и самому было неловко, они ехали уже минут десять, а Джисон до сих пор пыхтел как паровоз. В боковое зеркало уловил, насколько же он красный, а пот продолжал практически стекать ручьями со лба и шеи. Про ноги и думать страшно. Джисон просто надеялся, что по приезде вообще сможет выйти из машины. Проведя влажной салфеткой у линии роста волос и за ушами, стало немного легче. Хан очень старался использовать их экономно, но даже трёх оказалось мало. Наконец, когда щёки немного остыли, Джисон бессильно откинулся на спинку сиденья, выдавив уже более-менее ровный ответ: — Я тоже очень хотел поехать. Так что и Вам спасибо. Мисс Ли улыбнулась, но нервно барабанила пальцами по обшивке руля: эта задержка на переезде её точно нервировала. Хан решил поддержать какой-то диалог, чтобы было не так тревожно: — Вам сказали что-то кроме того, что он очнулся? — Нет, я сказала, что сейчас же выезжаю. Условились, что всё расскажут на месте. — Понятно. А кто-нибудь ещё знает? Сынмин, например? — Нет. Я не знаю, что у них с Сынмином случилось, но он и в первый раз со мной поехать не захотел, когда я предложила. Видимо, они правда поссорились. Ты не знаешь из-за чего? — Не знаю, — это, конечно же, не правда, но Хан подумал, что лучше Минхо сам потом расскажет. Женщина помолчала в ответ, наверно, догадавшись, что если Хан с Минхо так близко общались, Хан просто не может не знать, но допытываться не стала. Наконец, путь был открыт. Проехав ещё двадцать минут, мисс Ли всё же не смогла удержаться от расспросов, пусть и постаралась сделать это тактично: — Хан, я понимаю, что это не моё дело, просто пойми меня, как мать. Минхо сейчас будет тяжело, а я очень хочу его понять, где не уследила. Ты можешь не говорить мне про Сынмина, но расскажи про себя. Я видела твоё поведение в палате, вы не просто дружили? Хану бы сейчас ещё салфеток, штук десять, не меньше. Он молчал, понимая: скажет правду — бегать не получится, промолчит — сдаст всё с потрохами. — Мы… Мы, дружили. Близко дружили… — но ответа не последовало, точно женщина боялась Хана перебить, а может, это была тактика, чтобы заставить Хана всё рассказать. В любом случае, она ведь всё уже поняла, но Джисону до нового приступа дрожи страшно рассказывать подобное взрослому. Он даже Хёнджину до сих пор ничего не рассказал. Вчера вечером в диалоге висело порядка тридцати сообщений, Хван его потерял, переходя на банальный спам по буквам. Но Хан вновь отмахнулся и отделался отпиской, что обязательно всё расскажет потом, а сейчас просит оставить в спокойствии. Но тут закрыть диалог и отмахнуться парой сообщений не получится. Джисон словно висел над двухсторонней пропастью, ползи вверх — сожрут, падай вниз — порубят. Ладно, всё равно и там и там смерть. — В общем да, не просто дружили, — у Хана предохранитель слетел от нервов, — встречались. Но это не шутка, не глупость! Не думайте плохого, я правда его, как бы это, люблю в общем!.. Извините. — А он тебя? — Да и он меня. — Тогда что же случилось? Тоже поссорились? — У него проблемы с доверием к людям, мы не сказать, что долго в этих отношениях были. Он просто не справился, переживал, что Сынмин от него отстранился, что Вы с ним мало разговариваете, что у него друзей нет, потом эта травма, а я… — «Блять, а я слишком поздно появился! Ну почему? Почему же ёбаный ты в рот?!» — Я не успел помочь. Правда, простите. Ещё и про Сынмина проговорился. Молодец Хан. Вообще всё выдал. Может, там в бардачке есть ещё пачка снотворных, ну или хотя бы успокоительные? — Хан, — кажется, тон мисс Ли стал ещё мягче, но в то же время в нём сочилась не то грусть, не то обида, — тебе не за что извиняться. Я вижу, как ты переживаешь, так что думаю, ты правда старался. Я тоже недосмотрела. Наверно, вообще я здесь главный виновник, — она чуть сбавила скорость, плотно сжав на пару секунд веки, затем быстро вернула внимание дороге. — Кажется, я заработалась и совсем его потеряла, видимо, совсем не знала. Извини, тебе не нужно всё это слушать, но мне так интересно посмотреть теперь на него глазами его ровесника, чтобы хоть немного понять. — Ничего… Вы можете, я просто не знаю, что ещё рассказать. Он… Он, наверно, просто потерял смысл, — на этих словах пальцы женщины сильнее сдавили руль. — Но он обязательно справится, когда увидит, что Вы так переживали, что столько людей его навещали, ну и я за него правда переживаю. — А твои родители знают? — Нет! — это вышло немного эмоциональнее, чем Хан хотел, его тут же обуял страх. — Пожалуйста, не говорите им. Они не поймут. Я клянусь, они не поймут. — Я тоже думаю, что не поймут. — А? — Я давно твою маму знаю, мы часто пересекаемся в их лавке. Так что я тоже думаю, что они не поймут. Они любят тебя, иногда хвастаются оценками твоими, но меж строк всё время читается недовольство. Ты не злись на них, Хан, мои родители такими же были. Они любят, просто не понимают, как по-другому, потому что тоже много о чём в своей жизни жалеют. Всё будет нормально, я вас поддержу. — И Вас совсем ничего не смущает? — Джисон не верил своим ушам. Это сон. Точно сон. Он просто не проснулся ещё или свихнулся. Джисон не знал, сколько точно мисс Ли лет, как-то не догадался у Минхо спросить, но знал, что Хо был ранним и единственным ребёнком. Хан же считался ребёнком уже относительно поздним, то есть, по всем, даже смелым, прикидкам у неё с родителями Хана разница всё равно должна быть не больше десяти лет. Но почему же такая разительная разница в воспитании?! Хану с трудом верилось, что рядом с ним сидит человек, которому за тридцать. — Смущает, конечно, — она проговорила это с лёгким смехом, словно тоже не до конца верила в происходящее. — Но, знаешь, когда на твоих глазах твой ребёнок на грани смерти, это кажется таким пустяком. Лишь бы счастлив был. А он ведь пришёл в себя сразу после того, как ты его навестил. Не знаю, даже врачи не могут точно сказать, слышат ли люди в коме окружающих или нет, но это слишком удачное совпадение, чтобы я в чём-то сомневалась. Если когда-то Джисон думал, что ёбаный ангел — это Ёнми, теперь у него появилась новая икона. Хан машинально обернулся, словно по привычке выискивая Минхо, чтобы посмотреть на реакцию, но Минхо не было. Хан мысленно себя одёрнул, только сейчас полностью поняв: он и едет к Минхо, к тому, живому и осязаемому. Хан внезапно вспомнил одну деталь: — Мисс Ли, странная просьба, но, пожалуйста, переведите Минхо в нашу школу. В той, где он сейчас, ничего хорошего не будет. — Я тоже об этом думала, когда поговорила потом с директором и классным руководителем. Они, конечно, не хотят скандалов и признавать вину школы, да и я не хочу скандалов разводить, но там по поведению всё понятно было. Так что документы я забрала и подала в вашу. Надеюсь, одобрят, но даже если нет, просто посидит год на домашнем обучении. Всё. Ёнми окончательно повержена. У Хана слов не хватит, сколько уважения он сейчас испытывал к этой мадам, как муж, который: «Это мать моей любви, не менее прекрасная, чем сама моя любовь». Теперь Хан понимает, почему Хо так за неё держался и так боялся её молчания: когда даже такие люди отстраняются, это, должно быть, действительно выбивает из колеи. Потому что Хан вот только и рад, чтобы его мать поменьше с ним разговаривала. — Хан, а какие у тебя планы на будущее? — Мои? Не знаю, простите. У меня есть мечта кое-куда поступить, но, наверно, это сложно будет, так что я пока думаю. — Куда же? — Очень хочу в столичное музыкальное училище. Это в одном учебном городке с академией, куда Хо хочет поступать. Но туда трудно поступить, потому что, Хо… — Хан аж потерялся, вспоминая всё, что успел увидеть, — он правда, он так танцует! Это… — Хан хотел сказать «Ахуенно», но быстро одумался, — очень здорово! У меня опыт не такой богатый, так что я пока думаю, как это всё провернуть. Наверно, придётся год поучиться там, куда родители отправляют, тем более, я туда и готовлюсь, но я… Знаете, именно он подарил мне надежду, что я смогу. — Сможешь, главное работать и стараться. Два года не так уж мало. Я если что помогу. — Нет, нет, Вы не должны, да и меня мои родители не поймут, если узнают. Мисс Ли хитро улыбнулась: — Значит, не узнают. Мне нравятся такие люди, Хан, творческие, с горящими глазами, особенно когда даже в неудобных условиях они стараются. Мы росли в условиях, где многим детям все подобные дороги закрывались, это даже было обоснованно. Но сейчас мир куда свободнее, и возможностей намного больше. Так что я всегда за, чтобы детям никакие дороги не обрубали. Если действительно хочешь, старайся, а я помогу вам. У Хана на секунду мелькнула мысль, что он бы не только отсудил у Хо пару месяцев проживания, но и пару лет жизни с таким родителем. Уже подъезжая к клинике, у Джисона всё тело стало сводить судорогой, пусть она и была мнимой, но до чего же хотелось Хо увидеть, ровно настолько же, насколько было страшно. Мисс Ли тоже стала нервничать заметно сильнее, Хан это понял по её немного дёрганным движениям, она даже автомобиль на ручник забыла поставить. Хан сначала помялся, подумал, что будет некрасиво напоминать, но всё-таки напомнил и, оказалось, она реально забыла. Пока ехали, Джисон успел позабыть, какой спринт дал накануне, однако снова оказавшись на своих двоих, едва не упал: мышцы окаменели, но Хан постарался не обращать на это внимания. Девушка за стойкой их уже не приветствовала, рядового персонала в больнице поубавилось, потому что официально рабочий день в клинике уже подошёл к концу. Их сразу встретил лечащий врач Минхо, который, должно быть, узнав о новости, тоже сразу поспешил приехать. — Мисс Ли. Добрый вечер. — Добрый. Мужчина в халате глянул на Джисона, и женщина тут же заверила: — Он со мной, это близкий друг Минхо. Разрешите ему тоже пройти, полностью под мою доверенность. — Хорошо, хорошо. Итак, — врач повёл их по уже знакомым Джисону лестницам и коридорам, — он сейчас в сознании, но полное обследование мы сможем провести только завтра с утра, когда все врачи будут на месте. Я его осмотрел, состояние стабильное, но, Мисс Ли. — Да? Что такое? Они подошли к палате. Окно сегодня было зашторено жалюзи, однако врач не спешил их запускать: — Я должен Вас предупредить, он сейчас вряд ли будет с вами разговаривать, он Вас даже не узнает. Это нормально, когда люди по выходу из комы первое время никого и ничего не помнят. Не помнят, левши они или правши, не помнят друзей и родственников, даже не помнят, кто они. Это проходит со временем, в его случае точно пройдёт. Возможно, вы скажете или покажете ему что-то такое, что этот процесс ускорит. Ещё не давайте ему совершать никаких резких движений, а лучше вообще не давайте совершать движений. За столько времени все мышцы сильно ослабли, это может причинить ему боль. Так же не удивляйтесь, если в какой-то момент он внезапно уснёт: сейчас даже просто находиться в сознании и пытаться думать для него колоссальная нагрузка. — Я поняла Вас, спасибо. — Главное, не выказывайте паники. Держите в голове, что всё его состояние сейчас в пределах нормы. Вас отсюда проводит медсестра, потому что мне нужно отлучиться. Я бы очень хотел увидеть Вас завтра в районе обеда, к тому моменту мы должны будем завершить обследование, тогда я смогу Вам всё подробно рассказать. Но, Мисс Ли, я понимаю, что работа и дела, но скажу сразу: будет замечательно, если Вы сможете проводить с ним здесь хотя бы по два-три часа в день, больным на реабилитации в подобных ситуациях всегда важна поддержка близких. Я надеюсь, мы этого избежим, но помимо физических отклонений у него вероятно может быть и помутнение сознания, агрессия. Больные, приходя в себя, чаще всего бывают сильно напуганы своим состоянием, так что их нужно всеми силами поддерживать. Друзья и прочие родственники лучше пусть увидятся с ним хотя бы через две-три недели с начала курса, но так как Вы его самое доверенное лицо, Вас я бы хотел видеть здесь каждый день. — Я поняла Вас… Этот парень, — женщина посмотрела на Хана, — тоже очень близкий человек Минхо, могу я его иногда тоже брать с собой? — Дело Ваше, но только одного. Мне сейчас нужно идти, если что, мой номер у Вас есть. — Конечно, спасибо большое. Мужчина удалился. Мисс Ли посмотрела на Джисона с некой надеждой, словно ждала его поддержки: — Хорошо, что ты здесь, Хан, а то я так переживаю. Хана бы самого кто сейчас поддержал, как морально так и под руки не помешало бы. Его даже не столько пугало, что Минхо прямо сейчас его не узнает, пугало, что вообще не узнает. Будет ли Минхо вообще помнить о тех неделях, которые провёл с Ханом? От одного предположения, что нет, в горле заседал ком раскалённых гвоздей. Но пока Хан думал, женщина уже открыла дверь палаты и деваться было некуда, они вошли. Мисс Ли быстро порхнула к койке, сразу начав что-то лепетать, мол: «Ох, Минхо, наконец-то ты проснулся, напугал же». Хан подошёл медленно и тут же побледнел. Перед ним в кровати словно лежал ребёнок в теле взрослого. Молчаливый, потерянный, Хо посмотрел на Хана таким непонимающим и детским взглядом. Женщина тут же примолкла, Хан тихонько выдавил: — Эй… Минхо, привет, — помолчал пару мгновений, — ты справился. Теперь всё будет хорошо. Хотелось ждать волшебства, что сейчас Хо в своей привычной манере похлопает глазами и всё-всё вспомнит, но Хо продолжал также наивно и растерянно смотреть на них, выдав лишь какое-то тихое скомканное мычание. Как же Хану сейчас, блять, страшно. Они пробыли в палате недолго. Мать начала ему рассказывать всё подряд, от вестей о том, какой ремонт планирует сделать в его комнате, до преподавателя по танцам, которая вроде как решила ещё на год остаться. Про новую школу, про того же кота, который ходит без имени, ведь имя должен дать обязательно Минхо. А Хан молчал. Всё, что он хочет сказать, при мисс Ли он не скажет. В какой-то момент она отлучилась привести медсестру, чтобы сообщить, что они собираются уходить. В этот момент Хан, словно цепляясь за последние ниточки шанса, схватил Хо за руку, глаза в глаза затараторив: — Хо, всё получилось. Всё получилось, давай, вспоминай же, это я, Хан. Хан Джисон. Пожалуйста, не забывай меня только, ладно? — Минхо чуть шире раскрыл веки, то ли от того, что правда пытается Хана вспомнить, то ли от того, что его кто-то резко взял за руку. — Я здесь, буду здесь, как и обещал, так что давай, думай, — триггер, сказать что-то такое, что ускорит процесс, только как же этот пустой взгляд Минхо сбивает с толку. Что Хан может сказать, что же? — Ты, — Хан набрал побольше воздуха, проговорил спешно и вполголоса, — ты моё чудо пушистое, которое я люблю. Так что давай, вспоминай всё побыстрее. Показалось Хану или нет, но словно чужие пальцы в его ладони дрогнули. Минхо снова попытался что-то промычать, как будто в попытках то ли позвать маму, то ли выговорить имя Хана, затем рассеянно посмотрел в потолок… И уснул. Джисон отпустил руку, сделал полшага назад, так и завис, но виснуть долго не дали. Дверь за спиной вновь распахнулась, первой вошла медсестра: — Уснул? — Уснул, — тихо ответил Хан.

── ✦ ──

Хан попросил не довозить его до самого дома, сказал, чтобы мисс Ли ехала сразу к себе, а он оттуда дойдёт пешком. Они немного поговорили пока ехали. Хану стало легче, как если груду булыжников покрошат в мелкую крошку — вроде выглядит уже не так отягощающее, однако масса от этого не изменилась. Хану нужно было кому-то выговориться в своей манере, а на ум приходило только два человека. Первый сейчас спит и Хана даже не помнит, второй, скорее всего, скажет, что Хан обезумел. Но Хан и сам не отрицает, что кукушка уже давно уехала, так что в одно небрежное движение достал телефон:

Хан Джисон

«Джи, пошли прогуляемся»

Моментального ответа не последовало. Ну да, а чего Хан ждал, сам слился, а теперь чего-то ждёт. Но не прошёл и ста метров с такими мыслями, как прилетел ответ. Хван Хенджин «ООООООО» «Наконец-то ожил» «Бегу, где ты?» Условились встретиться в том же сквере с отцветшей вишней. Хан пришёл первым. Не самое удачное место. Если до этого Джисон плавал под поверхностью, хотя бы иногда выныривая и хватая воздуха, то от картинок воспоминаний в этом парке моментально пошёл к самому дну, и даже если не задохнётся от кислородного голодания, лопнет от давления. Хан медленно сделал круг. Вот с этой стороны они пришли сюда с Ёнми, вон в ту сторону она ушла, вот на этой лавочке Хан сидел и переосмысливал жизнь, а ровно тут Минхо впервые поцеловался. Что Хану делать? Если Минхо его совсем не вспомнит, хватит ли Джисону сил проделать этот путь заново? Хан обещал, что не сдастся, что не бросит. Но нужно ли будет теперь самому Минхо, чтобы Хан это обещание сдержал? Ладно, рано пока об этом думать, даже суток не прошло. Хан запрокинул голову, прикрыл веки. Тихо. Удивительное явление для вечера в подобном месте. — Хана, спишь что-ли? У Джисона не было сил хотя бы вздрогнуть. Он лишь медленно разлепил веки обратно, лениво поднял голову. Хёнджин плюхнулся на скамейку рядом. — Привет. — Выглядишь, как после пяти смен на заводе. Ну или как будто курс алгебры за ночь прошёл. — Да лучше бы на заводе отъебашил или курс алгебры прошёл. Я снова в больнице был, Минхо пришёл в себя. — Так вроде это хорошо? А что с ним вообще потом было? — точно, Хёнджин же вообще ничего не знает. — У меня так-то вопросов к тебе пиздец. — Он был в коме. Сегодня очнулся. Хван задумался: в его голове слишком многое не стыковалось. Блондин пятернёй зачесал назад чёлку, подумал ещё немного — всё равно ничерта не сошлось. — Ну? Разве это не хорошо? — Да, очень хорошо. — А чего ты тогда убитый такой? Потому что голова устала, тело болит, к убитым ногам добавились чуть пришедшие в себя плечи, которые тоже начали ныть, да вообще всё ныло, всё в Хане сейчас ныло. — Он меня не помнит. Вроде сказали, это нормально, он даже мать пока не помнит, но блять, Джи, а если он меня вообще не вспомнит? — А ты в какой момент успел с ним связаться? Слушай, Хан, я вообще нихуя не понимаю. Вы типа давно общались? Зачем тогда ты каких-то ноунеймов по переписке сюда приплёл? Тебе типа Минхо и нравится? Ты про него тогда со мной говорил? Но блять, как он мог тебе тогда что-то сказать, если он был в коме? Я реально не понимаю ни-ху-я. Джисон отпрянул от деревянной спинки, поставил локти на колени, уронил голову в ладони, потерев лицо, затем посмотрел вперёд: — Если я тебе щас расскажу, ты скажешь, что я ёбнулся. — Для меня не новость, что ты иногда припизднутым бываешь. — Нет, ты подумаешь, что я всё, с катушек слетел. Может, и реально слетел. Да точно слетел, блять. — Ну ты сначала расскажи, а я уже потом подумаю, окончательно ты ёбнулся или нет. И Хан рассказал. Объёмно, с подробностями, от и до, ответил на все вопросы, которые до этого у Хёнджина появились. Хван старался не перебивать, потому что Хан выпаливал всё как на духу, что и пяти копеек некуда вставить, иногда тараторил, как заведённая игрушка, иногда проваливался в короткие паузы и отдышки. Джисон словно сам эту историю слышал впервые. В моменте даже не замечаешь, как, оказывается, много за это время произошло. Хан и захватил кусок своей депрессии из-за того, что оба его друга от него сепарировались, затронул и родителей, которые до сих пор вздохнуть спокойно не дают, даже про список не забыл. Хан удивился, насколько ярко и точно помнит последние два с лишним месяца своей жизни. Когда закончил, уже сидел к Хёнджину вполоборота, закинув одну ногу на скамейку. Хван сидел напротив, скрестив ноги в позе лотоса и завалившись плечом на спинку. — Пиздец, — это всё, что смог по итогу сказать Хёнджин. И Хан его прекрасно понимал. Он даже не ждал, что Хёнджин ему сейчас поверит, но тот, видимо, осознал, насколько многие моменты удачно сошлись. И постоянные оглядки Хана, и его резкое понимание алгебры, и его пропажа в тот вечер, и многие другие мелкие моменты. — Пиздец, — сухо подтвердил Джисон. — Хан, я ебать как хочу тебе поверить, но бля, как такое вообще может быть? — Я не знаю, Джинни, если бы я блять знал, но я тоже не знаю. Но оно было, понимаешь? Точно было. Я не знаю, что это было, но оно точно было. Не могло мне всё это присниться, ты же сейчас реальный тут сидишь. Мать его реальная. Больница реальная. Я тоже уже сто раз успел подумать, что просто ёбнулся, придумал его себе, но нет ведь, вот он, лежит в этой больнице, я принёс ему этот мармелад, мы вместе на карьере были. Ну не может быть такого, что мне это приснилось, я же не в коме! — Тихо, тихо. Я тебе верю. Но я не знаю, Хан. Покуришь, может? — Давай. Хёнджин стушевался, возможно пожалев о своём предложении, потому что не ждал, что Хан согласится. Хан ведь до этого не курил, сейчас будет кашлять, помирать тут. Собственно, так и произошло. Хан не понял, зачем соглашался, просто по всем трóпам убогой романтизации в подобных моментах главные герои курят. Но ему ни капли не понравилось, только хуже стало, он сморщился настолько, что стал похож на перевяленный чернослив, так что быстро вернул сигарету другу. Хван и носом не повёл, как спокойно продолжил её курить. — Короче, — на выдохе вместе с дымом продолжил Хёнджин, — я правда не знаю, что делать. Но я думаю, ты рано паникуешь. Раз врачи говорят, что постепенно он вспомнит всё, значит должен вспомнить. — Он точно вспомнит всё, что с ним было до комы. Я-то был не до комы. — Ты пока не накручивай себя. Даже если не вспомнит, ну, познакомишься ещё раз. Ты же теперь хорошо знаешь, что делать. Это же всё тот же человек. — Ты хоть понимаешь, как это ебано? Просто заново знакомиться с человеком, которого любишь. — Вы не так и долго были знакомы. Я просто реально не знаю, что ещё делать. Я в любом случае на связи, Хана. Пиши, зови, если выговориться захочешь, познакомь нас потом. Я думаю, если бы ты в тот день не пошёл со мной, не выслушал, не стал снова разговаривать, конечно, уже не так много, как раньше, но всё равно. Я бы сломался. Я как бы не совсем отбитый, понимаю, что это уже другой немного уровень, хуй знает только, вперёд или назад, но это круто, что даже не общаясь каждый-каждый день мы можем такие вещи друг другу рассказывать. Я вообще со всеми солидарен, мне и правда никогда не было прямо еба-а-ать интересно с тобой про музыку пиздеть, но я тоже думаю, что у тебя должно получиться. Я в интернете много с кем общался, у меня были знакомые, которые типа дохуя музыканты, даже какие-то концерты локальные давали, но блять, Хан, какая же это помойка. А ты, ты реально пиздато пишешь. И тут я не знаю, насколько смогу помочь, но в любом случае всегда готов послушать. Я не знаю, насколько ебано снова знакомиться с человеком, которого любишь, но, если реально любишь, неужели нет смысла попытаться? — Есть, конечно. Я просто боюсь, что второй раз я ему уже не буду так нужен. — Всё будет нормально, не паникуй раньше времени, главное, что вообще живой. Жвачку будешь? — Да, давай, и я пойду, наверно. Уже почти десять, поздно притащусь — хуй меня потом куда ездить выпустят. — Угу. Спасибо, что не побоялся рассказать. Чанбин знает? — Нет, не хочу ему ничего говорить. Если честно, я думаю, он не из тех, кто эту голубую тусовку одобрит. Я вообще с ним с последнего звонка только на пирсе и виделся, но и там ему похуй на нас было. Ну и ладно, его дело. — Тоже так думаю, хотя обидненько. — Мне бы было обидененько, но я уже пообижался, щас реально не до этого, — Джисон поднялся, закинул рюкзак. — Я буду держать в курсе по возможности. — Ага, выглядишь реально хуёво. Напиши хоть, как домой дойдёшь. — Окей-окей. Комната без Минхо ощущалась совсем иначе. Хан слишком привык к Минхо, только сейчас понимая, насколько слишком. Без него не хотелось ни лежать, ни стоять, ни музыку писать, ни стихи, ни читать, ни есть, ни играть, ни тесты решать. Ничего. Джисон улёгся спать в пол одиннадцатого вечера, не помня, когда последний раз добровольно во столько ложился. В закладках на телефоне так и болталось приложение с мангой, и у Хана не дрогнула рука её открепить. Где-то в ящике остался лежать и телефон Хо, Хан подумал, что нужно будет как-то незаметно его вернуть. Почему-то чувство было такое, словно Ли не очнулся, а наоборот безвозвратно потерялся, Джисон не засёк, сколько ещё проворочался прежде чем уснуть, но усталость взяла своё довольно быстро. И далее, неделю за неделей, Хан будет засыпать только с этим чувством, чувством страха и немереной усталости. Хо, по заверению врачей, восстанавливался в довольно хорошей динамике. Каждый день ездить в клинику Хану не разрешили. Мисс Ли беседовала с мамой Джисона, но сошлись на том, что она будет брать его с собой раз в три дня. Потому что если говорить прямо, сколько бы якобы сочувствия мать Хана не выражала чужой проблеме, откровенно, ей на Минхо было плевать. Зато было не плевать на помощь по дому и то, что скоро, вообще-то, школа, а всего через год поступление. Хан решал эти тесты часами, просто чтобы отвлечься от мыслей. Между делом, когда дома никого не было, усиленно начал копаться в программе для написания электронной музыки, пробовал себя в сведении, часто бывал в гостях у мисс Ли, всё время узнавая, есть ли изменения. Пытался и стихи писать, но всё выходило до безобразия депрессивным. Хёнджин старался подбадривать, но работало так себе. Хан видел Минхо, видел, как тот вновь начинает двигаться, вновь разговаривать. Речь поначалу была заторможенной, но клиника хорошо делала своё дело. Хан даже посещал с ним занятия, которые успевал застать. В один день это был час с логопедом, в другой физиотерапевтический кабинет, где Ли вспоминал, что такое двигаться и ходить, в третий занятие мелкой моторикой. К третьей неделе Хо уже знал врачей по именам, прекрасно узнавал мисс Ли, помнил, что это его мама, помнил школу и группу по танцам. Некоторые куски жизни пока так и остались серыми пятнами, но те же врачи заверяли, что в скором времени и это он вспомнит. Хо вспомнил Сынмина, мисс Ли сказала, что даже поделился с ней переживаниями и причиной, по которой они перестали быть такими близкими друзьями. Разговаривать с ним поначалу было тяжко, потому что сознание слегка помутнено. По венам хлестал стресс, так что порой Хо мог выражаться и вести себя довольно несдержанно, но посещения нейропсихолога и психиатра постепенно и эту проблему решали. Минхо почему-то даже рассуждал теми мыслями, которые озвучивал, уже когда они с Ханом были знакомы. Хана Ли тоже знал, вот только знал его просто как Хана, который часто его навещает. По какой-то причине Хана Минхо так и не вспоминал. И Хан начинал впадать в отчаяние, которое сам себе строго настрого запрещал. Хан уже начал мириться с мыслями, что, видимо, ему и правда придётся заново знакомиться с этим человеком. Начался учебный год, но Хана не волновали ни линейки, ни однотипные наставления классного руководителя. Потому что линейка кончится около одиннадцати, а Хан уже пообещал мисс Ли, что в обед будет ждать её у дома. Недовольство матери росло: если она могла закрывать глаза на подобные отвлечения во время каникул, то факт того, что Хан будет куда-то сматываться на почти шесть часов в учебные дни, её не устраивал. Так что сегодня был последний будничный день, когда Хан так спокойно может куда-то поехать, а затем только на выходных. А Минхо… Они уже хорошо общались. Хан не говорил ему об их истинном знакомстве. Сказал, что они просто подружились незадолго до случившегося, объясняя это мисс Ли тем, что раз Хо не помнит, лучше не нагружать его такой информацией. Сам для себя Хан подумал о самом страшном: Хо, возможно, и ориентацию свою не помнит, а может, и не вспомнит, и с чистого листа перестроится на тот уклад вещей, который считается более нормальным. Больно. Как же больно. Минхо оставили в больнице ещё на месяц, а мисс Ли всё-таки приняла решение отгородить его от лишних провокаторов и оставить на домашнем обучении. Не сказать, что Хан сильно этому расстроился, но немного всё же расстроился. К середине сентября Минхо уже прекрасно помнил почти всю свою жизнь, нормально двигался, многие из его ежедневных процедур стали скорее закреплять эффект, а не восстанавливать что-то с нуля. А Хана он так и не помнил. Хан не мог спокойно сидеть на уроках, не хотел выходить на улицу лишний раз. Хёнджин уже страшно за него переживал, а мать и радовалась, что сыночка такой прилежный и сидит постоянно за уроками. Вот только Хану выть хотелось: он бдит своему обещанию, держится, старается, трудится на два фронта и Хо не бросает. Однако сам себя ощущает брошенным, настолько, что уже не пытается улыбаться и проливает слёзы сразу, как только дверь комнаты захлопывается. После первого знакомства к этому времени Минхо уже по уши Хана любил, а Хан ещё имел совесть этого не замечать. В первое знакомство к этому моменту Хан уже не представлял, как без Минхо дышать, пусть и не целиком понимал и принимал это. А сейчас… Минхо порой смотрит на него странно, даже шутит по-свойски, но Хан не может отделаться от мысли, что Хо ничего к нему не чувствует. Не чувствует так, как чувствовал первый раз, либо зачем-то тщательно это скрывает. Можно рассказать, можно сделать первый шаг, но если Минхо его не примет и больше не захочет видеть, Хан не сможет этого перенести. А Хану уже не хочется с Хо дружить. Хану без того, его Хо, с которым засыпали в обнимку и мечтали дожить до момента, когда же уже нормально поцелуются, когда уже смогут взяться за руки, без Хо, к которому он будет возвращаться домой, хвастаться своими успехами и слушать про чужие, без того до боли понимающего Хо уже существовать не в радость. И каждый приезд в больницу скребёт, скребёт и выворачивает, пронзает ледяной глыбой, тысячей стрел, всем чем угодно, буквально расщепляет и изводит. — У меня на сегодня процедуры кончились, — Хо уселся на больничную койку. Его перевели в другую палату уже давно. Теперь она была чуточку уютнее, с большим окном, бежевыми занавесками, а писк аппарата мониторинга сердца не капал на нервы. — Ну, твоя мама только через полчаса вернётся, — Джисон опустился на стул напротив. Старался быть бодрячком, улыбаться. Минхо пристально смотрел на Хана. Удивительный парень, почему же Хо его не помнит? Ли сам не понимал, его по-прежнему пугало, что он вообще не понимает, стал он тем человеком, которым был до этого или нет. Почему этот Хан так усердно его навещает? Сынмин, с момента как Ли очнулся, ни разу не появился. Группа по танцам приезжала один раз, все наперебой галдели и рассказывали Хо о поездке, о том, как ждут его возвращения. Было приятно, словно на грудь уложили огромную грелку. Хо уже прекрасно помнил, как боялся, что он для них чужой. Несколько раз навещал отчим, и Минхо этому был приятно удивлён. Даже не злился, что это было от силы раза три — пока мать катается сюда ежедневно, все дела по их общему бизнесу легли на его плечи. Но Хан... Минхо чувствовал, что что-то чувствует, словно в памяти, под толстым-толстым стеклом прячется какое-то критично важное, какое-то, которое Минхо не мог забыть, но почему-то не помнит. Долбится, пинает, бьёт кулаками до сломанных костяшек, но не помнит. Он не мог забыть человека, который готов уделять ему столько внимания. Он не мог забыть человека, от одного взгляда на которого в груди цветёт, а в сознании всё становится ярче и нежнее. Он не мог. Не мог, но забыл. Минхо спрашивал мать, быть может, они были знакомы когда-то давно, но не были. Он пытался прикинуть, сколько они могли дружить до того, как Хо предпочёл ужину смерть, но не понимал. Минхо хорошо помнил всё ровно до того дня. Казалось, что очень хорошо помнил, но Хана там не было. И в голове каждый день десятками раз витал вопрос: «Кто же ты, кто ты?! Кто ты, Хан Джисон? Хан, Хан, Хан. Хани? Я называл так этого человека? Хан. Когда? Где? Почему? Почему так хорошо, когда рядом? Почему так спокойно? Почему так важно? Почему я так сильно жду нашей встречи? Откуда ты, Хан?». — Мне сегодня сказали, что если буду дома всё правильно делать, уже к ноябрю смогу снова пробовать танцевать. — Серьёзно? — Хан, даже полностью выжженный, не смог не наполниться радостью от этой новости. — Ага, — Хо улыбнулся, — больше всего боялся, что не смогу. Но обошлось. Домой уже хочу, пиздец как хочу домой. — Недолго осталось, тебя же всего через две недели выпишут. — Да, но знаешь, чем ближе событие, тем дольше время тянется. Сначала об этом не было времени думать. Сначала я вообще думать не умел, — Хо постарался приподнести это как шутку, но это был самый тяжёлый период в его жизни. Он представить не мог, насколько это панически страшно — быть сознанием, что заперто в немом и лишённом способности нормально двигаться теле. Первые два-три дня даже просто сесть или перевернуться на бок сопровождалось ужасной мышечной болью и отнимало столько сил, что Минхо почти сразу вырубался. Когда хочешь сказать матери, которую уже помнишь, как рад её видеть, а язык морским узлом повязан. — Не думай об этом, уже всё позади. Ты отлично справился, всё смог, дальше только лучше. Что тебе психолог говорит? — Говорит, чтобы я чаще разговаривал и не боялся, что меня не захотят послушать. Все мы люди, мы тоже не всегда хотим слушать, но ещё хуже, когда даже не пытаемся. Говорит, что мне обязательно нужно поговорить с Сынмином, чтобы закрыть эту проблему, и говорит, это нормально, если в итоге мы не сойдёмся на прежней дружбе. Он ведь даже не приехал ни разу, — Хо тоскливо усмехнулся и помотал головой, — боится наверно. Мангу же притащил. Ещё и такую. Джисон помялся. Точно, это же была яойная манга. Может ли Хан тогда считать, что и этот аспект Минхо помнит? — Ты прочитал? — Конечно, хотя я её наизусть знаю. Сюжет такая ебатория, ты бы знал, я чуть вазу в стену не кинул, когда дочитывал. Джисон украдкой глянул на вазу — та была целая. — Главное, что не кинул. — Ну да, я уже не тот агрессивный идиот, который сидел тут три недели назад. Теперь почти не агрессивный идиот. — Ты не был агрессивным идиотом. — Да ладно, я даже накричал на тебя один раз. — Я был готов. Хо чуть стиснул одеяло. Ему пока не очень хорошо давался качественный контроль эмоций, но, к счастью, прогресс шёл семимильными шагами. — Как у тебя с училищем? — Минхо не помнил ничего про желания Хана, но за столько посещений Хан уже успел всё по новой рассказать. — Ну, копаюсь в программах, что-то пишу по чуть-чуть. Наверно, мог получше быть прогресс, — мог, если бы Джисон не чувствовал себя трупом и не скатывался в плач на каждой строчке о любви, а писать получалось только о любви, несчастной любви, — но пока имеем, что имеем. — Какой-то прогресс лучше, чем ничего. — Да. Там, кстати, анонсировали какую-то анимешку, Дарованный. Я не фанат романтики, но там про музыкальную группу, и как два чела влюбились. — Зачем смотреть, если не фанат? — Я фанат музыки, — и фанат Минхо. Из описания Хан был уверен, Минхо такое понравится, а Хан теперь готов смотреть всё, что Минхо нравится, — так что можем как-нибудь глянуть. Но оно только в следующем году выходить начнёт. — Мы, наверно, разъедемся в следующем году… — Если я поступлю в училище, мы будем учиться рядом. Или ты думаешь слинять от меня окончательно через год? — Не думаю, — Хо вообще не понимает, что думать. Хан ощущается самым близким человеком на планете, но разве может он разбрасываться подобными обещаниями, если знает его всего полтора месяца? Хан встал со стула, сделал пару шагов, присел на корточки возле кровати Хо, вымученно улыбнулся и взял его за руки. Раз Хо, возможно, остался той же ориентации, то у Хана уже ни морально, ни физически нет сил строить из себя хорошего друга. Потому что эти однотипные разговоры сводят с ума. Минхо до сих пор прекрасный, даже схуднувший, даже пока что не совсем эмоционально стабильный, даже с безбожно уродливо отросшими корнями и чёлкой, что старательно заколота невидимками. И у Минхо дыхание перехватило. Ладони Хана почти горячие, взгляд такой нежный и уставший. Минхо невыносимо думать, что это он заставил этого человека так устать. Потому что Хан очень старается вести себя естественно, старается делать вид, мол всё в порядке, ничего страшного, что Минхо ничего не помнит, а Минхо ужасно стыдно ничего не помнить. Не помнить чего-то настолько крепко их связывающего. — Хан?.. — М? — Кем мы были раньше? — А? Людьми, — Джисон хохотнул. — Не выёбывайся, — Хо закатил глаза, полностью отдавая свой ладони в чужие владения, — ты же понял в чём вопрос. — Если ты этого не помнишь, я не хочу тебе этого навязывать. Не хочу, чтобы ты пытался под эти воспоминания подстроиться. Единственное, ты обещал мне, что всё будет хорошо, и ты пока отлично это обещание держишь… В этот момент в боковом кармане рюкзака раздался звонок. Джисон расцепил одну руку, спешно вытащил свой телефон, зацепив пачку бумажных платочков, которая глухим шлепком вывалилась на пол. Ровно та же пачка, что была у Хана два с лишним месяца назад. Хан этими платочками не много пользовался, просто по какой-то давно взявшейся привычке всегда с собой таскал. Порой нет-нет да и пригождались, как, например, тогда в парке. Пока Хан отвечал на звонок, Хо пристально на эту мятую упаковку пялился, пялился и пялился, а толстый купол затаённого воспоминания давал трещины. Вот он. Триггер. Странно, что не слова Джисона, странно, что не сам Джисон в целом, но Хо от того недопоцелуя был не то что на седьмом небе от счастья, он был даже выше самого неба. Кто же знал, как сильно в его память въестся эта слащавая мятая упаковка с каким-то несуразным маскотом в красной майке. А трещин становилось больше и больше, пока всё не треснуло и не рухнуло. У Минхо начиналась нехватка воздуха от осознания, кто такой Хан Джисон, от того, что вот он, его Хани, и сколько всего ему пришлось натерпеться и переждать, пока Минхо наконец додумается, опомнится. Взгляд бешено метался от круглого лица к салфеткам и обратно, а Хан, пока говорил, отвернул голову к окну. Хан! Его Хан здесь, здесь, держит его за руку. Рядом. От количества чувств в уголках глаз проступили слёзы. Как же он измучил своего бедного бельчонка! Минхо в жизни себя не простит и в жизни не найдёт нужных слов, чтобы передать, как он Хану благодарен, как же он его, чёрт возьми, любит. Джисон договорил, повернулся обратно к Минхо: — Твоя мама минут через пятнадцать сказала будет… — но что-то было не так. Плачет. Почему Минхо плачет? У Хана ступор. Одна рука всё ещё крепко сжимает его пальцы, второй, кинув телефон на покрывало, Джисон моментально потянулся смахнуть слёзы. — Эй, эй, ты чего? И стоило ему чуть приблизиться, как Хо резко наклонился и поломано прошептал: — Господи, Хан, я тебя помню… Я вспомнил, всё-всё… У Джисона в изумлении глаза округлились. Он не успел ничего сказать, как чужие пальцы зарылись в волосы, а губы накрыло поцелуем. Настоящим. Тем самым, которого он так ждал, которого им так хотелось. Губы у Минхо в отличие от рук тёплые, со вкусом вишнёвого бальзама, что Джисон ему и привёз. И Джисон на поцелуй отвечал жадно, точно это последняя надежда человечества на выживание, это его надежда, спасительная соломинка. Хан всё чаще и чаще думал, что вот-вот сломается, но ведя по плечу Минхо, наконец имея возможность коснуться щеки, наконец имея возможность Минхо почувствовать, руины превращались в крепость. Сердце колотилось сумасшедшим вальсом. А Минхо от счастья хотелось рыдать сильнее и сильнее, изучать на Хане каждый сантиметр. Поцелуй — это самое малое чего Минхо бы сейчас хотелось, это самое малое, что Минхо сейчас может Хану дать в ответ на его титаническое терпение, в ответ на его любовь. А любви в палате сейчас витало столько, что затопило бы город. Потому что Минхо как и призрачного, так и живого тела под неё не хватает. Хочется обнимать, держать как можно крепче, не отпускать ни на секунду, быть рядом — быть рядом — быть рядом, везде, всегда быть рядом, кричать, что Хан был прав. Всё будет хорошо. Всё уже хорошо. . . . . . — Кхм, — оба застыли, испуганно переводя взгляд в сторону. В дверях палаты стояла мисс Ли. Джисон так на секунду на губах Хо и застыл, затем отпрянул, как током ушибленный, и оба молча продолжали на неё смотреть выпученными испуганными взглядами. — Скажите спасибо, что зашла я, а не кто-то из персонала. Ну ты даёшь, Хан, его же всего через две недели выписывают, до дома не потерпеть? — это вроде был упрёк, но слишком добрым тоном для упрёка. Кажется, мисс Ли вообще всё это забавило. — Собирайся. Твоя мама уже звонила, потеряла тебя. — Да… Я и так готов. — Мам? — Минхо вообще ничего не понимал. — Я тебе потом всё расскажу. Женщина мягко улыбнулась: — Да я уже всё знаю. Минхо ошарашенно похлопал глазами, затем посмотрел на Хана. Хан посмотрел на мисс Ли, потом на Минхо. Пиздец. — Я тебе потом всё расскажу, — отзеркалил фразу Хан. — Хо, — простодушно продолжила мисс Ли, — мы с тобой завтра поговорим, хорошо? Если сейчас задержимся, Хана вообще больше не отпустят. Ты нормально себя чувствуешь? — Лучше всех, — всё ещё пребывая в шоке, забвенно выдавил Минхо. Какого чёрта? Что ещё он проспал???