11 твоих несчастий

Минхо испытывал судьбу, свесив ноги к блестящей поверхности воды, проверяя, на каком приливе всё-таки заденет кроссовки. Хотя, говоря откровенно, испытывал судьбу он первым написав Сынмину. Уже три недели как Ли выписали из больницы, проводив с улыбками, толстенной выпиской всего, что нужно будет делать дома, рецептами на таблетки и обязательством каждые две недели приезжать и проверяться. Но Минхо на выписке волновало только одно — парикмахерская, потому что смотреть на свои двуцветные патлы не на шутку раздражало. Больше Ли волосы красить не стал. Остановился на родном цвете и стрижке, которую в простонародье называют просто «Шапочка». Лишь бы окрашивание срезалось. Писать Сынмину было страшно. Хо всё надеялся и надеялся, что тот проявит учтивость и объявится сам, но тот не объявлялся, а Минхо не мог не думать. В его огромной мозаике событий и чувств появилось много ярких элементов. Самым значимым из которых был Хан, но помимо этого, Минхо наконец смог толково поговорить с мисс Ли, стал чаще писать свои мысли и кидать забавные картинки в общий чат с ребятами из танцевальной группы, теперь без опаски и будучи полностью уверенным, что его там правда ждут. Без давления не самой приятной компании бывших одноклассников стало чуть легче дышать. Но в общей композиции продолжала зиять одна неприятная дыра. Сынмин. Хо ждал-ждал, не дождался, так что всё-таки решил: раз гора не идёт к Магомеду, Магомед шагнёт к ней сам. Сынмин своей пунктуальности не изменил. Диалог клеился туго: Ким пытался поддержать беседу общими вопросами о самочувствии Хо, Хо пытался разбавить неловкость вопросами о том, как Сынмин закрыл прошлый учебный год (очевидно, хорошо). Ли чувствовал себя, как в вещах, которые сели на пару размеров после стирки. Тот же Сынмин, тот же Минхо, когда они в последний раз разговаривали с глазу на глаз — это была непринуждённая беседа, где Ким говорил, мол, ничего страшного, переводится и переводится. А теперь они смотрят друг на друга, как невольно сосватанные, где никому особо говорить не хочется, но зачем-то надо. Минхо, не сумев совладать с этой напряжённостью, решил действовать прямо: — Слушай, Сынмина, — Ким от такого тона сел как по линеечке, словно его сейчас будут отчитывать, — я реально переживал весь этот год. Я понимаю, если ты уже со мной говорить не хочешь, просто хотел закрыть некоторые моменты. Сначала я сам хотел, потом настоял врач. Так что. Я не злюсь на тебя. Уже не злюсь, правда. Но мне очень интересно узнать. Что случилось? Ты просто нашёл там других людей, или причина другая? Сынмин замялся, поскрёб ногтями по внутренней стороне ладони. Хан проболтался, что вроде как Ким тоже хотел поговорить, иначе зачем он так про Хо вынюхивал, но Ли достойно держал в секрете доносы своего бойфренда, ожидая, когда же его былой друг сам сделает хоть какой-то шаг. — Ничего не случилось. Если честно, я хотел поговорить только потому, что чувствовал вину. Я не думал, что тебе будет так тяжело, не спал первое время, когда узнал о том, что случилось. Минхо закусил губу. Ну да, Хан был прав — любой бы на месте Сынмина чувствовал бы вину. — Больше не чувствуй. Уже всё обошлось. — Я знаю и очень рад. Хо, — Ким мялся, ёрзал, Минхо прекрасно знал, в прямолинейности они друг друга стоят, но если даже Сынмин сейчас ведёт себя как первоклассник на первой контрольной, видимо, ему действительно нелегко озвучить мысли, — я не хочу врать. Только скажи, тебе нервничать-то можно вообще? Минхо это даже немного насмешило: — Сынмо, я за год так нанервничался, что уже ко всему готов. — В общем, там просто люди другие, понимаешь? Мы, когда вместе учились, держались друг за друга, потому что больше не за кого было. А там я действительно нашёл кого-то по интересам, по реальным интересам. Мне сначала было стыдно тебе писать, потому что это не правильно — хвастаться новыми друзьями, когда ты остался там и до сих пор один, но я правда! Правда не думал, что у тебя, оказывается, всё так плохо. Я всегда за тебя прятался, думаешь, я никогда не хотел вместе с тобой ответить этим ушлёпкам? Хотел, но что я мог им сказать? Ты всегда находил слова, всегда был там, чуть-чуть, но впереди. Так что здесь я просто хотел начать всё с чистого листа. А когда понял, насколько мы уже потерялись, подумал, что ладно, так даже хорошо, так правильно, наконец-то зажить самим по себе, потому что я был уверен, уйду я — ты найдёшь ещё десять таких же, если не лучше. А мне правда… Минхо, чуть склонив голову, задумался и продолжил: — Я был больше не нужен. — Это слишком ебано звучит. — Но это правда? — Ну, да, правда. Я скучал, моментами реально скучал, но затем это прошло. Я клянусь, я думал, у тебя всё нормально, так и смысл это мусолить. Я удивился, когда увидел Хана. Это реально твой друг? — Это мой парень, — Минхо это выпалил без задней мысли, зная, что хоть в чём-то может до сих пор на Сынмина положиться, и что тот не станет о таком болтать. Ким ничего не понял, так что тут же переспросил: — Он мне сказал, что вы не встречаетесь. Он даже не знал, что тебе парни нравятся. — Значит, ты хуёвый разведчик, — Минхо довольно улыбнулся. — Он мне всё говорил про призрака, мол, видит твой призрак, — теперь уже и Сынмин смеялся. — Странный, но забавный. Хоть и за языком не очень следит. Минхо улыбнулся ещё шире: — Да, чудак. Но мне нравится. Он не вылезал из больницы всё время, пока я там лежал. Хотя я сначала даже не помнил его. — Он и тут за тебя как собака грызся. — Я обойдусь без подробностей, значит, ты сам нарвался. — Возможно. В общем. У тебя теперь всё нормально? Я реально устал постоянно об этом думать. Давай просто отпустим это всё, пожалуйста. — Да, Сынмо, всё норм. Мне просто было нужно было услышать причины. Как бы там ни было, я тоже переживал, что причина могла быть глубже, но всё так просто оказывается. Всем советую разочек в коме полежать, не представляешь насколько многие проблемы тебя потом перестают ебать. — Не буду пробовать. — Не пробуй. Это страшно. Оба замолкли. Минхо услышал всё, что хотел. Наверно, можно было поболтать подольше, послушать, как же всё-таки у Сынмина дела, и что за ахуенную компанию он там себе собрал, но у Хо отлегло, отпустило. Сынмин и так за год успел стать чужим, но теперь, услышав, что и Хо ему уже давным-давно не особо был интересен, даже тянуть эти разговоры больше не хотелось. Хотелось домой, потому что к вечеру придут Хан и Хёнджин. Да, всех крайне удивило, насколько Минхо и Хёнджин после знакомства спелись, но Хан был даже рад. У Хана вообще после того дня в больнице открылось нет, не второе, а какое-то десятое дыхание. Он чуть не плача рассказывал об этом дне Хёнджину, а Хван только таращился и до истерики смеялся с завершения, в котором их застукали. Одно бельмо раздражало глаза: мать Хана не сильно одобряла, сколько времени сын проводит вне дома. Но из-за августовского марафона Хан хорошо писал все тесты, да и сейчас от учёбы не отлынивал. Чем больше он погружался в сферу вступительных в училище, тем больше понимал, насколько будет тяжело осилить столько всего за год. Так что план с поступлением на международное так и был в приоритете, и Хан бдел всем своим обязанностям. Для него поступление на международное сейчас выглядело как окно в новую жизнь, как билет из этой дыры, который он уже практически держит в руках. Хан всё ещё верил: главное уехать и терять поменьше времени, а там разберётся. Главное, что Хо будет рядом. Главное, что даже Хёнджин, скорее всего, не испарится. Когда за окном уже была зима, Минхо почти избавился от больничных оков, посещения клиники сократились до раза в месяц, и он постепенно возвращался в танцевальное русло. Запах хлорки в зале вызывал табун мурашек, а в честь его возвращения даже приготовили торт. Минхо начал мечтать, чтобы хоть кто-то из этих ребят поступил вместе с ним. Теперь ему искренне не хотелось с ними расставаться. Один человек из этой паутины остался полностью за пределами понимания — Чанбин. И Хвану, и Хану было тяжело с ним ссориться. Когда Со начал наблюдать, что в их былом трио его место занял какой-то смазливый суицидник, естественно, был не очень доволен. — Я просто не понимаю, откуда он взялся вообще?! — зимой в берлоге холодно. Сигареты тлели быстрее. Ботинки полные снега, потому что никто ту улицу и тем более дома не чистил, но какого-то чёрта всех дёрнуло собраться именно там. — Какая разница, откуда? Чё ты вообще тут устраиваешь? Не ты ли уже больше года как даже не смотришь на нас, постоянно катаясь и бухая с этими пацанами? — ответно возмущался Хан. — А что мне оставалось делать, если ты, — Чанбин зыркнул на Хёнджина, — за Сонми как прилипший бегал постоянно, а ты, блять, расселся дома в своей великой депрессии? — Да я и расселся в этой депрессии, блять, потому что сколько бы я тебя ни звал хоть куда-то, ты всё время ебать занятой, всё время уже с этими. — Бин, — не смог молчать Хёнджин, — это ведь правда. Ты повёлся с ними ещё до того, как у меня Сонми появилась. В чём сейчас проблема? Они тебя кинули? — Да они в отличие от вас не кидают. — Так ты первый всех кинул! — в Хане начинала играть злость, — и никто тебе даже ничего не сказал. Я же летом звал вас, но ты первый написал, что: «Бубубу не могу». Ты даже на пирсе, блять, с нами не разговаривал, снизошёл на минутку поздороваться. И никто, я повторюсь, никто тебе слова не сказал. Так чё ты щас на нас выёбываешься? Если тебе там лучше, там и сиди, какой смысл щас этот цирк устраивать? Ревность заиграла? — Ты видел вас на пирсе? Сидите как два голубка, не пришей пизде рукав, вы бы с этим пивом ещё в самую чащу ушли и удивлялись, чё это к вам никто не подходит. — Ну извини, что мы такие уёбки и не бегали там каждому на шею не вешались. — Хватит, — громко оборвал спор Хван, — Бин, никто тебя не менял и ссориться не хотел. Но Хан прав. Ты первый ушёл, какой смысл сейчас что-то выяснять? Хочешь общаться — никто же не против. Если ты реально тупо ревнуешь, значит, повзрослей и перестань. — Идите нахуй. Ничего мне не надо. — У тебя случилось что-то? — внезапно спросил Хёнджин. — Какая разница, если вам похуй. — Ну вот в этом и проблема, никому не похуй, ты сначала уходишь, потом приходишь, орёшь. Ты типа самый умный? Только тебе можно новых людей в друзья записывать? — плюнул Хан. Кажется, в Со что-то переклинило: — Слушай, Хан, держи язык за зубами, если нихуя не знаешь. Случилось что-то? Случилось дохуя. Я проёбывал репетитора летом, а деньги оттуда спускал на бухло, и что? Конечно, об этом узнали родители. Мне всыпали такой пизды, что хотелось немного побыть на месте этого вашего педиковатого дружка и вскрыться. Мне запретили выходить хоть куда-то из дома, кроме школы и репетитора. Даже чтобы сюда припиздить, я три дня их уговаривал. Ни с кем из той компашки я не общаюсь больше, потому что это просто шайка. Да, пиздатая, да, с тачками, да, там есть те, кто постарше, кто тебе может бесконтрольно покупать алкашку. Но им похуй, кто там рядом с ними, один пришёл — другой ушёл. Я в пизде. Просто в пизде. У меня осталось чуть больше полугода, чтобы всё выдрочить и поступить в этот ебаный мед, и единственные, кто оставался, это, блять, вы. Но где вы теперь? Хан молчал и чувствовал себя самым отвратительным другом на планете. Он смог в тот раз понять Хёнджина. Но Чанбина теперь понять почему-то не мог. Потому что в голове рисовалась только одна фраза: «Сам виноват». Чанбин не знает, через какой ад пришлось пройти Хану за это лето. Да и за прошедший год тоже. Чанбин не знает, через какое моральное насилие прошёл Хёнджин. И его проблемы сейчас выглядели как банальное следствие его безумного отыгрыша крутого парня, хотя ему сразу все сказали, что ни к чему хорошему это не приведёт. Поэтому теперь, когда былой друг имеет совесть их обвинять и называть любимого человека Хана «педиковатым дружком», у Хана нет сил ни помогать, ни слушать. Каждый имеет право ошибаться. Люди сближаются, дружат и разбегаются. Чанбин может сейчас думать, что настал конец света, а они с Хёнджином предатели, но Хан правда больше не может увидеть в этом человеке друга. А Хёнджин, зная и свою, и всю ситуацию Хана, сейчас понуро смотрит в пол, потому что понимает: не дружи они перед этим с Чанбином с начальной школы, под определение «педиковатый дружок» попал бы и он сам. Они за этот год оказались в разных вселенных, и эта пропасть ширилась ещё более объёмно, чем между Минхо и Сынмином, где в диалоге они смогли просто друг друга понять. Хан исподлобья глянул на Чанбина и не смог сказать ничего, кроме пришедшей ранее на ум фразы: — Ты сам виноват, Бинни. Прости, но это так. Мы тебе сразу говорили, что ничего хорошего не будет. И деньги у тебя с кармана не тащили, и от репетитора тебя за руки не оттаскивали. Может, тебе и пойдёт на пользу посидеть дома и подумать. Осталось меньше года, как раз образумишься и уедешь с чистой головой, чтобы больше с такими долбоёбами не связываться. Скажешь, что я променял тебя? Да пусть будет так. Но если бы не наш… Дружок, может, и я бы щас не тут стоял, а лежал в больнице или на кладбище. Он. Не ты. Хотя я писал тебе, но там же блять Хёну и соджик, какой нахуй Хан со своими 2д уебанами и гитарой. Короче, пока, Чанбин. Прости, что так вышло, хотя если честно, я вообще себя виноватым не чувствую. Хан молча вышел. По старым следам прошёл к дороге, достал телефон. Ли Минхо «Ебать вы там потерялись» «Нормально всё?» «Мама какой-то пирог сделала с морковкой» «Выглядит сомнительно, но вроде даже вкусно» «Вас ждать?» «Хотя бы тебя» «Хотя к тебе это даже не вопрос, только попробуй не прийти» «Ладно, если сильно устал не приходи, всё в порядке» «Да ёбаный в рот, Хан, вы там в сугробе уснули?» После последнего сообщения прошло пятнадцать минут. Хан не смог не улыбнуться, наконец прочитав их. Вышел Хван. Хан смотрел на него несколько секунд в немом вопросе, и Хёнджин выдал: — Пиздец. Не правильно это, наверно. Но я не смог встать на его сторону. Он теперь, наверно, ненавидит нас. Хану даже стыдно за то, что ему ни капли не стыдно. Разве что под душой остался неприятный осадок, но Хан знал — это пыль, что с несколькими дуновениями чего-то приятного рассеется. Он не сделал ничего плохого. — Может, и ненавидит, но между кем-то и Хо я всегда выберу Хо, даже если буду не прав. — Да я знаю. Только у меня-то нет Хо. Я просто… Попал под твоё дурное влияние. Потому что, блять, я думаю, что ты прав. — Захочет нормально поговорить — поговорим. Там мать у Хо какой-то пирог сделала. Пойдёшь со мной? Хёнджин вымученно улыбнулся: — Пойду.

Хан Джисон

«Мы идём»

── ✦ ──

Минхо сырой ладонью прошёлся по такому же сырому лбу. Всё-таки без зеркал танцевать неудобно. Солнечные лучи подтаивали, встречаясь с плотными занавесками, пробираясь в комнату дымкой. — Слушай, — устало приземлившись на пол, Минхо посмотрел на Хана, который остановил запись видео. Ремонт в комнате Хо так и не сделали, клиника всё-таки оставила весомый след на бюджете семейства Ли, — а если в моменте после второго припева добавить проигрыш? Чтобы дэнс-брейк получился ярче, а потом куплет наоборот сократить? Хан призадумался, до начала вступительных в вузах оставалось чуть больше месяца. Минхо готовил на поступление оригинальную хореографию, Хан просто потел за тестами, параллельно с горем пополам наскребая что-то для портфолио и визитки на первый этап вступительного испытания в училище, среди чего была аранжировка, под которую Хо и ставил свой танец. Хан боялся, что для такого уровня его навык слабоват, но получилось неплохо, потому что Хан писал её четыре месяца, а Минхо сказал, что в первую очередь всё равно будут смотреть на танец, а не на фоновую музыку. Однако в силу того, что музыка писалась прямо под него, он мог полностью управлять ею так, чтобы показать свои лучшие умения, и это хорошо сочеталось с мелодией. — На это дня четыре уйдёт точно, — о том, что дня четыре с условием, что Хану придётся ложиться часа в три, он, конечно, уточнять не стал, — ты успеешь потом хореографию поменять? — Нормально, успею. Тебе не напряжно? — Ну, потяну, максимум за пять управлюсь. — Спасибо! Только не засиживайся, не успеешь и похуй. Тот вариант, который сейчас тоже классный. Минхо танцевал, как проклятый. Групповые занятия отошли на последний из возможных планов, потому что в этом году всем было не до конкурса, а, к сожалению, компетенции их тренера не хватало, чтобы готовить к поступлению в такие крупные учреждения. С группой Хо виделся раз в неделю, когда они собирались в зале просто поболтать, а те, кто тоже собирался далее связывать жизнь с танцем — показать тренеру и друг другу какие наработки готовят, просто чтобы послушать её восхищения, изредка замечания. Минхо повезло: из-за домашнего обучения расписание стало довольно свободным, да и в целом тесты и предметы его уже не сильно волновали, лишь бы хоть какой-то табель выдали. Он уезжал с утра с матерью в город, где они держали сеть салонов красоты, и на три часа уходил к персональному тренеру, затем приезжал домой электричкой, ел и снова танцевал. Такой огромный перерыв ужасно давил. Если ранее Хо был уверен в поступлении, то теперь, даже когда тренер говорил, что уже всё хорошо, Минхо не мог совладать с тревожностью от мысли, как в любой момент осечётся, падёт с судорогой или банально что-то забудет. — Где Хлóпок? — именно так назвал кота Минхо. Это имя удивляло всех, кроме самого Минхо. Пушистый белый кот с рыжим ухом не имел ничего общего с растением, в честь которого был назван, но так, опять же, считали все кроме Минхо. Потому что кот белый, шерсть у него мягкая-мягкая, прямо как у цветения хлóпка. Спорить с Ли никто не стал. — Где-то на кухне спит. Сегодня пятница. Заручившись, что тесты по прежнему имеют высокие баллы, а Хан совсем ненадолго, его отпустили на волю. Потому что в будние дни Хан успевал заглядывать в гости от силы на пару часов, и то раз дня в два, если повезёт. Изредка и Минхо захаживал к Хану, но от соседей ничего не укроешь и вечером мать изливалась желчью, мол, нечего никого домой таскать, надо учиться. Нагуляется летом, когда поступит. Хёнджин уже по своей воле дальше дома и школы ходил только на выходных, ибо, вторя Хо, только после почти годового перерыва боялся не поступить, так что рисовал-рисовал-рисовал. Несколько раз, когда отрабатывал портреты, даже Минхо нарисовал, потому что чего греха таить, красоту Минхо, как и красоту Хёнджина, отрицать будет только слепой. Но Хан себе один рисунок со своим профилем тоже урвал.        Минхо плюхнулся на кровать рядом с Джисоном, чтобы посмотреть запись танца, но Хан поднялся, глянул из комнаты на входную дверь, убедился, что так закрыта изнутри, затем хлопнул дверью комнаты. Минхо насуплено глядел в экран, видимо, снова нашёл какие-то неточности в движениях. Джисон подошёл игривым шагом, уселся рядом и терпеливо ждал, когда же его мысли прочитают. Но Минхо тупил. Очень сильно. Потому что слишком был сосредоточен на видео, всё ещё утирая остатки пота со лба. — Красиво, красиво, — Джисон тоже заглянул в экран. — Нормально. Думаю, в этом месте, — Минхо отмотал чуть назад, — сделаю интереснее связку, а то почти всё в стоячем положении танцуется, пиздец, как я раньше не заметил. Надо добавить чего-то гибкого, типа того движения, где я на колени опускался… Ты чё так смотришь на меня? Джисон бессильно упал спиной на мягкий матрац. Всё-таки порой ход мыслей этого кролика ему не давался, потому что Хан уже всё сделал, как можно не понять?! Первый раз что ли? Хотя первый лучше не вспоминать, Хана до сих пор от воспоминаний об этой попытке впихнуть невпихуемое в дрожь бросает. Минхо непонятливо глянул на него, затем отложил телефон, хитро улыбнулся, заметив закрытую дверь: — А-а-а, — перекинул одну ногу через Хана, упираясь ладонями возле головы, — я потный весь. — Да похуй. Всё равно снова потеть придётся. И Хо, прямо как в этих гейских мангах, руки над головой заломил. Целовал, пока весь кислород из груди не выбило, а потом губами по скулам, шее, к ярёмной впадине и по ключицам. Подцепил зубами мочку уха, тяжело задышал, и дальше уже не останавливался, а Хан и не против сегодня побыть скулящим и довольным. Они ведь в тот день об одном и том же думали, так что порой закрывали этот гештальт именно таким образом, чтобы карикатурно, наивно, но до головокружения восхитительно. . . . . — Кстати, — у Хана пульс скачет, уши заалели, а Минхо такой такой обнимательный, даже дважды потный. — Чего? — Я дописал вулкан. Только текст, но ебать, он хорош. — О-о-о, ну если ты про свой текст так говоришь, думаю, я должен буду сдохнуть на месте. — Только попробуй. Хо посмеялся, ткнувшись носом в плечо: — Ладно, не буду.