Задача любого пса

Дело это на самом деле было не чистое. Вернее, с точки зрения закона-то все было нормально, в этом все были уверены, а в остальном — неизвестно. Потому что Бакуго на протяжении года ходил с кругами под глазами, куда-то пропадал после уроков, а однажды даже внезапно уехал из города на две недели. Еще потому что бабушка Бакуго — женщина пожилая, но пугающая и эгоцентричная, и было не очень ясно, как можно уговорить ее помочь незнакомым людям. А еще потому что никому, кроме Киришимы, деталей дела знать было не дозволено. Поэтому да. Очевидно, что само дело, по правде сказать, было не очень чистое. Когда Каминари проснулся, голова казалась соломенной — набитой песком, опилками и ничего не соображающей. Сила притяжения будто увеличилась в четыре раза, и от простынки тяжело было оторвать даже палец, не то, что повернуться. Поэтому не удивительно, что когда он с трудом открыл глаза, то первым делом испугался: незнакомый потолок, слишком ярко освещенный солнцем — чего никогда не бывало в его единственной за всю жизнь комнате в детском доме, — незнакомого цвета пододеяльник и слишком, слишком удобный матрас. Стены из черного кирпича выглядели больно дорого, а кровать под ним даже не скрипела. Первым делом он подумал: наверное, его все-таки накачали наркотиками и увезли куда подальше за красивую мордашку. В далеком детстве, когда надежда на усыновление извратилась и превратилась в страх перед ним же, он даже на это надеялся — только, разумеется, без наркотиков и с хорошими похитителями. В четырнадцать лет настал перелом, и ему хотелось, чтобы наркотики уже были — вот только еще чтобы он умер от передозировки. Потом, кажется, пришло смирение. Он об этой идее даже как-то забыл, и тут она внезапно всплыла, когда он чуть ли не впервые за всю жизнь проснулся утром не в своей постели. Вначале даже было не очень понятно, с какой стороны комнаты он находится, а затем ему удалось повернуть голову, и он заспанными глазами уставился на свой собственный чемодан рядом со спортивной сумкой Эйджиро. Где-то с минуту ушло на обработку информации, а затем он подумал: «Это ж сколько нужно проспать, чтобы настолько не соображать?». Эйджиро в комнате не было — видимо, уже проснулся и куда-то ушел, его кровать была заправлена, но вещи все так же не разобраны. Не найдя на стенах признака часов какого бы то ни было вида, он вспомнил, что оставил свой телефон в рюкзаке, и заставил себя сесть. Тело сопротивлялось, привыкшее к горизонтальному положению за такое долгое время, а голова начала болеть сильнее. Каминари громко зевнул, протер глаза и сполз на пол, не желая пока вставать на ноги. Экран телефона показывал: 10:21. Он проспал почти целые сутки. В целом, это не было неожиданностью, учитывая, что они с пацанами упаковывали вещи, бегали за бумажками и помогали девчонкам на протяжении двух суток без сна и отдыха, вот только спать сейчас так много казалось ему слегка безответственным — они еще не разобрали вещи, не распределили обязанности, не обосновались тут, как следует. Каминари все еще не чувствовал себя в безопасности, а потому позволять себе бездумно отдыхать было неправильно. Оставалось лишь надеяться, что он не один такой. Достав из рюкзака Эйджиро, кинутого у письменного стола, таблетку от головы и проглотив ее, не разжевывая и не запивая, он все-таки поднялся на ноги, проверил в зеркале, насколько плохо выглядел (а выглядел он очень плохо, и, к сожалению, дело было далеко не в одежде и грязных волосах), и вышел из комнаты. В коридоре было тихо — все комнаты были закрыты, и из них не доносилось ни звука. Натянув рукава заношенного вязаного кардигана до кончиков пальцев, он поплелся по лестнице вниз. Оттуда уже доносились какие-то шорохи, и, спустившись, он увидел Бакуго, сидящего на диване и сосредоточенно перебирающего какие-то бумаги. — Доброе утро, — выдавил он из сопротивляющегося горла, но его голос оказался удивительно звонким. Бакуго обернулся — он был умытый, его волосы торчали, как обычно, а не были всклочены, будто уложенные сотней разных парикмахеров, как у самого Каминари, майка на нем была выглаженная, свежая, и взгляд у него был ясный. Сквозь зависть Каминари понял, что встал тот уже давно. — О, доброе! — раздался бодрый голос Эйджиро с кухни. — Ты когда спать-то лег? — На полчаса позже, чем ты, — не дождавшись приветствия от Бакуго, признался он и пошел к барной стойке. — Нихрена ты, — удивился Эйджиро. Он стоял, опершись на холодильник и пив из кружки нечто, от чего жутко разило свежесваренным кофе. Лицо у него было рыхлое и отекшее. — Блин, можно мне тоже? — спросил Каминари, подходя к нему. — Тут кофеварка, или турка, или че… — Кофемашина, вон, он свежий. — Пасиб, — он взял одну из стоящих возле раковины кружек и налил из кувшинчика кофе. Во рту все еще оставался горький привкус таблетки от головы, добавляясь к жуткому ощущению нечищеных зубов, и запить все это хоть какой-либо жидкостью было сущим удовольствием. — А ты сам когда встал? — Эм… Час назад? — Серьезно, чувак? — рассмеялся Каминари. — И это «нихрена» я? — Бля… да, — усмехнулся Эйджиро. — Сам в шоке. — А девчонки еще не проснулись? — Не ебу. Из комнаты не выходили. — Окей, — сказал Каминари и сделал еще один глоток. — А Бакуго типа… — он показал большим пальцем в сторону дивана, — с ним типа говорить нельзя? — Я тебя слышу, тупица, — огрызнулся тот. — Не, он просто документы разбирает на дом, — ответил Эйджиро. — Ты когда-нибудь, блять, слышал, чтобы я с тобой здоровался? — посмотрел на Каминари Бакуго, оторвавшись от бумаг. — Да ты просто сидишь ни живой ни мертвый, я что, знаю, что ли. Я вот мертвый щас, например, — ответил он. Эйджиро усмехнулся: — Понимаю, не осуждаю. Они сделали еще по одному глотку. Каминари снова зевнул. — Че, какие планы на сегодня? — Поесть, — громко провозгласил он, протирая глаза свободной рукой. — Там паста с курицей на плите стоит и рамен, кажется. Кацуки приготовил. Ты когда встал, кстати? — обратился Эйджиро к Бакуго, а Каминари уже лез за тарелкой, чтобы наложить себе еды. — То есть за продуктами идти не надо? — спросил он. — Когда все проснуться, составим список, что купить, — ответил Бакуго. — Еда это второстепенно, главное сейчас дом пригодным для обитания сделать. — Как много слов за раз, — лениво съязвил Каминари. — Кацу, встал ты когда? — повторил Эйджиро, садясь за барную стойку и облокотив голову на ладонь. — Сегодня — в пять. Вчера еще часа на три просыпался. — Офигеть. И все это время с бумажками мучаешься? — спросил Каминари, садясь рядом с Эйджиро и тут же ловя на себе недовольный взгляд Бакуго. А, да, точно, он же еще сходил за продуктами и приготовил две кастрюли еды. И, кажется, пока единственный из них разобрал вещи, потому что Эйджиро тоже сидел в тех же футболке и спортивках, которые наспех вчера перед сном вытащил из рюкзака. — Да блин, мозг еще не загрузился, простите. — Он у тебя никогда не загружен, — снова отвернулся Бакуго. — Я вчера вечером тоже один раз просыпался поссать и слышал, что тут девчонки что-то делали, — сказал Эйджиро. — Это типа… в четыре-пять было где-то. — Они не спали еще тогда? — удивился Каминари, с удовольствием наматывая на вилку пасту — та оказалась невероятно вкусной. — Нет. Я вообще фиг знает, когда они спать пошли, потому что тогда вообще не собирались. — А, вон ноут Урараки стоит, — заметил Каминари. — Смотрели что-то, может. Ну, значит, встанут, наверное, еще не скоро. Бакуго, что-нибудь делать надо? Помочь, может? — Себе помоги. — Вещи в первую очередь реально разобрать надо, — сказал Эйджиро. — А то у нас в комнате склад какой-то. — Окей. Тогда занимаемся своими делами пока? — А че еще делать? — протянул Эйджиро и зевнул. Каминари не удержался и зевнул вслед за ним. — Да блять, — рассмеялся он. — Не зевай, блин, при мне! — подхватил смех Каминари, едва не давясь пастой. — Просыпаться надо, это точно, — вздохнул Эйджиро, допивая кофе, громко ставя пустую кружку на барную стойку и вставая с места. — Пойду побегаю. Приду — разберу вещи. Каминари усмехнулся. — Хочешь со мной? — Не, — выдохнул Каминари, поморщившись, и постучал пальцем по своей еще наполовину полной кружке, — мне пока кофе достаточно. — Ладно, Куцуки, ты как? — Что? — спросил тот. — На пробежку пойдешь? — Уже. — Хорошо. Тогда всем удачи, — сказал он, подходя к двери. — Ты вот так собираешься? — со смешком спросил Каминари. — Да все равно ж стирать. С этими словами он вышел за дверь, а через пару минут вновь вернулся, чтобы спросить у Бакуго, как открывать калитку. Тот недовольно объяснил ему, а затем поднялся, сложил все документы в толстенную папку, засунул ее подмышку, налил себе кофе и пошел наверх. Когда Каминари доел пасту, на первом этаже уже никого не было, а часы показывали одиннадцать часов утра. Разбирать вещи не хотелось совсем, поэтому первым делом он сходил в душ — напор воды был хороший, температура не скакала туда-сюда, и слив работал великолепно, и Каминари показалось, что он никогда так хорошо не мылся, хотя он бывал у Бакуго дома, где качество душа было точно таким же. Мокрые, чистые волосы очень радовали, поэтому зубы он почистил даже с энтузиазмом. Комната встретила его разбросанными по всем углам сумками, двумя односпальными кроватями, большим окном, двумя письменными столами, двумя стульями — причем на колесиках! — огромным шкафом и какими-то полками то там, то сям. Им с Эйджиро места должно было хватить — учитывая, что у окна был громадный подоконник, на котором вообще спать было можно. Вещей у Каминари было не так много, но он надеялся, что теперь, когда он может нормально регулировать свой заработок и не бояться, что с его покупками что-то случится, их станет больше. Он забрал себе тот стол, что стоял возле его кровати, и первым делом поставил на него ноутбук. Шнур идеально дотягивался до розетки у пола, и Каминари с трудом преодолел искушение опуститься в мягкое кожаное кресло (на колесиках!) и посмотреть какой-нибудь из скачанных итальянских фильмов. После чехла от ноутбука он открыл коробки с книгами — большинство из них было самоучителями по европейским языкам, которые друзья дарили ему на день рождения и которые он прилежно открывал три раза в неделю, если было время. Он выставил те, которые он еще не открывал, наверх на полки, а самые использованные сложил на угол стола. Остальные книги расставились как-то сами, и Каминари остановил себя от того, чтобы начать распределять их по алфавиту, высоте, цвету или еще какой-нибудь фигне. В какой-то момент он понял, что находится в комнате один — один в комнате с закрытой дверью. И он даже может включить музыку. Пообещав себе потратить свою ближайшую зарплату на колонку, он включил на фон что-то легкое и продолжил разбирать вещи. Со временем комната становилась чище, просторнее, и он даже снял носки, чтобы насладиться мягкостью ковролина. В шкафу оказалось много полок, куда спокойно могли бы вместиться вещи и его, и Эйджиро, а когда последняя спортивная сумка была разобрана и все коробки стояли пустые, на полках и прикроватном столике даже осталось много свободного места. Когда он принялся за рюкзак, в котором валялись зарядки, наушники, какие-то крема и еще по мелочи, в комнату ввалился потный Эйджиро. — О, ты все, что ли? Уютнее сразу стало. Какие-то плакаты, открытки и вырезанные из журналов, листовок и даже учебников картинки, которые он хранил в надежде на то, что когда-нибудь сможет повесить на стену, стопочкой лежали на кровати, ожидая, пока их все-таки прилепят скотчем. — А ты что-то долго. Ты сколько пробежал там? Тебя два часа не было, у меня даже плейлист один закончился, — сказал Каминари, выключая музыку. — Да просто по району, — ответил Эйджиро, плюхаясь на кровать и протирая низом футболки лоб. — Здесь кстати недалеко огромный супермаркет есть дешевый, можно там всякой хренью закупиться. — Список тогда составим, чтобы за раз все купить, может, че кому еще надо, — кивнул Каминари. — Ты, может, в душ сходишь? Плед новый, чистый, — сказал он, когда Эйджиро уже лег на кровать, подмяв под свою потную голову подушку. — Скоро грязный будет. — По факту, — усмехнулся Каминари. — Хочу растение какое-нибудь сюда, — сказал он, задумчиво уставившись на пустое место на полке. Эйджиро обернулся. — Искусственное в том супермаркете сто проц есть. Гипермаркете, скорее, — вздохнул он и рывком поднялся с кровати. — Ладно, реально надо в душ. — Ага. — Блин, разбирать вещи еще. — Ты ж на пробежку ходил, чтобы взбодриться. Чтобы вещи потом разобрать, не? — Ага. Каминари насмешливо посмотрел на Эйджиро, вытаскивающего из своего чемодана очередные спортивные штаны, и тот, заметив это, показал ему средний палец. — Мужчина, воспитанный лучшим другом, — пафосно провозгласил Каминари, а на недовольный взгляд рассмеялся. — Если что с вещами я могу помочь, я прям втянулся. — Спасибки, — улыбнулся Эйджиро и, вытащив из чемодана еще и полотенце, вышел в коридор. Каминари не стал в этот раз закрывать дверь, решив, что все равно все скоро встанут. Он присел на свободную часть своей кровати и принялся разбирать плакаты и картинки, прикидывая, куда их можно повесить. У него не было скотча, и он решил, что попросит у Ашидо — у нее точно имеется. Спустя минут пятнадцать, когда он уже практически закончил планировать экспозицию на своей половине комнаты, его отвлек голос Джиро, доносящийся с первого этажа. — Блять, какого хрена! Не ходите голыми здесь! — возмущалась она. — Ой, извини, пожалуйста, — услышал Каминари, выйдя в коридор. — Доброе утро. Я вас больше суток не видел, забыл вообще, что вы здесь, — говорил Эйджиро. — Очень смешно. — Я серьезно! — О, доброе утро, вы проснулись уже? — Каминари начал говорить уже на лестнице, быстро спускаясь к ним. — Я да, девочки не знаю, — отмахнулась Джиро. Она уже успела умыться и даже помыть голову — волосы были мокрыми. Каминари впервые видел ее такой, и с удивлением и радостью понял, что так будет и дальше — и дальше они все будут жить в одном доме, вместе просыпаться, ждать, пока освободится ванная комната, вместе завтракать и даже ездить в школу. Он не будет выхватывать Джиро лишь на переменах, видеть ее только на совместных предметах да обедах, на редких прогулках, когда их выходные на работе совпадают, или на общих днях рождениях. И Эйджиро тоже — они могут говорить с ним перед сном, они могут делать вместе с ним уроки, они просто… Они будут вместе. Всегда. И в тот момент, когда Каминари понял это, он почувствовал себя в безопасности. — Очень красиво выглядишь, — ляпнул он, глядя на Джиро. Та подняла брови, посмотрела на него как обычно — снисходительно, как на идиота, — и закатила глаза. — Нам нужно будет какие-то правила приличия обговорить, что ли, — сказала она. Эйджиро, понурив голову, стоял рядом в одних спортивных штанах. — Ну прости, не подумал. С Ашидо мы в одной комнате жили, поэтому вообще по этому поводу не парились. — Ой, с Ашидо… — начала Джиро язвительным тоном, но осеклась и махнула рукой. — Ладно, похуй, просто одевайтесь ради приличия, ок? — А ты что вообще спустился? — спросил Каминари. — Да стиральная машина-то и корзина для белья тут, в этой ванной, — ответил он, почесывая голые ребра. — Блин, я реально не подумал… — А у нас поесть что-то есть? — перебила его Джиро, уходя к кухне. Эйджиро вздохнул и стал подниматься на второй этаж. — Да, там паста должна была остаться, очень вкусная, я прям советую, — сказал Каминари, идя вслед за ней. — И рамен, но его я не пробовал. — А кто готовил? — Бакуго. — Значит, должно быть вкусно, Киришима так его стряпню расхваливал. — А ты не пробовала, что ли, никогда? — удивился Каминари, наливая себе воды. — Он же иногда обеды на всех приносил. — Когда? — удивилась Джиро, накладывая из кастрюли уже остывшую пасту и ставя тарелку в микроволновку. — Да я не помню. Последний раз в апреле вроде. Раздалось мерное гудение. — Возможно, пробовала. Это когда там еще фигня какая-то зеленая была и креветки? — спросила она, ставя кастрюлю в холодильник. — Да, да. — А. Это Бакуго, что ли, приготовил? — посмотрела она на него неверяще. — Ну да. — Офигеть. Я думала, что это просто что-то вроде готовых обедов из ресторанов. Каминари усмехнулся. Хвастаться способностями Бакуго перед другими было, вообще-то, прерогативой Эйджиро, но в этот раз и он ощутил гордость. — А вы во сколько спать вчера пошли? — спросил внезапно возникший уже в футболке Эйджиро. — В шесть или семь, — ответила Джиро, доставая еду и быстро донося ее до барной стойки, шипя от температуры тарелки. — Ничего себе. — Ну, вы, кстати, тоже не мало так поспали, — заметил Каминари, споласкивая пустой стакан. — Время уже почти два. — Ашидо обычно спит до последнего, так что не удивлюсь, если она вообще вечером только встанет, — сказал Эйджиро. — А где э… еда? — Я в холодильник убрала. — Когда успела только… — А поход по лестнице туда-обратно, по твоему, больше времени занимает, чем два движения на кухне? — Урарака вроде как ранняя пташка, может, скоро встанет, — перебил их Каминари. — Ну, я не знаю, что они там у себя делали, когда я спать пошла. Может, еще бурагозили до утра. — «Бурагозили»… — впечатленно проговорил Каминари. — Прикольное слово. Джиро не обратила на него внимание: — А может, они уже проснулись, просто с кроватей не поднимаются и болтают. — Ну да, кстати, — кивнул Эйджиро, доставая из микроволновки свою тарелку и так же быстро, как Джиро, перенося ее на барную стойку. — Тут если что тряпочка есть, — сказал Каминари, указывая на ручку духовки, на которой висело черное кухонное полотенце. Джиро с Эйджиро сделали вид, что не услышали его. — Вы хоть вещи вчера разобрали? — Не, мы херней маялись, — призналась Джиро. — Я начала разбирать, но в итоге просто засунула в шкаф рубашки, а остальное оставила валяться на кровати. Половина одежды там сейчас на полу вот так лежит, — сказала она, небрежно очерчивая ладонью с растопыренными пальцами круг в воздухе. — Блин, вкусно, пиздец, — выдохнула она, распробовав пасту. — А я говорил! — протянул Каминари. — Какой молодец, куда деваться. Послышался хлопок входной двери, и в гостиную вошел сосредоточенный Бакуго. — О, привет, ты куда ходил? — спросил Каминари. — Регистрацию по месту жительства делал, — ответил он. — Вам тоже нужно будет. Все встали? С приходом Бакуго Джиро как-то притихла: она бросила на него странный, немного напуганный взгляд и принялась есть быстрее. Каминари вздохнул. — Ну, они еще не выходили, дверь закрыта, — сказал Эйджиро. — А зачем регистрацию делать? Я думал, там все за нас оформили? — Оформили только доверенность и перевод в школу. Регистрацию ты должен сходить подписать сам. С паспортом. — Я ненавижу бумажки, я клянусь, — мрачно заявил Каминари. — Кстати, у кого-нибудь есть скотч? Эйджиро покачал головой. — У Ашидо есть, — сказала Джиро. — Но маленький такой, по ширине, как декоративный. — О, отлично. — Что, мечта исполнится? — улыбнулся Эйджиро. — Ну, одна из, да. — Если нормального скотча ни у кого нет, то нужно купить, — сказал Бакуго, доставая телефон и садясь рядом с Джиро. — Скажите сразу, чего не хватает. Если эти до ночи не продрыхнут, то я в магазин съезжу вечером за всем. Он звучал слишком спокойно и разумно для обычного, ничем не обеспокоенного себя, и Каминари поджал губы: это нечестно, считал он, что Бакуго продолжает нести на себе всю ответственность. — Вешалки, — сказала Джиро. — У нас их на самом деле в шкафу дофига, мы можем поделиться. Не записывай их, — тут же быстро проговорил Каминари. — Так я ж еще вещи не разобрал? — нахмурился Эйджиро. — Да у тебя вещей нет столько, сколько там вешалок. Бакуго посмотрел сначала на него, потом на Эйджиро и все-таки не стал записывать. — Посчитаете, потом скажете. — Я растение хочу. Маленькое какое-нибудь, миленькое, в желтом пластиковом горшочке. — А растение тоже пластиковое? — усмехнулась Джиро. — Нет, зеленое, жи… — Так пластиковые тоже зеленые. — Живое! Жи-во-е хочу! — надулся Каминари. — Стирального порошка нет, — сказал Эйджиро, будто вовсе их не слушая. — О, еще мусорных пакетов. А у меня зубной пасты, — подхватил Каминари. Бакуго записывал. — Я думаю, пока есть возможность, лучше купить зубные щетки, кстати, — продолжил Эйджиро. — Моя и Ашидо, например, вообще жутко старые. У нас банально денег на новые не было. А пока у нас есть три месяца передышки, лучше сразу всем необходимым закупиться. — Деньги вечером считать будем, — остановил его Бакуго. — Запасное постельное белье, наверное, нужно для всех, — подала голос Джиро. — Я свое с собой взял. Я его покупал, — сказал Каминари. — А мы все нет, — поддержал Джиро Эйджиро. — Здесь есть по комплекту еще на каждого, — ответил Бакуго. — Ладно. Все бытовые принадлежности я сам запишу, ваша задача — посмотреть, что лично вам еще необходимо, — вздохнул он, поднялся с места и опять, как и утром, молча ушел наверх. — О, доброе утро! — раздался со второго этажа звонкий и очень громкий возглас Ашидо. А следом: — Блять, отъебись! — такое же громкое недовольство Бакуго. — О, — сказал Каминари, — проснулись. Джиро обреченно посмотрела на лестницу: — Когда-нибудь она поймет, что его нельзя обнимать. — Да брось, он ей и так столько позволяет, скоро и обнимать себя позволит, — улыбнулся Эйджиро. — Ревнуешь? — насмешливо проговорила она. Эйджиро бросил на нее короткий взгляд. — Нет, с чего бы? Каминари вздохнул: напряжение в его голосе было очевидно, причем, не только ему. Джиро закатила глаза. Эйджиро звонко опустил вилку в пустую тарелку, поднялся и сложил грязную посуду в раковину. — Ладно, пойду вещи разбирать. Каминари с Джиро проводили его взглядом. — Привет, — раздался его голос у конца лестницы, и ему ответили чем-то, смутно напоминающим голос Урараки. — Это было некрасиво с моей стороны, да? — шумно выдохнув, проговорила Джиро. Каминари посмотрел на нее и в замешательстве запустил руку в волосы. — Да нет, наверное, — сказал он, снова посмотрев на лестницу. — В целом, это очевидно. Просто давить не надо. — Сложно не давить, когда он так тупит. — Ну, мы говорили с тобой об этом уже. — Да с чего вы вообще взяли, что Ашидо он не нравится?! — всплеснула руками Джиро. — Тщ! — приложил палец ко рту Каминари. — Это не очень важно сейчас, нравится или не нравится, — уже тише ответил он. — Да в смысле неважно? — тоже понизила голос она. — Если они нравятся друг в другу, в чем проблема? Берите да сходитесь! — Ну, ты мне тоже нравишься, и что? Я что-то делаю? Джиро поджала губы. У Каминари защемило сердце, но он не подал виду: его признания ей в любви уже стали чем-то обыденным, но каждый раз, ожидая ответа, он зачем-то на что-то надеялся. — Да, активно подкатываешь, — ответила она. Каминари выдохнул и отвел взгляд. — Если бы я активно к тебе подкатывал, тебе бы было некомфортно рядом со мной. — А с чего ты взял, извините меня, что мне комфортно? — подняла брови Джиро. — Как минимум, потому что ты ведешь со мной эти разговоры. На лестнице раздались шаги, и вскоре в гостиной показалась Урарака. — Может, я просто мазохистка. — Интроверт с четкими границами, не желающий выходить из зоны комфорта? — Ты терминами решил покидаться? — Вы зачем Каминари сарказму научили? — ворвалась в их разговор Урарака, наливая в термос воды из-под крана. — Такой хороший был, самый нормальный из всех. Джиро взглянула на него. — В изменениях под чьим-то влиянием виноват что тот, кто влияет, что тот, кто меняется. Тут уже Каминари закатил глаза. — Доброе утро. Кушать будешь? — спросил он Урараку. — Да, — она открыла холодильник и по очереди подняла с кастрюль крышки. — Киришима готовил? — Нет, Бакуго. — М, ясно. — Ты когда проснулась? — обратилась к ней Джиро, вставая, чтобы помыть свою тарелку, а заодно и Эйджиро. — Часа два назад. — Да? А что не спустилась? Я сама где-то час назад встала. — Читала, а потом Ашидо проснулась, и мы снова обсуждать что-то начали. У меня ощущение, что это плохим решением было — селиться вместе. Мы каждый день до середины ночи разговаривать будем. Каминари усмехнулся. Им с Эйджиро это не грозило только потому, что после вечерней пробежки тот обычно сразу же вырубался — хотя он знал это только по рассказам. — Приспособитесь как-нибудь, — сказал он. Урарака наложила себе рамен и шмыгнула носом. — Какие планы на сегодня? — спросила она, ставя тарелку в микроволновку. — Я утром то же самое спросил. Мне сказали, вещи разбирать. Как все проснуться нормально, соберемся, поговорим. — О чем? О счетах? — Да, еще Бакуго только что про регистрацию места жительства что-то сказал, — ответила Джиро. — О, еще нам, кстати, в школу съездить нужно будет, тоже бумажки о переводе подписать, — добавил Каминари. — Опять?! — удивилась Джиро. — Это другие бумажки, уже от этой школы. — Ладно, — кивнула Урарака. — Пиздец, — поправила ее Джиро. — А школа отсюда же далеко? Мы на машине Бакуго ездить будем? — Школа почти через месяц, Очако! Почему тебя опять на какие-то официальные вопросы тянет, — заныла Джиро. — Нет, там четыре пассажирских только, все не влезем, — ответил Каминари. — Ну, мы едем на машине, а Киришима сзади бежит, он же спортсмен. — Там велосипед есть, я видела, лучше на нем, — сказала Урарака. Каминари засмеялся. — Отличный план. Приятного аппетита, — сказал он и пошел наверх. Эйджиро за время их разговоров уже успел разобрать половину вещей и вытащил из шкафа вешалки, которые им не понадобились — их оказалось штук десять, и они некрасивой колючей кучкой лежали у каминариного стола. — Ну че? — спросил он, войдя в комнату. — Думаю, куда грушу поставить, — ответил тот. — Я сюда сначала думал, — он показал на пространство между их кроватями, — но это как-то не очень будет. — Это точно, — согласился Каминари. — А мы не можем ее в коридоре поставить? — Я не хочу. Как насчет того, чтобы шкаф вот сюда, перпендикулярно стене поставить… — Дверь загородить ты хочешь? — Нет, он ребром будет упираться в стену возле двери, мой стол мы сюда поставим, между шкафом и стеной, — он руками рисовал воображаемый стол, поворачивая его с реального места на девяносто градусов, — а вот тут груша? — он показал на пространство между кроватью и столом, где сейчас располагался шкаф. — Тебе нормально будет так работать? В будке какой-то? — Да, отлично. — А вещи лицом к моему столу будут, да? — спросил Каминари, прикидывая, как перестановка будет выглядеть. В целом, его все устраивало за исключением того, что в таком случае, если Эйджиро будет сидеть за столом, его будет совершенно не видно при входе в комнату. — Ага. — Ну, нормально. Но давай еще подумаем. Пространство как будто сразу сжирается. — Ладно, хорошо. Можно Ашидо попросить планировку нарисовать и придумать, как все расставить. Она хороша в таких вещах. — О, давай, будет отлично, — согласился Каминари. Эйджиро кивнул и принялся разбирать спортивную сумку. — Я, если что, обувь в этот пакет складывал, чтобы потом на первый этаж отнести, — сказал он и придвинул тот самый пакет к Эйджиро. — Спасибо. — Ты как, нормально? На Джиро не обижаешься? Эйджиро удивленно взглянул на него. Каминари прикрыл дверь. — Нет, с чего бы? Это Джиро. Да и в чем она не права? Каминари не мог не согласиться. Вместе они справились с остальными вещами в рекордные сроки — аж за двадцать минут, и когда пошли относить обувь вниз, наткнулись на девчонок, переносящих в пакетах вещи Урараки. — Вы чего, все уже? — удивился Эйджиро. — О, доброе утро, мы не виделись сегодня! — улыбнулась Ашидо, ставя пакеты на пол и по очереди обнимая их. — Ты каждое утро так делать будешь теперь? — улыбнулся Эйджиро, чуть приподнимая ее в объятьях. Ашидо взвизгнула. — Может, я пересмотрю это. Но не сейчас. Джиро и Урарака, ожидавшие, пока она освободит им дорогу или двинется дальше, вздохнули и протиснулись мимо них на лестницу. — О, Джиро, погоди, — окликнул ее Каминари. Она остановилась и обернулась на него. — У нас двенадцать вешалок свободных есть, хватит? — Ух ты, более, чем, — кивнула Джиро. — Если что мы оставшиеся забрать можем, вешалки никогда лишними не будут, — добавила Урарака. — Спасибо, — сказала Джиро, и они двинулись дальше по лестнице. — Вы серьезно уже все? — тем временем повторил свой вопрос Эйджиро. — Только Урарака осталась? — Да. Поможете нам вещи дотащить? — Ага… — начал Эйджиро. — Да, сейчас обувь отнесем, — кивнул Каминари, только что закончив разговаривать с Джиро. Вещей Урараки внизу осталось не так много — где-то четверть изначального мешка, и то в основном книги да все та же обувь. Во время одного из походов туда-обратно они встретили Бакуго, спустившегося налить себе воды и еще кофе. Оказалось, воду из-под крана в ванных пить было нельзя — фильтр стоял только на кухне. Для Каминари, всю жизнь наливавшего себе бутылку воды в школьных туалетах, это на секунду показалось удивительным. — Бакуго какой-то подавленный сегодня, — сказал он Эйджиро, когда они в очередной раз вышли на веранду за учебниками и тетрадями Урараки. — Да он в работе просто весь. Я вышел в девять, он эти бумажки разбирал и по телефону решал какие-то вопросы по поводу дома. Он на него еще не переоформлен. — Дом на него записан будет? — удивился Каминари. — Да, уже почти. — Офигеть. Его бабушка настолько расщедрилась? — Это не то чтобы… хорошо? Просто теперь вся ответственность на нем будет. Если с домом что-то случится, она уже никакого отношения к этому иметь не будет. Он досжигает мосты сейчас. — В плане вообще? — Да, помнишь? Таков был договор, — пожал плечами Эйджиро. — Но она же в любом случае остается его опекуном, да? Если что, спрос будет с нее. Эйджиро прокашлялся, бросил на Каминари странный взгляд и поднял стопку учебников, повесив на локоть пакет с тетрадями. — Опекунство они тоже переоформили, — сказал он тихо, будто случайно, и вошел в дом. — Чего? — нахмурился Каминари, заходя вслед за ним и неся три пакета со всякой всячиной: он даже не всматривался, что кидал внутрь. — В смысле? — В прямом. — Что значит «переоформили»? — не отставал он. — Как можно вообще «переоформить» опекунство?! И кто теперь за него отвечает? — По факту… никто. — Что значит «никто»? Кто-то же должен, он несовершеннолетний. Они поднимались по лестнице, и Эйджиро, идущий спереди, обернулся на него все с тем же странным взглядом, словно говорящим: «Я знаю, что происходит, и это нехорошо, но я тебе не скажу, а сам ты помалкивай». — Договор заключался в том, что он разрывает с ней все связи, и она не несет за него никакой ответственности. Поэтому у нас есть дом. И поэтому мы должны по-быстренькому все найти работу, чтобы оплачивать за него счета, покупать продукты и жить, — сказал Эйджиро, продолжив подниматься. — Если дело не выгорит, я смогу вернуться к тете с дядей, Ашидо к своим родителям или обратно ко мне — тоже. Ты тоже можешь обратиться за помощью к государству. У Кацуки такой возможности не будет, так что… — он вздохнул, остановившись перед комнатой Ашидо и Урараки. — Давайте постараемся быть взрослыми. Эйджиро открыл дверь, и продолжать разговор Каминари не стал. Это было странно — он знал, что не располагает всеми подробностями плана по их переезду сюда, но не знал, что эти подробности были настолько важными. В глубине души он понимал, что дело это было нечистое — не в юридическом плане, потому что для бабушки Бакуго, главного акционера крупнейшей компании их города, ввязываться во что-то незаконное ради нелюбимого внука было как-то бессмысленно, но в плане банально бытовом и, наверное, моральном. Но он старался не думать об этом и верить в то, что у Бакуго все просчитано. В итоге, вероятно, просчитано все было идеально, вот только если реальная цифра не совпадет с той, что была в конце бизнес-плана, для которых Каминари в таких количествах пилил экселевские таблицы на заказ, то главным пострадавшим окажется Бакуго. Вернее, единственным, кто пострадает, окажется Бакуго. Он поставил все на них, и Каминари решил, что сделает все возможное, чтобы это оправдалось. Чтобы они все — вшестером — в итоге были счастливы и в безопасности. Чтобы ответственны были они все.