Angel Number

      Everyone Who Falls In Love — Cian Ducrot

      Беспокойный сон, что потонул в мучительной головной боли, вдруг исчез, рывком выкидывая измученное сознание в реальность холодной спальни и рассветного солнца. Слишком большой мир вокруг наполнился оглушительным шуршанием бесчисленной ткани, и Юнги в нехватке воздуха извернулся от вспышки боли в бушующем сердце, чтобы в следующее мгновение издать пронзительный звук. Перед большими и разноцветными глазами, наполненными всепоглощающим ужасом, оказались далеко не привычные человеческие руки, а самые настоящие кошачьи лапы с розовыми подушечками, которые неловко прижались к груди. С нечленораздельными звуками ярости из вороха одежды на помятой постели показалось сначала взлохмаченная кошачья голова, а потом и вовсе остальное животное тело. Подкрадывающаяся истерика сковала тело и разум Юнги, вынуждая того без сил повалиться на бок, едва сохраняя сознание. На тонкой шее, покрытой лоснящейся чёрной шерстью, сиял голубоватым светом массивный и полупрозрачный ошейник, чья бесконечная цепь переливалась, исчезая в воздухе.       Происходящее походило на самый настоящий ночной кошмар, только вот слишком отдающий привкусом реальности. Гибрид никогда не позволял себе засыпать, не снимая рабочей одежды, даже если усталость была слишком сильной, как и занимать левую сторону постели, что принадлежала исключительно одному человеческому существу, волнение за которое раздирало собой душу. Едкие воспоминания не заставили себя ждать, и Юнги застонал от бессилия, пытаясь укрыть непослушными лапами гудящую голову.       – Что за чёрт?..       Хоть магия и являлась неотъемлемой частью этого мира, но никто из гибридов не обладал умением таких превращений, чтобы перебрасываться из человеческого тела в животное, не прибегая к помощи. Подобное оставалось возможным исключительно после работы особо сильных ведьм, магов и колдунов. А это могло означать лишь одно:       – Меня прокляли?! – прокричал в собственной голове Юнги, сокрушаясь и сразу же вскакивая на все четыре лапы, ведомый натянувшейся цепью. Кончик длинного хвоста задрожал, а самая настоящая истерика грозилась перелиться через край. Набрав побольше воздуха, Гибрид взвыл не хуже псовых. – Какого чёрта здесь происходит?!       Как бы Юнги остервенело ни метался по постели, одаривая пустую спальню истошным мяуканьем, кошмарный сон никак не желал рассеиваться. Только после девяти кругов бега, остановившись на измятом ворохе собственной одежды, лежащей на самом краю, обезумевший Юнги раскрыл клыкастую пасть, тяжело дыша. С этим дерьмом необходимо было срочно что-то делать без промедления, но для начала требовалось попытаться вновь проснуться как можно скорее, а уже после отыскать лавку лучшего друга Минни, чтобы надрать один ведьминский зад за подобные проделки. Гибрид не сомневался в виновнике торжества, тот слишком подозрительно покручивал в длинных пальцах свою излюбленную волшебную палочку каждый раз при виде Мина. Блёклая цепь, потонув в свечении, вдруг вновь натянулась, рывком дёргая мяукнувшего Кота вперёд и вынуждая начинать движение. В приоткрытой двери террасы исчезла длинная цепь, мелькнув светом Гибриду на прощание, и тот, изогнувшись злостной дугой, сразу же кинулся вперёд на промозглую улицу с громким и утробным воем. Ошейник болезненно впивался в тонкую шею.       – Это грёбанная катастрофа, – вопил Юнги в собственных мыслях. – Боги!

*

      Возвращение вновь в родные стены после бурной и тоскливой ночи, полной жгучих слёз, ощущалось невообразимо болезненным. Утерев влажный кончик носа, в растерзанных чувствах Чимин тихо закрыл за собой входную дверь без единой надежды на встречу. И дело было далеко не во времени рабочего Гибрида, а в полном отсутствии мыслей в светловолосой голове. В пустом доме гуляли прохлада и сквозняк, играясь с лёгкими гардинами. Тонкий шлейф излюбленного парфюма едва слышался в холодном воздухе, а, значит, одиночество полностью поглотило собой этот мир. Обкусанные от волнения губы неприятно саднили, и юноша поспешил прикоснуться к ним кончиками пальцев, тихо стаскивая обувь за пятки. Хоть верхняя одежда Юнги тоскливо висела в прихожей, как и начищенные туфли стояли рядом с цветастыми ботинками, но в воздухе оставалось всё меньше нот знакомого аромата, в котором хотелось так сильно утонуть. Неподвластное прошлое так и оставалось безвозвратным, не позволяя всё исправить, затягивая узел вокруг тонкой шеи Чимина крепче. Юноша топил себя в вине за произошедшее, изнывая от противоречивых чувств, пока внутренний карман прожигал собой сложенный в четыре раза договор, заключённый с голубоглазой ведьмой.       – Юнни?       В робкой надежде всё же застать возлюбленного, с прижатыми к груди руками, где томился измятый листок, юноша тихо пробирался из комнаты в комнату, но так и не находя ничего, кроме одного единственного нового стакана, что сиротливо стоял на обеденном столе, и яркой нарастающей паники. В доме царила ужасающая, непривычная пустота, как и в груди Чимина, что со всех ног кинулся в спальню, где взмывали вверх тонкие гардины из-за порывов промозглого ветра.       – Юнни!       Юнги растворился, так и не отвечая ни на сообщения, ни на звонки, словно бы его не существовало вовсе.       Громко всхлипнув, Чимин, дрожа всем телом, попятился в зарождающейся панике назад, прижавшись взмокшей спиной к стене. Хоть ничего не говорило о том, что гибрид, не имея больше терпения, попросту решил окончить отношения, исчезнув из жизни мальчишки, но что-то в глубине души того оборвалось, вынуждая рухнуть на измятую постель безвольной куклой. Нечто странное в беспокойстве завозилось в клетке из рёбер, холодное и липкое, что кричало в мыслях о правильности всех догадок. Уходя прошлым вечером из дома, Пак никак не мог отделаться от мысли, что видел своего возлюбленного в последний раз. Без сил мальчишка зарылся лицом, румяным и влажным от слёз, в ворох чужой одежды, чтобы излиться новым и горькими рыданиями, пока белоснежная ткань рубашки, зажатой в кулаках, которая всё ещё хранила робкий аромат любимого парфюма, стремительно пропитывалась солёной влагой.       – Юнни, мне так жаль, – всхлипнул Чимин, зажмурившись до ярких пятен под веками. – Юнни.       Когда в следующий раз распахнулись воспалённые и припухшие янтарные глаза, яркое осеннее солнце уже вовсю смело пробиралось в спальню, а телефон настойчиво вибрировал в кармане джинс, требуя внимания. Но звонок оказался сброшен, а с пухлых и сухих губ сорвался хриплый вздох. Никакая жизнь по ту сторону стен больше не волновала собой Пака, когда смысл всей хрупкой жизни растворился вместе с излюбленным мужчиной, ведь с разбитым сердцем, как и без него, попросту никто не мог прожить и дня.       Но где-то в нескольких кварталах от дома на маленькой улице никто и не думал поддаваться тоске. На двери, нещадно потрёпанной временем, теперь красовалась золотистая табличка, гласящая о перерыве в работе магической лавки.       – Да что же такое! – стянув надоедливую ведьминскую шляпу с лазурной макушки, Тэхён прищурился, подставляя ребро ладони ко лбу на манер козырька. На редкость яркое ноябрьское солнце не собиралось щадить буквально никого. Юноша в злости дёрнул длинную мантию, что служила глупой рабочей формой, та вновь стремилась запутаться в ногах, мешая мерить шагами в нервозности узкий задний двор лавки. – Я ему уже девять раз позвонил, отправил девять сообщений и девять возмущений на автоответчик!       – И ничего?       – Абсолютно!       Ким в негодовании всплеснул руками, проходя вперёд, чтобы устало сесть на большой картонный ящик. Как вдруг юноша взвился с пронзительным вскриком, подпрыгивая, стоило уличному коту с шипением выбежать из своего картонного укрытия. Драматично схватившись за грудь, Тэхён вновь повалился на коробки с щедрыми проклятиями, пока Кролик по левую руку явно забавлялся происходящем, помахивая плетёной корзинкой.       – Господи, – в чувствах посетовала ведьма. – Эти двое меня когда-нибудь доведут. Все пары на этом свете спокойно любят друга друга, ссорятся, сходятся, занимаются любовью. Но эти двое… Эти двое испытывают судьбу на прочность каждый чёртов день.       – В них бурлит страсть и разница темпераментов, дорогой, это в порядке вещей, – с кивком головы Чонгука кроличьи уши того дрогнули. Помощник в усталости облокотился об очередные коробки позади себя, разминая шею. – Мы тоже были такими в самом начале отношений.       – Ты ушёл из дома на целый вечер из-за того, что не смог поделить со мной последний кусочек пирожного.       – Они твои любимые! – взвился Кролик, делая шаг вперёд, пока на локте того болталась несчастная корзинка. – Как я мог позволить тебе отдать лакомство мне, поэтому я и настаивал, чтобы ты съел последний кусочек в своё удовольствие. А ты, ведьминская задница, не хотел меня слышать!       – И поэтому ты попросту ушёл из дома тоскливо сидеть на детских качелях!       Грозно раздув ноздри, Кролик неловко сложил руки на груди, надувая губы бантиком в негодовании.       – Я просто очень люблю тебя, – буркнул он. – Мне казалось, если уйду остывать на улицу, то ты больше не сможешь со мной спорить.       – Надо было превратить тебя в дождевого червяка, как этого Юнги я превратил в уличного кота, – громко цокнула ведьма, в гордости задрав нос, но юноша сразу же смягчился, а лазурный взгляд того наполнился тёплой любовью. – Но ты был бы самым красивым и лучшим червяком из всех для меня, я бы построил для тебя целый террариум и мы бы болтали днями напролёт после долгих прогулок.       Угукнув себе под нос, Чонгук замялся, слегка алея скулами, а его большие меховые уши чуть опустились, загибаясь. Пушистые кончики тех едва не закрывали собой большие оленьи глаза магического существа, что прижал корзинку крепче к себе, обхватывая руками. Уже второй час парочка не покидала пределы заднего двора, тщетно пытаясь отыскать одно ушастое создание, которое, как бы то ни упиралось, должно было непременно явиться сюда, ведомое заклятием.       – Ты не думаешь, – тихо начал Кролик, – что договор всё же был лишним? Как бы мы ни были скептически настроены к происходящему и ни желали для Минни исключительно счастья, кажется, вышло довольно… Печально. Минни наверняка уверен, что с ним расстались таким грубым способом. Разбитое сердце — ужасно, это не то, чего бы мы хотели для него.       Розовые губы превратились в задумчивый бантик, и Тэхён сокрушенно вздохнул, оглаживая подушечками изысканную отделку полей ведьминской шляпы. Телефон, лежащий рядом на коробке, всё ещё хранил тишину.       – Я не могу пойти против воли клиента, – со вздохом пролепетал Ким, вскидывая на возлюбленного взгляд, до краёв наполненный бессилием и тоской. – И не имею права отговаривать его от заключения договора. Моей мечтой всегда было и остается — доставлять счастье и помогать желаниям сбываться, исключительное добро и только. Но клиенты мало знают о силе собственных желаний, а в моих возможностях лишь наблюдать, направляя и надеясь, что те смогут отыскать, как же расторгнуть сделку в случае дурного исхода. А сколько раз я делал клиентов действительно счастливыми! При подписании договора у нас с Минни было условие, помнишь? То самое маленьким шрифтом: «…получение желаемого в обмен на одну слезинку».       – Значит, чтобы отменить действие договора, ему нужно попросту расплакаться? Но Минни уже вылил несколько котелков солёных слёз. Когда я проснулся в четыре утра, чтобы отойти на кухню за водой, то вся его подушка была влажная, – прикусив губу, Кролик покачал головой, и уши того вновь дёрнулись. Всю ночь троица действительно провела в уютных групповых объятиях, свернувшись клубком на хозяйской постели в зыбком и тревожном сне.       – Ах, нет, милый. Если бы, – на красивом лице ведьмы расцвела нежная улыбка, и юноша любовно расправил на бёдрах осточертевшую мантию. – Благодаря одной самой горькой слезинке, что должна упасть на злосчастный договор, на том проявятся несколько строчек — те самые условия для расторжения. Но Минни об этом не знает, как и все клиенты не знают о том, как активировать эти условия. Нужно быть в полном отчаянии, чтобы попытаться отыскать эту информацию. Наверное, я соглашусь с некоторой суровостью сделок, иногда люди говорят совершенно необдуманные вещи, словно слова не имеют никакой силы. Но это не так. И часто люди… Попросту не ценят того, что имеют, и могу познать ценность этого, только потеряв.       – Но ты ведь знаешь о том, какие же условия расторжения спрятаны в его договоре? – Поцелуй истинной любви, конечно же, – уголки розовых губ приподнялись в подобие улыбки, и с хлопком пушистых ресниц Тэхён вновь пружинисто подскочил на ноги, поспешно водружая шляпу на самую макушку. Тот вскрикнул, кинувшись к озадаченному Кролику, стремительно проносясь мимо. – Там Юнги! Хватай его!

*

      Взъерошенный и нахмуренный Юнги не имел ни малейшего понятия, что в этот день, вместо очередного скучного собрания, он окажется пойманным в чьей-то корзинке с ярким и алым бантом на ручке, пока мягкая ладонь с нажимом поглаживала по самой макушке. Пронзительное мяуканье рассекло тишину салона припаркованного автомобиля, и Чонгук излился смешком, нажимая подушечкой на влажный кошачий нос.       – Буп в твой нос-кнопку, кроха, – нараспев весело протянул Кролик.       – Он довольно милый в таком виде, – злостное шипение сменилось громким клацаньем зубов, вынуждая парочку расцвести улыбками под звуки умиления. Пушистый комок, на чьей шее теперь висел большой и желтобокий бубенец, прожигал яростным взглядом разноцветных глаз весь мир. – Только посмотри на него, какой красавец в новом ошейнике с золотым бубенчиком, так и не скажешь, что ещё тот паршивец.       Темноволосая голова Кролика повернулась, и тот коснулся кончиком носа тёплой щеки ведьмы, пока Тэхён, склонившись над плетёной корзинкой на коленях помощника, всё щебетал в ярком умилении. Из Юнги действительно вышел красивый и потрясающий кот, чьи большие глаза походили на желтобокую луну на ночном полотне звёздного неба.       – И какой у нас план действий? – сипло поинтересовался Чонгук спустя долгое мгновение, когда, взяв себя в руки, юноша всё же смог отстранить мечтательный взгляд от своего возлюбленного, прочистив горло. – Так… Что мы делаем сейчас?       – Раз Минни хотел, чтобы его возлюбленный изменился, значит, он это сделает, – сияя яркой улыбкой, Тэхён вскинул лукавый взгляд на своего помощника, чтобы, поддавшись ближе, любовно потереться кончиком носа о чужой. – Нужно быть осторожным со своими желаниями, верно?       Разомлевший от тёплой волны излюбленнных нежностей, в потере бдительности Чонгук укугкнул и резко дёрнулся, стоило острым кошачьим зубам сомкнуться на его пальце.       – Ауч!       – Теперь мы вернём ушастого негодника вновь домой и начнём наблюдать за сближением душ, а дальше всё пойдёт как по маслу.       – Если они осознают свои прошлые поступки, изменятся и примут друг друга, то всё вновь будет хорошо?       – Безусловно, но только после поцелуя.       В некотором недовольстве Кролик шумно засопел, нахмурившись.       – Кто захочет целовать кота? – пробубнил он, всё же погладив озадаченного Юнги, что внимательно впитывал каждое слово, даже не осыпая своих мучителей едкими проклятиями. Меховые уши вдруг опустились, и кот словно бы стал меньше в большой и одинокой корзинке. Будучи запертым в теле животного без возможности помочь своему же возлюбленному, Гибрид был готов лишиться жизни от происходящего безумия.       Подцепив пальцами подбородок помощника, Тэхён притянул юношу чуть ближе, вынуждая воззриться на себя большими и оленьими глазами, что до краёв стремительно наполнялись любовью. Тёплое дыхание коснулось приоткрытых и мягких губ, сменяясь трепетным прикосновением любовного поцелуя. Длинные ресницы ведьмы затрепетали, а пушистые кроличьи уши дёрнулись, стоило ласке усилиться под протяженное и тоскливое мяуканье.       Несколько царапин спустя, стоя на пороге родного дома на маленькой улице, Тэхён и не предполагал, что из приоткрытой двери появится существо настолько разбитое и подавленное, едва напоминающее прежнюю версию себя. Ещё некогда совершенно решительный настрой ведьмы исчез, сменяясь отчаянием. Светловолосый юноша, чьё заплаканное лицо не выражало ничего, кроме печали, выглядел потрёпанным цыплёнком в чужих вещах, что явно не подходили тому по размеру, а широкая горловина футболки норовила упасть с острого плеча.       – Минни? – в унисон пролепетали два обеспокоенных голоса с один звонким мяуканьем.       Здесь больше не было ни нахмуренных бровей, ни сжатых кулаков и обвинений, лишь потерянный мальчишка с тусклыми, некогда янтарными, глазами, болезненным румянцем и явно с сердцем, разбитым в дребезги. Помявшись, Тэхён протолкнул слюну в горло, а своего помощника в прихожую, мягко закрывая за собой дверь.       – Мы не виделись всего несколько часов, что могло произойти, сокровище? Неужели этот болван… – мяукнувшая корзинка оказалась спешно отставлена, а сам всхлипывающий юноша приютился в кроличьих объятиях, ощущая вторую пару рук позади себя, теперь это походило на настоящий кокон, сотканный из любви и многолетней дружбы. – Что случилось, Минни?       – Меня бросили прямо на собственную годовщину! – сипло воскликнул Чимин, утыкаясь влажным кончиком носа в тёплое местечко в сгибе шее, пока Чон прижимался щекой к светлой и взлохмаченной макушке. Брови юноши заломились домиком, и тот сжал предплечья ведьмы, крепче привлекая к себе. – Д-даже вещи не собирал, просто взял и растворился! Исчез!       – С чего бы Юнги бросать тебя, сокровище, все ссорятся, как без этого, верно? Это в порядке вещей. Знаешь ли, я считаю, если пара время от времени не выясняет отношения, то нужно бежать, – мягко проворковала ведьма. – С чего ты вообще решил такую глупость, может, твой Юнни совсем скоро вернётся. Всем нам иногда необходимо проветрить голову и успокоить мысли.       – Сначала он забыл про наш праздник, теперь это…       – Минни.       Чонгук нежно обхватил влажное лицо своего друга, нахмурившись так невообразимо серьезно.       – Не стоит делать поспешных выводов, – строго сказал он.       – Мне просто хотелось… Больше любви, ощутить себя важным и любимым снова! Чтобы Юнги изменился, чтобы он… Чтобы вновь позволил мне почувствовать себя ценным, чтобы… Я всю душу отдавал ему, всего себя. Всего!       – Тише-тише, детка, – с осторожностью развернув всхлипывающего друга к себе, Тэхён одарил того звонким поцелуем в лоб, в ласке стирая подушечками пальцев сбежавшие слёзы. Подобный вид мальчишки вынуждал горло болезненно сжиматься. Это невыносимо. – Может, Юнги сейчас просто обдумывает всю ситуацию где-нибудь у своего друга, например. Ему ведь тоже досталось, Минни. Вам двоим нужно остыть и хорошенько обдумать происходящее, не стоит вот так рубить с плеча. Ты звонил ведь ему, да, сокровище?       – Он не отвечает.       – Обязательно ответит.       – Мне так стыдно, – медовые глаза вновь наполнились влагой, и Чимин крепко сжал руки своих друзей, утопая в объятиях. – Я не должен был… О, Боги!       Стоило причитаниям утихнуть спустя долгие минуты, а сердцу умерить свой темп, как прихожую наполнило собой тоскливое мяуканье, вынуждая Кролика нехотя отстраниться с протяжным и недовольным стоном. Главный виновник торжества негодовал в плетёной корзинке, но так и не решался выскользнуть из неё, перебирая лапами.       – Он вновь меня укусит, – пожаловался Чонгук, но всё же поднимая корзинку и прижимая ту к груди под любопытный взгляд заплаканных глаз. – Ауч! Видите!       – Не бойся, Минни, – хмурый кот, до этого сомкнувший свои острые зубы вокруг чужого пальца, вдруг разом переменился, встрепенувшись, стоило только оказаться в руках ведьмы, откуда открывался самый потрясающий вид на одно златовласое существо. Минни. Клыкастая пасть приоткрылась, и из кошачьего горла вырвался сиплый звук под тихий звон бубенца. Если раньше Юнги казалось, что влюбиться во второй раз совершенно невозможно, то теперь же подобное звучало неимоверно глупо. Это была та самая пресловутая любовь с первого взглада, когда вокруг разливался звон колокольчиков, расцветая в глубине души самым красивым бутоном, пока на дне бездонных зрачков рассыпалось звёздное небо. Юнги едва дышал. – Этот паршивец прибился к дверям лавки сегодня утром, совершенно не желая уходить, я попросту не смог его прогнать, только взгляни на эти невинные глаза! Как бы мне ни хотелось, мы с Гу не можем приютить у себя, потому что у кое-кого проявилась аллергия.       Под тяжёлым и хмурым взгляд ведьмы, Кролик оглушительно и драматично чихнул.       – Вот видишь!       – И вы… – в изумлении пролепетал Чимин, хлопнув пушистыми ресницами, из-за чего в кошачьей груди вдруг сделалось так невообразимо больно. – Вы хотите отдать его мне? Навсегда?       – Если ты захочешь, малыш. Я знаю, что ты давно мечтал о пушистом котёнке, но, хоть Юнги всегда был против, думаю, перед этим существом он не сможет устоять, когда вернётся, – с любовной улыбкой, Тэхён крепко обнял человеческое существо, одаривая его поцелуями в припухшие веки, пока кот, зажатый меж двух тел, не издал ни единого звука, кроме мягкого мурчания.       – Всё, что только захочешь, детка.

*

      Когда за шумной парочкой закрылась дверь, всё ещё изумленный Чимин опустил в неверии взгляд медовых глазах на корзинку в своих объятиях, где приютилось самое настоящее ушастое существо с алой полоской ошейника. Пушистый комок выглядел донельзя несчастным и притихшим, ничем не выдавая свой нрав. Юнги, попав в родные стены, лишь единожды прикусил кого-то за палец из-за сильных чувств, сейчас же Гибрид едва дышал, не смея отвести в благоговении своих больших и разноцветных глаз от ангельского создания перед собой. Слова, произнесённые ведьмой некоторое время назад, всё ещё полыхали в сознании Мина, доводя того до края жгучего отчаяния.       Как же теперь возможно было всё исправить, как повернуть время вспять, если с языка слетало лишь жалобное мяуканье, а вместо рук оказались четыре лапы с розовыми подушечками?       Всего этого не произошло, если бы прошлый вечер разыграл совершенно иной сценарий, а голова одного Гибрида не была настолько тяжёлой. Колючая и кислая вина затапливала собой, Мин прекрасно осознавал свою причастность к происходящему, как и к горьким слезам на излюбленном лице. Больше всего на свете Юнги боялся стать их причиной, теперь же всё приобретало оттенок настоящей катастрофы. Обведённый алым маркером день годовщины так и остался томиться в календаре на рабочем столе под папками с документами, как и подарок, приютившийся в ящике стола. Бешеный темп жизни попросту поглотил собой Юнги, отрезая того от семьи и друзей, а разрядившийся телефон в тот день никак не способствовал хорошему вечеру. Он был чертовски виноват и до безумия влюблён в одно единственное существо, что было куда прекраснее, объятое беззаботным счастьем.       – Я люблю тебя, – вдруг в чувствах выпалил Юнги, поднимаясь и становясь лапами на край корзинки, из-за чего на пухлых губах расцветала совершенно крохотная улыбка. Волна звонких звуков наполнила собой прихожую, разбивая едкую и пустую тишину. Слова же, набатом бьющиеся в сердце, выходили лишь тщетным мяуканьем и ничем больше. Если бы Юнги мог излиться рыданиями, от сделал бы это прямо сейчас. – Господи, как же сильно я люблю тебя, Минни.       – Всё хорошо, – мягкие подушечки в нежности коснулись меховой головы, огладив ту и обласкав местечко за дрогнувшими ушами, те коснулись розового носа, слегка нажимая на тот. Как бы Юнги отчаянно ни тянулся за маленькой ладонью, та ускользала от него, а сам Чимин не спешил укутать объятиями как раньше, отстраняясь. – Всё теперь будет хорошо, малыш.       Как раньше.       – Было бы чудесно дать тебе имя, потеряшка. Знаешь, – задумчиво протянул мальчишка, прикусывая нижнюю губу, покрытую свежими корочками. Мягкий голос, ломкий от пролитых слёз, сжимал истерзанную душу в тисках. Будущее больше не казалось Юнги чем-то прекрасным и долгожданным, оборачиваясь бездной из тьмы и отсутствием надежды, даже если на безымянном пальце златовласого возлюбленного всё ещё сверкало помолвочное кольцо, за которым Мин в своё время объездил куда больше мест, чем один город. – Я не особо силён в таких делах, обычно я полагался на своего… Партнёра. Знаешь, малыш, он всегда давал имена всем и вся, каждый цветок здесь носит своё собственное. Вот такая глупая и очаровательная привычка. А ты явно заслуживаешь чего-то действительно хорошего, верно?       С дрогнувшей улыбкой юноша вдруг погрузился в молчание, а большой и пустой дом в пронизывающую тишину, пока на длинных ресницах медленно появлялись крупные солёные капли. До этого момента Юнги никогда не видел возлюбленного настолько разбитым, даже не предполагая подобное, сейчас же Гибрид погибал изнутри, холодея в самой глубине души. Чем сильнее Юнги тянулся к своему человеку, тем сильнее тот отстранялся.       – Я совсем не понимаю этого, но твои глаза так похожи на… Знаешь, малыш, у одного мужчины, которого я очень сильно любил, были в точности такие же глаза, такие же яркие и добрые, один был желтоватый, как закатное солнце, другой же — с примесью фиолетовых оттенков, словно фиалка. Я всегда находил это чем-то необыкновенным, знаком судьбы, полагаю? Говорят, что коты и кошки с разноцветными глазами приносят счастье, может, если мне не повезло в первый раз, то в этот раз смогу положиться на тебя? Вы так похожи. Почему бы тебе в этом случае не взять имя Бейби, малыш?       Кот озадаченно склонил голову на бок со звоном желтобокого бубенца.       – Юнни всегда раздражался, когда я обращался к нему «детка».

*

      Часы, наполненные неловкостью первого знакомства, тянулись нестерпимо медленно, играясь на натянутых нервах, словно на упругих струнах. Хоть слёзы и успели высохнуть, оставляя сухие дорожки, что стягивали собой кожу, жгучая тоска никак не желала отпускать юную душу, терзая ту, подобно голодавшему хищнику свою несчастную жертву. Мир вокруг казался одним сюрриалистичным представлением. Замирая безвольной и молчаливый фигурой посреди разобранной постели, юноша отказывался смотреть в большие кошачьи глаза напротив, как и одарить пушистое существо хоть каплей невесомой ласки. Пустая и измученная светловолосая голова томилась в своём собственном дурмане из разбитого сердца, не позволяя представить ни единого варианта сценария без присутствия самого главного героя, что исчез, оставляя Чимина совершенно одного на растерзание израненных чувств. Притихший мальчишка ощущал себя абсолютно потерянно, из раза в раз набредая на тупик, стоило странному вороху эмоций вспыхнуть в юном сознании всякий раз при виде потеряшки, свернувшейся клубком в поисках тепла.       Сколько звонков ни было сделано всем знакомым Юнги, которых только знал Чимин, те так и не дали ни единой зацепки, где же мог находиться гибрид, как молчали и банковские карты, близкие соседи и лучшие друзья. Чувствовалось ли облегчение?       Нет.       Вовсе нет.       Юнги растворился, словно бы никогда не существовал.       Резко подняв голову с подушки, хмурый Чимин осмотрелся по сторонам, впиваясь взглядом в рыжие полоски света на дальней стене, где горсткой висело девять разношёрстных рам с фотографиями, на которых влюблённая пара сияла как никогда. Время стремительно близилось к вечеру, а пушистый комок так и не сдвинулся со своего места, лишь изредка передёргивая ушами и проверяя мальчишку одним только взглядом. С новым витком вины Чимин стремительно вскочил с постели, пугая не только себя, но и задремавшего кота. Ушастый гость никак не был виноват во всём произошедшем и явно не заслуживал такого наплевательского отношения, оставшись как без ласки, так и без вещей первой необходимости. К чёрту всё. С урчанием оголодавшего живота развернувшись на пятках, Чимин вновь резво направился к постели, чтобы, наступая коленом на край, впервые забрать в свои руки притихшее животное, чьё шерстяное тело растянулось вниз с лёгким смешком на пухлых губах. Когда сухой розовый нос коснулся покрасневшего кончика чужого, Юнги неожиданно понял, никто и никогда не любил в этом мире также сильно, как он.       – Давай познакомимся с тобой поближе, молодой человек, раз звёзды столкнули нас при таких обстоятельствах, – с хрипотцой прошелестел юноша, забирая кота в свои объятия на долгую минуту, выбивая из головы возлюбленного любые мысли. – Кажется, нам предстоит провести действительно много времени вместе, не так ли?       Ещё никогда в своей жизни Чимин не собирался настолько быстро, уже через сорок минут тот цепко держался за руль, осоловело хлопая пушистыми ресницами на каждом из красных светофоров. Мир вокруг ощущался чем-то абсолютно чужим, нереальный и невероятно далёким. Юноша не переставал в беспокойстве поглядывать на своего ушастого гостя, что сидел на пассажирском месте слишком гордо для животного, звеня бубенцом с каждым плавным поворотом. Разноцветные и большие глаза вселяли в юную душу смятение и некоторый страх, те словно бы смотрели в неизвестные глубины и закоулки, видя Чимина насквозь, пуская табуны пронизывающих мурашек.       – Моргни два раза, если ты… Если ты пришелец в теле кота, который так и не смог выбраться с земли в Хэллоуин, застряв здесь из-за межгалактических пробок? – с прищуром, Юнги медленно повернул голову к прищуренному возлюбленному, чтобы, сохраняя драматичность момента, моргнуть сначала одним глазом, а потом другим, клацнув зубами. Едва светофор сменил свой цвет на зелёный, как педаль газа впилась в пол, а шины завизжали о сухой асфальт. – Боги!       Из-за нежелания оставлять подозрительного ушастого в одиночестве квартиры, юноша взял того с собой за срочными покупками, за неимением переноски спрятав под куртку, плотно облегающую бёдра тугой резинкой. Ожидания царапин и возмущений не оправдали себя, и Бейби, уложив голову на расстёгнутый воротник куртки, лишь устало свернулся клубком в тепле одежды, поддерживаемый маленькой ладонью. Стоило только оказаться ближе к теплу родного тела, как спокойствие накрыло Юнги по самую макушку, позволяя впервые за долгое время выдохнуть, теряя силы. Ночной кошмар вдруг оказался не таким страшным, когда рядом находился тот, кто когда-то являлся недосягаемой мечтой, а сейчас был более, чем самым настоящим смыслом всей жизни. Прислушиваясь к мерному щебетанию, такому привычному и родному, Юнги вдруг понял, что слова ведьмы вполне себе осуществимые, нужно лишь только постараться.       – И кто только смог отказаться от тебя, ушастый? – в задумчивости протянул Чимин, погладив подушечкой пальца тёмную шёрстку между кошачьих ушей, на что Бейби излился сладким мурчанием, привлекая к себе внимание любопытных покупателей, проходящих мимо с тележками, полных покупок. Юнги никогда не замечал, чтобы отдел для домашних животных в супермаркете был настолько оживлённым. – Мне кажется, ты потрясающий. У меня когда-то тоже был один… Потрясающий экземпляр.       С того вечера что-то неуловимое переменилось в жизни Чимина, мелькая очередной «9» в каждой мелочи и обещая перемены и возможности, что открывали двери в нечто совершенно новое. Разбитое сердце изнывало от боли, заходясь в тоске, то испытывало своего владельца на прочность, изводя. Испорченный вечер годовщины с каждым новым днём казался всё больше лишь дурным сном, чем-то абсолютно нереальным. Моментами, когда кружка, до краёв наполненная ароматным чаем, согревала руки, в светловолосую голову приходили абсурдные мысли о фантазии, в которую словно бы обернулась вся любовь и вся жизнь мальчишки. Просматривая бесчисленные совместные фотографии и находя на тех абсолютно счастливые и влюблённые лица, Чимин не мог поверить в собственное теперь уже прошлое, как бы сердце ни заходилось в лихорадке, словно Юнги всегда являлся исключительно плодом бурного воображения, а всё вокруг — сном.       Тоскливые дни, наполненные грустью и новой рутиной, тянулись медовой патокой, а Тэхён с Кроликом-помощником появлялись в доме на маленькой улочке всё чаще, уверяя своего лучшего друга в том, что жизнь не заканчилась на очередном расставании, а продолжалась дальше, обещая светлое и счастливое будущее. Все тщетные поиски сбежавшего гибрида, который не озаботился ни документами, ни своим же телефоном, поначалу приводили исключительно в тупики до одного холодного утра, когда, уже собираясь выпорхнуть на работу, Чимин обнаружил на пороге одинокое письмо, написанное до боли родным почерком.       «…нам нужно время», — гласило последнее предложение на белоснежном листе, не имея ни одного привычного поцелуя за собой. В тот день пушистый комок беспокойно крутился под ногами, засыпая исключительно на груди слишком тихого Чимина, чьи длинные ресницы переливались отблеском тусклого света в солёных каплях. Помолвочное кольцо, что долгие месяцы обнимало собой безымянный палец Юнги, нашлось на дне конверта к полнейшему ужасу ушастого. Конечно же, подобное явно принадлежало исключительно ведьминским рукам, как и написанное письмо, как всё происходящее. Может, это действительно было к лучшему.       – Минни...       На следующий день почти весь гардероб юноши обновился вещами, что некогда принадлежали Гибриду, с которыми Чимин так и не смог расстаться, как ни с одной другой вещью, что принадлежала возлюбленному, даже кольцо того так и осталось лежать на прикроватном столике со стороны Пака, прячась в небольшой шкатулке. Сам же мальчишка не смог снять собственное, продолжая поглаживать то самыми подушечками пальцев всякий раз, стоило разбитому сердцу причинить боль, как и тяжёлые мысли, реальность и большие разноцветные глаза, без которых не обходилось ни единого дня. В Бейби же Чимин влюблялся стремительно и без оглядки, позволяя тому занимать холодную и пустую сторону постели. Новая привязанность медленно, но верно вытесняла громкую вину за всё происходящее перед Гибридом, тлеющую в юной душе изо дня в день. Так, привычная рутина превращалась в нечто совершенно новое. Хоть Бейби и оказался крайне воспитанным котом, тот всё же поддавался животным привычкам, успешно исследуя своё новое тело и повадки.       Некогда тихие вечера превратились в яростные пробежки по всему дому, как и по самому Чимину, привычно отдыхающему на мягком диване в гостиной после рабочего дня. Питьевой фонтанчик становился врагом номер один, как и пустая миска с нарисованной лапой на самом дне. Золотой бубенчик яростно звенел, на мягкой мебели появлялись зацепки, а в галерее юноши новая горстка фотографий. Ушастый негодник действительно занимал собой всё время своего нового хозяина, не позволяя тому упасть в пучину тоски и отчаяния, занимая того своим пушистым и мягким животом, звонким мурчанием и россыпью звёзд в разноцветных глазах. Чимин всё чаще появлялся на работе с шерстью на тёмной одежде, находил ту в тарелке с ужином и на подушке, неизменно измятой после рабочего дня одним несносным созданием. Однажды, забравшись на бортик ванны, где прятался в душистой пене один румяный юноша, Юнги впервые за долгое время услышал искренний и по-настоящему счастливый смех своего возлюбленного, стоило только поскользнуться, упав прямиком в горячую воду. Никакая мокрая шерсть и фен не были так важны, как лучистые глаза цвета янтаря и такая прекрасная улыбка.       Зачёркнутые дни робкой надежды в календаре исчезли в один дождливый вторник, когда еда, не имеющая вкуса, осточертела, как и мысль о том, что где-то там начинал свой очередной день один невыносимый Гибрид, так и не оглядываясь в прошлое. Мысли о возлюбленном всё меньше ютились в черепной коробке, а знакомый парфюм всё реже обнимал собой тонкое тело, даря желанное спокойствие. Сжав кулаки, Чимин позволил себе попытку уверенно ступить вперёд, медленно отпуская болезненное прошлое. Но душа, запертая в животном теле, сходила с ума, стоило ненавистному договору вновь и вновь мелькнуть в нежных руках.       Каждый день для Юнги становился проклятием куда большим, каким он самолично одаривал себя, раскрывая разноцветные глаза ранним утром изо дня в день. Находиться настолько близко, но так невероятно далеко — казалось невообразимой мукой, настоящей гибелью, оборачиваясь ночным кошмаром. Не имея возможности вымолвить ни слова, Юнги не отходил от юноши ни на шаг, заглядывая в медовые и любимые глаза с робкой надеждой и благоговением, но не находя в них ничего, кроме бескрайней боли и смирения. Слова, сказанные ведьмой в злополучный день, неумолимо крутилась в кошачьей голове, не давая покоя, как и возможности для действия. Сколько бы Юнги не утыкался сухим носом в мягкую щёку возлюбленного, сколько бы любви ни закипало в маленьком теле, всё это никак не походило на тот самый поцелуй любви, способный вернуть всё на свои места.       Одним вечером, когда осенняя куртка на вешалке сменилась тёплым пальто, а кухня, поглощённая полумраком, наполнилась ароматом горячего вина, Юнги, одетый в нелепый маленький свитер, вдруг понял, что наивная надежда медленно исчезала, словно песок сквозь пальцы. За семейным ужином, сидя на коленях щебечущего возлюбленного, ушастый нечитаемым взглядом всматривался в ведьму, удобную расположившуюся по ту сторону обеденного стола, занимая некогда личное место, где всегда сидел исключительно Юнги. На подобный вопиющий жест Гибрид в чувствах фыркал, пока улыбающийся Кролик в ещё одном нелепом свитере полностью очищал уже свой девятый сладкий мандарин.       Находясь в одной лодке с Тэхёном и его ручным зверьком, Кот не чувствовал ничего, кроме страха за дальнейшую судьбу, прекрасно понимая, что ту держит в своих руках одно единственное существо, которое никак не желало помогать, лишь пронизывая тяжёлым взглядом лазурных глаз из раза в раз, сжав душу в тисках. Свернувшись клубком на мягких бёдрах, Юнги зажмурился, в раздражении дёрнув меховым ухом. Хоть помолвочное кольцо так и оставалось на пальце Чимина, а одежда, что когда-то принадлежала Гибриду, стала для юноши повседневной, Юнги ощущал особые перемены, не обещающие ничего хорошего. Чимин менялся. На его красивом лице теперь чаще расцветала ягодная улыбка с бутонами персикового румянца, медовые глаза больше сияли от счастья, чем от слёз, а сон стал куда глубже и дольше. Минни робко учился жить вновь, пока Юнги ловил лишь выпадающую шерсть, но никак не светлое будущее.       Уже в пятницу на обеденном столе появился совершенно незнакомый букет, который никаких не походил на пудровые пионы, следом за ним оказались рядом ещё несколько, а в понедельник и вовсе целая корзина с крохотной открыткой в ворохе белоснежных и мясистых роз. Тем вечером шумная парочка вновь принесла горсть хаоса в дом на маленькой улочке, чтобы несколько часов спустя отправить светловолосого юношу на свидание, а душу Юнги — в преисподнюю. С подачи ведьмы подобное происходило ещё несколько раз, меняя локацию ресторанов и кафе на спальню в ожидании чего-то, что могло бы помочь отвлечься и получить забытое удовольствие. Но ни одно из всех свиданий так и не окончилось благополучно, последнее же вовсе имело свою особую драму. Юнги, не выдержав собственных бушующих демонов и яркой ревности, стоило только парочке перейти к действиям куда более интимным, чем поцелуи, в один прыжок вцепился острыми когтями в оголенные ягодицы новоиспеченного ухажёра, не желая отпускать его, несмотря на самые едкие и громкие ругательства. В тот момент Гибрид был уверен, что на лице возлюбленного игралось настоящее облегчение.       После каждого свидания Чимин всегда слишком долго чистил зубы, пропадая в ванной комнате на долгие десятки минут, как бы тоскливо Бейби ни скрёб лапой несчастную дверь. Теперь же, когда подобный груз исчез с плеч, всё стало куда лучше, если такое было возможно во всём происходящем.       Город всё больше наполнялся Рождественскими мотивами, уютный дом — ароматом цитрусовых и пряностей, а на обеденном столе среди редких букетов появилось большое деревянное блюдо с наивкуснейшими имбирными пряниками. Медовое лакомство Юнги полюбил с того самого дня, когда в его жизни появилось нечто драгоценное, наполненное долгожданным смыслом. Это существо для одних так и оставалось лишь незнакомцем, для других же — тем самым светловолосым мальчишкой по имени Чимин, а для одной единственной души этот человек всегда звучал и будет звучать как Минни, сотканный из персиковых оттенков закатного неба, звучаний колыбельных мелодий и трепетной любви, похожей на настоящее чудо.       Иногда, приютившись в тёплых объятиях возлюбленного, когда тот, возвращаясь домой после долгого рабочего дня, занимал своё излюбленное кресло у большого торшера, Юнги часто думал о своей любви к этому человеку, как о своём бессилии, пожирая самого себя изнутри. Шёл уже целый месяц тщетных попыток вернуть потерянную реальность, но ничего так и не работало, абсолютно ничего. Мысли о любви, которая могла угаснуть, становились всё более едкими, въедаясь в сознание. Бездна отчаяния разверзлась перед Чимином за несколько недель до Рождества, когда юноша, вернувшись после вечера в гостях у лучших друзей, без сил упал на постель, привычно забирая в руки ненавистный договор, что прятался в ящике прикроватного столика.       Сколько бы Чимин ни всматривался в ровные строчки изо дня в день каждый проклятый месяц, сожаление о собственном решении разгоралось всё ярче, а приближающийся день, сотканный из трепетных воспоминаний, никак не делал эту проклятую жизнь лучше. Крепко зажмурившись до ярких пятен, Чимин сжал кулаки, сминая в пальцах несчастный листок. Звучное мурчание раздавалось у самых ног, и меховой бок неустанно вжимался в ноги, потираясь. Стоило горлу сжаться в колючих тисках, как нижняя губа предательски дрогнула, вынуждая янтарные глаза излиться солёными дорожками, превращаясь в крупные капли на самом подбородке. Отпустив из рук измятый договор, юноша, не обращая ни единого внимания на обеспокоенного Бейби, спрятал пылающее лицо в горячих ладонях, разразившись горькими чувствами навзрыд.       Время никогда не умело лечить израненные души, затягивать раны и стирать давние обиды. Сколько бы ни прошло болезненного времени, Чимин так не научился жить в новой реальности, принимать её и желать, из раза в раз оглядываясь в прошлое, где было так нестерпимо хорошо. Как бы сильно ни хотелось отпустить свою любовь, юноша не находил это возможным, отчаянно цепляясь за отголоски той, словно бы от неё зависела его жизнь. Их жизнь.       Сверкнув ярким отблеском, крупная солёная капля скользнула по тонкому кольцу на безымянном пальце, чтобы сорваться вниз прямиком на размашистую подпись. Стоило влаге коснуться ровных строчек, как листок, вспыхнув на жалкое мгновение ярким светом, сразу же погас, мерцая новыми строчками под самой подписью, скрепляющей действие договора.

      «…когда собственные желания оборачиваются против, начинается новый этап осознания. Пожалуйста, не сбейтесь с намеченного пути, продолжайте двигаться вперёд и только вперед…»

*

      Яркий луч света, пробивающийся сквозь тяжёлые гардины, вынудил Юнги выбраться из сладких сновидений. Прищурившись, тот широко зевнул, потягиваясь до приятной боли в мышцах, выпустив на волю острые когти. Большая картонная коробка, что стояла не так далеко от постели, служила для ушастого своеобразным укромным местом, куда Бейби непременно уходил в особо тяжкие моменты, когда одному юноше требовалось одиночество, а Гибрид был не в силах оставить возлюбленного одного. Растянувшись на спине, с тяжёлым вздохом Бейби вновь прикрыл глаза, пытаясь урвать исчезающий шлейф сна. Зимнее утро уже несколько лет не начиналось именно так. Некогда наполненное пылкой любовью и сладкой нежностью, сейчас то оборачивалось лишь тишиной, прохладой и ничем, что могло бы напомнить Юнги о прошлом. Минни всегда был без ума от своего любимого дома, привнося в тот свою особенную атмосферу, уют и рай, а Юнги всегда был без ума от него.       Сейчас же тоскливая спальня не имела ни единого отголоска приближающегося Рождества, не считая одинокой свечи на комоде. Скользнув взглядом по светлым стенам, которые некогда обязательно имели яркие и разноцветные гирлянды, Юнги вновь приоткрыл сонные глаза, крепко зажмурившись. Очередной вздох исчез в сильной волне боли, и пушистый комок, потерявшись в собственных чувствах, попытался в страхе подняться на лапы, но лишь повалился на бок, теряя ненавистную реальность в бескрайней темноте. В следующий раз разноцветные глаза распахнулись с громким вскриком, пропитанного необыкновенным страхом, что раздался прямиком из вороха пухового одеяла. С рваным вздохом Юнги, осоловело хлопнув ресницами, медленно перевёл взгляд на белоснежный комок, забывая сделать новый болезненный вздох.       – Чёрт побери!       Звук прогибающихся пружин стих, и взлохмаченный Чимин в страхе поддался ещё чуть ближе, в ярком изумлении смотря на совершенно обнаженного человека в картонной коробке, что не сводил с него таких родных разноцветных глаз. Юноша, растерев кулаками сонные глаза, подарил себе лёгкую, но ощутимую пощёчину.       – Юнги?! – в неверии пролепетал Чимин, схватившись за грудь, где сердце, ухнув, сделало щедрый кульбит. – Н-но… Как, поч—       Большая коробка, из которой всегда выглядывал Бейби, недовольный ранним пробуждением, вдруг издала громкий треск, распадаясь на четыре части под весом мужского тела. Лёгкий смешок сорвался с губ юноши, и тот медленно осел в ворохе белоснежного одеяла, неотрывно вглядываясь в изумлённого возлюбленного, что не двигался, едва дыша, так и не сводя ошарашенного взгляда с осоловелого мальчишки. Сколько бы раз Чимин не представлял момент долгожданной встречи, в реальности всё обернулось совсем иначе. Никто не мчался в объятия друга друга, не изливался горькими слезами и просьбами о прощении, всё оказалось совсем не так.       С трудом протолкнув слюну в горло, Чимин неловко подтянул к себе одеяло, закрывая себя до самого подбородка. Юноша крепко зажмурился, выдыхая. Крупная и болезненная дрожь пронзила собой тонкое тело, стоило пружинам под чужим весом вновь протяжно застонать, а долгим и мучительным минутам превратиться в горячее дыхание на мягкой коже в забытой ласке. Поддаваясь оглушительному желанию, Гибрид, не думая ни секунды, кинулся в объятия собственной любви в надежде покончить со всем раз и навсегда. Сухая и тёплая ладонь, невесомо огладив острое плечо, оголённое в вороте футболке, скользнула выше, замирая на мягкой щеке юноши, испещренной тонкими линиями подушки от долгого сна. С трепетом длинных ресниц и судорожным дыханием реальность обернулась нежным прикосновением сухих губ, на короткий миг позволяя вернуться в желанные грёзы, что когда-то были чем-то настоящим. Слёзы стремительно обжигали собой трепещущие веки, и Чимин, звонко всхлипнув, поддался вперёд, чтобы осторожно, почти невесомо, обхватить подрагивающими пальцами взлохмаченную темноволосую голову. Нечто тёплое вдруг обняло собой тела, пробираясь болезненными ощущениям в клетку из рёбер и самую душу, растворяясь дымкой ночного кошмара с кратким мгновением прикосновения влажных языков.       Распахнув янтарные глаза в настоящем испуге, Чимин медленно отстранился, так и не выпуская тёмные локоны из незамысловатой ласки. Страх легко вытеснил собой все отголоски былого счастья, даже робкую тень того, стоило увидеть перед собой совершенно напуганного возлюбленного, который, казалось, был готов лишиться чувств прямо здесь и сейчас.       Ничего не изменилось. Юнги ощущал это всем своим нутром, как и необъяснимое ощущение на шее, которое, словно цепь, оттягивала мужчину всё дальше от абсолютно растерянного и любимого создания. В зарождающейся панике Гибрид поддался вперёд вновь, чтобы оставить в уголке излюбленных и ягодных губ трепетный поцелуй, но тот вновь не изменил ничего в этой проклятой реальности, оставляя договор в силе. Редкие искры, окутавшие мягкие губы, исчезли, словно бы и не появлялись вовсе.       Полные растерянности и страха, янтарные глаза, смотрящие так необыкновенно болезненно, вдруг показались Юнги совершенно незнакомыми, а поцелуй — иным, как и вкус того, как весь этот человек. Шумно выдохнув, Гибрид вновь обхватил мягкое лицо своего Минни сухими ладонями, с трепетом стирая большими пальцами сбежавшие солёные капли.       – Юнни? – сбивчиво пролепетал юноша, осторожно обхватывая чужие запястья, сжимая те. – Только не говори мне проснуться, я прошу тебя.       Ни переливчатого звонка колокольчиков, ни вспыхнувшей искры в глубине души, ничего не подавало признаков той былой драгоценной любви, которую так сильно лелеяли две души. Образовавшаяся внутри пустота в тот день вынудила Юнги с болью отстраниться, в ярком ужасе находя в медовых глазах напротив отражение собственного смятении и отчаяния.       – Почему же это не сработало для нас, моё сокровище, что мы делаем не так?