Thestrality

      POV THEODORE NOTT

***

запретная секция

      Тяжёлые кожаные корешки книг источали запах древности, полки уходили ввысь, теряясь в сумраке, а воздух казался густым от затхлой магии, осевшей на страницах.       Мадам Пинс всегда была цербером этой секции, старым, но надежным. И в этот раз всё должно было сложиться идеально. Зелье, приготовленное с особой осторожностью, действовало медленно. Я лишь ожидал, когда её глаза начнут слипаться, движения замедляться, и наконец, стукнувшись носом о страницу старинного фолианта, я смогу спокойно погрузится в поиск нужных книг.       Пока я действовал предельно осторожно. Скользнул вдоль стеллажей, кончики пальцев едва касались корешков книг.        Но стоило мне вытянуть заинтересовавший меня том, как дверь запретной секции распахнулась. Я резко обернулся, сжимая палочку. Кто-то влетел в помещение, задел стол у входа, и в воздухе раздался приглушённый звук, стук упавшего пергамента кажется.       — Тише, сумасшедшая, — прошипел я, прильнув поближе к ней, выйдя из тени между двух стеллажей.       Девушка замерла, её взгляд метнулся быстро по мне с ног до головы, а затем к мадам Пинс, которая уже поднималась на ноги, прищуриваясь и озираясь.       — Кто здесь? — прошелестел скрипучий голос библиотекаря.       Я резко схватил незнакомку за запястье и потянул за собой в глубину секции. Мы едва успели укрыться за массивным шкафом, когда шаги Пинс приближались, а свет её палочки разрывал тени на сотни отработок или на два маленьких исключения.       Расправа была слишком близко. Сердце билось гулко, и я чувствовал, как девушка рядом затаила дыхание. Мы стояли так близко, что я чуть ли не с упоением вдыхал цветочный запах ее волос, а ладонь, прижатая к моим рёбрам, стала горячей настолько, что я чувствовал это сквозь джемпер. Мы оказались вплотную друг к другу. Она была едва ли мне по плечо, но сейчас её напряжённость была ощутима. Я чувствовал, как её сердце бьётся так же быстро, как моё.       — Если нас заметят, — прошептал я прямо в её ухо, — я сверну тебе шею первым.       — Вставай в очередь, Жан-Клод Ван Дамм, — прошептала она в ответ, в её голосе прозвучала колкость, но я в душе не ебу о ком она.       Мадам Пинс бродила между стеллажами, свет её палочки скользил по полкам, освещая затертые корешки. На мгновение мне показалось, что она смотрит прямо на нас, но затем она отвернулась, недовольно пробурчала что-то и медленно направилась обратно к своему месту. Нарушительница моего покоя попыталась сделать шаг назад, но я крепче прижал её к себе, не рискуя даже пошевелиться. Глупая, рано еще.       — Отпусти, — как только она умела шепотом шуметь?       — Тогда прекрати бормотать.       — Если мы останемся здесь, — прошептала она, упираясь мне в плечо, — нас точно поймают.       — Дыши тише, — прошептал я.       — Возможно, это ты дышишь слишком громко, — прошипела она в ответ. Сплошное шипение, кажется между нами родился змееуст.       Я выдохнул, но не отстранился. Она тоже оставалась послушно на месте, словно боясь, что любое движение выдаст нас.       — Слишком наглая для человека, который только что едва не погубил нас обоих, — на этот раз я не удержался и едва заметно усмехнулся.        — Ты тут тоже не на рандеву с библиотекарем, — шепнула она, и в её голосе мелькнула расправа.       — В отличие от тебя, я почти всё устроил идеально. И даже тебя спасти успел, — процедил я, ослабляя хватку и отпуская девушку.       — А ты, значит, спаситель всех нарушителей? — она отступила на шаг, её глаза вспыхнули в полумраке.       Я закатил глаза.       Но едва она договорила, мадам Пинс что-то пробормотала во сне и дёрнулась. Кажется зелье она всё-таки выпила. Или возмущалась на ровном месте. Кто знает? Девушка судорожно огляделась, а я схватил её за руку.       — Слушай, если хочешь вытащить свою любопытную шкуру отсюда целой, следуй за мной.       — Ты слишком много болтаешь для спасителя, — она не стала спорить. Почти. Лишь подметила интересный факт даже для меня самого. Действительно, когда я в последний раз с таким интересом разговаривал столько, с незнакомым человеком?       — Акцио метла, — прошептал я, высунувшись в узкое окно. Мы ждали в напряжённой тишине, пока тёмная тень метлы не пронеслась через ночное небо, мягко ткнувшись в мою ладонь.       — Ты серьёзно? — её голос был полон недоверия.       — Предпочитаешь вернуться через парадный вход? Я не против, но если меня выдашь, сломаю тебе не только шею.       — Успокойся, Ван Дамм, я не тот культовый злодей, за которого ты меня принимаешь, — тихо сказала она. Смысл понятен, но блять:       — Кто это? Какой нахрен Ван Дамм?       Она не ответила, но шагнула вперёд, ловко взобралась на подоконник и, чуть замешкавшись, села позади меня на метле, её руки осторожно коснулись моей спины, а потом нехотя расположились крепкой хваткой по бокам на ремне моих брюк. Вместо того чтобы нормально держаться.       — Держись крепче. И помалкивай, — если что используй штаны, как парашют. Хотел я добавить, но боюсь ее гнев на мою шутку выдаст нас Пинс с потрохами.       Мы взмыли в холодный ночной воздух. Луна пряталась за редкими облаками, а замок внизу растянулся мрачным силуэтом.       — Ты всегда такой командир? — сказала она сжимая меня крепче. Вынуждено.       — Только когда приходится спасать тех, кто не умеет вести себя тихо.       Мы пролетели над башнями, пока я не нашёл тихое место у кромки леса. Приземлившись, я позволил ей спрыгнуть первой.       Не знаю на что я надеялся.       На спасибо?       Извинения?       Или имя?       Но уж точно, не ожидал такого стремительного исчезновения. Впереди все еще мелькала тонкая фигура, которая нырнула в коридоры школы. Так ни разу и не обернувшись.

***

кабинет ЗоТИ

      Ночь была прекрасной и обещала быть незабываемой, если Грэхэм, конечно не наебнется с планом в очередной раз. А Малфой наконец-то исчезнет из моего поля зрения со своим нытьем недоласконости от папаши. Болтать он может всякое, а болезнь на лицо. Вот только я не планирую заразиться, чем-то подобным.       И мне изрядно надоело ждать…       Каждый год профессор защиты от темных искусств менялся, также часто, как и их кабинет. Заброшенные чудесные помещения, которые не трогали в надежде на что?       Вот и мы, хуй знает на что, но пользовались ими во все тяжкие. Время от времени. Накладывая заклятие недосягаемости. Монтегю должен был привести сестер Кэрроу. Я же свою часть плана с огневиски выполнял на десять из десяти баллов. Стеклянная бутыль, покрытая легкой испариной, стояла на массивном дубовом столе, отражая тусклый свет луны, что пробивался через высокое стрельчатое окно.       Грэхэм, а то есть тире ебонат, задерживался. И я решил выглянуть в коридор, который был очевидно пуст и тянулся бесконечной петлёй. Не прошло и секунды, как я услышал шаги и зашел обратно в класс от греха подальше. Облокотился на ближайший от двери учебный стол в ожидании своего напарника по грехам и потери девственности.       За ней послышались тяжёлые шаги, и не они одни. Тяжелый, хриплый, знакомый смердящий кашель. Филч, блять. Даже не видя его, я чувствовал, как воздух сгущается мерзостью. Его глупая мнимая власть над волшебниками ощущалась плевком в душу.       — Ну же… — прошептал я, улыбнувшись. — Беги, дружок.        Ещё секунда и он поймает Грэхэма. Удачи придурок. Я не волновался. Наложенные чары позволяли открыть дверь лишь два раза, а затем закрывались почти до утра. Или он успеет или я его убью.        Только к совершенной неожиданности за дверью я услышал, как кто-то выругался на французском точно не голосом Монтегю, а потом резко влетел испуганно.       Щёлкнув замок, она залетела в тёмное помещение бесстрашно, захлопнула за собой створку и замерла. В тусклом свете лунного пятна, пробивавшегося через высокое окно, ее глаза выглядели, как маленькие копии ночного спутника.       Что вглядывались в меня вот теперь уже испуганно, так как ей пришлось обернуться и осознать моё присутствие напротив себя. А за дверью шаги звучали всё ближе и ближе. И в глазах все четче считал: «Снова ты?».       Да, я, отвечал улыбаясь глазами. Неожиданная компания. Весьма.       Иронично вскинул бровь. Не близняшки Кэрроу, хотя и эта сойдет. Симпатичная, аккуратная, тонкая, но шумная. Помимо злосчастной запретной секции, я кажется где-то еще ее видел. Смутно знакомое лицо. Кто она? Любопытство заиграло новыми красками. Теперь это был вопрос чести, после двух встреч то?       За дверью шаги Филча стали ещё ближе. Она испугалась, а я теперь наслаждался ее страхом. Забавная.       — Что ж, — громко протянул я, едва сдерживая усмешку. — Если ты собираешься врываться в каждую дверь, где я нахожусь… может, стоит уже познакомиться поближе?       Её глаза сузились.       — Заткнись!       А голос хоть и был шепотом, но в нём плескалось что-то пламенное из самого ада. И прежде чем я успел ответить, она рывком оказалась рядом, буквально в нескольких сантиметрах. Маленькие ладони коснулись моего лица, и я почувствовал тепло её пальцев на своей коже.       — Тише, — прошипела она, наклоняясь ближе. — Ни звука.       Небольшая ладонь перекрывала мне рот, а другая удерживала моё плечо. Я даже не успел понять, как оказался в таком положении. Она стояла вплотную, её тело прижималось ко мне, и я обнаружил, что почти сижу на краю стола, зажимая ее между своими бедрами. Сумасшедшая же, оглядывалась назад, прислушиваясь к шагам за дверью.       Интересно.       За две встречи мы слишком тесно познакомились друг с другом без имен и регалий.       Филч остановился прямо за дверью. Дыхание за стеной стало громче, злобное бурчание вперемешку с кашлем. Но я не волновался. Дверь была заколдована. Волновалась она, сжимая чуть сильнее мое лицо. Проблема была теперь лишь у неё в голове.       Пальцы дрогнули. Глаза продолжали следить за дверью, не обращая на меня внимания. Хорошая перспектива, чтобы осмотреть её. Бледная кожа, тонкие черты лица, длинные ресницы. Хм…, я её знаю. Точно…       Песни и танцы на Святочном балу. Я конечно лишь посидел у края сцены, но девушку в золотом платье не забыл. «Плохая девочка», кружащаяся в толпе слизеринцев, смотрящая на гриффиндорцев с надменной ухмылкой. Та, что плясала с нашими, как будто мы были её придворными шутами.       Но как она оказалась здесь? В Хогвартсе? Разве она не из другой школы? Особенно меня поразил цвет её мантии с красно-золотыми оттенками.       Шум за дверью затих. Шаги завхоза удалялись. Она всё ещё стояла вплотную, но теперь её взгляд устремился на меня. И сразу в её глазах вспыхнуло осознание и, пожалуй, смущение.       — Всё? — спросил я приглушенно, так как её ладонь по-прежнему лежала на моём лице.       — Oh mon Dieu.       Она резко отдёрнула руку и отступила на два шага, словно обожглась.       Я усмехнулся.       — Не думал, что докачусь до тесного знакомства с гриффиндоркой, — протянул ей ладонь. — Хотя, если подумать… шляпа явно что-то напутала.       Она взглянула на мою руку, потом на меня.       — Напутала мягко сказано. Почему вообще шляпе доверят директор? Бред просто. И я не должна была быть здесь. Тем более на этом дурацком факультете. — её голос обрел прежнюю уверенность и раздраженность, — Я вообще не должна была оказаться на Гриффиндоре! Это недоразумение!       Она отчаянно придумывала аргументы на ходу:       — Вообще, где это видано, что людей делят не по способностям, а по характеру? А уж если на то пошло, то я… я не люблю привлекать к себе внимание, я не… не командую людьми и вообще терпеть не могу героические поступки! И не нарушаю личное пространство бесконечным стуком в дверь. И я не рыжая в конце концов! — последний факт меня улыбнул, кажется ее уже довели Уизли, — Мне отлично подошел бы Шармбатон или ну не знаю – Шармбатон, — выпалила она с сарказмом размахивая руками, — Отцов хрен переспоришь.       — Согласен, не знаю что по матерям, но про отцов в точку, — она резко успокоилась и по странному взглянула на меня, а потом добавила:       — По матерям мне тоже мало, что известно, — так вот от чего такой понимающий взгляд.       — Так что, будешь продолжать врываться в мои двери? — Я чуть наклонил голову и уже было почти опустил руку задержавшуюся в воздухе, — Или это был твой последний визит?              — А ты их все выкупил? Врываться или нет, главным образом стоит постараться избежать таких самоуверенных…       — Красавцев?       Она фыркнула.       — Дураков.       Но всё же пожала мою руку. Теплая рука, лёгкое пожатие, нежная кожа.       — Силина.       — Тео Нотт.       Она кивнула, будто запоминая.       Что-то знакомое прозвучало в ее имени. Оно было редким, но словно не для меня. Где я его слышал? Я взглянул на неё чуть внимательнее. Интересная буря. Несовершенная, но именно в этом её прелесть. И считал, что такие точно не в моем вкусе. Хотя… Так и есть. Так и считаю.       — Знаешь, странные у тебя увлечения: мужская раздевалка, запретная секция в библиотеке и теперь ты здесь? Где встретимся в следующий раз?       Она возмущенно прищурилась.       — Может, в заброшенном туалете? Или прогуляемся возле черного озера, чтобы уж наверняка, — это была моя обычная тактика. Пригласить вскользь, не навязчиво. Посмотреть реакцию. Хотя честно говоря сам не понял, как вырвалось с языка.       — О, какие амбиции. — и совершенно не понял эмоции. Это ирония? Подъеб?       — Что ж, предупреждаю — в следующий раз буду брать плату за вход.              — Озеро тоже платное?       — Естественно, в подземельях Слизерина часть его видна в притык окон.       — Тогда не так уж и плохо, что я не на Слизерине. Не люблю водную гладь.       Силина сделала шаг к двери, положила ладонь на ручку и… Потянула. Ничего. Ещё раз. Тишина.              — Не старайся, — хмыкнул я. — До утра никто её не откроет. Такие правила игры.       — Что? — Она развернулась ко мне, недоумение на лице сменилось раздражением. — Ты запер нас?       — Милая, ты сама заперлась. Я просто был здесь первым. — Я пожал плечами и, не спеша, взял бутылку огневиски со стола. — А ещё кто-то сорвал мне встречу с другом.       — Я за «милую», милую тебе не заменю и оторву язык, — она приподняла бровь, с лицом будто что-то безобидное произнесла, а не угрожала расправой.       Сев возле стены, наклонил голову, глядя на неё поверх горлышка бутылки.       — А тебя уже это интересует?       Её губы сжались в тонкую линию, но взгляд оставался сосредоточенным.       — Я просто хотела убедиться, что не сорвала любовное свидание.       — О, я бы не назвал его любовным. Близняшки Кэрроу совершенно видимо не доступные, — Я открутил пробку, и приятный запах огневиски наполнил комнату. — Хочешь попробовать? В конце концов, если мы застряли здесь до утра, можно хоть немного повеселиться.       Она покачала головой.       — Нет, спасибо. Меня уже уже затошнило от одного слова про близнецов. Я — осознанный абстинент.       — Интересный термин. Значит, предпочитаешь сохранять рассудок ясным даже в таких ситуациях?       — Особенно в таких, — сухо уточнила она, — И тебе советую беречь и любить себя с юности.       Я пожал плечами, отпил из бутылки и снова взглянул на нее.       — И что нам теперь тут и правда сидеть придется? — её голос прозвучал с нарастающим раздражением.       — Да.       — Putaaain… — внезапно вырвалось у неё.       Не удержался от легкой улыбки. Ведь знал, что это значит еще от Монтегю.       — Вот теперь пазл сложился. Силина. Француженка с резкими манерами и привычкой врываться туда, куда не звали. Как на балу. Не так ли? Ты и правда на своём месте.       Она бросила на меня взгляд, в котором смешались усталость и скрытая усмешка.       — Сказал тот, кто таится в темных углах и пьёт наедине с собственным эго.       — Не начинай, это ты устроила мое одиночество, — я жестом пригласил её присесть. — Раз уж нас здесь заперло, можно хотя бы не стоять.       Все равно не понимал, почему её имя казалось столь знакомым. Меня не покидало чувство, что что-то я упускаю. Девушка колебалась, но всё же подошла к стене и медленно опустилась на пол. Я отодвинулся немного, задобрив подобным образом ее личное пространство, оставив между нами несколько футов.       Лунный свет продолжал пробиваться через окно, отбрасывая серебристые блики на пыльный пол. Я сделал ещё пару глотков и поставил бутылку рядом. Некоторое время мы сидели молча. Я слышал её тихое, ровное дыхание, ощущал её присутствие даже через расстояние. И каждый раз, когда она поправляла прядь волос или смотрела в сторону, я ловил себя на том, что слежу за её движениями.       Старше меня. Это было очевидно. Кажется два курса разницы, если память не изменяет. Но её манеры, речь, нервные жесты — она казалась… иной. И это «инаковость» интриговала.       — И впрямь не понимаю… — вдруг бросил я, нарушив тишину. Она же удивлённо взглянула на меня. — Как твою толстокожесть не учла шляпа? Колкой, под стать нам. Так и скажу шляпе, что проверял. И ты слизеринка до кончиков пальцев. Точнее меня заставили недавно, зажали бедного.       Я очень плохо сдержал смешок и уголки губ очевидно дрогнули. Она не ответила сразу, но я заметил, как её взгляд скользнул ко мне, а затем снова на тусклое окно.       Закатила глаза, а затем поправила выбившуюся прядь.       — Видимо не дотянула меня ни до вашей толстокожести, ни до раздвоенного языка, спаси меня Фламель.       Я усмехнулся, но прежде чем успел что-то ответить, её взгляд стал более острым.       — И учти, если двинешься в мою сторону хоть на дюйм, я прекрасно владею сглазом морского ежа.       — Впервые слышу. Однако глупо спугнуть единственное положительное общество за день, может даже за все время пока что, — заметил я, и в словах этих была куда большая правда, чем она могла подумать.       — Это просто попытка поддержки. Хоть и в своей манере, расслабься, — я улыбнулся довольно доброжилаельно, чего и сам от себя едва ожидал.       Француженка удивилась. Скептически выгнула бровь на мой комплимент, но не стала комментировать. Возможно, сочла, что я просто издеваюсь. А, может, предпочла не вглядываться в смысл сказанного. Но в итоге, что-то переборов в себе выдавила:       — Допустим спасибо…       На самом деле… с ней было легко. Проще, чем в компании шумного Монтегю или строгих сестер Кэрроу. Здесь же и молчание не давило. Хотя ее присутствие не было спокойным, как я привык обычно. Скорее кричащим. И точно не оставляло после себя пустоты. Не ожидал, что ругаться можно с удовольствием.       Мы так и сидели: на расстоянии, каждый в своём углу света и тени. Я пил своё огневиски, а она — просто смотрела на пятна лунного света на полу, будто разглядывая какие-то знаки, известные лишь ей одной. Потом уснула. Раньше меня, хотя пыталась, глупая, держаться до последнего.