Thestrality

      POV SILINA       Мало–помалу, но Хогвартс начинал мне нравится. Я невольно проводила рукой по холодным каменным стенам, словно пытаясь прочесть их тайны. Ну-а, вдруг? Время от времени разговаривала с портретами — эти живые изображения порой рассказывали больше, чем учебники. А призраки замка вообще особый колорит местного «декора» — были куда интереснее, чем можно было ожидать. Почти Безголовый Ник с трогательным упорством клялся, что был лучшим другом Николаса Фламеля. Он открыто врал и под мой смиренный кивок и не подозревал, что в Шармбатон мы изучали с первого курса жизнь великого волшебника и его жены Пернеллы. И это меня лишь умиляло, даже призраки не теряют своего желания казаться важными, пусть и в таких нелепых выдумках. От них можно было услышать с десяток захватывающих историй и легенд. Не говоря уже о проделках местного полтергейста, он не давал заскучать ни на минуту. В нашей академии не то что проказников, даже давно почившие души были выведены из учебных классов и спален. Чтобы ученики могли сконцентрироваться лишь на учебе и дисциплине. Ну и может тренировать глаза на бесконечных цветах за каждым углом и поворотом.       Уж если кого-то и выводить из школы под зад пинками, так это Уизли. От них бы я избавилась в первую очередь. При этой мысли я сама себе показалась угрюмым Аргусом Филчем, даже выражение лица стало похожим. Я сочувствовала ему. Ну, а что? Они кого угодно изведут. А уж меня выводить из равновесия было их отчаянным развлечением всё это время.       Не понимаю. Почему?       Меня-то понять можно. Я не могла переварить их. Точнее языкастого из них. Джордж хотя бы извинился искренне, и я это приняла. Может, потому что верить в его искренность мне самой было удобно. Может, потому что симпатия играла слишком заметную роль в этой вере.       Но неприязнь… неприязнь была другой. Она рождалась не только от их шуток, а от моей собственной неспособности простить себя. За то, что меньше чем за два месяца я так растворилась в них, доверилась. Нашла в них обезболивающий эффект от собственных страхов. И это больнее всего.       Я до сих пор не понимаю, как согласилась тогда пойти на бал с Фредом, когда в действительности больше нравился его брат. Почувствовав себя в безопасности и впервые без привычных видений. И игнорировала все тревожные знаки. Вот бы задумалась, хотя бы в момент, когда у меня пошла кровь носом после малинового леденца и я очнулась в больничном крыле. Но я слишком была очарована ими. Интересно, как долго они смеялись надо мной тогда? Почему я ничего не заподозрила? Только сердце стучало, что «вот оно — твоё». И мне даже понравилось, как бесстыже они ворвались в мою жизнь. Так же, как когда-то ворвалась Флёр.       Мой дар, всегда был моим проклятием, что заставлял меня держать дистанцию. А их наглость, эта дерзкая близость, казалась подарком.       Так показалось тогда…       Обманулась.       Но даже так я была готова перелистнуть страницу, если бы этот идиот не напоминал о себе каждый день. Если бы не его назойливое присутствие, я бы давно забыла и спокойно училась, даже не в самой привычной обстановке. Мне важно было закончить школу и устроиться в Министерство Магии. В прошлом году, когда я выведала у Бэгменов, больше подробностей о должности Артура Уизли в Отделе по борьбе с незаконным использованием магловских изобретений. То я не могла понять: почему нет сектора по лицензированным магловским устройствам, доработанным магией? Загорелась мечтой создать его, даже если сначала придётся работать на свой детский страх — отца этих двух придурошных.       Все ли Уизли такие?       Джинни, была очень острой на язык, за то малое время, что я ее видела. За словом в карман не лезла. Рональд казался вполне спокойным, но умудрялся ссорится даже с Избранным. А Флёр достала написывать про Билла и о том, какой он крутой и дерзкий. И видимо очаровал её, как самый настоящий вейл.       Джорджа я, может быть, и простила. Но доверять не собиралась. В каждой шалости Фреда он участвовал добровольно, и значит, не так уж и отличался от брата в своих порывах. Так что, да, что-то в них всех было незримо общее. Что именно, мне пока непонятно.       Однако к середине октября меня знатно достал один из них особенно громко: Фредерик Гибель моя Уизли. Что ни день так разговор «по душам»:

1.

      Солнечные блики резали глаза. Я только собиралась перейти на другую сторону коридора — туда, где скамейка пряталась в тени, как прямо перед моим зажмурившимся лицом возникло рыжее, несводимое пятно. Закатила глаза. Сделала шаг в сторону и, проигнорировав его, села на выбранное место.       Скамейка, к сожалению, была достаточно длинной. Убежать значит признать поражение и страх перед ним. И такого я допустить не могла. Этот идиот, конечно же, вальяжно сел рядом. А я? А я продолжила не придавать ему значения. Это бесило его сильнее всего. Держи и наслаждайся.       — Перепутала факультет? — раздался раздражающий голос. — Душой слизеринка значит, цветом когтевранка, а на деле — жалкое зрелище с завышенной самооценкой.       Медленно обернулась. Нет, молчать на него все таки выше моих сил. Но спешить с тем, чтобы «сбросить» его с пропасти незачем. Скользнула по нему брезгливым взглядом.       — Забавно слышать про самооценку от человека, который так самозабвенно мнит себя главным львом факультета, что забывает грива у него линяет, а морда совсем не тянет на хищника.       Я ожидала большего, но он даже не моргнул на мой подкол. Лишь слышно усмехнулся.       — Да, так и есть. Я еще и рычу бесподобно. Послушаешь? — Фред, тут же приподнял несколько локонов моих волос, словно боясь подхватить заразу.       — Руки убрал, — я резко встала.       Какого чёрта он творит?       — Так значит, я уже не хищник? — он лениво поднял бровь. — Что ж, придётся выбрать себе новую жертву. Хотя… ты сама напросилась. Носишь зачем-то голубой?       — Чтобы ты издалека видел и сваливал, пока не поздно, урод, — едва сдерживая гнев выдала я.       Фред чуть склонил голову.       — Всё-таки змея ты ядовитая. Интересно, как быстро действует яд?       — На особо тупых и назойливых — мгновенно.

      2.

      Из полной тишины наши встречи переросли в непринуждённые разговоры. С Тео всё шло удивительно легко: я смеялась над его историями и даже над подколами в адрес собственных друзей — Драко и Монтегю. Его ирония над происходящим вокруг была заразительной. Он говорил, что никогда бы не подумал, что улыбка Гриффиндорки не будет его раздражать. Мы встречались в том обшарпанном туалете по три раза в неделю, и сами того не замечая, становились ближе. Ни то, чтобы дружили во все тяжкие или могли бы обозвать эти встречи дружбой. Но с некоторых пор не игнорировали друг друга и неважно, где мы находились. Общий зал это или на поворотах коридоров. Фред находил это весьма увлекательным. Пройти мимо и не оставить после себя мерзкий комментарий? Да ну, что вы. Это из области фантастики по меркам рыжего недоразумения.       — Ну что, мило поболтали? Или он лапал тебя своей харизмой через штаны?       — Не переживай, тебя тоже когда-нибудь начнут трогать, Фред. Может, даже друг, а не подруга. Больно ты переживаешь за каждого моего собеседника. Зависть, не так ли? Или признаешь, что влюбился в меня?       Он усмехнулся, и в этой усмешке не было ни грамма адекватности. Только злость. Всего лишь отвечала ему тем же. Едва ли хрупкое эго Уизли могло выдержать слов о влюбленности. Вот и била по самому слабому месту. По его самолюбию. Может так и отстанет от меня быстрее.       — Влюбился? — усмехнулся Фред, чуть вопросительно и надменно приподняв брови. — Ты бы так не спрашивала, если бы хоть раз видела, как это со мной бывает. Я бы тебя поломал. С любовью. Хочешь? — он широко улыбнулся, насмешливо, но и тут же сменился в лице, на более брезгливое, — Хотя стоять в очереди за сомнительной бумагой в туалете… это явно не для меня.       — Что? — я замерла, ощущая, как кровь приливает к лицу. С чем меня только что смешали?       — Ну или зачитай мне свой длинный список друзей… точнее, «собеседников» по туалетам. — он хмыкнул, словно шутка была лишь верхушкой айсберга, а не дном его души.       — Подмывайся хоть эликсиром удачи, вонять не перестанешь, мерзкий урод! — я не выдержала, наступила ему на ногу каблуком, толкнула в плечо и ушла прочь, чтобы не слышать его натянутого смеха. Мои потуги были настолько слабыми, фактически бесполезными. Я слышала его позади. От накрывшего волнения, нервы сдавали все быстрее.       И я не сразу поняла, как дышать. Воздух застрял, где-то там между ребрами. Шла все медленнее. Даже не поняла в какую часть замка забрела. В ту которой еще не бывала видимо. Наткнулась на удивлённого Джорджа, но прошла мимо, не слыша его вопроса. Наверное и не понял, почему его проигнорировала. Он то не слышал помойный говор своего недалекого братца.       А этот парень. Этот отвратительный, мерзкий тип вытаскивал из меня весьма сложные чувства. Непонятные. У Фреда едва заметно дрожала нижняя челюсть. Он сжимал руку в кулак, то разжимал сдерживая негодование. И я заинтересовалась всем его видом настолько, что не дала достойный ответ на самые мерзкие домыслы. Даже физически. Надо было бить между ног. По причинным местам.       Что с ним? Что с ним не так? Он такой оттого, как сильно хотел, чтобы я испугалась? Или чтобы я поверила в его оскорбления? Или убедить, что сам верит в свою ложь? Или… чтобы я отвернулась? Убежала? Что он хочет от меня в конце концов? Это затянувшаяся месть с прошлого года? Это просто ненормально.       Больная ты, Хайггльботтом, если хоть на секунду нашла это интересным. Потому что я нашла. Потому что это было ужасно. Потому что во мне что-то тихо сложилось в щелчок — не от страха, а от осознания.       Он ведь такой.       Он ведь и правда мог.       Он бы мог меня сломать.       Но не так, как он думал. Фред никогда не смог бы поломать меня криками или руками. Не грубостью. Он бы сделал это тишиной. Искренностью. Желанием говорить со мной из человечности или если бы показал себя таким же, каким он бывает с самыми близкими. Тогда бы я точно не нашла слов. Тогда бы я испугалась его действий. В итоге он был опасен не потому, что был жесток порой. А потому что мне на секунду захотелось узнать, каким он станет, если вдруг станет мягким. Это вообще возможно?       Нельзя. Ни за что.       Хуже мыслей не придумаешь.       Я вдохнула. Медленно. Осторожно, чтобы не сорваться. На саму себя конечно, а по факту на него.

3. N-цатое сентября

      Иногда негативные эмоции к нему настолько меня сносили, что я чуть было не выдавала себя с потрохами. Мой дар был на грани того, чтобы стать высмеянным и сплетням доступным. Если честно, я себя не чувствовала особо виноватой в своих эмоциях. Нормальные люди спят в два часа ночи, а не мешают в общей гостиной спать всему остальному факультету. Хотя остальной факультет видимо уже привык и спал.       Я же дура, спустилась в своей черной пижаме стоунхейвенских сорок, чтобы понять, что вообще происходит? Откуда столько шума? А там сидела сборная по квиддичу злосчастного гриффиндора. Джордж увидев меня, подмигнул и головой мотнул возле себя таким красочным образом предлагая присоединиться к ним.       Все сидели на полу. На какой-то заговор образовав круг. Если они признаются, что это сходка для создания порчи на Амбридж, то я похвалю и пойду спать. Но взгляд Алисии и Анджелины, говорили мне о том, что порча скорее всего скоро полетит в мою сторону. А Фред хоть и был спиной ко мне, но по брату понял, кто там у него за спиной замаячил. Он немного обернулся. Окатив меня взглядом, как будто я мокрые носки на его подушке оставила.       — Вали спать, — буркнул он недовольно. А потом что-то врезалось явно в его задницу. В этот момент я почему-то засмотрелась насколько широка его спина. Он вытащил из кармана игрушечную метлу с обломанным древком и поставил в центр круга, будто вместо бутылочки.       Мне показалось, или это именно та, которую Рональд сломал в детстве?       — Какой ты сентиментальный.       — Это командное собрание так-то, вали уже.       — Грозный, страшный Фред Уизли, — протянула я, — до сих пор носится с метёлкой из детства? Милота.       — Прости, ты сейчас, что сказала?       И вот уже никакой усмешки. Обернулся резко. Серьёзно, ровно, будто весы в голове качнулись. Джордж тоже посмотрел иначе, не так, как обычно. А… как будто я его чем-то потревожила. Или удивила. Да не знаю я, но точно в этом взгляде не было ничего хорошего.       — Да ничего. Не в первый раз вижу — вот и вспомнилось, — брякнула я, надеясь, что голос звучит хотя бы на три четверти правдоподобно.       — Ты следишь за мной?       — Не льсти себе. За тобой следить — всё равно что наблюдать за тележкой с навозом.       — Не волнуйся, я привык к фанаткам с расстройствами вкуса.       — О, рада что ты наконец-то признаешь, что в адекватном состоянии на тебя и не посмотришь, — Кэти тихо засмеялась, попытавшись подавить смех.       — Тебя проводить? — грозно выпустила Анджелина, но я лишь закатила глаза на нее и проигнорировала все ее существо.       — Больная. Свали уже, — повторил Фред.       — Еще чего, — сказала я, а через несколько часов проснулась в гостиной под утро. Ломота была во всем теле. Спать на зло в кресле было не лучшей затеей. Засыпать под их хохот и на спор сделанные глупые вещи — боль для моей головы. И был лишь один единственный приятный момент за этот едва начавшийся день:       — Ты тоже болеешь за Стоунхейвенских сорок?! — счастливо вскрикнул Колин Криви.       Кажется в моей жизни все таки нарисовался, еще один, если не друг, то отличный приятель.

4.

      Клянусь второй жизнью Фламеля, ну или пятой, что кого угодно выведет из себя в пустую потраченное время. Шесть лет утаивания моего дара в Шармбатон шли коту под хвост из-за двух придурков и тотальной злости к одному из них.       Изначально я скрывала дар в магловской школе боясь реакции детей простецов. Потом в Шарбатоне, боясь реакции отца, который итак непереваривал во мне магию. И теперь какой-то Дамболдор решил повесить мне на шею якорь и пустить на дно попросив не рассказывать о даре никому.       Ладно. Окей. Я держалась уже как-то семнадцать лет и еще чуть-чуть подожду. Хотя именно сейчас это было для меня испытанием на грани. Особенно после того, как поняла, что отец всё это время знал, то смысла скрываться больше не видела. Я не собиралась конечно же орать об этом на каждом углу. Но и прямо держать в себе становилось сложнее и сложнее. Особенно относительно этих двоих. Особенно хотелось заткнуть их тем, что знаю о всех их шалостях.       Я просто сидела в гостиной. И не виновата, что услышала их разговор. Я не подслушивала в конце концов. Просто стала свидетелем со спины в своем уже любимом кресле, в которое нырнула с книгой в руках. Меня увлекла книга Дейзи Хукам: «Моя жизнь в качестве магла». Автор — рассказывала, какие трудности испытывала за целый год без магии. Вот например:       «Я впервые поняла, что значит — не справляться. Когда заболела и не могла себя вылечить. Видите ли, нельзя заранее запастись бодроперцовым зельем и затянуть рану заклинанием, а надо иметь страховку, личного врача и рецепт с печатью, чтобы вы могли купить маленькие противные пилюли. А затем ждать много дней пока они не вылечат вас! А когда упала и никого не не было рядом, я осознала. Как они вообще живут, не пользуясь левиосой?Вот их стиральные машины, которой я научилась пользоваться не без помощи соседки Мэри Шелби. Я оказалась в шоке, когда после всего оказалось, что бельё нужно развешивать не взмахом палочки, а собственными руками! И толку от их стиральных машин спрашивается? Магглы далеко не глупые. И уж точно не слабые. Иногда мне кажется, их желание жить — сильнее, чем у любого волшебника, которого я встречала. Потому что у них нет права на ошибку. Нет заклинания, чтобы всё исправить. Нет второго шанса, вызванного взмахом палочки. И всё же… они продолжают.»       Такие книги помогали мне самой понимать в чем именно испытывают нужду обычные волшебники в самые обычные дни. Потому что жизнь магглов мне знакома не понаслышке.       И как всегда на самом интересном месте Уизли ворвались своими шумными голосами в моё пространство. Наверное отчасти я прокомментировала их речь, потому что тоже захотелось оборвать их вдохновленный поток мыслей.       — А если сову, прикинь, с письмом-ловушкой? Читаешь и бах, усы растут, — придумывал на ходу кажется Джордж по интонации голоса.       — Или помадка, от которой превращаешься в большую канарейку. Испробуем на Невилле?       — Да брось Фред, бедолага итак натерпелся от нас, — эмпатично подметил Джордж.       Я не поднимая глаз от книги высказалась.       — Ага. На что ж ещё потратить тысячу галеонов, как не на усы и помадку?       Между ними повисла тишина. Мне аж показалось, что они ушли, поэтому я резко обернулась, чтобы убедиться. И попалась.       — Ты кому-нибудь рассказывал? — спросил Фред у брата не отрывая от меня настороженного взгляда.              — Ей уж точно нет. Она не могла знать. Гарри не рассказывал. Никому. — ответил Джордж. Теперь оба смотрели на меня так, будто я была жвачкой, прилипшей к подметке их замысла.       — И?       — Что «и»? — возмутилась я воплощая саму невинность. В голосе у него не было веселья. Только требование. Мне пришлось хаотично вживаться в роль незнайки.       — Откуда ты знаешь про тысячу галеонов?       — А я должна? Это просто цифра с потолка, — невинно пожала плечами я.       — Много же у тебя таких «потолков» в последнее время, — добавил Джордж.       — Вам бы тоже потолок не помешал. Над головой. И под головой. И тем более в голове. А то от эго сквозняком тянет, — а потом, меня как обычно ветром сдуло от них от греха подальше.

5.

      Я склонилась над парой ящериц, небрежным движением превращая одну в подсвечник, другую в чернильницу. Все по инструкции нашего декана. Потом превратила чернильницу в подсвечник, а подсвечник в чернильницу. Многослойная трансфигурация. Изящный обман. Сработало идеально. Улыбнулась своему успеху. Было чему радоваться, я не была сильна в этом. Фред, сидящий на парте позади, нагнулся ближе ко мне и довольно шепнул:       — Интересно, а тебя кто в человека трансфигурировал? Получилось… так себе.       — А на тебя, видно, сил много не тратили, — произнесла я, даже не повернув головы. — Всё лучшее мать отдала Джорджу. Кривая ж ты реплика брата.       — Что ж ты так на моей кривости зациклена? — Фред подался ближе. — Хочешь, чтобы подмял под себя?       — Следи за языком, больной извращенец! — обернулась я на него молниеносно.       — А ты не забыла, что я пахну феечками…       — …и корицей, — машинально закончила я за внезапно встрявшего в диалог Джорджа. И тут же прикрыла рот рукой.       Пауза.       Джордж медленно, самодовольно широко улыбнулся, с видом человека, получившего неожиданный подарок. Фред потерялся в пространстве, если судить по лицу. Я же резко развернулась к своей чернильнице. Пусть хоть она не смотрит на меня как они.

6.

             Они сразу пытались меня контролировать. С первой встречи в заброшенном туалете. Кажется именно моё общение с Ноттом и некоторыми слизеринцами, их не просто раздражало. А выворачивало до нравоучений не весть откуда писанных. Будто я лично предавала весь святой Гриффиндор. Мое одинаковое отношение, ко всем, кроме Уизли заставляли Львиный факультет держаться особняком от меня. Или это была удобная отмазка. Не впускать меня в свое тайное сообщество.       К сожалению через пару прикосновений к Патил и Лаванде в общей комнате я не хотя видела их собрания в своей голове.       Что ж.       Конечно больно. Досадно. Но и ладно. Было в принципе понятно почему меня единственную с факультета не пригласили в Отряд Дамблдора. Как говорил Фред, я действительно сейчас была чужой среди своих. Той, что топтала их факультет в том году.       Поэтому я все чаще пропадала на «исповеди» в заброшенном туалете. Там был он — утешительный друг.       И я была бесконечно рада хоть с кем-то проводить время в интересных беседах и настольных играх. Конечно это не самое лучшее место. Но если кто-то из нас двоих попросит поменять локацию, не будет ли это свиданием? Между тем пару раз словно невзначай Нотт приглашал меня в гостиную Слизерина. Представляю реакцию своих с факультета. Достало. Не вечно же мне ругаться с Уизли?       Или всё-таки вечно…       Фред замер, его лицо скривилось в ехидной ухмылке остановившись в проеме двери. В воздухе повисла его саркастическая реплика:       — Книжки читаете или цвета смешиваете?       Я лишь усмехнулась в ответ, глядя на Тео, но не успела сказать ничего, как Джордж добавил уныло:       — Кажется, и то, и то, брат.       Тео, не отрываясь от своей книги, добавил, но без лишней интонации:       — Не думал, что ты позовешь кого-то, чтобы я подтянул? — сказал в мою сторону Нотт, в здоровой усмешке.       Вижу, как Фред нахмурился, и чуть ли не моментально бросил, не скрывая гнева:       — Я тебя сейчас натяну.       Джордж, вместо того чтобы как-то успокоить брата, весело вставил:       — И подтянем.       И тут я поняла, что если не вмешаюсь, это всё может закончиться дракой. Молча, как бессмертная, я проскользнула между ними в проеме, чувствуя, как пространство между нами сжимается. А они последовали за мной по коридору.       — Отродясь не видел и не слышал о связях Гриффиндорцев со Слизеринцами. И ты в это болото не лезь, — сказал Фред, хватая меня за плечо и резко разворачивая.       Я дернулась, пытаясь вырваться, и с яростью огрызнулась:       — Отвали. Не тебе указывать с кем мне дружить. И хватит меня трогать, как тебе вздумается. Ты хоть понимаешь, что такое «нельзя»?       — О, я то как раз таки понимаю и вынужден видимо еще и тебя учить.       Его жилистые большие руки сжали моё плечо так сильно, что я почувствовала боль, и эта хватка вывела меня из равновесия. Мои глаза метнулись на его руку, и я с трудом сдерживалась, чтобы не ударить его между ног.       — По мягче, Фред, — младший брат резко скинул его руку с моего плеча, — Просто пойми, что никто не поймет. Тебе итак никто не доверяет практически, — сказал Джордж, заметно более спокойным тоном, но его слова задели сильнее хватки. Вам ли говорить о доверии?       И разве я кого-то ненавидела или презирала? Одно несчастное слово «хуиффиндор» и целый факультет отправил меня в черный список. Которые итак встретили меня весьма безрадужно. В чем именно была моя вина?       Понимаю. Несмотря на его странную манеру, Джордж заботится по своему. Я отшатнулась на несколько шагов назад, но не поддалась на провокацию.       — Кто сказал, что мне нужно это доверие? — мои глаза блестели обидой, точнее еще не вытекшими слезами от того, что Джордж меня не понял. Не понял, что я моментально расстроилась от слов о доверии.       — Да что она может понимать в ценности того, куда попала, — добавил Фред.       Моя кровь закипела, и я, не думая, выпалила:       — Точно, мне многое не дано понять. Особенно то, почему такой слизеринец, как ты, до мозга костей оказался на Гриффиндоре? Неудачная реплика брата, отвали!       Я увидела, как Фред резко побледнел. Его взгляд моментально потемнел, и он сжал губы, словно удерживал какой-то резкий ответ, но так ничего и не сказал.       Джордж в тот момент также поменялся в лице. Я не видела его до этого момента настолько серьезным и вдумчивым. Скорее милым и улыбчивым. Но сейчас от него сквозило, чем-то настораживавшим.       Мы разошлись и спустя минут пять. В тот момент, когда моя рука уже оказалась на ручки двери. И я почти зашла в свою спальню, вдруг услышала голос за спиной:       — На самом деле, дело не в доверии.       — Всё-таки совесть заиграла и вспомнил, как предали когда-то моё?       — Кажется ни мы одни занимались обманом в том году.       — Зачем ты пошел за мной, Джордж? Доругаться? Довыяснять?       Он был прав — я тоже обманывала их, пусть и не имела с этого выгоды. И эта «правота» с его извинениями в том году помогли мне простить его сразу, в отличие от себя. Эта «правота» позволила мне и дальше интересоваться Джорджем. И возможно влюбиться, если бы не его безумная тень.       — Предупредить.       — И о чем же?       — Тебя обманут и используют.       — Кажется у меня есть опыт, переживу.       — Неужели ты думаешь, что настороженность к тебе выросла на пустом месте? Ты свою выходку с того года смотрю подзабыла и что ты топтала? Знаешь ли ты, что в том году все читали про улетевший Фордик, где обвиняли Хогвартс? А потом ты возвращаешься и носом воротишь от собственного факультета, школы. Ни с кем не общаешься. Носишь демонстративно голубой, не желая оставить позади Шармбатон. Это настораживает, как минимум.       Когда он все это произнёс. Я даже несколько удивилась. Неужели дела обстояли так? Тогда моё «хуиффиндор», звучало для них, как приговор на мою долю. В какой-то степени он прав. Если и песня с того года для меня была местью и шалостью, то для ни в чем не повинных — оскорблением. Во всяком случае в том, что так действительно могло казаться со стороны. И их невозможно было в этом винить, всех остальных. Да, я не хотела отпускать голубые цвета, просто потому что привыкла и не более. Не общалась, из-за дара, как уже привыкла. Но не думала, что моё отношение к Хогвартсу настолько заметно? Это была не неприязнь к новой школе, а боль от того, что мне не оставили выбора. Глупый протест против… непонятно кого.       — Да, но вы с братом и вашими подколами весьма посодействовали моему принятию. Так что, не указывайте мне с кем и как, и где общаться, — но мне не хотелось сдавать позиции несмотря ни на что. Я строго посмотрела ему в глаза, снова взялась за ручку двери, а он..а он мягко улыбнулся? Что? Как всегда Джордж Уизли меня удивлял.       — Ладно-ладно. Твоя взяла на этот раз. Но тебе не стоит забывать, что львы весьма ревнивые животные.       — Ключевое слово — животные.       — Как знаешь, но лучше тебе запомнить, что гриффиндорцы собственники. И дело не в Слизерине. А в том, — Джордж спокойно сократил расстояние между нами. И медленно снял с себя Гриффиндорский галстук прямо в паре сантиметров от меня. Взял мою руку в свою и положил мне в ладонь этот яркий кусочек ткани, — Что мы своим не делимся. И не отдаем. Только попробуй сжечь или завтра не надеть и я тебя съем.       Я сглотнула и подумала:       Если бы это сказал Фред, то я была бы также обескуражена сейчас, тем что произошло? Зачем Джордж говорит такую фразу и отдает свой галстук мне? Неужели он присваивает меня таким странным образом? Что происходит? Я застыла от шока, а Джордж положил свою теплую руку поверх моей. Которая также застыла на ручке двери и помог мне с доброй усмешкой открыть её и зайти к себе в спальню.       Мерлин упаси меня от такого давления! Моё дыхание сбилось и я рывком зашла припечатавшись к двери с другой стороны. Потом услышала легкий стук в дверь:       — Не стой или упадешь, но если так хочешь, чтобы я пришел, то я с удовольствием…       — Уизли! Уходи уже…       — Уизли? Я Джордж, повтори по слогам, чтобы я понял, что с тобой всё в порядке. Джо-р-р-джжж.       — Ты ежиков любишь? Сглаз морского ежа в задницу словишь у меня сейчас!       Кажется он ушел, но прежде я услышала громкий раскатистый смех. Ты смеешься надо мной? Ужас какой, я его повеселила, а не напугала. Несмотря ни на что, я не собиралась следовать его инструкции. Хотя примерить галстук, что носил он было чем-то удивительным. Мурашками обсыпывающим. Он пах фактически ничем мне известным. Просто запах плотной ткани и удивительно приятный запах его тела. Я даже не могла его ни с чем сравнить. Может и впрямь так пахнут феечки? Улыбнулась собственным мыслям. Улыбнулась тому, как разнилась атмосфера рядом с ним, нежели с его кривой копией. Но меня начинало бесить, что я всё сравниваю с его старшим братом.              Решено. Обязательно буду носить этот галстук, как минимум каждый день — назло Фреду Уизли.

7.

      Я давно вычислила это время. Маленькое, почти несуществующее окно между Зельями и Трансфигурацией. Между Магловедением и Травологией. В общем урок, который по расписанию у меня не стоял, но на деле образовывалась какая-то странная дырка в неделе, аж трижды. Почему нет занятий в это время по расписанию, не понимала. Да и какая разница? Есть свободное время — пользуйся. Тем более, если оно стабильное. И я просто выбирала исчезать в облезлом женском туалете, где даже привидения не выдерживали влажности.       Мы сидели, как обычно на подоконнике. И наши «отношения» зашли на территорию шахмат. Его король бил мою пешку прямо в лицо. Моя ладья называла его фигуры «плоскими ублюдками» — спасибо проклятому набору с перепрошитыми заклинаниями. Я ударила в шутливой манере Тео по плечу, за то что фигурки шалят. И приговаривала, что больше ничем слизеринским играть не соглашусь однозначно. Он смеялся с моей реакции на мат фигурок. Я к такому не была готова.       В целом мы еще не называли наши отношения дружбой. Но думаю каждый из нас уже ждал этих нескольких встреч в неделю наедине.       И стоило мне только подумать: «Какой хороший день», как дверь распахнулась с таким драматическим скрипом, что унитаз чихнул. Точнее Миртал помогла.       — Смотри-ка. Клуб мракобесов. Сидят, шепчутся. Скинула как раз вторую лицемерную кожу.       Фред Уизли.       Улыбка, как у маньяка при виде жертвы. За ним Джордж. Оба в идеальной синхронности. Но один из них, как плохое отражение в побитом зеркале.       — Это что, акция «два идиота по цене одного»? — буркнула я, не оборачиваясь и продолжая играть свою партию.       — Смотри, как зашипели змееусты, — хмыкнул Фред. — Стоило разворошить гнездо, и запах пошёл.       — Классика, — добавил Джордж. — Секретный клуб слизняков: вход только по шипению.       Я повернула голову. Спокойно. И после последних слов не удивилась враждебности Джорджа. Это было первый раз, когда они вдвоем случайно натыкались на меня с их последнего предупреждения. Реакция Джорджа сильна контрастировала с тем разом, когда он еще не кидал своего предупреждения не делать этого в прошлый раз. Мрачность его взгляда заставила меня поежится внутри от неизвестности. С Фредом, то всё понятно было. Этот злился на меня по поводу и без. А что это сейчас было от него? Он настолько огорчен, что я пропустила мимо ушей про львиный прайд без права выхода?       — Ну, раз нашли место для Гарри, найдётся и для меня, — бросила я не подумав. И снова облажалсь. Тотально. Я не контролировала свой рот относительно этих двоих. Хотя тут же сообразила что, о том что я знала из видения можно было убедительно соврать.       Их реакция была почти неуловимой. Лёгкое переглядывание. Доля секунды, но я увидела. Они не поняли, откуда я знаю, что Гарри змееуст.       — Что такое? — мне нужно было немедленно выкручиваться из ситуации,— Кто об этом только не знает? Он же местная знаменитость. Скорее даже мировая…       — А притворялась, что тебе ничего и знать не хочется про Хогвартс и его учеников… — начал Джордж, впервые нахмурившись в мою сторону. И я поняла, что сглупила начав преждевременно объясняться откуда об этом знаю. — А знаешь больше нашего порой, мисс: «я хочу быть незаметной», «я не хочу никого слушаться», и «желаю быть съеденной» — добавил он, по странному строго. Фред усмехнулся от такой реакции брата и видимо потому молчал.       — Пошли Джордж, еще прыснут ядом, уходим. Всё тут ясно.       — Это вы так с Тео секретами делитесь, — задал вопрос младший из братьев.       — Не вашего ума дело.       Тео молчал. Потому что я просила его об этом с прошлого раза. На всякий случай. И случай пришелся сейчас.

8

      Я почти доела. Почти. Осталась всего пара ложек — яблочный пирог, ещё тёплый, с ореховой крошкой. В голове была благословенная тишина, такая, какая и должна быть в конце обеда. Но, конечно, им этого мало.       — Говорят, ты меня боишься, круассанчик, — раздалось напротив, где только что сел мой «обаятельный» собеседник.       Я даже не поднимала глаз. По голосу и самодовольству — Фред. Ну кто же ещё.       — С чего бы это, тыква перезрелая?       Он хмыкнул, устроившись поудобнее, как будто сейчас собирался меня съесть вместе со своей тарелкой.       — Бежишь при виде меня. Сверкаешь пятками.       Я поставила ложку. Медленно. Чтобы не запустить ею в его лоб. Он отлично понимал, что я не избегаю его из страха, а не выношу на дух и всех разборок с ним.       — Я не бегу, а брезгую.       — Или в мои глаза смотреть редеешь? — продолжил он, уже наклоняясь. — Может ты влюбилась в меня?       Я всё-таки посмотрела.       В глаза. Прямо.       — То боюсь, то влюбилась? Определись уже. В Мунго тебя записать? — наклонилась чуть вперёд, как будто собиралась шепнуть диагноз: — Состояние у тебя нестабильное, пограничное. Предлагаю изолировать от общества и в первую очередь моего.       Он игриво улыбнулся, не отступил.       — А у тебя, я смотрю, связи прочные завелись. Давно лечишься?       — С тех пор, как тебя повстречала, придурок, но тебе надо было с рождения начинать.       — Не отрываешь теперь взгляда от меня, — протянул он, — Какая же ты ведомая, плохая девочка, хах.       Пирожное. Было прямо под рукой. С вишнёвым кремом и мягкой, почти пошлой шапкой сливок. Я не думала. Просто — вжух и в лицо. Он едва успел выдохнуть, а я уже подалась вперёд и ладонью размазала остатки по всему его лицу. Словно художник по грязи. Никогда не думала, что это скажу, но вот так трогать Фреда Уизли — одно удовольствие.       Он тут же схватил меня за шиворот. Не грубо, но резко. Потянул через стол к себе. Я не ожидала. Честно, у меня в груди что-то дрогнуло. Не испуг. Слишком поздно бояться. Но это странное ощущение, когда дыхание другого человека почти на твоей коже, а тело отзывается дрожью, как будто сдали нервы. Он вытерся моей мантией — медленно, с удовольствием. И сказал:       — Ммм. Вкусно. В следующий раз не стесняйся, — нарочитая небольшая пауза, — Корми меня с ложки, как самая обычная влюблённая волшебница.       — Va te faire foutre, espèce d’andouille, — процедила я.       Потом неожиданно Джордж, похоже, отломал от брата кусок пирожного с его щеки.       — Действительно вкусно, — сказал он задумчиво. — Передай мне кусочек себя, если остался.              Я удивлённо отшатнулась. Несмотря на то, что между нами был стол. И если не знать нашего диалога ранее, то может показаться, что парень просто допустил ошибку и забыл добавить «с» себя. Ведь моя мантия вся была вымазана пироженным. Я тут же сорвала её с себя и пошла прочь. Оставляя Джорджа с его странной самодовольной улыбкой позади.       POV THEODORE NOTT       Сигареты — одна из немногих вещей, которые в Хогвартсе нельзя, но можно, если умеешь. В заброшенном туалете дым держался дольше обычного из-за влажности, из-за плитки, из-за тишины, из-за Миртл. Я облокотился на край былой раковины, книгу едва придерживал коленом, а дым медленно поднимался к потолку, обволакивая разбитые светильники.       Слышал шаги, не Амбридж, точно. Не Малфой, ни Монтегю. У этих шаги либо громче, либо лицемернее. Если честно, просто знал — это будет она.       Она ввалилась в заброшенный туалет с таким выражением лица, будто пришла подписывать смертный приговор, кому-то из близнецов, очевидно. Её магия почти электризовала воздух. Возбудила, не в прямом смысле, но я чувствовал. Чётко. Она была на взводе, и это было… восхитительно. Даже не успел выдохнуть дым, прежде чем она заговорила.       — Да чтоб вас обоих треснуло, Уизли!       — Дорогая Хайггльботтом, — сказал я, не поднимая глаз. — Только уточни: кого именно из Уизли стоит пощадить? Или ты сегодня настроена на геноцид?       Когда она всё-таки соизволила посмотреть на меня. Я ждал, ну вот сейчас точно начнёт нравоучения: «Ты что, не знаешь, что это вредно?», «Как можешь быть таким глупым, чтоб травить себя всякой мерзостью?» — и прочее в том духе. Странно быть такой шумной и правильной одновременно. И вместо этого услышал:       — Маггловские?       Я удивлённо моргнул.       — А то, что курю, не смущает? — спросил, приняв чуть более удобную позу и отпустив наконец-то книгу в сумку. — Будешь?       — Есть с ядом?       — Для Уизли?       — Для меня. Для них. Для всех. Достали.       — Для всех кроме меня?       Она смешливо фыркнула, от моего самолюбия, которым я заставлял ее улыбаться. Но в следующую секунду сделала то, чего я не ожидал. Силина подошла, вырвала у меня сигарету и не отходя от раковины тушанула её с таким остервенением, будто давила не табак, а чью-то шею. Рука хрупкая, а жест сильный. Потом — ещё раз. Для верности.       Я вгляделся в её лицо. Там было не возмущение, не брезгливость. Нет. Это было раздражение, вырвавшееся наружу. Не ко мне естественно. Салазар упаси меня.       — Перестань травить свои нежные пятнадцать, раз собираешься пережить всех…       — Шестнадцать, — перебил я спокойно. Увидел, как она приподняла брови. Немой вопрос. — Родился в начале учебного года. Но рядом с тобой я в целом чувствую себя на порядок старше.       Выражение лица у неё стало таким, что я едва не усмехнулся. Полудетская попытка состроить недовольную мину, прикрывая растерянность. Очаровательно.       — В том смысле, что то как ты ко мне относишься заставляет меня чувствовать себя старше. Это комплимент, если всё еще непонятно.       — Ты откуда такой на язык галантный взялся? Уверен, что это комплимент?       Я пожал плечами, медленно, с тем ленивым полукивком, который означал: да ты сама меня таким сделала, милая.       — Так что там насчёт братьев?       — Достали доставать. Масло масленное. Если уж совсем упростить ситуацию в двух конкретных словах, все дело — в двух придурках.       Внутри я ухмыльнулся.       Вот теперь — можно.       Я выпрямился, потянулся, как будто просто разминаюсь, а на деле, чтобы выровнять ритм внутри себя, чтобы моя заинтересованность ею была не так очевидна. А в ней итак всегда что-то мешало держать темп спокойно.       — Так действуй на опережение, — сказал я. — Пусть донимают не они тебя, а ты их. Пусть это ты раздражаешь их своим присутствием в их пространстве. Скажем, в квиддич играешь?       — Допустим.       — Не пробовала попасть в команду? Если не хорошо играешь, тем лучше. Будь в запасе. Кричи слова поддержки. Уверен, они устанут. И поясни, что это не закончится, пока…       Я задумался и потер подбородок.       — Что они там у тебя забрали ты говорила?       — Кулон… — обречённо выдохнула она.       Вот оно. Не просто злость. Это вещь, которую у неё отняли. Что-то личное, возможно, сентиментальное. Я увидел, как её плечи чуть опустились и понял, что сейчас можно зайти глубже.       — И если даже так не сработает, ты всегда можешь обратиться ко мне, — сказал я почти небрежно, но с прицельной интонацией. Пусть запомнит.       — К тебе?       Она удивлена. Или делает вид, что удивлена. Я ухмыльнулся.       — Почему бы и нет?       — И с чего бы я должна это делать?       — Итак, мы снова с тобой замучаемся сейчас, как между стеллажами книг. Только теперь — между вопросами, — не смог удержаться от этой фразы. В ней было всё: и отсылка к нашей первой встрече, и лёгкая провокация.       — И какой же такой вопрос между нами?       Я сделал шаг ближе, почти скользя. Не касаясь. Не пугая. Просто позволяя напряжению лечь между нами, как туго натянутая струна. Хотя очень хотелось оторвать от нее кусочек прикосновения. Я уже понял, что эта француженка по моими меркам вполне симпатична.       — Я знаю, что ты хочешь спросить, но боишься.       — Боюсь? Ещё чего!       — Но это ведь так, — сказал я мягко. Она замерла. Я не тронул её — пока. Просто наклонился, подобрал с пола её сумку, отряхнул пыль. Ладонью провёл по ремню, точно и медленно. Дотошно — да, но, если быть честным, мне просто хотелось коснуться чего-то, что касалось её.       Потом аккуратно повесил ей на плечо, скользнув пальцами по ткани у воротника. В этот момент она сглотнула, и я увидел это слишком близко. Её зрачки расширились.       Я смотрел в глаза сверху вниз, так проще ловить реакции. И заметил ту самую вспышку напряжения, которую люблю: борьба между бегством и любопытством. Двусмысленно ухмыльнулся и наслаждался моментом.       — Почему ты хочешь за меня спросить у них мой кулон? Не такой уж и страшный вопрос…       — Но ты ведь боишься услышать, из каких соображений я собираюсь это сделать?       Вот теперь я почувствовал, как она пытается отступить. Физически, и в словах. Сбежать от подтекста.       Она попятилась, споткнулась на ровном месте, и я рефлекторно, не думая подхватил её. Одной рукой за запястье, другой — за талию. Её тело напряглось в моих руках, но она не сопротивлялась. Просто смотрела на меня. В глазах плескалось что-то, чего она сама, возможно, не могла назвать. А мне хотелось затянуть этот момент настолько насколько это возможно.       — Тео, я… я понимаю, что мы подружились. Точнее, понимала это для себя. Не знаю, как относишься к этому ты. Просто… — её голос дрожал, чего я не ожидал от нее, как и дыхание. Она говорила слишком быстро, словно надеялась заговорить то, что сейчас происходило между нами. Я почти почувствовал, как её мысли разрываются от попытки понять, что предпринять.       Потому что в её взгляде вдруг появился кто-то другой. И кто же?       Один из Уизли? Влюбиться в них это самозащита или стокгольмский синдром? Надеюсь тебя не охватит подобная глупость.       Интересно, чей именно образ встал между нами, как призрак. Я видел, как она дрогнула, как отступила не только телом, но и ментально.       — Просто рада, что ты тоже осознал, что между нашими факультетами может быть связь, — резко отстранилась, и я отпустил. Не стал держать. Потому что если бы держал — не отпустил бы совсем. А мне ещё рано позволять себе что-то лишнее. Впрочем, чёрт, это был близкий момент. Я выдохнул, с едва заметным сожалением.       Она принялась бормотать невпопад, явно пытаясь сбить с себя жар, который успел нарастить я.       — Хотя чего тут удивительного, считай, что ты дружишь с ученицей Шармбатона, а не…       — Силли, хватит…       — А? — она моргнула, как будто выныривая из водоворота мыслей, упираясь глазами в треснувшую плитку на полу. Я посмотрел на неё чуть дольше, чем следовало, а потом сказал:       — Я не отступлю.       И наклонился к её щеке еле коснулся, почти призрачно. Почти по-детски, легчайший поцелуй, но именно это и делало его опасным. Потому что даже такое прикосновение было признанием.       Признанием в симпатии без единого слова.       В следующее мгновение я уже исчез за дверью, не оглядываясь. Лучше оставить после себя тень, чтобы она сама не знала, что чувствует.              POV SILINA       Мне было трудно сосредоточиться, после произошедшего. И мысли крутились в голове хаосом, а особенно вопросы выбивали почву из под ног. Ты вроде бы и понимаешь суть случившегося, но не принимаешь. О чем говорил Тео? В каком смысле не отступит? И как теперь вообще появляться в этом туалете спокойно? А если не появлюсь, значит я что-то условно принимаю всерьез? Моё повисшее состояние не трогали даже Уизли на Уходе за магическими существами.        Джордж был привычным: громким, обаятельным, чуть хулиганом. Он дразнил меня, поправлял заклинания, тихо шептал мне всякую чепуху про фей и зелёных искрящихся носорогов, будто это часть волшебного эффекта. Все было хорошо. Сегодня даже Фред не дразнил меня, а активно общался с девчонками факультета. Я думала: они сегодня просто в хорошем настроении. Слава Мерлину. И Джордж был слишком близко и это было приятно.       Было ли мне приятно, когда также близко был ко мне Тео? Я была так удивлена, что не успела ничего понять. Однако понимала, что я вспоминала последний диалог с Джорджем с большим трепетом, чем легкий поцелуй в щеку от Тео. И как бы странно это не звучало, именно поцелуй в щеку от Нотта, напомнил мне, кто в действительности нравится. Джордж Уизли заполонил мой разум.       Когда урок закончился, я собрала вещи, а Джордж замешкался, но в догонку бросил:       — Ты ведь сейчас в сторону общего зала, на обед? Я догоню.       Я не подумала ничего странного. Просто шла. И не думала его ждать. Скорее пойти в другую сторону нарочно. Мы не друзья и не… мы никто друг другу в конце концов. И было стыдно за свои фантазии о нём. Я знаю поцелуй в щеку меня он, я бы с ума сошла от волнения. И он догнал меня у портрета сэра Кэдогана. Молчал пару шагов. А потом — резко свернул меня в сторону, за гобелен. Там была узкая ниша, закуток, где обычно никто не ходит.       Я запнулась. И в словах, и в ногах, а главное в собственных мыслях:       — Что ты…?       Он встал напротив. Лицо спокойное. Но улыбки уже не было. В таком положении я почувствовала себя песчинкой под напором океана.       — Ты правда не понимаешь, да?       — О чём ты?       — Ты перестанешь там с ним сидеть или нет?       Я растерялась. Это не было началом разговора — это было обвинением. Говорил тихо, будто даже через подавленную злость, приправленную мнимым спокойствием. Но я сразу почувствовала: под этим спокойствием что-то натянуто до предела.       — С кем?       Взгляд был острым, обескураживающе серьёзным.       — Не глупи. С Ноттом. В заброшенном туалете. — я почувствовала, как сердце уходит в пятки.       — Это… не твоё дело, я же сказала,— я подняла подбородок, но голос дрогнул. А он не дрожал, даже перед Фредом.       Джордж подошёл ближе.       — Не моё?       Он смотрел так, как будто я переступила какую-то черту. А может, как будто сам он сейчас её и собирался стереть.       — Ты издеваешься, Хайггльботтом?       Он не закричал. Не взорвался. Он смотрел спокойно, даже едва насмешливо. Но в этом спокойствии было нечто, от чего я вжалась в стену за спиной. А край неизвестного портрета болезненно уперся мне в спину.       Он протянул руку и заправил мне выбившиеся волосы за ухо. И положив руки на плечи, потянул на себя. Я вздрогнула. Не от прикосновения, а от того, как он на меня смотрел в этот момент. Как на свою собственность. Или так разыгралась моя фантазия.       — Осторожнее, — внезапная забота, но прошитая чем-то пугающим.       Такого Джорджа я не знала. Он чуть нагнулся, опираясь рукой в стену рядом с моей головой. Я вскинула взгляд. Его глаза были непроницаемыми.       — Надеюсь, ты не обсуждаешь нас с этим… опарышем?       Почему-то молчала. И просто принимала все его слова.       — Я не Фред, — продолжил он, — Не смей предавать меня. Нас. Наш факультет.       Я все еще молчала пораженная его состоянием. Он звучал нелогично.       — Если я увижу тебя по туалетам с Ноттом ещё раз…       — То что? И с чего это я должна выполнять твои запросы?       — Я тебя предупредил.       — Джордж, — я попыталась сделать шаг в сторону. — Ты понимаешь, что звучишь пугающе? В каком смысле предупредил?       — Попробуй ослушаться… — его голос стал мягким, почти ласковым, — …и я тебя съем. Как обещал. По настоящему.       Я нервно хмыкнула. Что за перепады настроения? Он вернулся из своего пугающего холода в обычное состояние.       — Очень смешно.       Джордж медленно склонил голову набок. В глазах — огонь, острый, не по возрасту взрослый.       — Кто сказал, что это шутка?       Он посмотрел прямо на мои губы. Голодно. Почти не дыша. А я… я впервые почувствовала, что в Джордже есть что-то опасное, тайное. В котором злость — не шутка. И собственничество — не мимолётная ревность. А нечто, от чего дрожит внутри. Конечно младший Уизли был добрее, чувственнее. И не будет тебя душить злостными замечаниями. Но в своем спокойствии он заставлял дрожать всё твоё нутро.       Я не знала, чего он хочет. Но знала, что в этот момент — он не отпустит, пока сам не решит. Но очень часто, как и сейчас. Эмпатия играла в нем основополагающую роль.       Роль до последнего предупреждения.       POV GEORGE WEASLEY       В действительности я просто не знал, как себя вести.       Нравится? Да.       Бездействую? Тоже, да.       Веду себя странно? Вероятнее всего так и есть.       Соучаствую в подколах Фреда к ней? Безусловно. Французский багет настолько забавно реагировала, что грех было не участвовать. В конце концов я видел: Силин на меня не злилась по-настоящему. Почему-то по счастливой случайности я был прощён за всё то, что натворил в прошлом году. Её злость распространялась только на брата — на мою неудачную копию, дешевую реплику, с ее слов. И да, мне это льстило. Конечно. Хотя я и делал вид, что мне всё равно. Мы всегда шутили, кто из нас двоих вышел заметно красивее. И если уж быть откровенным, мне казалось, что я и умнее, и спокойнее. Но почему, чёрт побери, именно он заставляет её терять контроль? Пусть даже злость, но это была хоть какая-то ясная эмоция. И да, злость в ней к Фредди была также искренней. Что именно меня останавливало от однозначных решений в таком случае? Я не понимал.       Фред сразу повёл себя, как обыкновенный трикстер, что не слово — так острое словцо в два броска, и ты на лопатках. А она не сгибалась и не собиралась так просто падать. Взрывалась? Да, моментами, но не тушевалась. Она просто смотрела на него, как будто знала его заранее. И каждый раз точно выводящий его из себя ответ. Он злился. Каждая перепалка раззадоривала их все больше. А я… я наблюдал.       Видел, как у него по-своему довольно дергается угол губ, когда замечает её. Как он ждал — да, ждал и обдумывал, что она может ответить. Видел, как он нарочно проходил мимо, когда знал, что она там. И выбешивал французский багет любым удобным способом. Поэтому и гнул линию со сменой факультета. Это всегда был он. Именно Фредди не давал ей дышать в стенах замка. Видел, как он реагировал, когда кто-то другой прикасается к ней. И пытался обмануть не только себя, но и меня, сдерживая и называя её «слизеринской гадостью».       Признаться, я и не думал, что он настолько ею одержим, даже если сам этого не понимает. Его интерес к ней был… нездоровым. Необъяснимым. И вряд ли сулящим что-то хорошее. Да, я прекрасно осознавал, почему он это делает. Его внутренний, далеко не маленький псих, требовал задавить морально девушку. Учитывая, что он верит, что не достаточно отомстил за все , что нам пришлось потерпеть. А из-за нее мы в том году настрадались от матери. То он непременно отплатит и хорошо, если той же монетой, а не вдвойне. Так чувствовал этот мир мой брат. Если ему что-то казалось несправедливым, то выжимал все соки из своей цели. Наказывал своей справедливостью.       Так было с Перси и его излишней чопорностью, желанием угодить, каким-то надуманным и обрисованным кем-то в рамочку идеалам. Его желанием получить «выше ожидаемого превосходного превосходства» сначала от родителей, а теперь и от Министра магии. И именно вечное сравнение нас с ним мамой, разожгло в Фреде охоту разнести в клочья всё, что олицетворял наш братец. У Перси не было своего мнения. Не было собственного «я». Он даже не понимал, почему мы к нему относились иначе, чем к Биллу или Чарли.       Так было и с Дадли. Еще бы с ним ничего не было! И, несмотря на протест матери, даже я был очень не против произошедшего. А что? Увеличенный язык всего лишь мягкое напоминание того, что ему пора закрыть рот и не вонять. Гарри не был у них в рабстве, и Дадлику было пора осознать, кого стоит в действительности бояться. И чего все так всполошились? Ну, не умер бы этот урод, хотя очень желалось эдакого. Я знал, где грань. Всегда был этой гранью для Фреда. Мне приходилось быть ею. Я был тем, кто удерживал его в пределах «ещё можно». Почему никто не видел, какую роль я играю и играл всегда в жизни идентичного мне человека. Серьезно… я не понимал. Может, только отец это чувствовал на уровне интуиции — мою роль в жизни брата. И именно перед ним единственным мне действительно было стыдно.       Так было и с малышом Ронни, с которым мама любила нянчиться, а с нами — нет. Понимаю: она любила нас, и, будь мы первенцами, возможно, умела бы и различать. Она скорее умела, чем нет, но мы легко могли ее ввести в заблуждение. И всё бы ничего, если бы не поверхностное отношение к нам. Напутали? Да, какая разница — все равно это же Дред и Фордж, которые вечно, что-то мутят неладное. А вот это Рон, который лучший друг Гарри Поттера, и еще одна староста и гордость семьи Уизли. А рядом мы — соседи, иначе и не скажешь с таким отношением. За что не возьмись неудачники, несерьезные. В большой семье не без двух уродов. За это, конечно, время от времени выпадало младшему брату от нас. Порой несправедливо. Фактически ни за что. Фактически за то, что его принимали таким, каков он есть, а нас никогда. Фактически за то, что любого из семьи поддерживали в любых начинаниях, а с нами даже не хотели обсудить, чего мы хотим и почему нам это нравится. Может, мы и запускали фейерверки в мир, да только потому, что внутри нас было слишком темно.       Поэтому самодурство и истинное отношение Фреда к Силин я видел как никто лучше. Брат, может, и не знал о себе этой правды, пока что. Может, врал себе? Но всё больше и больше реагировал негативно на любой, и даже мой, выпад в сторону багета. И во всем этом была еще одна правда: пока Фредди признает, что ему кто-то в действительности нравится, я заржавею и покроюсь сорокалетней девственностью.       Он лишь игрался. А она начинала захватывать его мысли полностью, постепенно бронируя для него впервые безответные чувства.       Признаться честно, я и сам не знал, до какой степени мне небезразлична моя сладкая французская булочка. Но танец с прошлого года мне хотелось продолжить, повторить. И мне критически важно было понимать, что вообще происходит между нами тремя? И что должно происходить? Чего я жду? Почему я нервный… Неужели я чего-то не понимал о себе, как и Фред?              Или не хотел понимать, что если позволю себе больше, то он сорвется. Особенно, если вдруг его чувства к ней будут настоящими. Грани в моем лице больше не будет. И я не знал, чем это может закончится? Насколько серьезно она ему нравится? Это было критично важно.       Мне она, конечно же, нравилась. И даже очень. И я флиртовал, как мог. Да, не «влюбился с порога», хотя и заприметил сразу, как увидел, но я не «потерял голову». Я просто чувствовал: она — та самая. С которой испытываешь нечто впервые. Далеко ли было до глубоких чувств? Я не знал. Только вот с момента, как услышал о том, что она не знает сладость первого поцелуя, мне захотелось забрать его немедленно. «Хватит ждать, Джордж», — говорил я себе. Но с другой стороны были отношения, которые важны для меня во всех немыслимых смыслах. Брат не был тем, кого я разменяю даже на сильную симпатию. И все же что-то подмывало изнутри, ежилось, копошилось и множилось.       Мне с самого начала не понравилось, как сильно она отвлекает. Даже от вейлы. С самого прошлого года. Хотя это чисто наша тема с братом: когда мы чего-то не получаем, то оно плотно оседает в нашей голове. Может, это оно? Так что, Силина в целом действительно была трофеем, который мы просто упустили. Поэтому я пытался убедить себя, что симпатия к ней не самая сильная. Это просто флирт.       Но в какой-то момент я подловил себя: слишком часто смотрю на её губы, когда она говорит. Запоминаю, как она вздыхает обречённо, едва увидев нас. Как сверкают её глаза, когда злится. Да нахрен мне это вообще нужно знать? Я пытался. Честно, пытался себя осадить и сбить с такого настроя. Но не совладал с собой и понял, что слишком много придавал значения тому, как её голос звучит, когда та ругает Фреда, а я смеюсь. И наоборот. Что раз за разом с малым удовольствием наблюдаю за её перепалками с Фредом, а затем зачем-то подбадриваю обе стороны. Хайггльботтом царапалась словами, как фамилией по языку. Умела в одной фразе довести Фреда до кипения, а меня — до смеха. Или наоборот.       Я бы, может, и не заметил её сразу. Она действительно не хотела выделяться. Только вот… у неё не получалось этого. Она была громкой, даже когда молчала. Что-то в том, как она садилась в кресло, как смотрела на наши выходки будто не просто наблюдала, а разбирала по слоям.       Хотя, конечно, ей было далеко до мастерства Фреда, который умел воспользоваться всем, что ты скажешь, против тебя самой. Но вся ее натура была расписана под Гриффиндорский шаблон.       Я видел, что она искренне злится на брата. И понимал, что это продлится недолго. Она может влюбится в него. Вполне. Скорее всего, так и случится. Такое трение языков, гасит только поцелуй. И как только это осознание пришло… Я вдруг понял, что не хочу уступать её. Ведь он просто наиграется, это для него несерьезно, убеждал я себя… а я… а я что-то планирую, разве? Я серьезен?              Видимо на что-то я рассчитывал с самого начала, ибо следил за её реакцией. Проверял, улыбнулась ли. Поняла ли шутку. Улыбнулась ли мне или больше реагирует на Фреда? И каждый раз, когда Дред говорит с ней так, будто она всего лишь очередная цель у меня в груди что-то екает. Не от ревности. Хотя, может и от неё. Но сильнее от опасения. Что он, как обычно, всё испортит.       Вот так, я и бился внутри себя. Пока не разбился окончательно в Северной Башне возвращаясь забрать наш чемодан с вредилками.       Где-то в середине винтовой лестницы сидела — она. И просто рыдала, что я совершенно не ожидал от нее. Силина давала сильный отпор Фреду и ни разу не расплакалась, какими бы не были последствия их перепалок. Более того, она огрызалась даже Монтегю и кажется нашла общий язык с нелюдимым придурком Ноттом.       Что произошло? Я не понимал, что могло её так расстроить? Неужели мы таки довели? Мы? Серьезно?       Но одно я понимал. Что слишком зол на источник этих слез. Даже, если это я. Мне не хотелось видеть девчачьи слезы. Ты просто не знаешь, как быть в такой момент. Обойти и не трогать или подойти? И с какой стороны? Это заставило меня принять решение, больше не поддаваться моменту и не огорчать девчонку, которая кажется мне нравилась всё больше. Хотя бы не делать это без повода…       Я застыл. Школьная сумка выпала из руки, ударилась о камень с глухим стуком.       Она не слышала меня. Просто сидела, свернувшись, словно в ней что-то сломалось. Очень непривычная картина. Так бывает, что ты не ожидаешь увидеть слабую сторону людей, которые слишком хорошо и долго держали оборону. А потом сквозь всхлипы я услышал повторяющееся:       — Мама…       Я вдруг задумался: а ведь я ничего о ней не знаю. Мы с Фредом выросли с матерью, которая нас… ну, как-никак — любила. А у неё вообще была мать? Потому что этот плач, он звучал не как ссора. Он звучал, как тоска по кому-то, кого уже нет.