Thestrality

      POV SILINA       С самого начала у меня была какая-то тактика, и я её придерживалась. Просто избегай их всех троих. Умоляла я себя и почти получалось. Почти…       Я свернула во внутренний двор, надеясь срезать путь к башне. Осень уже пробрала Хогвартс своим шармом добавляя ему хоть каких-то красок. Впрочем серость и уют этому замку были к лицу. Красочные листья липли к каменным плитам, а фонтан посреди двора ещё упрямо журчал, будто не хотел признавать приближение холодов.       И тут я увидела его.       Тео сидел на скамейке, вытянув ноги, как будто этот двор принадлежал только ему. Впрочем кажется в моем круге обитания водились только самодовольные парни. Это что проклятие?        На нём был тёмно-зелёный шерстяной джемпер, подчёркивающий плечи — слишком спокойный цвет для него хоть и ожидаемый. Но больше всего меня кольнуло то, что я сама сегодня впервые надела свитер почти того же оттенка. Черт бы побрал Джорджа со своими намеками на излишние голубые цвета в моем гардеробе. Вот почему, когда ты прислушиваешься и стараешься, сама судьба смеется над тобой.       Хотела уже пройти мимо, сделать вид, что не заметила, но его голос догнал меня:       — Упорхнула, птичка. — слово прозвучало лениво, тягуче. — Испугалась?       — Птичка? — я резко остановилась. Переспросила, не скрывая удивления.       Он усмехнулся, облокотился на спинку скамейки и слегка приподнял бровь.       — Ну да. Ты же улетела, будто я тебя съесть хотел.       И чем же я так обмазана, что все мне это предъявляют? Задуматься пора бы, может дело в моем парфюме?       — И чего же я должна была испугаться, Нотт? — холодно бросила я. — Не всё же своё свободное время тратить на тебя.       Он сделал приглашающий жест рукой, будто предлагал сесть рядом, но с моего почетного позволения останется сидеть в одиночестве.       — Что за новые увлечения? Теперь мне тебя еще к чему-то ревновать? — он склонил голову набок, в голосе зазвенела насмешка, но игривая, — помимо Уизли?       — При чём тут Уизли? — только хотела снова зашагать куда шла, как снова сбилась. Я удивилась, так как моя вражда с ними была известна ему в деталях. Что за безрассудные слова о ревности?       — Неправильный вопрос, птичка, — он покачал пальцем из стороны в сторону, делая мягкий отрицательный жест. Улыбаясь.       — И какая ревность? — я прищурилась.       — Вот именно. Как какая? Перестань избегать меня и узнаешь, — отозвался Тео почти ласково и, откинувшись на спинку скамейки, закрыл глаза. Будто разговор был окончен, а я сама лишь его мимолётная забава. Я стояла секунду неподвижно. «Птичка». Прозвище, которое знал только один человек. Поэтому засмотрелась на него дольше нужного. Слишком внимательно.       — Если сядешь рядом, то увидишь больше…       Сказал слизеринец, словно у него был третий глаз. Но поспешив уйти я поняла, что отсутствие всяких звуков, шагов и выдало меня. Смущение прошлось по мне мурашками, оставив румянец в подарок.       Но я смотрела на него так, потому что впервые задумалась, что это может быть он. Неужели это так? Словно это было так очевидно, а я глупая не заметила.       Я пыталась не придавать значения. Но всё сильнее кружили мысли, что его семья — изобретатели. В письмах «грызун» рассказывал о магических механизмах, о своей страсти придумывать, собирать, улучшать. Я тоже. Мы с ним мечтали о будущем, о том, чтобы что-то оставить после себя. Это совпадение стало первой трещиной.       Потом выдала интересное Плакса Миртл. Я не верила, что она может быть полезной хоть в чём-то серьезном, но… она знала о Тео. Слишком интересную деталь в которую я не поверила. Она проговорилась, что он приходит сюда, ровно тогда, когда и я. И не больше, очень запоминающиеся хихикнув с своего гениального намека.       И я начала верить. Я начала видеть в нём не просто мальчика с Слизерина, а кого-то близкого. Умного. Острого на язык. Осторожного. Он слушал. Он будто ждал. А потом смог со мной заговорить и дружить, как будто так всегда и было. Словно это норма, что мы так хорошо проводили вместе время. Может он грызун и вычислил меня?       Джордж меня предупреждал не заходить больше в заброшенный туалет. И не один раз. Конечно я не собиралась его слушаться. Нашли мне тут пай-девочку. Просто так было удобно избегать Нотта. Это было идеально. После последней встречи самой было неловко видеться с Теодором. А уж если быть откровенно честной, то я так сильно устала от перепалок с Фредом, что готова была на капитуляцию. К тому же столь комфортно сложившуюся. Вдобавок совершенно необъяснимые перепады настроения младшего из близнецов меня и вовсе насторожили. Вот я и думала, что подыграю и себя сберегу. Но. Одно огромное «Но». С тех пор, как мой новый друг назвал меня птичкой, я не могла успокоиться.       А вдруг это он?       Человек с которым я общалась чуть меньше года, а по ощущениям и вовсе вечность. В итоге я не выдержала. Зашла в уборную и сразу решила не мешкать с вопросом.       — Почему ты не признаешься? — спросила я, а он был там в это чертово окно.       Он смотрел на меня удивлённо. Я ждала, что он скажет: «О чём ты вообще?». Что станет для приличия отпираться. Но вместо этого его губы дрогнули, а глаза сузились. Он понял?       — Я не хотел пугать тебя, — прошептал он. — Ты мне нравишься. С самого начала. Наверное это странно, но то как ты огрызалась с незнакомцем в запретной секции и вызвало интерес к тебе.       — Что? Я не об этом. Почему ты признаешься в этом, ой.. — я почему-то прикрыла рот рукой. Осознав нереальную глупость. И боясь взболтнуть чего-то лишнего. Ну да, Хайггльдно. Придумала ты спросить почему он не признается, что он грызун, после поцелуя в щеку? А велосипед ты не придумала?! Ругала я себя. Я случайно вынудила его признаться в чувствах, которые итак были мне в тягость.       — В чем же я тогда должен был признаться?       — В том, что я птичка, а ты змея и в нашей природе есть друг друга, а не влюбляться, — попыталась я сшутить ситуацию.       — Кто-то говорил о любви?       Я застопорилась. В действительности не понимая от чего вдруг стало так неловко? Конечно он говорил не о любви, а просто симпатии. И такая нелепая ошибка в словах заставила меня почувствовать себя глупой до невозможного. Только вот зачем-то пыталась держать невозмутимый вид. Словно всё идет по плану. И тут же перевела тему придавая тем самым предыдущей совсем небольшое значение:       — Я всё никак не пойму, — пробормотала, сев рядом с ним и зарываясь от неудобного диалога в сумку, достала блокнот и начала листать расписание, — почему у меня стабильно появляется окно между занятиями. Причём трижды в неделю. Это как-то слишком… подозрительно.       — Дай-ка посмотреть, — отозвался Тео, лениво вытянув руку. Его пальцы коснулись воздуха рядом со мной, и почему-то мне показалось, что этот жест пахнет табаком, — Может, у тебя глаза большие напрасно. Уши то уже подвели, — Тео поймал мой взгляд и фактически не моргая прояснил: —Скажу последний раз. Да, ты мне нравишься. И да это может стать влюбленностью, если ты позволишь.       — Ну, давай мои глаза и уши..— он понятливо улыбнулся с моего ускальзывания с от этой темы. И продолжил, как обычно шутить.       — Твои новые симпатичные глаза и уши, — нагло вставил он.       — Давай уже, расследуй это дело, — моё лицо напряглось, но всё же протянула блокнот. Нравился ли мне он? Конечно, да. Только, как друг. Но если это мой аноним? То, что тогда? Изменится ли моё отношение к нему? Я слишком часто задерживала на нем взгляд не нарочно. А он замечал и улыбался с этого засранец. Тео пробежался взглядом по расписанию, его губы скривились в полуулыбке.       — Я знаю, что ты пропускаешь, — тихо сказал он. — Но скажу только в одном случае.       — И в каком же?       — Если сегодня вечером ты погостишь в нашей гостиной. У Слизерина.       — Только не сегодня.       — Значит согласна?       — А можно это приглашение использовать, когда будет наиболее выгодно?       — Я кажется даже понимаю, что это за «выгодно».       — Ты сам предложил быть навязчивой. Вот я и… — Тео пододвинулся вплотную ко мне на подоконнике и через меня положил обратно в мою сумку блокнот. Я вся втянулась, будто от этого зависела моя жизнь, но всё равно почувствовала прикосновение его руки, рубашки с закатанными рукавами. Его теплое дыхание. Подоконник тихо скрипнул, как будто ему тоже было неловко из-за нашей близости, — Эй!       — Что? — состроил он невинное лицо, улыбаясь.       — Я тут хвалю тебя за уважение к личным границам и тут такое.       — Хвалишь? Перед кем это?       — Эээ, просто в своей… голове.       — О, значит ты думаешь обо мне. Что еще ты думала обо мне?       Я не понимала этих внезапных перемен. Нотт теперь все чаще по поводу и без флиртовал. Но это не было раздражающе или навящего. А когда я пропускала мимо ушей, он едва улыбнувшись отпускал момент. Так было и сейчас.       — Тео, если скажешь, что пропускаю, то приду в гости, когда скажешь.       — Прорицания. И это не приглашение, а свидание.       — Ну ты и засранец.       — Очень хитрый и красивый заметь.               Если честно, я слишком глупая. И то, что я могу изобрести поющий тостер или будильник с мыльными пузырями не прибавляли мне очевидных решений. Может я и не дружила с Патил или той же Лавандой. Но они бы мне ответили, покажи я им расписание также. К тому же вопрос о странном окне был лишь для того, чтобы убежать от признаний в симпатии и разговоре об этом. К чему я согласилась пойти в их гостиную?Фламеля жизни не хватит, чтобы объяснить мои решения в моменте.       А потом.       Случилось, то что случилось.       Не знаю, случайно ли. Скорее нет, но когда сидят так близко, то руки опиравшиеся на подоконник соприкоснуться в любом случае. И я увидела видение с ним, оно не было первым. Пару раз я видела про Нотта совершенно мне непонятные вещи, короткие и ненужные. Но именно это было слишком:

      Горячее и в тоже время леденящее.

      Я провалилась в место событий немедленно. Это был один из кабинетов темной ночью, подобно тому в котором мы с ним однажды остались. В паре шагов пришлось наблюдать пикантную сцену.       Мне доводилось видеть всякое, но не такой напряжённый момент. Несколько зажженых свечей в комнате маленькими огоньками дрожали, также, как и моя душа. Тео подошёл к неизвестной мне блондинке, кажется слизеринка. Он потянул ее за талию к себе настолько близко, что между ними осталось ничего. Настолько уверенный жест и не встретил никакого сопротивления.       Кажется это было запланированное свидание. Полная отдача и её покорность говорили об этом. В одной его руке была сигарета. Он выдохнул дым прямо в приоткрытый рот девушки. И она отдалась этому прикрывая глаза от блаженства. Тео отпустил окурок и он тут же завалился с глухим стуком о каменный пол, где-то под ногами всё ещё догорая. Потом той же рукой провел большим пальцем по мягким губам девушки.       По всему виду она была влюблена в него. И боялась шелохнуться, словно он может передумать. Её взгляд на него о многом говорил, о том, как одурманенна им. Настолько она вглядывалась в него, а он смотрел с полуулыбкой, словно это игра.       Моё сердце сбилось с ритма наблюдая за ними. Иногда бывает, что ты можешь вынырнуть из видения, но это не отпускало меня.       Лицо Тео было максимально непроницаемым. Влюблен ли он в нее? Я не поняла, но вот его руки максимально нежно убирали с лица девушки едва спадавшие локоны. Красивые золотистые локоны. Спадали на лицо, плечи и грудь, затем словно ожили на ней, поднимаясь в такт ее глубокому дыханию. Он убирал локоны назад, бережно. Один за другим. Словно утешая прежде, чем позволит себе съесть свою жертву. Нотт очень медленно начал её целовать.       Едва отвернулась, но любопытство вернуло мои глаза на место. Со всей нежностью он уходил во французский поцелуй. Вводя в заблуждение, что так и будет. Поглаживая ей плечо, переходя рукой на шею. В нем не было резких движений, но даже со стороны чувствовался нарастающий напор.       Было стыдно и очень интересно видеть своего недавно появившегося друга с такой стороны. Который по всей видимости хотел целовать меня тоже? Также? Я сглотнула, не понимая того, что чувствую.       Положив ей руку на затылок, он начал углублять поцелуй, заставляя её задыхаться и упираться о его плечи руками. Сдерживала его напор совершенно беспомощно. Перешёл на шею, поставил свою метку, а потом все резко пошло по наклонной. Словно что-то в нем лопнуло и нежность парившая между ними исчезла окончательно, когда он бесцеремонно развернул ее спиной к себе. Заставив опереться ту на парту, которая стояла до этого позади слизеринки. Дерево скрипнуло под натиском обрушившегося на него безупречно красивого тела. Она рухнула полностью, животом и грудью припечатанная к новым обстоятельствам. И была такая хрупкая, что мне казалось он уже ее где-то сломал нечаянно.       А следующие секунды стали еще более постыдными. Я не могла поверить, что позволила себе увидеть такое. Поэтому прикрыла глаза и смотрела сквозь брешь пальцев. Словно так я и не виновата вовсе.       Тео задрал ей рывком юбку, погладил по ягодицам слегка шлепнув. Она вздрогнула, но он к своему счастью не встретил ни малейшего сопротивления. Потом он прижался к ней, затем чтобы схватить её едва за волосы, потянув на себя и что-то прошептать на ухо. Девушка все также не издавала и звука. А затем он выпрямился и принялся растягивать собственный ремень. Всепоглощающая тишина, легкий звон пряжки ремня и полный разврат. Это было в этом году? Или в том? Я отвернулась. Не понимая, как вообще согласилась смотреть на это до такого момента. Громкий стон заполнил мои уши, прежде, чем я вырвалась из прошлого Нотта. Из которого умоляла уже выкинуть собственное сознание. Возможно это было будущее, я не поняла. Да и неважно.       Когда я очнулась, то нашла себя в такой же неприличной близости к нему. Тео держал меня теперь обнимая одной рукой. Точнее удерживая в своих руках от падения. Раньше я и не замечала, какие у него руки или губы, а сейчас все было слишком живым. Сердце стало стучать бешено, словно он сделает со мной всё тоже самое. Видимо я потеряла на несколько мгновений сознание пока сидела рядом с ним. Нотт обеспокоено оглядел меня. А потом резко положил руку мне на щеку. Пытаясь заглянуть в мои глаза. Я пыталась не делать лишних резких движений. Иначе он может что-то сделать? Не знаю. В такой то близости…       — С тобой всё в порядке?       По телу прошлись мурашки, как только я почувствовала запах дыма сигарет. Но немного пришла в ясность от его заботы. Это же Тео, твой друг, а не герой любовник. Какой бы ни был он с другими девушками, с тобой он совершенно иной. И он не насильник какой-то, успокойся Силина.       — Все хорошо, так иногда бывает от стрессов, переутомления. Ничего серьезного.       — Поверим на первый раз. Я уже было собирался нести тебя в больничное крыло, блаженная, — внезапно произнёс он моё Шармбатонское прозвище. И я правда расслабилась, едва улыбнулась и начала отходить от увиденнного, — Еще и улыбаешься? Только попробуй еще раз заговорить со мной о здоровом образе жизни. Ты как-то не тянешь на пример.       Я возмущенно толкнула его в плечо, не сильно и тут же отстранилась вставая с излишне насиженного и опасного места.       — Справишься? — сказал он бесстыже окатив меня взглядом с ног до головы.       — Не впервые, так что.. — но он не стал дожидаться ответа или опираться на него, а взял под руку, — Провожу тебя и может родим по пути пару тройку слухов.       — О, у нас должны получится с тобой великолепные слухи, — засмеялась я, прикрывая другой рукой рот. Наверное это был уже смех для самозащиты. Я пыталась быть обычной, смешливой и улыбчивой собой, коей и была всегда в его компании.       — Скорее всего кучерявые и крышесносно красивые, как я, — заключил он. От чего я залилась краской. Он довольно хмыкнул на мою реакцию.       А ведь и правда.             Теодор Нотт, весьма красивый парень. Галантный, несмотря на то, что я увидела, в будние дни. Острый на язык и совершенно не поддающийся анализу. А то, что он младше я просто об этом забывалась. Почувствуешь тут такое, когда кто-то на две головы выше тебя? Да и вряд ли я больше, когда либо почувствую, его младше после увиденного. Я сама рядом с ним после такого бейби фейс, бейби соул, très mignon et jeune fille qui n'a jamais vu la vie. Если он такой в свои шестнадцать, то его стоит опасаться. После этого видения, я не могла не смотреть на него не двусмысленно. Теперь его взгляд на меня казался совершенно другим. Но странным было другое. Такой же напор я почувствовала несколько дней назад в опасной близости от Джорджа. Такой же спокойный, но решительный взгляд. Неужели он что-то чувствует ко мне? Что-то серьезное? Это тоже симпатия? Или это мои фантазии.       Ничего из будущего Уизли, я не увидела. Кроме того, что Анджелина станет по каким-то странным обстоятельствам женой Джорджа. Поэтому какая была разница. Чувствует он ко мне что-то или нет? Все равно Джордж Уизли предназначен судьбою другой.       Подождите… в момент меня осенило. Раньше я выстраивала дистанцию с парнями, так как каждый раз мучилась от видений будущего с ними. Обреченных. Разбивающих мне сердце. Если так задуматься, то в том году по возвращению в Шармбатон, я снова следовала своим привычным правилам. Только вот пару раз прикасались случайно и тогда также не было видений. Я думала сбой. Только Тео признался в симпатии и всё равно подобных видений больше не было. Кажется их не было с прошлого года. Но почему они отступили? Когда раньше просто меня душили. Что изменилось? Что повлияло на это?       Молчать о своем даре постепенно становилось невыносимым. Хотя до сих пор думала, что это моё решение. И как только появился директор, который хочет это контролировать я вдруг потихоньку расхотела молчать. Мой упрямый характер ловил такие идеи на раз и два.       Когда внезапно нарисовалась интересная деталь, хотелось узнать. Может у кого-то есть родственники с даром прорицания? Или возможно кто-то знал об этом намного глубже, чтобы расспросить. Но я ничего не знала о своем «таланте». И если честно слабо верила, что когда-то узнаю.       В этот раз чуть было не обошлось без происшествий. Но происшествия слишком сильно любили меня и появилось за два коридора до гостиной Гриффиндора.       Сейчас надо было быстро решать. Или смиренно ждать очередной «поучительный» разговор о фантастических тварях и среде их обитания. Или перехитрить и уверить, что Нотт случайно был вынужден меня проводить.       POV GEORGE WEASLEY       Я шёл по длинному коридору обратно в спальни, где тусклые факелы оставляли обычно полосы света на каменном полу. Вечерело, скоро они должны были зажечься. Последняя пара была нам в тягость. После вчерашней бессонной ночи над очередной идеей для набора начинающего негодяя, мы не видели смысла посещать еще какие-то прорицания. Однако пропусков по ним было итак слишком много. Фред в итоге все равно улизнул на полчаса раньше, а я остался и выпив пару глотков жасминового чая от Трелони слегка взбодрился. Обычно я не задерживался там один, не моё это. Но сейчас мне выпал редкий момент тишины, без Ли и брата. Казалось бы возможность подумать о чём-то без лишней суеты. Но стоило мне слегка обернуться услышав шаги позади и это «о чём-то» внезапно окликнуло меня. Я даже не сразу понял: это я их увидел или она позвала меня раньше? Между нами было не меньше десяти ярдов. И ты решила позвать меня?       — Джордж! — она резко отпустила руку Нотта, разворачивая его в обратную сторону. Тот нехотя удалился, бросая через плечо долгий взгляд, а я продолжал жечь ему спину глазами, пока окончательно не скрылся за поворотом в коридоре. Почему шла под руку? Ей плохо? Почему до нее так упрямо доходили наши с братом слова. Нельзя им доверять. Просто нельзя.       Сразу почуял неладное, как только услышал её мягкий голос окликнувший меня. Ну да, конечно. Совпадение ли, что рядом только что ошивался Нотт? Да ни капли. Она решила сыграть со мной в игру, прикрывшись своим недомоганием? Умно. Но не пройдет. Я едва подавил желание сломать ему нос, а ей снова объяснять реалии жизни.       — Ты можешь подойти и проводить меня?       Застыл, чуть приподняв бровь от удивления. Вот так номер. Наверное, в любой другой день она скорее бы померла, чем попросила меня о чём-то вслух. А тут — сама. Это даже несколько интересно. Она вообще со мной первой заговаривала до этого?Что такое? Смотрит на меня, голос редкостно мягкий, даже почти ласковый. Слишком сладко, чтобы быть правдой. Боишься, что я накажу за ослушание? И правильно. Тебя стоит проучить. Только, что же ты натворила раз решила обвести меня вокруг пальца? Что-то произошло в вашем сраном месте встреч? Кажется я не успокоюсь, пока не узнаю. Поэтому терпи, Джорджи.       Двинулся ей навстречу. Она выглядела бледной, но и слишком продуманной. Ее глаза бегали и искали выход из ситуации.       — Конечно, — протянул я, едва заметно усмехнувшись. — С превеликим удовольствием.       Она тут же взяла меня под руку, даже прижалась ближе, словно действительно боялась пошатнуться. Тёплые пальцы скользнули к моему плечу, сжались. Это в действительности было приятно. В прошлом году такие прикосновения между нами были более естественны, а в этом ничего подобного. Тактильная голодовка я бы сказал. Если даже я себя так чувствовал, что же чувствует Фред? Так вот почему он так часто её хватает.       Она не ответила, только сильнее вцепилась в мою руку. Шла рядом плотно, почти прячась «в меня». Слишком тесно для обычной «просьбы о помощи». Слишком необычное поведение для обыденно шумной девушки. Шёл под стать её плохой актерской игре – медленно, не отрывая от неё взгляда. Каждый шаг рядом со мной казался выверенным. Она играла в спасённую, а я позволял. Хотел посмотреть, чем кончится.       — На руках понести? — спросил я полушутя, но серьёзно.       — Merci mais… в общем не стоит.       — Что с тобой? — я посмотрел в бок, в её побледневшее лицо.       — Ничего. Просто голова закружилась. И он… предложил проводить. Не отказываться же, от помощи, — нарочито подчеркнула, оправдываясь. Мало верю, что оно тебе поможет. Я повернул голову, скользнув по ней взглядом, — А я выбрала тебя, если не заметил, при первой возможности.       — Меня, значит? Мм.. — в голосе сквозила лёгкая насмешка, — Голова болит? Может и жар еще у тебя?       — Да. Может быть и жар, — упрямо парировала она. Пытаясь меня победить в словах, — Не волнуйся, львиный прайд и всё такое в целости и сохранности.       — Серьёзно? Прайд? — после слов о прайде я едва сдерживал смешки из себя. Не уверен, что она боялась, но видимо не хотела, чтобы я ее спалил после последнего предупреждения.       — Что смешного?              — Ничего. Ммм… — хмыкнул я.       — Что за «мм»?       — И он совершенно случайно оказался по пути к Гриффиндорской гостиной?       — Вот пошел бы и спросил у него, что он тут делал раз так тебе интересно. А на меня даже косо не смотри.       Я все равно скосил взгляд вниз, улыбнулся краем губ. Какая же ты резвая и неугомонная. Это умиляет и утомляет не меньше.       — Думаешь, выкрутилась? — она подняла больше серые глаза на меня.       — Это ты мне скажи, но мне и не зачем выкручиваться, оправдываться. Живу, знаешь ли по своим правилам.       — Прямо очень убедительно звучишь. Перевели сюда, тоже по твоей указке? — с сарказмом подметил я, —Может всё-таки задумаешься, почему пытаешься выкрутиться? И признаешь, что я не просто лев из прайда? — я понимал, что небезразличен ей. Да только, насколько именно, не уверен. Так что хотел заставить её, если не признать вслух, то принять это в своей душе.       — Нет конечно, ты просто длинный коготь в моей… э-эм…       Силин, как уже выяснилось часто говорит раньше, чем успевает задуматься, как это будет звучать. Но осознав специально тянет, словно так и планировала, смотрит прямо мне в глаза, а потом, будто ни в чём не бывало, выдаёт:       — …заднице.       — Заднице? Дай-ка гляну, может вытащу, — я откинул голову шутливо назад, за ее спину. За мантией видно не было ничего, даже ясного силуэта, но присвистнул, чтобы проверить ее реакцию.       Она среагировала мгновенно. Её глаза блеснули, и прежде чем я успел снова ухмыльнуться, пальцы Силины чуть больно ущипнули меня за руку, прямо там, где она держалась. От внезапности я поморщился.       Это была крайне спокойная реакция на подобную выходку. Значит, все таки играла со мной? Ведь пытаясь меня убедить в своей лжи, стала слишком мягкой, уступчивой. Даже сама не поняла, что ее податливость выдает ее план с потрахами.       — Держи себя в руках. А то ещё подавишься, — наигранно ласково мурлыкнула она, приглаживая только что ущипленное место.       Моргнул затяжно, прикусил внутреннюю щёку, чтобы не выдать напряжения. Вот же зараза. Видеть её даже натянуто милой, было непривычно. Точнее подзабытое чувство с прошлой осени.       — Я лишь проверял.       — Запишитесь с братом в инспекционную дружину.              — Куда?       — В сказочный патруль!       — А… ты про предупреждение не водится со слизнями. Так плохого патруль не посоветует.       — Охотно верю, как и в безвредность ваших забастовочных завтраков.       — Еще пару занятий у Амбридж и ты сама придешь за ним ко мне.              Она замолчала. Все это время я ловил её взгляд и не отпускал, пока мы шли и говорили остаток коридора. Потому и не заметила, как мы дошли до самой двери её спальни.       — Благодарствую, — утрировала она свое спасибо реверансом, — Дальше, извольте дойти самой.       Неожиданно для себя улыбнулся с того, как она паясничала. Затем я не дожидаясь приглашения, прошёл внутрь незаметно для нее следом. Она не оборачивалась после прощания. Силина подошла к своей кровати. Кажется решив, что я сам по себе растворился в проеме двери.       Комната девушек встретила мягким светом ламп, запахом цветов и косметики. На кроватях сидели Лаванда и Патил, о чём-то шептались, но, уловив мой взгляд, тут же поднялись и, переглянувшись, вышли, оставив Силину наедине со мной. Я даже усмехнулся — предали её без секунды сомнений.       Мантия была скинута и теперь лежала бесхозно на кровати. А передо мной стояла девушка в длинной джинсовой рубашке. Точнее это было платье, с коричневым ремнем на талии. Знаю, что слишком задержался взглядом по её голыми ногам. И стоило ей развернуться, как сразу заглянул в глаза.       — Джордж, что происходит? — спросила она напряжённо. Когда обернулась на меня и поняла, что я не только не выхожу, так еще и закрыл дверь за вышедшими.       Я не ответил. Подошёл к её прикроватной тумбе, туда, где она пару мгновений назад поставила свою палочку. Взял её блокнот, пролистав заметил аккуратные записи и бросил:       — Значит, теперь позволяешь провожать себя кому угодно? Даже слизнякам?       — Он просто оказался рядом. И тебя это не касается в целом, — сложила руки на груди, пряча нервозность за упрямством.       — Прямо волшебство, не иначе, что он всегда тут, как тут, — ответил я спокойно, но с намёком.       — Джордж, не начинай.       — А я и не начинаю, — усмехнулся я, присев на прикроватную тумбу, отодвинув её волшебную палочку на самый край, чтобы ненароком не сесть. Вытянул победно ноги, скрестив одну над другой. По тому же принципу и руки, — Просто хочу знать: ты играешь с ним… или со мной?       Она прикусила губу и даже слегка наклонила голову пытаясь увидеть и понять все ли в порядке с её волшебной палочкой.       — Если сломаешь я тебя…       — Может сначала сама попробуешь не ломаться и ответить на вопрос?       — Фламель всемогущий! Да ни с кем я не играю! Однако у Нотта хватает ума никуда меня не загонять, не запирать и выговаривать словами, то что чувствует, думает. А вы с братом, ходите вокруг до около и хуже крикливой мандрагоры выводите меня. Без ясной на то причины.       — Ты и от Фреда чего-то ждёшь?       — Да не об этом речь! Как ты меня слушаешь? Я ничего от тебя не жду, потому что повода «ждать» ты мне не давал! Понятно теперь?       — Тогда почему выглядишь так, будто пытаешься доказать обратное? Ты совсем другая со мной, — спросил я тише, почти шёпотом последнее.       Она молчала, и в этой тишине я заметил на её тумбочке, возле своей руки ярко желтую упаковку с рисунком таблетки. Надписи были на французском, но некоторые слова кажется были знакомы даже так. Взял в руку, повертел.       — Что это?       — Магловское французское жаропонижающее… — насторожилась она.       — Ммм… и как твой жар? Не собираешься выпить? — отрезал я. Она нахмурилась.       — Как только выйдешь вон.       — Так помощь в коридоре тоже ложь или правда?       — Дай сюда лекарства. — она заметно поплыла и потребовала свой долипран с легким нажимом и шагом вперед. Значит я прав. Ведь, если бы не лгала, то вырвала бы прямо из моих рук без разглагольствования. И даже отсутствие палочки такой, как она не помеха.       — Так попроси, понежнее. Почему ты нервничаешь?       — Я не нервничаю.       — Конечно конечно.       — Я… я…       — Попроси ещё раз, как в коридоре, и, может быть, выкрутишься, — посмотрел я прямо в глаза, лукаво, но жёстко. Сейчас мы поменялись ролями, и я был тем, кто расставлял сети.       Она понизила голос, ведь понимала, что есть подвох в моих словах.       — Джордж, передай мне долипран, прошу… — я приподнялся с тумбы и подошел к ней очень близко. Слишком сладкая ситуация. И грех ей не воспользоваться. Я вытащил шумно одну из блистера, но продолжил игру. Когда она потянулась рукой к таблетке, едва мотнул головой из стороны в сторону выражая несогласие. Не так просто. Сегодня я о тебе позабочусь. Медленно приподнес к её губам лекарство. Силли, что для нее крайне необычайно подчинилась и едва разомкнула губы, будто боялась чего-то большего. И я положил таблетку ей в рот, пальцами нарочно прикасаясь к губам. Всего секунда, но очень важная и влажная во всех смыслах. Молчала прочно, но в глазах летали искры. Конечно, ведь нельзя признаться в том, что она пыталась провести меня, как последнего дурака. И как только я застал её снова с этим опарышем, решила действовать на опережение. Так, что терпи красавица. Нравится тебе это или нет.       В итоге я толкнул её вперед. Двумя руками быстрый и мягкий толчок. Совершенно внезапно даже для себя. Зачем? Не знаю. Постельные инстинкты или животные. И она упала на кровать позади нее. Приземлилась без лишнего возмущения с лекарством то во рту, куда ей? Опиралась руками на мягкую постель, чтобы полностью не свалится на кровать. Не запланировано. А выглядела, кхм… очень сексуально: открылся вырез на шее больше, слегка задралось платье и сама поза молила о наказании. Стоять так прямо над ней было еще более тяжким испытанием. Даже, если это длилось считанные секунды. Мне сейчас же хотелось стянуть ремень и наказать за шалости с Ноттом. И чтобы фантазия не забилась твердостью в штанах. Я решил тут же присесть рядом с ней. Да и она в момент выпрямилась, только видимо хотела возмутиться, но я опередил:       — Лучше всего запивать сидя. Акцио, стакан воды, — в мою руку врезалось тот час запрошенное с соседней тумбы. Вода естественно немного расплескалась. Но не отдал ей в руки, она замешкалась и в итоге снова позволила молча собой управлять. Как же сладко было от её послушной игры. Словно волшебная палочка признавшая нового хозяина. Она пила из моих рук, и я ждал, пока она сглотнёт. Скорее ждал, когда она уже ударит по руке, стакан разобьется и возмущение выльется рекой. И я смогу в ответ парировать тем, что ее план провалился и мы с братом обязательно придумаем, что с ней делать и, как отучить от чуждого факультета. Но вместо этого видел её горло, открытое движение шеи, появившееся смущение на лице. И мягкие губы, которые до безумия хотелось попробовать, наказать за эту её вечную дерзость. Кусая с особой осторожностью и давлением. Но я удержался. С трудом. Уверен, она понимает, как я на нее смотрю. Да и я не видел смысла скрывать разведенный костер чертей в моих глазах.       Вместо этого встал, провёл ладонью по её голове, слегка растрепав волосы.       — Вот так. Хорошая же девочка… а притворяешься плохой, — как же хотелось сказать это на ухо, затем повалить на эту самую кровать и наказывать по полной программе. Даже за этот недовольный взгляд. Но пришлось встать.       Я сделал шаг назад, внутри уже принял окончательно: хочу её так сильно, что не откажусь. Просто подожду удобный момент. Признание сейчас кажется неуместным.       — Уходи уже, — едва сдерживая волнение и негодование сказала она. Тут же встав передо мной, как воин надвигавшийся на своего врага.       Я наклонился ближе к её уху и задержался на секунду дольше, чем следовало. Почувствовал запах её кожи, тепло дыхания, и едва сдержался, чтобы не взять то, что само просилось.       — Ещё чуть-чуть, и я бы тебя съел, Силина, — сказал я тихо, с той самой ленивой усмешкой, от которой у неё перехватило дыхание. — Ты даже не поняла бы, как.       — Почему ты так хочешь меня съесть? — выдохнула она, едва поднимая голову в шести дюймах от меня. — Что за игры, Джордж Уизли? Весьма странное наказание за дружбу с Тео.       Не произноси даже имени. Настолько мне это не нравилось. Оказывается, я весьма ревнивый, чего не знал о себе ранее. Я подошел к ней ближе. Сил терпеть этого напряжения почти не осталось. Надо было выбрать или что-то с этим делать или выйти вон. И я решил, что хочу владеть каждым сантиметром этой комнаты.       — Ну, нет… с пустыми руками я не уйду.       — Какой-то бессмысленный отве…       Внезапным порывом я прижал её к себе, подгибая под своё дыхание, под свои почти два метра. Я тут же почувствовал, как её тело едва дрогнуло от неожиданности. Не сопротивление, а растерянность, которая заставила её руки зависнуть в воздухе, словно в нерешительности между «оттолкнуть» и «ответить». И тогда я услышал её вздох. Тихий, но такой глубокий, я понял, что не забуду его никогда. Это пленило меня сильнее любого заклинания. Я не мог оторваться. Лёгкий запах её волос смешивался с моим дыханием. В груди у неё сердце билось торопливо, и ритм странным образом совпал с настойчивыми ударами по двери.       — Вы долго ещё? — раздражённо протянула Лаванда.       Слова Браун прозвучали будто сквозь толщу воды, едва различимо, но каждое биение сердца Силины отзывалось внутри меня сильнее, чем этот стук. Её вздох сорвался внезапно, тихо, но я уловил его и теперь знал: он останется со мной навсегда.       — Всё ещё не понятно? — спросил я мягко.       — Понятно конечно, сжимай посильнее… как багет в голодный день, с пустыми руками вряд ли уйдешь, — кажется она улыбнулась сквозь свой сарказм. На самом деле ей совсем не хотелось отпускать меня, и именно поэтому слова звучали с таким забавным напором. Я улыбнулся, как самый довольный идиот в мире.       — Неужели ты не понимаешь? — шепчу ей на ухо, не отпуская, поглаживая спину, не видя глубины глаз. — Ты бы не позволила ничего подобного Фреду. И тем более Нотту. А тебя сжимать сильнее, так я с радостью.       — Выглядишь таким пушистым, а в наглости вы с братом друг другу не уступаете. Подожди… ты хочешь сказать, что у тебя особые полномочия на меня? — её голос дрожит, но пытается оставаться уверенным.       — Само собой. Я тут подумал. Может, в следующий раз тебе поможет от жара не таблетка, а просто аромат феечек и корицы. Поговаривают, что вкус у них… очень обволакивающий. Можешь попросить прямо сейчас. Готова?       — Уизли! — выкрикнула она, резко отталкивая от себя, — Серьезно? Я думала, лечиться надо только твоему брату, а ты, оказывается, недалеко ушёл!       — Но пила ты с моих рук почти самозабвенно, — подметил я, чуть склоняясь вперёд.       — Кто в своём уме выпрашивает первый поцелуй? — она приподняла бровь, будто бросая вызов, — По твоему я похожа на такую?       Я ухмыльнулся и медленно склонился к её уху, так близко, что её волосы коснулись моей щеки.       — Рад знать, что Нотт тебя не тронул. Просто подожди меня, — прошептал я, и ревность хрипло прорезала мой голос. Давая понять, зачем я вообще заговорил об этом. Зачем спровоцировал. Ведь её экспрессивный характер никогда не позволит выпросить у кого-то поцелуй.       Теперь узнав, что ничего не случилось, я мог пойти спать спокойно. Иначе эта усталость влияла на меня странным образом. Стирая границы. Поэтому я подошёл к двери, убрал замок и уже было потянул ручку, но услышал за спиной интереснейший вопрос:       — А если бы тронул? Что бы ты сделал, Джордж? — теперь совсем по девчачьи провоцировала меня она. Что ж, с удовольствием поведусь.       — Сначала сломал бы ему нос, — я ухмыльнулся, скользнув взглядом по её удивленному лицу.       — А затем? — она прищурилась, не отводя глаз.       — Какая же ты любопытная... Затем я наказал бы тебя.       — И как же? Что значит съесть меня? — голос её дрогнул, но прозвучал вызывающе. Наконец-то я понял. Она хочет просто услышать, что нравится мне? Так пусть услышит наилучшим образом.       — Долго и нудно сводя с тебя запах слизняка… оставляя свой, как единственно верного обладателя.       — Так уверен, что твой запах лучше? Вдруг только хуже, — она вскинула подбородок, пряча смущение за колкостью. Все еще отпиралась от того, что мы элементарно нравимся друг другу.       — Ещё никто не жаловался на запах феечек и сладкой корицы.       — Ты неисправим, Уизли, — пробормотала она, отвернувшись, но я успел заметить румянец, проступивший на её щеках, — Мне то зачем, всеми испробованный.       Я усмехнулся шире, чувствуя, как в груди становится теплее. Значит тоже ревнуешь?       — И всё-таки… Как ты там сказала? Ты выбрала меня, а не Нотта, — сказал я с тенью усмешки и, передразнивая её, добавил: — Львиный прайд и всё такое.       Внезапно Силина схватилась за стакан и как только я понял, что она собирается сделать. Шире открыл дверь. Вода, которую она так эпично хотела запустить в меня, попала прямиком в только, что зашедшую Лаванду.       Глупые ситуации кажется были спутником моей французской булочки. Будучи за спиной её соседки, я засмеялся в голос.       — Тяжко с ней в одной комнате, не так ли Браун?       — Иди отсюда! — снова что-то в меня швырнули, но уже Браун и я ушел. В итоге остался очень довольным, что выпил жасминого чая. Не прогулял пару и досидел до конца. Теперь надо действовать с ней до самого конца.       POV SILINA       Наверняка весь мой вид умолял его хотя бы коснуться губами. Он без прямых признаний понимал, что нравится мне и я видимо ему тоже…Сердце стучало бешено, внутреннее напряжение разрывалось на части. Но в тот момент что-то внутри меня резко включилось — смесь страха и самоконтроля. Я испугалась собственных ощущений и его бесстыжих глаз. И перед глазами замелькала Анджелина, в красивом элегантном белом платье. И её жених, с теплой улыбкой, которая принадлежала в будущем только Джонсон. Отпусти его сейчас. Ему нет веры, это тебе объяснил прошлый год и случайное видение будущего. Просто перестань, заглуши свое сердце глупая. Сердце тяжело поддавалось уговорам разума.       — Уизли! — выкрикнула я, резко отталкивая его от себя. Его улыбка осталась, как будто он ждал подобной реакции.       Когда он вышел, его взгляд даже за громким смехом не отпускал меня, будто говоря: «Ты моя».       Патил с мокрой Лавандой вошли, и я обрушилась на кровать лицом вниз, пытаясь спрятать раскрасневшееся лицо, дрожь в теле и все возбуждение, что оставил после себя его легкий шлейф присутствия на моей коже. А Лаванда ругалась и объясняла, что не собирается больше терпеть ни одного из Уизли у нас в комнате. За что я её мысленно благодарила.       — Je suis désolée. Прости, — буркнула я едва слышно в постель. Хотя конечно же она услышала. Поток её негодования спал. Патил смеялась с размытого макияжа подруги.       Я же лежала, затаив дыхание, стараясь вернуть себе контроль над собственными мыслями. Но мысли о нем не отпускали, и я понимала: эта игра должна закончиться даже не начавшись. Иначе я боюсь разгромного поражения. О то, как отстукивало моё сердце. Я понимала, что влюбилась без оглядки. Теперь если подпустить его равноценно обречь себя на страшную душевную боль. Ведь он вообще принадлежит по праву другой.

***

Понедельник

      При первой же возможности я выведала у нашего декана, что не так с моим расписанием? И я ожидала услышать скорее упрек от преподавателя: «Мисс Хайггльботтом, я надеюсь волшебством вы пользуетесь лучше, чем своими большими глазами? Раз нет в расписании, могли бы просто последовать за остальными учащимися. В крайнем случае спросили бы старосту факультета», но вместо нравоучений получила растерянный взгляд и вызов к директору в конце недели. Что происходит? Настолько всё плохо? Меня отчислят? Ура! Похлопали в ладоши мои душевные пикси. Да только сомневаюсь, что так меня тут кто-то порадует.       Меня не просили, но тогда мне показалось само собой разумеющимся начать ходить на Прорицания. Кабинет профессора Трелони был как чьё-то забвение: вязкий, душный, окутанный шёлком и пряностями. В воздухе висело что-то липкое, тревожное. Или я так предчувствовала назначенное рандеву с директором.       Я вошла и мир сжался. Страх не отступал. Не понимаю, почему?       Мне стало тяжело дышать. Не от жары в октябре уж точно, не от густого воздуха, — от присутствия чего-то невыносимого. Я не знала, как объяснить это иначе. Кабинет Трелони был как застывшее воспоминание, которое ты ещё не успела прожить, но уже боишься.       Если она настоящая провидица, то возможно поймёт, кто я? Это могло помочь мне разобраться с собственным даром. Ну, конечно! Как я раньше не додумалась обратиться за информацией к его носителю, а не искать в запретных секциях.       В кабинете на удивлении витал приятный аромат сандала и чая. Тяжёлые шторы скрывали свет, а сама комната напоминала чайную лавку, куда занесло слишком много орнамента.       — Ах, ты должно быть новенькая, — услышала я туманный голос. — Располагайся, дитя. Поток нас сам приводит…       Я замерла.       Женщина, что сидела на бархатном стуле с высокой спинкой подняла на меня глаза за толстой оправой. Странная, хрупкая, с копной растрёпанных темно русых волос. И с очками, такими большими, что они почти скрывали половину лица.       Сердце стукнуло.       Слишком сильно.       Как призрака увидела.       — Профессор… Трелони? Простите, что пропустила так много. Это вышло совершенно случайно,— едва выдохнула я. Имя звучало как колокол. Никогда не боялась учителей, как эту милую женщину. Эффект внезапности видимо.       И тут в класс ввалился Фред.       — Простите! — и толкнул меня так, будто случайно, но чертовски точно. Я полетела прямо на преподавательницу, врезалась ей прямо на руки, на колени. Да хорошо, хоть не завалила этот стул вместе с ней. Только вот очки её слетели на пол, стекляшки зазвенели.       — Оу, вот это глаза… — сказал Джордж, наклоняясь за очками. Его взгляд был направлен, то на меня, то на Трелони.       — Да, точь-в-точь как у вас, профессор, — добавил Фред. — Простите, это я виноват. Неуклюжий.       Я подняла глаза.       И замерла.       В письме Дамблдор раскрыл имя моей матери — Сивилла. Но мало ли на свете Сивилл? Эта не была на меня похожа, ни капли. Разве что… глаза. Нет, не может этого быть. Какая странная глупость перевести меня в школу, где моя мать преподаватель, а затем убрать её занятия из расписания? Фантазия моя неуклонно приведёт меня к депрессии.       Да и отец был совершенным перфекционистом, что во внешности, что в пространстве вокруг себя. Я просто представить себе не могу, что ему понравилась бы такая женщина. Словно из другого мира.       Часы медленно ползли к вечеру, и воздух в башне сделался еще более вязким от уже ставшего слишком приторного запаха сандала и старого ковра. Я сидела в глубине полукруглого кабинета, молча. Даже не попыталась в отместку банально толкнуть Фреда. К счастью я не рассыпалась, не кололась на осколки — но трещины внутри стали уже слышны в каждом вдохе. Неужели это правда она?       Трелони ходила между столиками, выискивая у кого в шаре «неизбежный конец» и «грядущую потерю», и в какой-то момент наклонилась ко мне. Ненадолго. И всё же — это был уже не просто взгляд. Это была остановка. Взгляд, который зашел внутрь, слишком близкий. Те же глаза. Почти. Без очков. Что-то звенело у меня в висках, как натянутые струны. Трелони смотрела прямо на меня.       — О, моё милое дитя… — голос её был тонкий, стеклянный, и в нём дрожала жалость, — Как же это грустно… как грустно…       Я не могла двинуться. Сейчас признается, что она моя мама? Неужели прямо так?       — Над тобой летают две смерти, — шептала она, — одна из которых ранит тебя больше, чем собственная… О, моё милое, несчастное дитя…       Я напряглась, ни слова о родственной связи в середине занятия. Наоборот она не видела во мне ничего. Не увидела даже моего дара. Это не могла быть моя мать. Уж точно не она…       Профессор не стала стоять подле меня дольше и вернулась к теме урока: «Искусство предчувствия». Словно пару мгновений назад сказала нечто несущественное.       Я огляделась по сторонам и поняла, что мало кто в принципе относился к ней серьезно. Никто не придавал значения о предвестии смерти и помимо меня их услышали еще двое. То тут, то там смеялись и шептались совершенно не стесняясь быть услышанными.       — Я устала, — сказала я тихо самой себе и вышла с занятия.

***

Вторник

      День спустя я впервые ругалась с братьями Уизли с большим удовольствием. Даже можно сказать нарывалась на обстоятельства «сближающие» нас.       Коридор гудел разговорами. Студенты тащились с занятий, смеялись, переговаривались. Темные мантии с ярким подолом всё ещё были для меня непривычны взамен светлых тонов Шармбатона. Я шла впереди, в очередной раз потеряв из вида декана факультета. Не могла её никак поймать. Мне не хотелось ждать до пятницы. Но она внезапно растворялась в толпе, как призрак. Вопросов в голове было предостаточно. Я старалась не смотреть по сторонам. Конечно, этого оказалось мало.       Монтегю вынырнул словно из воздуха, шёл прямо на меня и, как обычно, с мерзкой улыбочкой. Я вообще не понимала, что заставляет Тео дружить с ним? Между ними разница, как между белым пергаментом и грязным носком.       — Ух ты, какая штучка. Так бы и съел, — подмигнул.       Ещё один голодный! У вас там школа подкатов хромает, что ли? Я уже готова была закатить глаза, но услышала позади знакомые голоса и смешки. Отлично. Спину выпрямила пуще, словно пошла по ковровой дорожке. Среагировала по инерции. Времени задуматься, что нельзя одновременно отвечать колкостью Фреду и мерзостью Грэхему или это породит чудовище, не было. Видимо решила скользнуть по острию и остаться без малейшей царапины. Наивная.       — Фред, — обернулась я через плечо и громко, на весь коридор, многозначительно остановив взгляд там, куда вообще не стоит смотреть нормальному человеку, — Застегни ширинку. А то, смотри, Монтегю ещё подавится твоей штучкой.       Хохотом не взорвались, но смех пробежался тут и там. Ли Джордан захлебнулся, пытаясь не засмеяться и не рассердить друга. Двое гриффиндорцев прижали ко рту руки. Даже глупец Монтегю посмеялся и прошел мимо, но он то до конца и не осознал думаю ситуацию. Фред же… шумно втянул воздух.       «Бежать», — подсказал инстинкт.       Сумку в руки, прижала к груди и рванула вперёд, толкая локтями толпу, и выскочила во двор. Сердце колотилось, шаги Фреда были всё ближе.       — Дно… иди на дно, — успела услышать за спиной.       И тут случился толчок. Мир перевернулся, я со всплеском рухнула в небольшой фонтан прямо у центральной клумбы. Вода моментально пропитала мантию, волосы прилипли к лицу. Девчонки где-то рядом прыснули от смеха.       Я застыла. Глубина от силы тридцать сантиметров. Но я уставилась на свою руку под водой с таким замиранием, будто там, в темноте, снова тянулись костлявые пальцы инферналов. Сердце остановилось на чертов страшный миг. Дыхание сбилось. Всё вокруг стало чужим, гулким.       Подняла глаза и увидела Фреда, стоящего надо мной. Самодовольная ухмылка, руки скрестил на груди, как будто выиграл дуэль. Что-то болтал, но я не слышала.       — Ты оглохла? Подать тебе штучку? — лениво протянул он. — Ухватись и вставай, раз такая смелая.       — И упасть второй раз? Там не за что хвататься.       Голос вернулся сам собой. Его наглость вырвала меня из оцепенения. Он чуть наклонился, понизив голос:       — Осторожнее, круассанчик. С твоим воображением ещё сама захочешь.       Я стиснула зубы, но прежде чем сорваться, рядом оказался Джордж. Он, в отличие от брата, спокойно протянул руку и помог мне выбраться из фонтана. Фред даже не упрекнул его за помощь. Прогресс. Ушел. Просто великолепно.       — Освежилась? — спросил Джордж.       По осени холод пробрал сразу. Я поёжилась, но только криво усмехнулась. Хотела ляпнуть про: «смыла запах, от которого вас тянет меня съесть», но язык прикусила.       — А что? Может хочешь меня обнять? Сейчас я готова, как никогда, — я широко расставила руки, для объятий, и просто шутила над ним. — Или ты только без лишних пар глаз готов обниматься?       — Тергео, — Джордж взмахнул палочкой, высушил меня, но дрожь не ушла. Не сказав больше ни слова, он стянул с себя кофту и натянул её на меня, как на ребёнка. Бардовый вязанный свитер с буквой «G». На душе на секунду потеплело от мысли, что мне снова доверили то, что я топтала в том году. Он доверял мне. Это было невероятное чувство. Потом подмигнул и пошёл прочь за братом.       — Оставь себе. Я и не сомневался, что мои объятия наедине всё равно лучше греют.       Я осталась стоять посреди двора. Злость, смущение и ещё что-то, всё смешалось внутри. До полного притяжения между нами оставалось всего ничего. Срочно необходим был план. Разозлить обоих братьев. Поэтому на следующий день и вовсе принялась с энтузиазмом воплощать план Нотта, и быть навязчивой и не самым приятным образом.       

***

Среда

      Как-то вечером я сидела в библиотеке, обложившись книгами, делая вид, что хоть что-то понимаю в рунах. Тяжко будет мне сдавать этот предмет. И тут появились они. Как будто я их не ждала, но на самом деле слышала их диалог с утра. И все их планы. Вошли с таинственностью фокусников и грацией кентавров в узком коридоре между полок.       Разумеется, не за учебниками. Они пришли создать мне удобный случай быть неудобной, навязчивой, нежеланной персоной в своем круге. Парни тащили с собой ворох цветных брошюр, некоторые из которых попадали и подобрала. Красные, ярко-жёлтые, с заголовками вроде: «Кидай — и убегай!», «Взрывная жевачка Уизли» и «Портативный Шоколадный Прыщегенератор», «Забастовочные завтраки», «Кристаллы Купидона», «Целующееся зелье», «Первый любовный соблазнитель». Что? Это кто тут любовный соблазнитель? Я была крайне близка к раскрытию из-за смешков. Эти двое незаметно рассовывали их по страницам. Прямо между «Историей магии» и «Современными подходами к зельеварению».       Я прикрылась книгой и последовала за ними, тихо вытаскивая листовки из томов. Они были так увлечены и горды собой, что не замечали меня. Была, как никогда раздражена, что такую гадость распространяют. Меня точно раздражало их самодовольство, просто хотелось, чтобы кто-то сделал уже что-то правильно. Куда глядят старосты? Разрешая подобное?       Я втягивалась. Даже нашла ритм: шаг — стоп — «вредилка» — в сумку. Шаг — стоп — брошюра — между страниц. И дальше снова я, расхитительница книжных страниц.       Пока не налетела на Джорджа с полным объятием хаоса. Мы оба упали он с глухим «уф», я с полной сумкой собранного контрабандного творчества.       — Фламеля ради, прости, — выдохнула я, хватая наобум книги и бумажки.       Он помог мне подняться и в тот момент из моей сумки посыпались листы, как конфетти. В этот момент Фред опустился рядом и поднял одну из брошюр.       — Это… всё? — прошептал он. — Ты собрала всё?       Я неуверенно кивнула, словно сама сомневалась в адекватности своих действий. Он побледнел.       — Она собрала все, — прошипел он. — Целый час просто охуеть можно. Не заебалась? — игриво и агрессивно поинтересовался у меня Фред.       — Нисколечко, — так, стоит придумать что-то, за что они сами начнут тебя избегать, — Теперь постараюсь быть вашим инспектором раз уж итак слишком часто натыкаемся друг на друга.       — Признай, братец, — Джордж хмыкнул, — Нас уделали. В библиотеке. С книжкой в руках.       Фред уже заносил руку и кажется, хотел обрушить на меня гнев, я испугалась. Неужели он хочет меня ударить?       — Остановись! — вырвалось из меня слишком громко.       — Больная, я хотел сумку с листовками стянуть с тебя. Все таки они наши. Орать в библиотеке обязательно?       Я застыла. Почему удивилась? Видимо в сердцах не верила, что он на такое способен. И это оказалось правдой. И почему же я не верила в это? Он же псих обыкновенный. Теперь я не только застыла, но и зависла.       Рядом прошла мадам Пинс. Фред замер, выдохнул, схватил ближайшую книгу и… аккуратно шлёпнул ею меня по голове. Не больно. Скорее, как знак.       — «Тсс», мадам Пинс тебе передала, если вдруг прослушала, — усмехнулся он, я попыталась ответить тем же, но старший увернулся и под мою книгу попал Джордж. Почему ему всегда доставалось от меня?       Я округлила глаза. Он подмигнул. И второй улыбнулся и подмигнул. Что происходит? Вам надо ненавидеть меня, а не это вот всё. В этот момент я, ловко схватив свою сумку, шмыгнула между полок и убежала. Позади раздалось тихое:       — Она… нас развела.       — И ещё прибила. Меня! Книгой. По гениальной голове.      

***

Четверг

      Четверг был мучительней всех. До беседы с директором оставались, какие-то сутки. Что доведут меня до самого кипения.       Я почти прошла мимо, когда тёплая ладонь обхватила моё предплечье. Тео. Его пальцы легли уверенно, но не сдерживающе, просто мягкий, едва заметный жест, как будто он напоминал о себе. Я замерла.       — Ты задолжала мне вторник, — спокойно произнёс он, едва склонившись к моему уху.       И в этот момент, как назло, к нам подошёл Фред. Увидев, как Тео держит меня, он сразу усмехнулся, в его взгляде сверкнуло что-то недоброе.       — О, так вы что, книжки по вторникам читаете или чем поинтереснее занимаетесь? — фыркнул он, иронично вскинув брови, — С нами ты вчера поиграла от всей души.       Тео посмотрел на меня с любопытством после последней фразы брошенной совсем ни к чему.       — Может быть, и книжки читаем! — огрызнулась я, резко повернувшись обратно к Тео.       Фред не отступил:       — Надеюсь, не сильно увлекаетесь? Может, вторников не хватит.       — Может, и не хватит вторников! — выпалила я, чувствуя, как ярость вскипает внутри.       Фред, криво усмехнувшись, бросил:       — Соситесь на здоровье. Красный с зелёным даёт лишь цвет дерьма.       — Что?! Урод! — вскипела я, но тут Тео тихо, почти невесомо придвинулся ближе и наклонился к моему уху. Его дыхание пахло мятой и чем-то ещё, хладным и обволакивающим.       — Тише, сумасшедшая, — шепнул он, так тихо, что даже я едва уловила, — Стой смирно. Чем ты ближе ко мне, тем больше его злишь. Ты же хочешь этого? И я не меньше. Улыбнись мне в ответ.       Я, как загипнотизированная, кивнула почти незаметно и послушно скользнула чуть ближе, словно невзначай. Ощутила, как его рука чуть сильнее сжала моё предплечье, почти одобрительно.       Потом подняла глаза и, будто в насмешку, улыбнулась Фреду. Той самой вызывающей улыбкой, которая только могла родиться на моём лице. Джордж же стал темнее темной ночи. Кажется он понимал, но не разделял такую манипуляцию с моей стороны. После объятий в комнате он что-то себе выдумал, на что я не соглашалась. А теперь очевидно злился, что я вообще позволяю подойти Нотту к себе настолько близко.       Фред побагровел. Джордж, стоявший чуть дальше, молча сжал кулаки, а я впервые почувствовала, что полностью контролирую ситуацию. Наконец-то они начинают меня не переваривать. Так и должно быть.       — Листовки верни, — метнул строго в мою сторону Джордж.       — Твой брат воришка. Пусть сам для начала вернет кулон.       — То есть я больше вор, чем ты? Уверена? — возмутился Фред, но уже более спокойно.       — Абсолютно!       — До встречи в прайде, — вымолвил грозно Джордж. Напоминая о том, что требовал от меня. Еще чего, чужой будущий муж. Я не собираюсь тебя слушаться. От слова совсем. В этом нет никакого смысла. Любовь не решает все задачи.       Не так ли?       

***

Пятница

      Мне казалось, хуже четверга ничего не может быть. Однако часы до вечера тянулись с ещё меньшей скоростью.       Что ж, с утра у гриффиндорской команды был квиддич. И мне пора было записаться на скамейку запасных. Никто же не запрещал? А в голове засел гениальный план: вернуть прошлогодний прикол, над которым они, вероятнее всего, смеялись всем факультетом. Меня братья тогда без лишних угрызений совести «доставили» в больничное крыло. Справедливости ради: смутно помню, что Джордж дал подзатыльник брату, в момент, когда я уже почти потеряла сознание от коварного леденца.       Кровопролитные конфеты сами себя не найдут и я их подложила Фреду. Конечно же не в форму для квиддича, а в карманы брюк. Найдут после квиддича. Заведомо сменила цвет на противоположный с противоположным действием.       Анджелина едва не сгорела, когда я заявилась в раздевалку. Красно-золотые мантии висели рядами, пахло метлами и свежесрезанной травой. Капитан Гриффиндора смотрела на меня так, будто я решила сжечь весь склад инвентаря. Сначала отпиралась брать меня, но поняла, что на метле я держусь уверенно, а места запасных есть. Пришлось согласиться. К тому же я напомнила, что вечером у меня назначена встреча с директором, и если она продолжит гнуть свою линию, то я упомяну «личную неприязнь», мешающую мне приобщиться к древней игре. По лицу было ясно — недовольна. Очень. Даже метлу не дала: «Сиди, смотри и учись». Но какая разница. Главное — реакция братьев. Фред точно будет в бешенстве. Надеюсь.       Только вот они подвели. О чём-то переглянувшись в воздухе, приземлились прямо возле меня. Пыль и запах земли вихрем взметнулись, когда их метлы коснулись поля.       — Воу, — присвистнул Джордж, поправляя красную мантию с золотым львом на груди, — какие люди в нашей команде?       — Не думал, что скажу это, но тебе чертовски идут эти цвета, — улыбнулся Фред, держа метлу под мышкой и оглядывая меня сверху донизу. Такой реакции я от него вообще не ожидала. Что? Идут?       — Именно, только эти. Запомнила? — добавил Джордж, играя битой в руках.       Они так быстро перебрасывались фразами, что я им и не нужна была для диалога вовсе. Не парни, а просто поток эмоций.       — Слушай, если это всё ради того, чтобы смотреть, как я потею, — ухмыльнулся Фред, играя взглядом, — Можно было и без метлы.       — Может, это ради меня, Фред. Слишком ты самонадеян, брат, — Джордж хмыкнул. Он не ревновал к Фреду, но оговорки начали проявляться.       — Вообще-то ты прав, — добавил Фред. — У неё ведь изначально нет вкуса. Ошивается по туалетам со слизнем. Теперь ещё, если ты нравишься ей больше меня — это определённо надо лечить.       — Пфф, я куда симпатичнее и пахну лучше.       — Вот сейчас, прямо явно лучше, — засмеялся Фред.       — Да заткнитесь уже. Вы думаете, я за вами пришла? — спросила я холодно.       — За кем же тогда? — синхронно.       — За страхом. Я люблю наблюдать, как падают.       — А ты правда думала, что мы «упали» к тебе? — улыбка так и не стиралась с его самодовольного лица.       — Акцио, бутыль воды, — и внезапно возле моего плеча пронеслась бутыль прямо в руки Джорджа. Я вздрогнула. Надеюсь незаметно, а он заулыбался. Жестом предложил отпить, а я также молча отказалась. Но бутыль все равно бросил мне.       Они переглянулись, усмехнулись и снова взмыли вверх, в воздух. Красные мантии полыхнули огнём на фоне осеннего неба, трибуны молчали в своем одиночестве. Я надеялась моё появление их хоть немного заденет, но вышло иначе. И я все таки выпила немного воды из его бутылки.       Я уже готова была выдохнуть…       Но в следующее мгновение случилась картина, которую я хотела бы развидеть, прямо перед глазами.       Кэти Белл.       Она неловко врезалась в бладжер, пошатнулась. Красный шар с гулким стуком врезался в метлу. Нос залило кровью. Белая кожа и алые пятна — слишком заметно. Она держалась, но явно шаталась в воздухе.       И тут Фред, долбанный Фред, спикировал к ней и достал из кармана то, что я подложила. Мои конфеты, точнее его «Кровопролитные конфеты». Как они оказались там?! Я не поняла и не думала, что они таскают их всюду с собой. Особенно на квиддич.       — Не-е-ет, только не это, — сдавленный крик, который никто и не мог услышать вышел из меня. Я побежала со всех ног по полю. Под ногами взлетала трава, игроки недопонимали серьезность ситуации. Я поменяла цвета так, что вместо кровиостанавливающих, они дадут ей кровопролитные и это сильно увеличит кровотечение. Голос сорвался, срывая связки: — Не давай ей это! Не ешь!       Они не слышали. Никто не слышал. Кэти доверчиво взяла. Укусила.       Кровь хлынула в ту же секунду — потоком, будто кто-то разрезал ей лицо. Крик. Метла пошла в сторону. Она падала.       Сердце ухнуло так, что я согнулась и почувствовала физическую боль в груди. Не думая, не рассуждая, достала палочку и выкрикнула, рванув голосом всю свою волю:       — АРРЕСТО МОМЕНТУМ!             Кэти зависла в воздухе, не без помощи других членов команды. Которые также помогли с тем же заклинанием, девушка медленно опустилась на газон. Трава помялась под её телом, кровь не останавливалась. Я рухнула рядом с ней и положила её голову к себе на колени, чтобы кровь которая все еще шла не затекала обратно в нее. Её руки дрожали, кровь всё ещё струилась, но она дышала. Жива.       Фред врезался первым. Лицо налилось краской, он держал биту так, будто готов был её сломать. Он ткнул ею в землю рядом со мной так резко, что куски дерна разлетелись.       — Это что, твоих рук дело?! Что ты сделала?!       Я сжала зубы, но не успела ответить.       — Фред! — Джордж резко оттолкнул его, поставив между нами руку. Его мантия зацепилась о траву, и он развернул брата к себе. — Оставь. Потом разберёмся.       — Ты понимаешь, она могла её угробить?! — Фред сорвался. — Она могла убить её, Джордж!       — Замолчи! Она спасла её. Это мы могли её угробить, это наши конфеты! — Джордж ткнул его в грудь. — Мы должны отнести Кэти в больничное крыло. Всё. Сейчас же.       Фред ещё пытался что-то сказать, но Джордж встряхнул его, посмотрев прямо в глаза:       — Хочешь, чтоб Амбридж нас похоронила вместе с мётлами? Или хочешь, чтобы весь факультет остался без квиддича? Заткнись и помоги!       Фред тяжело дышал. Его руки дрожали от ярости или страха, я не знала. Его взгляд прожигал меня, и я едва могла это выдержать.       — Потом поговорим, — рявкнул он, словно обещание.       А потом они вдвоём подняли Кэти. Анджелина и Алисия подоспели, мантии полыхали красно-золотым угрожающе, лица напряжены. Джордж коротко скомандовал им идти следом. Я пошла тоже само собой, но Анджелина, заметив взгляд Фреда, метнула в меня яд:       — Пошла прочь.       Я послушалась. Точнее сделала вид. Отошла в сторону, убедившись, что с Кэти всё в порядке со слов мадам Помфри и только тогда двинулась прочь. На ватных ногах.       Я хотела подшутить над Фредом. Но всё было залито кровью. Настоящей.       Не пошла ни на одно следующее занятие, а их было аж два. Я даже не сменила мантию и заставила себя вымыть руки вымазанные чужой кровью лишь перед тем, как пойти к директору.       Кабинет Дамблдора был похож на временную петлю. Здесь пахло прошлым, которое не отпускало, и будущим, которого нельзя избежать. Очень странное место, наполненное противоречивыми вещами.       Я стояла на ковре перед его столом, всё ещё в алой командной форме, с распухшими глазами. Подарок от выплаканных слёз. С несчастной тренировки я так и не переоделась.       Он ждал меня у окна, глядя на башни Хогвартса, как будто их контуры могли сказать что-то больше, чем мои глаза. Его профиль был чётким, почти резным, но в плечах читалась усталость, беззвучная и бесконечная, такая, что накапливается только у тех, кто знает слишком много.       — Сивилла Трелони, моя мать? — сказала я без приветствия. Играть сегодня я больше была не в силах.       Он медленно обернулся. В глазах было легкое удивление, но оно быстро сменилось усталой правдой.       — Да, — просто сказал он.       Он сказал это просто. Словно факт, который всегда был на поверхности. А для меня в этот миг земля ушла из-под ног.       Меня словно оглушило. Всё оборвалось. Внутри себя я провалилась. Я была на дне абиссали, где не было ни света, ни звука. В самом пекле своего страха. Лишь одно слово — «мама» падало и падало в меня, ударяясь о каждую клетку.       Грудь сдавило словно прижало камнем. Воздух не доходил до лёгких. Я так чувствовала, а на деле почему-то всё еще дышала. В висках звенело, как после слишком резкого падения с метлы. В глазах нет слёз, они на сегодня выплаканы, поэтому осталась лишь сухая, обжигающая боль.       Мне казалось, я стою посреди кабинета, а на деле будто лечу вниз, и никто не остановит. Я ждала объяснений, громов, хоть чего-то. Но он только сел за стол, сложил руки перед собой.       — Почему? Почему скрывали?       — Потому что твоя мать так захотела.       — Нет. Нет, вы не понимаете. Она… она меня не узнала. Совсем. Я смотрела на неё, и она… — мой голос сорвался. — Как это возможно?       Он кивнул, тяжело, будто ждал этого разговора много лет.       — Потому что она попросила, чтобы это было так. Чтобы её магическая память о тебе была удалена. До последнего фрагмента.       Я почему-то все ещё стояла.       — Но зачем?!       — Чтобы ты выжила, Силина.       Он сказал это так буднично, как будто речь шла не обо мне, а о погоде. Будто это не разрыв. Не предательство. Не боль, что задыхается во мне уже часами.       — Она была одной из немногих, кто знала истинную цену твоего дара, — сказал он мягко. — И одну из возможных угроз, которые он мог привлечь. Тогда… ещё не было ясности, кто будет искать тебя, кто попытается использовать. Но было ясно одно: если ты останешься с ней всё закончится слишком быстро.       Я покачала головой, как будто могла вытряхнуть слова из ушей.       — И вы решили… что можно просто лишить ребёнка матери?       — Не просто, — он сделал паузу. — Она не оставила тебя, Силина. Она выбрала забыть, чтобы ты могла помнить.       Мир перед глазами дрогнул. Я опустилась на стул, который мягко возник из воздуха.       — И никто не собирался мне об этом говорить?       — Твой отец был против. Без Отто и Людо, скорее всего, ты бы осталась учиться во Франции. Твой отец не мог осознать, что реальнее: боль от встречи с матерью, которая тебя не узнает, или пока невидимая угроза.       — А теперь? Что теперь? Мне теперь просто выйти и жить дальше? Сидеть на прорицаниях, как будто ничего не случилось?       Он посмотрел прямо, внимательно.       — Теперь ты не имеешь права никому говорить. Ни друзьям. Ни Уизли. Ни Поттеру. Особенно — профессору Трелони.       — И что случится, если я… скажу?       Он закрыл глаза, словно вспоминал.       — Шестнадцать лет назад, одно пророчество, услышанное ненужными людьми всего лишь наполовину, повлекло за собой множество смертей. Потому что в твоей силе огромная ответственность. И если ты откроешь её — ты сама лишишься защиты, за которую твои родители заплатили слишком большую цену.       — О тебе не знают, — продолжал он, — только потому, что она себя не знает. Потеряв тебя. В этом, как ни горько, есть мощная магия. И если нарушишь последствия будут разрушительными. Особенно для Гарри.       — Для Гарри? — с горечью переспросила я.       Конечно легенды про «мальчика, который выжил» были слышны и во Франции. Но только здесь, в Хогвартсе, я увидела, что за ними стоит. Печальная судьба.       Я замолчала. Потому что поняла, что всё постигается в сравнении. У меня была мать. Пусть и забывшая. Были родители. Поэтому…       Холод пробрал меня ошеломляющей реальностью. Вдруг всё стало на свои места: перевод, внезапное приглашение в Хогвартс, пустое расписание с окнами, даже этот разговор. Не ради меня. Никогда не были ради меня.       Я лишь деталь. Случайный осколок пророчества, который может помешать, если его оставить без присмотра. То, как Отто учил меня обращать внимание на детали заставили меня увидеть самую главную — избранного.       Меня привезли сюда не для того, чтобы я жила. А чтобы я не мешала другим жить, строить планы.       Меня держали под рукой, под контролем, как шахматную фигуру, которой жертвуют ради главного игрока.       И неужели папа поверил, что это для моей защиты? Мысль полоснула внутри так резко, что я едва не вслух её сказала. Отто, ты то ведь знал? Знал, что меня просто прячут под видом заботы. Знал и молчал? Или так сильно доверял этому старому волшебнику.       — Как именно это случилось?       Дамблдор мягко улыбнулся, посмотрел в сторону кресла у стены. Там сидел он в вишнёвой мантии и с настороженным взглядом. Отто Бэгмен.       В следующую секунду директор исчез. Оставив меня наедине с человеком, который знал слишком много.       Возможно я не воспитанная, но сегодня я не церемонилась на приветствия и вежливые диалоги. Сердце итак было разбито вдребезги.       — Она ведь не помнит меня, да?       Голос сорвался сам, будто выскользнул из груди, где я хранила эту мысль с детства. Вопрос прозвучал слишком буднично, почти спокойно. Но внутри, как будто лопнула стеклянная поверхность души.       Отто не сразу ответил. Он сидел, вырисовывая на подлокотнике странные узоры. Нервничал. Но сейчас его пальцы остановились. Он знал. Он всегда знал.       — Я рад тебя видеть, долька. Ты взрослеешь, — сказал он тихо. — И с развитием твоего таланта, вскоре все станет бессмысленно отрицать.       — Значит, это правда?       Он молча кивнул. Я сглотнула. В груди пульсировало. Ему верить было легче, чем директору, хоть и в разы больнее.              — Почему? Почему она бросила меня? Почему так спокойно ходит по школе мимо меня, как будто я… никто?       Я уже поняла почему, но сердце скорее выпаливало о том, что внезапно заболело. Все претензии.       — Потому что для неё ты — никто. Он поднял глаза, — Потому что она не знает, что ты её дочь.       Мир окончательно перевернулся. Услышать это из уст, которым я доверяю было похоже на приговор, который не изменить. Я хотела закричать, ударить, разнести полки с в пыль и не сделала ничего.       Просто дышала.       — Её память…? — спросила я глухо.       — Уничтожена — нет. Заблокирована — да. Наложено Заклинание забвения. Не идеальное, но по истечению стольких лет, надеяться к сожалению не на что..       Он вздохнул и провёл рукой по лицу.       — Она знала, что этот дар подвергнет риску твою жизнь. Смерть следовала за ней слишком близко всегда и когда она коснулась самого дорого, что у нее было. Тебя. Когда она поняла, что ты умрёшь рядом с ней она сделала выбор. Самый ужасный. Самый болезненный.       Он замолчал.       — Кто наложил заклинание? — спросила я тихо.       — Твой отец. Лиам. Он… долго отказывался. И он не знает, что ты обо всем узнала. Иначе он был бы здесь. Забрал бы тебя отсюда, лишь бы ты не чувствовала и капли боли. Не вини его. Сивилла настаивала. Она не хотела знать тебя. Она хотела, чтобы ты жила.       Молнии не было. Ни магии, ни вспышки. Погода за окном до неприличия хорошая для таких душевных потрясений. Только… осознание.       Вот она причина, почему в её глазах никогда не дрогнула боль при виде меня. Может поэтому она предсказывала смерть каждому, кто просто прошёл мимо?       Она видела меня?       Мою смерть — на их лицах.       Мою тень — на каждом ученике.       Это была не их смерть. Это была моя. Остаточный след, тень дара, что не могла забыть.       — Поэтому её предсказания были такими пугающими… — прошептала я, — Потому что она смотрела — и видела меня?       Отто только кивнул.       — Это случилось с ней почти сразу. Сивилла была жизнерадостной и не имела склонности к внезапным порывам. А ваш дар, как оказалось штука непредсказуемая. Память можно стереть. Предчувствие — нет.       И вдруг я увидела её: Сивиллу, хрупкую, странную, запутавшуюся в своих платках, с запахом жасмина и пыли, вещающую студентам про смерть и рок, и кару небесную. И я поняла:       Она не обезумела. Она оплакивала меня, даже не зная, кого оплакивает.       Я отвернулась. Слёзы снова пришли. Глухие, глубокие, тяжёлые. За неё. За себя. За ребёнка, который так долго считал себя не любимым.       А на самом деле… был слишком любимым, чтобы быть рядом.

***

      Эти выходные я лежала, как труп перед погребением. Почти не ела и не пила. Даже никто не доставал. Насчет Кэти мне стало известно из разговора девочек в комнате. И я рада, что она вернулась в строй.       А в понедельник. В понедельник пришлось выйти. Сложнее всего на неделе давался один предмет. И я не знала, каким образом доучусь этот год спокойно при таком раскладе.       Прорицания стали для меня чем-то вроде добровольного проклятия. На последнем уроке, на самом краю школы, в северной башне, среди тяжёлых штор, коптящих ламп и полустёртых ковров, я оставалась одна. Даже когда в классе были другие. Словно комната отторгала всех, кроме неё. И меня.       Профессор Трелони… то есть мама была невыносимо туманной. Как если бы кто-то смешал жасминовый чай с эфиром и пустил по венам. Она говорила шепотом, словно боялась сорвать с языка не слова, а заклятья. Её жесты были медлительны, её движения неестественны, театральны, словно она заучила этот образ и не смела выходить за пределы роли. Но всё это… это было не главное.       С первого же занятия у меня появилось чувство, будто я стою в проёме зеркала, но отражение смотрит не на меня. И не сквозь меня. А будто в нём застряло что-то важное.       Я пыталась не смотреть ей в глаза. В её бездонные, увеличенные стёклами очков глаза, в которых всё время колыхалось что-то… что-то зыбкое. Словно там всё ещё кто-то жил. Юный. Беззаботный. Смеющийся. Прежде чем в ней поселилась тревожность и ломота в плечах. До сутулости. До одиночества. До того, как я стала виновницей всего этого.       И всё же, каждое занятие, в этом пыльном, душном гнезде я всё сильнее чувствовала, что происходит что-то неправильное. Видения, которые я едва сдерживала раньше, теперь срывались внезапно, от прикосновения к чашке, к стеклянному шару, к кружеву на скатерти. Иногда я слышала голос. Её голос шепчущий нараспев о том, что «тени прошлого сойдутся с будущим». Иногда видела в дымке без очков, со взлохмаченными русыми волосами, смеющуюся среди ветра. Юную. Совсем юную.       Дети должны заботится о родителях, а не становится их проклятием, как я.       Сегодня я осталась после урока. Просто задержалась. Слишком долго рассматривала холодный осадок в чашке.       Шар прорицания стоял посреди кабинета, как сердце этого гнезда безумия. И я вгляделась в него, сама не понимая зачем прикоснулась. И тогда оно случилось.       Внутри шара промелькнули картины. Мгновения. Фрагменты. Как лоскуты снов:       Хогвартс тот же, но другой. Тихие коридоры. Мягкий свет. Молодой мужчина, лицо его я не сразу узнала, но сердце сжалось: отец. Он держал палочку и шептал:       «Ты не должна так поступать с собой. Мы найдём выход…» — голос отца, строгий, надломленный.       «Ты не понимаешь, Лиам, она ещё…»       Слово эхом ударилось в стены, в память, в самую суть её. И повторилось:       « Об…ливиэйт…… обливиэйт…»       Ноги подкосились. И у матери и у меня в реальности.       Я отшатнулась, сердце грохотало в груди. Даже смотреть на страдания папы со стороны было просто невыносимо. Как же он жил с этим все эти годы?       А потом подняла глаза. Передо мной стояла мама. Она сняла очки. Протирала их подолом плаща. И я увидела.       Эти глаза.       Мои глаза.       — Вы… — я сглотнула. — Вы точно не хотите мне ничего сказать?       — О, дорогуша, — её голос был полон росы и дыма. — Всё, что я могу сказать, это то, что тебе не следует быть здесь. Ты в опасности.       Её глаза оставались спокойными. Пустыми. Как поверхность шара. И ничего. Ни тени, ни искры. Неужели мать… не узнаёт свою дочь? Дар то тебе зачем дан?       Может, дело во мне?       Я ушла. Почти бегом.       Камень под ногами был холодным. Мне даже не надо разуваться, чтобы это знать. Винтовая лестница — бесконечной. Где-то посередине, где никто не ходит. Где никто не найдёт. Я села прямо на ступени. Опустила голову. И просто плакала. Последние дни выдались сложными. И я просто устала терпеть.       Мне так хотелось ударить что-нибудь. Хотелось кричать. Хотела вернуться назад и швырнуть в неё этот проклятый шар. Но я сидела тихо. Потому что устала. Потому что было не за что бороться. Я нашла мать. И тут же потеряла её. Потому что кто-то решил, что я не должна знать. Что мне не следует быть здесь. Что любовь можно вычеркнуть заклинанием.       На этой холодной лестнице Северной башни. Я рыдала. Беззвучно. Слёзы градом падали, а губы шептали единственное важное слово:       — Мама…       Хотелось и обнять, и разорвать её в клочья. Спросить всё и исчезнуть. Я не знала, что боль может быть такой тихой. Такой неизбежной.