Thestrality

      POV SILINA       И зачем я только задержалась? На что рассчитывала? Мне впервые хотелось быть сейчас где-то там, посреди шумных гриффиндорцев. Замок гудел где-то вдалеке, отзвуки шагов и голосов растворялись в толще стен, но здесь, на лестнице, царила особая, болезненная тишина. Слёзы текли градом, беззвучно, так словно открыли кран из северного моря. Старалась дышать тихо, сдержанно. И как можно быстрее отплакать всю эту боль и неприятие происходящего.       Неужели настолько мать не чувствует дочь? Неужели её дар такой хрупкий, такой бесполезный, что не различает собственной крови на расстоянии в метр?       Мама, прошу. Заметь меня. Вспомни. Почувствуй хоть что-нибудь, прошу.. прошу тебя.       — Мама, — я и не замечала, сколько раз повторила это шёпотом, словно молитву.       — Если тебе нужна поддержка — я здесь. Если хочешь меня прогнать — можешь попробовать, но не трать силы зря.       Я вздрогнула. Откуда он взялся? Совершенно незаметно. Джордж остановился рядом, и его голос прозвучал мягко, но твёрдо. Я не понимала, как не смогла дотерпеть до более укромного места. И сейчас чувствовала себя абсолютно голой перед ним.       — Уйди прочь, Джордж.       — Ты уже по голосу различаешь нас, — он уселся рядом, не дожидаясь приглашения. — Значит, не всё ещё потеряно?       По адекватности, а не голосу. Голоса их драматично для меня звучали почти одинаково. Я хотела выгнать его. Хотела, но не смогла. В груди дрожало всё. И если честно вспомнив его недавние объятия, мне захотелось повторить их. Уйти в них, утонуть в чужом тепле, раствориться хотя бы на миг из этого чертого мира.       Джордж молчал. Он никогда не лез, если я сама не хотела. И даже его молчаливое присутствие странным образом успокаивало.       — У тебя дрожат плечи, — прошептал он.       — Спасибо, я в курсе.       Он не ушёл. Его пальцы осторожно коснулись моего запястья, словно проверяя, позволю ли я. Потом потянул руку с моих коленей ближе к себе и переплёл наши пальцы. Затем глубоко вдохнула и будто обрела якорь. Позволила себе опустить согнутые колени и облокотиться ему на плечо.       — Прости, — сказал он тихо. — Если хочешь ударить я не буду уворачиваться. Но, может, просто… скажешь, что случилось?       Я повернула голову чуть вбок. Взгляд зацепился за его глаза без привычного юмора, теплые, живые. И он был рядом по-настоящему. Искренний. Наедине Джордж становился невыносимо чутким. Его невозможно оттолкнуть. Его легкая наглость становится позволительной за этой добротой и заботой о тебе.       На самом деле я сходила с ума не только от матери. На деле оказалось совсем неприятно чувствовать слишком ясно, слишком остро ненависть Фреда. Он теперь не кричал, не язвил и абсолютно игнорировал меня. Чуть больше недели. Именно в этом молчании я слышала его обвинение громче крика. И если честно я себя сама бесконечно винила. В груди клубилась тяжесть от всего. И отсутствием знаний, что делать дальше. Искренне не понимала, почему Джордж не винит меня также, как брат. В ясности и вспышках эмоций они отличались, как грозовые тучи и облака. Вроде бы одно и тоже, а эффект…        После случая с Кэти, Фред насупился. Неприязнь стала вполне осязаемой. Его долгожданное молчание меня било, как удар. Разве не этого я добивалась? Почему же я тогда не испытывала облегчения?       — Мы всегда говорим глупости. Я. Фред. Особенно Фред. Если это из-за нас…       — Ты ничего не знаешь, — прошептала я.       Он кивнул. И это было хуже, чем если бы разозлился и ушёл.       — Нет, — сказал он спокойно. — Но хотел бы знать и могу выслушать, когда пожелаешь.       Уставилась, как завороженная на ступени. Внутри всё ныло. Хотелось хоть кому-то рассказать, что я нашла свою мать. И не могу к ней подойти. Так, как дочь подходит к матери. Даже если мы рядом. Это нельзя, невозможно. Ты хоть понимаешь, что я чувствую? Но вслух я не сказала ни слова. Я больше не буду посещать её занятия, это невыносимо…       Приподняла с его плеч голову, повернувшись к нему. Он стер ладонью слезу. Лить слезы перед ним оказалось безопасно, но даже так я предпочла бы стать невидимкой. Чем смотреть ему прямо в глаза, как сейчас.       — Честно… — улыбнулся он едва заметно. — Как ни крути, а сходство глаз с владелицей башни не спишешь. Те же шары предсказаний.       В итоге он сломал меня сам того не ведая. Слёзы снова порывом вырвались наружу. Я уткнулась лбом ему в плечо, прячась, как ребёнок. Он не спросил ничего. Только крепче прижал меня одной рукой.       Это просто мрак. Я нашла её. И тут же потеряла. И вдруг услышала голос снизу по лестничному пролету:       — Ты где там застрял?       Фред.       Я застыла. Джордж тоже не шелохнулся.       — Здесь, — ответил он.       Шаги были быстрые, а потом внезапная тишина. Я поняла, что Фред остановился. Он видел. Меня уткнувшуюся в плечо его брата, что держал меня за руку.       И он промолчал.       Не пошутил. Не язвил. Не сделал вид, что не заметил. Он просто молчал. И это оказалось страшнее всего. Тишина навалилась, густая, осязаемая. В ней звучало больше ненависти, чем в любом крике. И я вдруг осознала: мне хочется, чтобы он закричал. Чтобы сорвался. Чтобы злился и отругал. Чтобы мы могли сейчас же разругаться так громко, что нас услышит Филч или того хуже Амбридж. Чтобы сделал что-то, всё что угодно, кроме этого молчания.       Потому что в нём было что-то такое, от чего внутри всё сжалось. С каких пор стало важно ненавидит ли тебя Фред Уизли до потери пульса или нет?       Джордж не пошевелился. Он просто чуть сильнее сжал мою руку. Я знала, что он что-то понял. Он всегда понимал быстрее, это было его удивительной способностью.       А потом тишина. Он просто молча ушел. Это даже в мыслях звучало пугающе.       — Он не злится, — тихо сказал он. — Просто… не знает, как быть.       — А ты знаешь?       — Нет. — он аккуратно пригладил меня по спине, а я решила слегка отпрянуть, аккуратно, — Но я здесь. Пока не скажешь уйди. По-настоящему.       Я молчала. Он тепло улыбнулся, убирая уже высохшие слёзы. И мне было приятно, каждое его прикосновение. Как в блаженном дурмане я внимательно смотрела в его ореховые глаза и слушала.       — Фред, конечно, тот ещё мудак, — добавил он через пару секунд, мягко, почти ласково. — Ну… точнее мы. Но не настолько. Не бойся нас.       Минуты спустя я резко встала. Посмотрела на его плечо и поняла, что оно промокло. Нет, оно было застиранно в северном море.       — Спасибо… — пробормотала я виновато. Лицо горело, как после пощёчины. Мне полегчало от его присутствия.       — Не за что, — он усмехнулся. — Обращайся. Я высококвалифицированная, исключительно впитывающая живая салфетка. Такую в продаже не найдешь.       Он сказал это так, что я невольно улыбнулась ему. И мир на секунду стал легче.       — О, а ты давно не улыбалась мне. Это оказывается приятное чувство. Делай так чаще, — он щелкнул меня по носу, а потом еще раз спросив надо ли проводить ушел. Так как я не оставила ему выбора. Мне нужно было прогуляться, а его ждал брат.       Казалось, что всё навалилось на меня, чтобы добить. И тогда, чтобы не чувствовать себя слишком «избитой», я прибегала к своему секретному средству. Телефону. Я все чаще переписывались с подругой. Она давала дельные советы и поддержку. Несмотря на то, что моя полувейла сама ввейлилась по самые уши в этого неписаного с её слов красавца Билла. Счета их клиентов были в опасности, ведь вскоре разбитое сердце Флёр могло выжечь банк дотла. А я почему-то не верила в иной исход.       Мне очень хотелось поделиться своим состоянием с грызуном. Узнать, чтобы он сказал. И в итоге совершила непоправимую ошибку в момент слабости. Дала понять его значимость в моей жизни.       Вечером он написал сам:       Rodent33: птичка, держи перья крепче, чтобы не растерять от восторга. Кажется, пришло время сделать наш союз официальным. Я нашёл высокоинтеллектуальный способ познакомиться поближе. Выкрал у сестренки ее детскую анкету. Знаешь такие? Буду задавать вопросы. Отвечай честно. На пункт про любимого человека отвечать не надо, знаю, что ты рассыпешься от стеснения назвав меня.       Canari2206: Окей. Имя — Канарейка, Фамилия — Птичка. Тебя в детстве по голове анкетами никто не бил? Может чем потяжелее?       Rodent33: Я надеялся на творческий подход. Но теперь буду называть тебя птичка официально. Даже когда поженимся. Насчет даты рождения, так и быть можешь опустить год. Пиши давай. Не увиливай: Имя, Фамилия. День рождения. Лучшие черты характера и худшие. Хобби. Любимый цвет. Любимая книга. Любимый исполнитель. Любимый фильм.       Canari2206: Хорошо, ты сам напросился. Фамилия: Неясная. Имя: Тайна. День рождения: между первым снегом и последней тыквой. Лучшие черты характера: упрямая до нельзя. Худшие черты характера: до нельзя упрямая. Хобби: сдавать идиотов. Особенно тех, кто шпионит за дневниками сестры.       Rodent33: столько озорства я не выдержу, какой накал юмора! Браво! Еще пару уроков от меня и ты выйдешь с нуля на первый уровень ;) Ты сначала расследуй и найди сестру, а потом зарекайся.       Canari2206: До сих пор не знала, что у тебя есть сестра. Ты итак упростил мне задачу. И видимо она младше тебя, раз — сестрен«ка».       Rodent33: Ух ты Шерлок, я горжусь тобой! В мире так мало братьев и сестер, ты совсем близка к правде ;)       Мне было тоскливо. С ним было спокойно, уютно, знакомо. И он итак знал некоторые моменты обо мне, а эти не придали бы ясности. Я лишь хотела, чтобы он прочитал между строк, то что я чувствую.       Canari2206: Очень смешно. А знаешь.. Любимый цвет тот, который высвечивается, когда приходит твое сообщение…. Любимая книга — Дейзи Хукам: «Моя жизнь в качестве магла». Любимая певица: Селестина Уорлок. Любимый фильм: Приведение. Смотрел? Магловский потрясающий фильм. Рекомендую.       Rodent33: Ты даже опросник превращаешь в драму. Боишься, что я тебя узнаю? Перестань бояться, я итак знаю тебя. Знаю, что ты важный человек для меня. Этого достаточно. p.s невероятное совпадение, но у нас кажется одинаковый любимый цвет.       Canari2206: Посмотри фильм и нас будет объединять не только цвет. Хотя, если честно, боюсь, ты можешь заплакать на сцене с «Привидением».       Rodent33: Я уже плачу от твоих подколов.       Canari2206: Теперь моя очередь. Почему ты не расскажешь, кто ты? Раз так хочешь узнать, кто я? Начни с себя и может я откроюсь также. И почему ты со мной дружишь, переписываешься? Неужели не устал от неизвестности?       Rodent33: Нашла дурака открыться первому. Я что где-то себя наивным показал? Смой это немедленно с экрана. Ну и это чисто спортивный интерес: быть первым и узнать кто ты. Как почему? Потому что ты ненормальная, почти лучшая в этом из тех, что я видел. Потому что ты отвечаешь с корявым юмором, умничаешь ни к месту. И с тобой интересно быть даже в переписке рядом. Поэтому рано или поздно я узнаю, кто ты, так как стал зависим от того насколько я настоящий с тобой.       Canari2206: Ух ты, неожиданно…       Rodent33: Так что там насчет интима по переписке? Попробуем, раскрепоститься? ;)       Canari2206: Ты не выносим…       Rodent33: Ты слишком зажата. Это всего лишь текст для разрядки, абсолютно анонимный, разделенный странами. И руки на важных и влажных местах… в нужный момент. Или у тебя уже кто-то есть?       Canari2206: Никого нет! И ты отвали! Умеешь ты всё испортить.       Rodent33: В следующий раз начни диалог с поцелуя, а я продолжу без шуток.       Одним нажатием отключила телефон и испуганным рывком забросила в сумку, от напряжения, от его серьезного настроя. Какие интимные переписки? Какая разрядка? Мне не приходилось даже целоваться. Даже полноценно осознать с кем бы хотелось это сделать.       Но за этот диалог я получила облегчение. Поняв, что мой дурашливый грызун не Нотт, ведь тот был единственным ребенком в семье.       POV FRED WEASLEY       День уходил в закат и ты шла рядом со мной. В коридорах было тихо, слишком тихо. Я уже полчаса носил на себе облик Тео Нотта: дрянные кудри, эта вечно утомлённая ухмылка, плавная ебанная уверенность в том, что ты не конченный. И в целом его образ готов. Ничего сложного. Было гораздо труднее достать готовое оборотное у нашего сального зельевара. Я не знаю, зачем вообще в это ввязался. Нет — знаю. Я хотел наказать дочь друга, папиного друга. Какая умора. И она определенно этого заслуживала.       Сегодня я намерен повеселиться. Мне хотелось загнать её в угол. Напугать. Выбить из неё эту самоуверенность. И устроить ей темную, чтобы больше не строила из себя ничего выбивающегося и выдающегося. Чтобы знала свое место и перестала брыкаться со мной.       Я не знал, с чего именно начал себя накручивать. С какого именно момента? Когда понял, что она меня дурила с английским? Или когда начала петь на сцене? Или начала якшаться со слизнем по туалетам? Может, когда назвала меня кривой репликой? Указывала мне с какого-то невероятного хера, что моё место в Слизерине, что я прошел в другой факультет лишь по братскому блату. Вообще с чего она решила, что может мне указывать, каким я быть должен или нет? Да пошла она нахер со своими выводами. Конечно окончательно выбесила, когда у неё получилось подменить леденцы и навредить Кэти. Хотела подставить нас, нашей же продукцией? Лихо, мерзко в стиле французов обвинять кого-то в своем бессилии. Уверен это она, иначе смысла в том, что она внезапно появилась в команде никакого не было. Джордж упирался и объяснял, что мы пожинаем собственные плоды. Только я с ним не согласен. Мы поедали дерьмовые мишленовские стандарты.       И вообще меня бесило, что она нравится брату. Какого хуя? Какого хуя ты держишь за руку ту, что виновата в падении с метлы члена твоей команды?       Хуже всего было то, как Джордж смотрел на неё. Смотрел слишком внимательно, будто находил в этом хаосе что-то привлекательное.       Я едва сдерживал себя. Откуда это у него? И почему именно она? Неужели нельзя было присмотреться к кому-то… нормальному? Кому-то, кто не кидается язвительными репликами и не крутится возле слизняков? К кому-то кто всегда был с нами всегда в этих стенах.       Меня выворачивало от одной только мысли, что она могла нравиться ему. А теперь еще и держит за руку, плачется ему. Я злился на неё, на него, на себя. И называл это обоснованной неприязнью. Называл раздражением. Но чем больше накручивал себя, тем сильнее всё походило на какую-то лихорадку.       Наверное, накручивалось всё с того, что её лицо ни на секунду не выходило из головы. Черт возьми, я не контролировал это. В миг всё сошлось на том, что я видимо просто хочу её. Чисто физически, ничего более. Это нормально и бесило одновременно. Она продолжала раздражать меня просто фактом своего существования. С того, что вела себя с нашими так, будто ей плевать на все правила и весь факультет, на весь Хогвартс, будто мы все не люди, а неудобная остановка.       И сейчас меня поразило, точнее не мало так удивило, насколько легко всё складывалось. Силина пошла за мной, стоило мне сказать пару слов. Тео, мол, знает место, где можно кое-что… показать. Секрет, связанный с генеральным инспектором Хогвартса.       Мой круассан кивнул, не сказав ни слова. Не возмутилась, не оттолкнула. Она просто пошла за ним. Ну за мной, но то есть за ним. Её шаги были лёгкими, как у кошки, но каждый её взгляд, каждое поведение отдавали странным, глухим доверием. Она… доверяет Тео? Или ей просто хочется быть замеченной? Или хуже — ей действительно нравится этот слизеринский слизняк?       Всё внутри сжималось, когда я смотрел, как легко она идёт с ним. Да какая мне разница? Тем лучше. Пусть идет со мной. В образе Нотта. И ей… нормально. Она не боится. Не дергается. Даже улыбается.       Тео, блядь, Нотту.       Меня передёргивает от одной мысли. Неужели правда ей нравится этот змей? Правда? Неужели она всерьёз думает, что он может быть ей кем-то? Им нельзя доверять, мы же объясняли. Я понимаю, мы тоже не святые, но есть разница. Большая. ОД, никак не должен всплыть. И подвергать опасности уроки от Гарри из-за того, что одна из нас решила задружиться с придурками.. никуда не шло. Ни в одни нормальные ворота. А слизеринцы не то, что чужими, но и своими пользоваться не чурались.       Блядь, стою тут рядом в его шкуре и размышляю, как ревнивый кретин. Но это абсолютно далеко от правды. Трезвый расчёт, никак иначе.       Итак вернемся к плану. В кабинете никого, но семейство кошачьих со стен наверняка висит не просто так. Поэтому, короткий забег с элементами романтики и последствиями. Амбридж влепит не самые простые наказания этим двоим, а я и вовсе останусь не причем. Идеально.       Силина шагнула в кабинет вместе со мной, осторожно осматриваясь по сторонам. И тут было по чему разбежаться.       Комната была насыщена розовым: шторы, ковёр, драпировка над столом, в общем всё куда не глянь. И оттенки, которые должны были умилять, только тревожили. На стенах висели тарелки с кошками. Их глаза казались живыми и следили за каждым движением, в этом я почти уверен.       — Страшновато, не находишь? — тихо пробормотала Силина, глядя на кошачьи глаза.       — Согласен, даже дементоры пугают меньше, — ответил я с лёгкой улыбкой.       Стол Амбридж стоял в центре, тёмное дерево, тяжёлое, с золотой резьбой на ножках. На нём был сервиз: фарфоровый чайник с розовыми цветочками, такие же отвратительные чашки и блюдца. Маниакально расставленные, словно готовые к ритуальному чаепитию. Рядом лежали записные книги, чернильница и подсвечник всё слишком идеально, неподвижно.       Но больше всего я наблюдал за Хайггльботтом. Была в ней, какая-то толика и восхищения и напряжения. Взгляд её снова пробежался по комнате, останавливаясь на мерцающих угольках, а затем и на одной разбитой «кошке» в этом камине.       — Я… люблю кошек, — сказала она тихо, почти шепотом. — Но такой фанатизм пугает.       — Тут вообще всё пугает, — заметил я. — Даже чайник кажется подозрительным.       Она бросила на меня косой взгляд и чуть дернула уголком губ.       — И зачем ты привёл меня в самое романтичное место в Хогвартсе? Что за секрет? — её голос прозвучал насмешливо и игриво. Она флиртовала с долбанным Ноттом.       — Чтобы проверить, выдержишь ли ты испытание розовым, — ухмыльнулся я, делая шаг ближе.       В воздухе смешивались запахи полированного дерева и старой бумаги. Но поверх них витал мятный аромат с лёгкой древесной нотой, странный и уютный в этой нелепой комнате. Может этот аромат был от нее?       — Ты слегка опоздал, я с Флёр прошла и не такие дебри.       Я улыбнулся, ощущая, как её замешательство работает на меня, и сделал шаг ближе. В этом кабинете, среди живых глаз кошек, розовых рюшек, старых книг и тлеющего в углях камина, мы оказались совсем одни. И кажется она начала это осознавать.       — Всё очень просто. Среди всего безумного тебе захочется быть ближе к чему-то нормальному и знакомому. Допустим… ко мне, — еще один шаг ближе к ней, а она от меня назад.       Не верил своим глазам, но француженка покраснела. Не сопротивлялась. Даже словами. Словно ждала. Заигрывала глазами, улыбкой. И меня это свело с ума не в лучшем смысле. Её смущение, её податливость, они должны были радовать меня, но я лишь злился. На Нотта. Не понимаю… я ревновал к нему? Какого черта со мной происходит? Ты хочешь этого слизняка, но от меня воротишь нос? Я старался быть таким же мерзким, как Нотт. И всё равно это не помогало. Потому что её реакция убивала меня. Она смутилась. Она позволяла. Она не только не отталкивала… она будто надеялась.       — Дерьмо, — прошептал я почти неслышно, когда сделал еще один шаг вперёд. Шаг за шагом я теснил её назад. И так, пока та не наткнулась на стол Амбридж. Случайное движение и она уперлась в край. Я наклонился. Так близко, словно собирался поцеловать. Она не сопротивлялась. Шумно вздохнула, прикрыла глаза, а я потянулся мимо нее совсем рядом и взял то, что первым попалось под руки со стола. Неожиданно понял, что сердце у меня билось так, что я сам боялся его услышать.       — Кажется, тут что-то интересное, — я пытался отвлечь себя. Она с сожалением выдохнула и вновь открыла глаза. Мне наивно думалось, что они не настолько близки, что это будет не так просто. Мой план был в том, чтобы настоять на близости. Склонить. Или, как минимум просто напугать. Просто преподать урок. Всплеск страха.       Но я уже чувствую, как зелье внутри начинает действовать иначе. Кажется я неверно рассчитал дозировку. И я в себя превращусь прежде, чем заявится жаба. Под кожей неприятно щекочет. Слова становятся труднее, язык как будто спотыкается на шипах. Преображение почти окончилось. Осталось немного.       Надо что-то решить.       Она всё ещё смотрит на меня. Невинно. Даже доверчиво.       Блять.       Моё бешенство вспыхнуло огнём. Я открыл и начал листать записную книгу Амбридж, которую недавно схватил. Лишь бы отодвинуть себя от того, что был готов сделать. Лишь бы сбросить накал. Ведь я передумал. Но оставался один навязчивый план пригретый паховой областью. Не той головой я размышлял в общем. Но что если превратиться в себя и в миллиметре от её лица напугать? Близостью с собой? Ну, нечего было водится со слизнем. Они не приводят ни к чему хорошему. Даже, когда кто-то прячется под их личиной. Главное было вовремя остановиться и не скатываться в насилие.       — Что это? — прошептала она, коснувшись пальцами краешка. Я развернул записи к ней, чтобы она тоже могла прочитать.       «Список полезного мусора и их слабые места: #1. Аргус Филч. Сквиб. Готов отдать последнее, чтобы почувствовать хоть каплю магии. Уровень манипуляции: легчайший».       Силина вскинула брови.       — Это отвратительно… даже для неё.       Когда она резко подняла голову наши лица оказались слишком близко. Этот придурок был ниже ростом. Она слишком призывно смотрела на меня снизу вверх. Слишком. Записная книжка упала. И кажется мы оба её не слышали, ибо никто не спешил подобрать. Я чувствовал, как её дыхание задевает мою кожу. Её губы были почти рядом и в этот миг я понял, что теряю контроль. Лишь разница в росте уберегла её от меня. А она ждёт…       Меня трясло. Почему это выглядело так, будто она хотела? Разве не должна она бояться? Разве не я должен был вырвать этот поцелуй? Настоять? Я рассчитывал, что придётся заставить, навязать, но в итоге все равно не дать состояться поцелую. А она готова сама.       — Чёрт, — выдохнул я ей в лицо, сам не веря себе, грубым рывком поднял её на стол. Мои руки тут же скользнули по бедрам, юбка задралась без шанса на приличность. Я устроился между её ног, заполняя всё пространство, слишком тесно. По хозяйски расположил руки на её талии дернув еще ближе к себе, в себя. От этой резкости она вздрогнула, стала на вид неожиданно хрупкой, какой я её не видел, никогда. И лицо румяное, ожидающее чего-то еще, чего-то большего. Вот сука. Слов приличных у меня не осталось. Готова вот так отдаться придурку Нотту в кабинете жабы?       Я определенно слишком сильно хотел её трахнуть. Где угодно, здесь на столе или в главном зале. Притяжение бессмысленно отрицать. Уверен, как только я её заполучу, всё пройдет. Обязательно пройдет. Смоется наваждение на раз.       Ее руки легли на мои плечи. Контролируй ситуацию, приятель. Ты же знаешь, брат тебе всегда говорил: терпение в контроле.        Это было невероятно сложно. Я не ожидал такого от себя. Рот пересох устав сглатывать несуществующую слюну. Настолько она перехватила мое дыхание в такой близости.       Вот она — прямо передо мной. Хрупкая. Молчаливая. С румянцем на щеках. Лицо открытое, чистое. Не испуганное. Взгляд затуманенный. Она не против. Она ждёт. Она хочет, чтобы Тео её поцеловал.       А я хочу умереть.       Я не могу дышать от ярости. От злости, которую фактически невозможно скрыть. Сжимаю её талию болезненно. Она вздрагивает снова. Может останутся синяки? Какая к черту разница. Пусть останутся.       Мои пальцы впиваются в нее сильнее, ощутимо врезаются в нежную плоть. И она дура терпит. Зачем, зачем я это устроил?       Разве так я представлял наказание? Значит настолько мне хочется ею владеть? Кажется сам себе устроил западню. Надо уходить…       — Силин, — выдохнул я, остерегаясь касаться её лица, будто от этого зависела моя жизнь. — Закрой глаза. И не смей открывать, пока я не скажу.       Она естественно послушалась. Я надеялся на её обыкновенную дерзость. Будничную. Та, которая всегда всему следовала наперекор. Ни с чем не соглашалась. Она в любом случае оттолкнет, то что странно? Нелогично? Должна, если имеет хоть какой-то разум.       — Не двигайся, — добавил я, - Закрой глаза и не открывай пока не скажу этого сделать.       Я чувствовал, что уже перевоплощаюсь. Наверное она тоже упиравшимися в меня руками, почувствовала что-то странное. Так черт возьми, взорвись, как обычно, не слушайся меня, открой глаза! Какого черта ты такая послушная? Расстройся, оттолкни, убеги! Что ты вообще позволяешь с собой делать? Почему? Я не могу вынести этой близости и этой податливости не мне, а другому.       — Ты пахнешь, чем-то пепельным, — прошептала она вдруг, кончиком носа касаясь моего. И потянулась сама к моим губам.       Какого?!       Мне казалось, что я контролировал себя. И не задумался на миг, что случится, если сама сделает этот шаг ко мне. Я не выдерживаю. Наклоняюсь. Вдох — нервный, тревожный, ломкий. Воздух врывается в её рот, и в этот момент я прижимаюсь губами к её губам. Кажется начала она, но мой порыв был куда стремительнее. Чайный сервиз в небрежном порыве падает и разбивается. Осколки задребезжали под ногами. Шумно, но нас это не отвлекает нисколько. Её губы так нежны, что я позволяю себе раствориться в этой страсти.       Она мягкая. Горячая. Теплая. И отвечает. Нежно. Трепетно. Как могла. Почти по-детски неумело. Так странно узнавать круассан с такой стороны. Я сразу понимаю, её еще учить и учить целоваться. Что-то приятное разливается во мне, словно этим учителем обязательно буду я. Сердце проваливается куда-то в пятки. Это её первый поцелуй. Блять. Натворил я делов.       Первый, Силина… и ты даришь его по сути, не мне. Все еще закрытые глаза пугают меня. Реальность поглощает и бросает навзничь. Хочется обвинить тебя, в том, что я его забрал самым мерзким способом. Но овладевающая мной похоть совершенно четко произносит имя виновника. Это я, несомненно только я.       Как же это было странно чувствовать, что она моя. Прямо сейчас. В этом крошечном, неправильном, безумном моменте. Она — моя?       Без шансов выбраться. Между нами обязательно должен случится секс. Иначе это наваждение не стихнет.       Все запреты рухнули. Я врезался в её губы снова. С жадностью, с яростью, с голодом, которого сам не знал в себе. Тянул её ближе, сильнее, захватывал полностью, руками по спине, кусал и оттягивал её нижнюю губу, впивался так, будто хотел оставить на ней свой след навсегда.       Она судорожно пустила руки в мои волосы и медленно, почти успокоительно начала поглаживать за ухом. Пытаясь унять мой пыл, пытаясь сбавить напор, чтобы я ей позволил полноценно вздохнуть. Глаза также покорно были прикрыты. Ты целовалась со мной глупая и сама себе не дала и шанса понять этого.       Моё тело двигалось само. Я прижимался к ней сильнее, и каждый её вздох был моим топливом. Мне снесло крышу окончательно, ведь я легкими толчками упирался в оголенную промежность от неловко задравшейся юбки. Её скромные всхлипы от возбуждения смывали разум к чертам. Хотелось поглотить её любым способом, чтобы никому больше не отдавать. Ни кусочка. Какой нахрен теб Тео? Затем она напряглась и сжимала меня в ответ всё сильнее между ног. Наивно веря, что это поможет, остановить меня. Мы буквально врезались друг в друга под странный фон кошачьих звуков на стене. Точнее я в нее и весьма безжалостно. Теперь я полностью осознал, что это и было то чего я ждал, что хотел и не понимал до этого. Мне нужна эта физическая близость.       Мои руки бессовестно скользнули под джемпер, поглаживая нежную кожу спины. А найдя линюю бюстгальтера нырнул пальцем под нее, оттягивая, играя, пугая. Она шептала:       — Подожди…       Силина возбужденно выдыхала и дышала тихо, но судорожно. Ее голос ласкал мой слух. Умоляла помедлить, а на деле сама не могла оторваться от меня. Но такое притворство меня лишь заводило. О Мерлин, какое это сумасшествие когда в тебя выдыхают и хватаются за воздух так хрупко, боязливо. Терпения целоваться столь целомудренно слишком долго совсем не для меня. Но Силли не пускала меня дальше. У нее не было опыта. И это чувствовалось в её неловкости и вздрагиваниях. Том, как отвечала естественно, без напора, мягко и терпела меня. Одновременно все это злило, я целовал ту, которая не против действий Тео.       Меня затрясло от мыслей об этом. Остановился. А правая рука сжалась в кулак. Психанул и резко ударил по столу до боли. Я не мог поверить. Глупая, так послушно следовала словам долбанного Нотта - не открывая даже глаз. Я снова взглянул на Силин, которая испуганно сглотнула от удара и внезапной остановки. И я не мог говорить. Так как давно был собой. С самого начала поцелуя. Одно слово и она узнает меня. Но в итоге произнесла, то что раззадорило меня еще пуще:       — Тео… что происходит?       Его чертово имя. Оно внезапно вернуло меня в реальность. И в момент я испугался, что она действительно откроет глаза поэтому необдуманно выпалил чуть ли не гневливо:       — Не смей открывать глаза, — я сказал это так быстро, так напряженно, что Силина действительно замерла. Лишь от испуга она видимо не задумалась о голосе напротив. До этого бесился, что не открывала, а теперь испугался этого. Попыталась медленно слезть со стола. Толкнул и усадил обратно. Одной рукой подхватил её за талию и приблизил к себе, так близко, как только мог. Прошелся россыпью легких быстрых поцелуев по шее. Она изменилась, напряглась, не отвечала. Кажется что-то поняла. Что ж это все равно должно было случится, я лишь надеялся это случится раньше, но увы. Снова как-то наивно дернулась пытаясь видимо оттолкнуть меня. Предотвращая её побег грубо взял её за подбородок. Приближая к себе. Чтобы прошептать прямо ей в лицо. Чтобы она наконец-то всё осознала. Деваться уже некуда:       — Ты все равно ненавидишь меня, — выдохнул ей в губы, — Может хоть так, почувствуешь, что-то другое…       Не может быть такого, что Джорджа она хочет, а меня нет. Как ни крути мы из одного теста. Кажется братишка был ей симпатичен. Она ведь тоже неравнодушна ко мне? То что случилось не только моя вина? Она шумно и испуганно вздохнула осознав окончательно чей голос только что услышала. И на короткий миг открыла глаза. Мы встретились взглядами. Я видел, как в них мелькнул ужас, узнавание. И прежде чем она успела произнести хоть слово, которое я очевидно не в силах слушать, врезался в нее поцелуем с жадностью, с яростью, с отчаяньем. Я проник в её рот с натиском. И рухнул в него позволяя себе всё, что хотел. А она испуганно пыталась меня оттолкнуть, щипала там где уперлась руками в меня — я не чувствовал, стучала по мне — я не чувствовал. А потом замерла, и неожиданно обмякла в моих руках словно позволяя. Тогда я и почувствовал и распробовал ее полностью, моё тяжелое дыхание проникло прямо в нее. Я хотел ее безумно… а потом почувствовал, как обмякли её руки. Почему она так быстро сдалась? Ожидал, что она будет сопротивляться и ненавидеть меня. За то, что действительно поступил подло, мерзко, скорее даже непростительно. Я ждал этой борьбы.       Но перестал думать и решил воспользоваться моментом и перешёл на более нежный тон, легко очертив своим языком верхнюю губу моей пленницы. Перешёл почти шелковыми поцелуями к шее, посасывая и оттягивая нежную кожу. Хотелось оставить настоящий засос, но повременил. Внезапно она окончательно откинулась в моих руках назад. Мне пришлось её удержать всей силой и принять реальность, что она фактически теряет сознание и просто была не в силах сопротивляться. Что с ней? Это от шока?       Я испугался за неё.       Неужели я не мог понять, то как она мне нравится нормальным образом? Да, простое физиологически здоровое влечение, но надо было вести себя так? Неужели надо было доводить себя до такого психа? Мне стало дурно от того, что сделал с ней. Я просто поднял её на руки и пока шел повторял, как мантру:       — Силин, очнись. Давай же.       Она вроде бы и в сознании, так как что-то шептала и едва открывала глаза, но в то же время нет. Открыв ногой кабинет мы шли в медицинское крыло. Только внезапно она очнулась из своего состояния:       — Пусти меня! Пусти!        Не знаю зачем упирался еще несколько секунд прежде, чем поставил на ноги. Рывок и весьма болезненный удар по щеке от нее. Я заслужил. Не уворачивался. Она тряхнула рукой, поморщилась от боли, видимо от силы удара сама пострадала больше.       — Ты в порядке?       — Серьезно? В порядке ли я?! Что это вообще было?! Ты с ума сошел?       Она не кричала, но говорила так, как никогда ранее. Жестко. Что было вполне оправданно.       — Я провожу.       — Не смей! Ты себя вообще слышишь?       Сейчас я осознал, какую пропасть сам выкопал между нами. Она итак была не маленькая. Неожиданно, но было неприятно видеть ее ненависть к себе. Давно не испытывал душевных потуг в сторону совести и вот она заскрежетала. Я не должен был так поступать. Ух, ты придурок, осознал таки. Придется, как-то это исправлять, заглаживать. Я готов конечно терпеть любые последствия. Но как? Как теперь переиначить всё? До добровольного поцелуя, как до Египетских пирамид пешком. Но если быть совсем предельно честными это итак ведь было невозможно. Никакие обычные ухаживания на нее не сработали бы, после всего что было между нами. Поцелуй я мог вырвать только так. И конечно же это оправдание не отменяло злости на себя за подобный поступок. Но в тоже время постыдно признаюсь себе, что рад тому блаженству, что познал сегодня. До этого момента я не понимал, как меня тянет к ней через все дебри неприятия.       Мне хотелось наказать её, но в итоге лишь наказал себя. Кажется собственноручно усложнил это уравнение. Испортив всё что только можно.       Силина уходила, без единой слезы, но очень напряженная, в глазах запуганная, загнанная. Пошел следом за ней. Не оставлять же её.       — Отстань от меня!       Я молчал. Но не долго. Я виноват во всех смыслах. Но, кто заставит меня заткнуться?       — Оставить? После такого? Между прочим, по древним волшебным обычаям Англии после поцелуя полагается либо жениться, либо… ну, как минимум встречаться. Так что я, возможно, только что обрёк нас на что-то.       — Ты серьезно?       Она застыла и вздрогнула.       — Да, — пожал плечами, — Я, между прочим, парень податливый. Что бы ты ни решила — согласен на всё.       — Ты вообще понимаешь, что ты сделал?       — Естественно. Но, есть и плюсы: теперь у тебя будет что рассказать Нотту. В подробностях. О том, какой я идиот. С каких ракурсов. Насколько глубоко. Лишь бы не задумалась обо мне в красках… пока будешь это рассказывать.       — Tu rigoles?Ты поцеловал меня — не спрашивая. Не спрашивая, Фред. А теперь пытаешься превратить всё это в шутку. В традицию. В какой-то… придурошный ритуал.       Она чуть подалась ко мне вперёд, глаза блеснули болезненно, бьющей в висок яростью.       — И ты, — голос стал тихим, почти шепчущим, что было ещё страшнее, — смеешь говорить: «на всё согласен», «есть плюсы»? После этого?       Холодный взгляд, с дымком. Её плечи дрожали, но я бы не приписал это к слабости.       — Хочешь знать, что я выбираю?        Сказать мне было нечего.       — Я выбираю, чтобы ты от меня отстал. Навсегда. Окончательно. Понял?!       Она развернулась. И пошла. Жёстко. Ровно. Не оглядываясь.       Силина стремительно исчезала из виду. А у меня будто воздух вышибло из лёгких. Хорошо. Вот теперь да. Теперь я понял, насколько всё испортил.       Я стою как идиот, рука всё ещё поднята будто хотел дотронуться до её плеча и не решился. Слава Мерлину, что не решился: она бы сломала мне эту руку. И была бы права.       «Отстань от меня.»       Так тихо сказала, а удар сильнее, чем пощёчина. Странно, что я вообще так расстроен. Не ожидал от себя такого. Я сглатываю. Горло пересохло.       Знаешь, Уизли, вот сейчас впервые в жизни не смешно. Твоё оружие смех, наглость, дурацкие шутки и ты попытался ими спасти ситуацию, а получилось… хуже, чем когда либо.       Я даже обращаться к себе стал в третьем лице. Полный дурдом.       Её силуэт почти скрылся. Но даже издалека видно. Плечи все еще дрожат. И от этого подступает что-то такое мерзкое, жгучее… вина? Чувство, которое я активно избегал всю жизнь? Потрясающе. Поздравляю, Фред, ты его откопал.       Ты видел её глаза, идиот? Она была напугана. Напугана тобой. Честно сказать, я не видел, чтобы меня боялись от всего сердца. Лучше бы уж накричала. Или ударила, как бывало ни раз. И в голове столпились абсолютно идиотские вопросы:       Как я теперь это исправлю? Надо ли? И еще раз как? Это кажется совершенно невозможным. Я тихо выдыхаю, проводя рукой по лицу.       — Кхе-кхе, — кажется за спиной стояло чудо в перьях, которое должно было настигнуть Тео с Силиной на пару.       — Молодец, Уизли, — шепчу себе так тихо, что едва слышно. — Это был твой лучший номер.       Я моргаю, разворачиваюсь и вижу её: розовый халат, меховой воротничок, глаза — с подавленным бешенством, как будто моя судьба записана в них розовой вязью.       — Дорогуша… — тянет она, выдерживая театральную паузу, чтобы я успел возненавидеть каждое слово. — А могу я узнать, какие правила Хогвартса вам ещё непонятны? Соизвольте расписать их все и рассказать, что вы потеряли у моего кабинета на ночь глядя?       Я тихо втягиваю воздух, собирая остатки самообладания в кучку. Щека всё ещё пульсирует от удара Силины — приятно напоминает, что я заслужил. Ну что, Фред, пора спасать ситуацию, как ты умеешь — то есть, усугублять.       — Дышу, профессор, — буркнул я. — Точнее задыхаюсь от вопросов, что ноги сами принесли меня к вашим дверям.       — И какие же вопросы после полуночи крутятся в вашей головушке? — голос у нее конечно приторный, как яичный ликёр, оставленный на солнце. Мерзота.       — Почему в Запретный лес нельзя? — начинаю я, размахивая руками, как будто объясняю самой реальности. — А чудовищу в замке жить было можно десятилетиями, и никто не возмущался? Почему полтергейст работает в пол силы не срывая экзамены? Ему кто-то платит? Почему туалеты не смывают сразу студентов домой после каждого посещения? Чем мы хуже министерства? Раз уж вы здесь. Почему нет запрета на розовый цвет? На кой здравый смысл нам нужен завхоз сквиб? Почему… — я ускоряюсь, слова срываются, как воды пруда, прорвавшей плотину, несу всякую чушь, — почему коты в кабинете могут мяукать беспрерывно, а мы должны тихо стоять? И тут я вдруг понял: я как раз шёл выяснять всё это лично к вам, профессор. Да только думал во сне хожу, а вот и нет оказывается.       — Ах, дорогуша… — тянет она сладко, медленно, словно каждое слово — маленький укол. — Вы так усердно перечисляете. Я лишь надеюсь… завтра вы с таким же азартом распишете все ваши жалобы моим пером.       И взмах её халата в обратную сторону, как бы случайно, заставляет меня ощутить: она не шутит ни на секунду. Да разве такие жабы имеют чувство юмора?       Я ушел, да только не в спальни, и понимаю: кажется нам с Джорджем надо запастись мазями наперёд в Хогсмиде. Уж я точно сорву куш на ожоги от её пера.       POV GEORGE WEASLEY       Я стоял у края кровати, натягивая на себя бордовую фланелевую пижаму, оставил рубашку открытой, пока мысли не встанут на место. Рядом Ли что-то рассказывал. В обычный вечер я бы уже начал вставлять ехидные реплики, спорить, хохотать. Но не сегодня. Не сейчас. Фред задерживался без меня так только, когда с кем-то развлекался, но с Анджелиной они давно разошлись. Где он?       Дверь резко распахнулась и Силина буквально влетела в комнату. Взъерошенная, взбудораженная, почти дикая в лице, как будто на одном дыхании поднялась на седьмой этаж, не остановившись ни разу. Она сначала даже не обратила внимания на Ли, хотя тот явно удивился.       — Выйди, пожалуйста, — бросила она, ни капли не прося, смотря на меня и скорее приказывая ему. — Нам с Джорджем нужно поговорить.       Ли окинул меня взглядом мол: Если что, зови. Я кивнул неуверенно, но достаточно ясно, чтобы он понял: да, уйди и он вышел, пройдя мимо девушки и закрыв за собой дверь. Комната сразу стала глухой. Тихой.       Силина стояла возле двери и не решалась пройти глубже, тяжело дыша, как будто боролась с собой изнутри. Волосы слегка спутаны, губы чуть припухшие. Словно одно неверное движение и она рассыпется. Что случилось?       — Джордж… я в своем уме и пришла просить поцелуй. Помнишь? Ты же советовал просить…. Можешь ли ты меня поцеловать без лишних вопросов?       На сердце будто что-то опрокинулось. Я замер. На долю секунды просто замер. Слова повисли в комнате. Мне показалось? Может я сплю? Она просила. Силина и просила?       Почему? Что-то подсказывало, что вся эта суетливая нота в ней неспроста. А потом я резко вспомнил. Конечно. Мы же об этом говорили. Раз она дошла до просьбы, видимо я опоздал.       Сердце странно болезненно ухнуло в груди. Даже не знал, что оно способно на такое.       Неважно. Первый или нет. Я просто в ту же секунду сократил расстояние. Три метра исчезли. Я сократил эти три метра за одно сердцебиение.       И вот я был рядом.       Слишком близко, чтобы не понять, что она вся дрожит изнутри. И мне было плевать на всё остальное до и даже того, что будет после в тот момент. Важно сейчас лишь, то что она пришла ко мне. Именно ко мне. Поэтому прижал её к двери осторожно, но решительно. Чтобы она почувствовала — да, я хочу. Почувствуй это не вопросом, не словом. А действием, через кожу, через мои руки, через всего меня. Она замерла, не отстранилась. Только глаза широко раскрыты, как у лани в зарослях. Моё лицо было в миллиметре от её.       — Могу, — выдохнул. Ответа она будто не ждала, просто стояла, ожидая действий. Я аккуратно, провёл большим пальцем по её губам. Она не отстранилась и даже слегка приоткрыла рот. Это не розыгрыш. И все происходило на самом деле. Разрешение словно было получено на всё без ограничений. Затем она поднялась на носочки и выдохнула на меня почти беззвучно и слишком волнительно:       — Не останавливайся, пока я не попрошу…       Я мягко прижал её за талию к себе, провёл ладонью по щеке, шее, ключице. Она прижалась ближе, почти судорожно. Словно боялась, что, если не прижмётся, упадёт. Или рассыплется. Я не знал, кто её так довёл. Или что. Но я чувствовал, как в ней всё дрожит. И чисто инстинктивно хотел ее закрыть собой полностью, защитить. И тут я почувствовал странно знакомый запах. Пепел…       Что-то в этом моменте ударило в грудь, как ток. Не похоть. Не азарт. А тревога. И, чёрт подери, надежда, которая рушилась на глазах…       — Тео?       — Нет, не он…       Не он, значит… Фред. Я знал этот запах слишком хорошо. Запах, что оставался после наших экспериментов с фейерверками в этом году. Брат брал на себя ведущую роль в их разработке. Ничуть не удивился, что он к ней полез. Но неужели заставил? По искрам и панике в ее глазах и не скажешь, что было что-то приятное. И даже этот нюанс не остановит меня от желания поцеловать ее. Тем более раз она сама просит.       Я ухватился за край её джемпера и слегка приподнял, оголив чуть ей талию. Она тут же поняла мой жест, положив свою руку сверху. Сдерживая меня. Но я бы и не пошел дальше без её согласия.       — Можно? Ты пахнешь им, — она сглотнула, видимо решая, — Обещаю больше с тебя ничего не снимать.       Силли шумно сглотнула. И кротко кивнула. Доверилась мне. Я медленно потянулся к её джемперу, закрыв глаза, будто боялся, что взгляд разрушит что-то важное. Ладони на ощупь нашли ткань и я стянул с нее тёплый бордовый джемпер. Я кинул этот элемент одежды подальше слегка нахмурившись в моменте. Даже закрытые глаза не могут скрыть негодование. Она замерла, а я почувствовал, как что-то внутри напряглось и замерло вместе с ней.       — Ты должна пахнуть только феечками и корицей. Немного нагло, но я такой, — уголок губ поплыл вверх. Верно. Она должна быть только моей. Потом пришлось с закрытыми глазами снять свою пижамную рубашку, а то и натянуть её на остолбеневшую Силину.       — Джордж, ты…       — Что я? Хочешь, чтобы я еще и застегнул пуговицы с закрытыми глазами?       Пуговицы не сразу попадали в петли, темнота и волнение мешали, рука дрожала, я коряво пытался поправить ткань, но это наверняка выглядело скорее смешно, чем аккуратно. Она видимо смотрела на меня беспрерывно и вдруг я понял, что она улыбается. Я почувствовал это до костей. Поэтому прикоснулся к её щеке пальцами.       — Я знал, что ты улыбаешься, — пробормотал, и сам ухмыльнулся, не удержав мягкой улыбки.       Она застыла, кажется рассматривая мой торс, ведь в следующее мгновение провела рукой по прессу, будто проверяя, реальность ли это. Я не смог сдержать смешка.       — Если честно… я весьма не против, — сказал я, но не успел договорить: Силина резко потянула меня к себе и просто… утащила в поцелуй.       Конечно в штанах затвердело просто в считанные секунды, ибо не каждый день приходится целоваться полуголым с тем, к кому неравнодушен. Мне трудно было сдерживать напор, но я делал всё, что в моих силах. И мне даже не стыдно, если она почувствует моё желание к ней. Я не пытался её раздеть, а пытался оставить нас в этом поцелуе наедине. И она это поняла. Целовал сначала мягко, проверяя. Руки мои скользнули к её талии. Одна к щеке. Она не отстранялась. И уже перестала стесняться моего полуголого состояния. Напротив. Потянулась ближе. Я был уверен, что она вот-вот отпрянет. Но она продолжала. Продолжала с каким-то отчаянным упрямством, словно искала в этом поцелуе и удовольствие, и спасение.       Может с моей помощью она хочет забыть? Целует меня и вытесняет Фреда. Он правда поцеловал без разрешения? Вполне в его стиле, но он забылся, что не все девчонки так и рады этому. Неужели они и правда целовались? Как это произошло? Почему? Я сам не заметил, как слегка отстранился. А она потянула меня назад, шепотом умоляя и ошеломляюще точно читая мои мысли:       — Non, non, non, George... Je ne l'ai pas encore demandé. Arrête de penser... Tu n'es pas un médicament, tu n'es pas un dolipran , — ее шепот в губы на французском просто обескуражил меня. И без перевода всё предельно ясно.       И она продолжила меня целовать. Но это не отменяло того, что происходило между нами.       Я почти не дышал.       Я не знал, что именно случилось. Но это не было нормально. Я чувствовал её натянутую, как струна. Горячую. Охваченная чем-то, чего не называла. Как будто в ней что-то горело, и она пыталась сбросить пламя хоть на кого-то. Хоть на меня.       Но я не был против.       Я осторожно продолжал поцелуй. Просто… бережно, нежно. Она неловко пыталась углубить поцелуй. Совсем не умея этого делать. Я слегка выпустил смех ей в рот, она ударила меня в плечо. Но не прерывала поцелуй. Обвила мою шею руками. И мы просто забыли о том, что время существует. Думаю, она почувствовала всё. И как бешено стучит моё сердце. И как я… теряю контроль.       Она наивно думала, что управляет мной. Но не знала, что с того момента, как разрешила владеть собой. Даже просто губами, я не отпущу.. накрывал её губы медленно. С напором, но не с грубостью, со своей правдой. Провёл языком по её верхней губе, мягко. Потом чуть сжал её подбородок, заставляя раскрыться, чтобы впустить меня глубже. Она вздрогнула.       С этого момента всё изменилось. В поцелуе исчезла та первая, тревожная невинность. Осталась только жажда. Она больше не пыталась остановиться. И я больше не мог. Я сгорал, и вместе со мной сгорала вся сдержанность. Но я не сделал ничего лишнего. Только держал. Только целовал. И этого было слишком достаточно.       Я чувствовал, как это важно для неё. Не просто прикосновение, не замена. Видимо я возможность выбрать самой. И хоть разум говорил: «осторожно», ты свернул по пути брата, — сердце… сердце уже не могло не откликнуться.       Когда она оторвалась глаза были закрыты. Но губы… всё ещё тронули мои. Едва-едва, мимолётно. Как последний, самый честный жест признания: «ты нужен мне».       — Всё… — сказала она наконец. — Хватит.       Но не отошла. Не убрала руки с моей шеи. Просто стояла, прижавшись ко мне лбом.       Я понял. Я действительно не был лекарством от Фреда. Я был тем, к кому она пришла первой. Сама.       — Силина… Я вижу, в каком ты состоянии. Но надеюсь, ты услышишь меня. Мне мало одного поцелуя. Ты ведь понимаешь?       Наверное я звучал двусмысленно, но она поймёт о чем я. Поймёт, что я говорю о том, чтобы продолжать на постоянной основе.       — Я же говорила. Это поцелуй без лишних вопросов…       Она произнесла это ровно, без колебаний, но в её лице мелькнуло нечто сложное, непонятное. Рука, которая всё ещё лежала у меня на шее, сжала кожу на мгновение и так же тихо распустилась. Да, что происходит в твоей голове? Чем таким сложным она набита? Странная, это мало сказано.       — А, вот оно что… Так значит ты тут позволяла раздевать тебя, одевать тебя и после этого совершенно не понимала, что я присвою тебя?       Я не удержался, и в голосе прозвучала горчинка, смешанная с ревностью и притянутой к себе важностью. Тоном я пытался быть шутливым, но глаза выдали правду — в них была обида.       — Я не вещь… — её пальцы нервно сжали край рубашки, будто удерживая себя от того, чтобы ударить градом нелицеприятных слов.       — Прости, но ты меня не поняла.       Я сделал шаг близко, слишком близко, чтобы она увидела всю мою искренность. Я не хотел потерять то, что только что случилось между нами.       — Просто забудь Джордж. Прости…       Она отступила на полшага, и ей не хотелось делать эти полшага, я же вижу. В её губах слышалась тревога. Это было не «не хочу» — это было «мне страшно», но я совершенно не понимал, чего именно она боится? Или я не так её понимаю?       — Забыть? Это последнее, что я сделаю. Это было одолжение, значит я его когда-то также спрошу обратно, — сердце кололо, в груди был накал, и слова сами тянулись к местам, где можно было бы причинить боль.       — Прекрасно! Спасибо за ваши недооцененные услуги! — её сарказм полоснул тонко и хлёстко. Она уже отвернулась, шагнула к двери, но на мгновение всё же задержала взгляд на моём лице быстрый, пронзительный.       — Всегда пожалуйста, — снаружи это походило на уверенную браваду, а внутри что-то сломалось и выло.       Она ушла, а я дурак, не выдержал нахлынувших эмоций. И всё испортил.