Thestrality

      POV FRED              На второй день её снова не было. Она абсолютно не выходила. Это начало слегка раздражать. Все больше хотелось заявиться к ней и вытрясти в мир. Я проходил мимо фонтана в котором еще недавном размочил круассан.       Шёл рядом с Джорджем, сегодня мы были в своем обычном состоянии. Болтали о завтрашней партии фейерверков от Наземникуса в Хогсмиде, когда вдруг —       — Эй! — короткий толчок в плечо, и прежде чем я успел выругаться, — удар.       Сильный. Прямо в челюсть. Мир качнулся, каменные стены поплыли. Джордж успел схватить меня за плечо, чтобы я не рухнул на пол.       — Ты с ума сошёл, Нотт?! — рявкнул на него брат.       А Тео уже стоял передо мной. Спокойный. С таким видом, будто только этого и ждал. Холодные глаза. Лёгкая усмешка на губах.       Он смотрел на меня, не на Джорджа. Прямо в глаза. Подошёл, сравнялся со мной по плечо и сказал на ухо, едва повернув голову в мою сторону:       — Увлёкся поцелуем, Уизли? — тихо, почти шепотом, но достаточно, чтобы расслышал лишь я, — Забудь. Это был первый и последний — на твою нищую душу. Оставь её в покое, по хорошему говорю.       Усмехался надо мной гад.       Я сплюнул кровь на пожухлую траву, прямо ему под ноги, вытер губу тыльной стороной ладони. Даже не хотел мараться об этого опарыша. Только вот. Слова дошли не сразу — будто кто-то бросил камень в воду, и волны только начали расходиться.       Целовался? Первый и последний? Откуда он знает?       Силина не выходила из спален второй день. И, зная её характер, не сложно предсказать, что та не рассказала бы никому сама. А первокурсники, которым я сунул конфеты, чтобы держали ухо востро, ничего не докладывали.       Значит, Нотт либо видел, либо посодействовал случившемуся. Я почувствовал, как внутри всё холодеет. Он что-то ей определенно подсыпал. Ибо первый вариант быстро отсеялся. Прежде, чем принимать его ебанный облик я абсолютно точно знал, где он и что делал.       — Фред, не надо, — услышал я рядом голос Джорджа. — Он просто провоцирует.       Но я уже не слышал.       Тео на героической ноте собирался было уйти. И задвигался вперед. Я догнал его двумя шагами, схватил за плечо, резко развернул к себе.       — Откуда ты знаешь? — спросил я глухо, ровно.       Он чуть приподнял бровь.       — А ты что, ревнуешь? — лениво бросил, не моргнув.       И всё.       Мир вспыхнул чёрным.       Я ударил.       Прямо, быстро, без предупреждения. Хруст — и его голова откинулась назад, он пошатнулся и рухнул.       — Фред! — Джордж вцепился мне в плечо, удерживая. — Хватит! Может, ещё и меня ударишь?       — Тебя? — я моргнул, не сразу поняв, к чему он это вообще сказал.       Тео поднялся, сплюнул, выругался, достал палочку — но Джордж уже встал между нами. А я и не думал тянуться к своей. Пара невербальных заклятий уже крутилась на языке.       — Серьёзно? — выдохнул Джордж. — Хочешь, чтобы Грейнджер потом читала нам мораль о школьных дуэлях? И ладно, если это закончится на ней. Успокойся.       Из-за угла послышались шаги.       Чёрт.       — А вот и зрители, — пробормотал Джордж, закатывая глаза.       И правда — из тени вышел Малфой, с той самой походкой, от которой у всех нормальных людей чешутся кулаки. Значок старосты и инспекционной дружины на груди сиял как издёвка. Но этими значками после Перси нас не напугать. Вот, где была глыба преданности порядку и правилам.       — Что тут происходит? — спросил он своим противным тоном.       — Нотт, Уизли… драка? У вас что — сезонное обострение храбрости? Гриффиндор может гордиться.       — А ты ревнуешь, что не пригласили? — съязвил Джордж.       — Мы думали, у тебя очередь на комплименты от Амбридж, — добавил я, вытирая губу.       — Кажется ревнуешь тут только ты, — Малфой задребезжал своей паршивой улыбкой. Явно зубы были лишние к этому лицу, — Замечательно. Драка, провокация, нарушение дисциплины, — он достал свиток. — Минус десять очков Гриффиндору.       — А Слизерину — ни одного, конечно, — бросил Джордж. — У вас же групповая скидка на безнаказанность и тупость?       Тео фыркнул, всё ещё держась за скулу, но молчал. Я смотрел на него и чувствовал, как во мне снова закипает злость. Он что-то знает. И издевается этим.       Бледнолицый вздохнул театрально.       — Если всё, то я пойду доложить профессору Снейпу. Уверен, он будет в восторге.       — А мы — мадам Помфри, — хмыкнул Джордж. — Пусть узнает, что у тебя аллергия на честную драку.       Я уже собирался уйти, когда Тео небрежно бросил:       — Приятно быть мной, — никто не понял это фразу, так как понял я. И подбросил в руке маленькую конфету, похожую на кристалл… блять. Это кристаллы купидона,— Знаешь, Уизли, спасибо тебе. Ты и сам не понял, как облегчил мне путь. Отличная идея — продавать в школе любовные зелья.       Я напрягся. Внутри что-то кольнуло едкое. Этот слизняк ответит за то, что сделал. Свято дурак уверовал, что я поцеловал её в его обличии. Только эта деталь не облегчала ситуацию внутри меня. Я почувствовал впервые одну вину наслоенную на другую.       Малфой, прищурился.       — Не находишь слишком смелым шататься по школе с приворотными сладостями, Уизли?       Не успел подумать — ещё один легкий удар. Малфой успел отшатнуться и отделаться лишь испугом.       — Минус пятнадцать очков Гриффиндору! — прохрипел он. — И оба — к Амбридж.       — Может, ещё папочкой пригрозишь, Малфой? — бросил Джордж, схватив меня за локоть и удерживая, пока я не сорвался окончательно.       Мы разошлись. Каждый — в свою сторону. Нотт с Малфоем утирать сопли, а мы в сторону нашей башни.       Тишина между нами была вязкой, напряжённой. Джордж шёл чуть впереди, сжимая кулаки.       — Ты хоть понимаешь, во что вляпался? — спросил он, когда шаги стихли.       — Да, — выдохнул я.       — Нет, — он резко остановился, глядя на меня. — Не понимаешь. Если бы понимал — не рвался бы сейчас к ней.       Я напрягся.       — К кому?       — Не прикидывайся, — тихо сказал он.       — Ты ведь всё равно собирался к ней идти после занятий, да?       Молчу.       Он понял и без слов.       — Не иди, — сказал он, твёрдо, без тени колебания. — Не сегодня.              Он помолчал, потом добавил мягче:       — Ей сейчас тяжело. И тебе тоже. Но если ты появишься — будет только хуже.       — Хуже чего, Джордж? — сдавленно выдавил я. — Того, что она… что я…       Он опустил взгляд, сжал губы.       — Просто… не делай глупостей.       Мы стояли перед портретом Толстой Дамы. Она уже приоткрыла рот, чтобы спросить пароль, но, глянув на наши лица, передумала.       Джордж вздохнул.       — Я знаю, ты хочешь убедиться, что с ней всё в порядке. Но сейчас — не ты тот, кого она хочет видеть.       — Ты знал обо всем?       — Естественно.       Он ушёл первым.       Я остался стоять, глядя на портрет, потом — на свои руки, в кровь, в синяках, вроде бы и не успел толком подраться.       Не тот, кого она хочет видеть.       Может, он был прав.       Но от этого не становилось легче.       И откуда он всё узнал?       Про поцелуй?       Поцелуй.       Она всё ещё стояла перед глазами. Необыкновенно хрупкая, податливая. Не знаю, сколько раз я повторил ее имя про себя. И в каких целях, но это происходило все чаще. Оно будто звучало с привкусом чего-то горького и сладкого одновременно. Я понимал, что мне хочется снова повторить этот поцелуй. И желательно ни один раз.       Тогда я должен к этому отнестись также, как и ко всему, что изобретаю. Фред, просто «изобрети» почему это должно случиться.       Это всё о чем хотелось думать. А не считать, сколько и насколько виноват во всем этом дурдоме.       POV SILINA       Я пролежала целый день в своей комнате. Не от страха, а от усталости: вчерашние размышления, слёзы у камина и постоянное ощущение, что мир на грани безжалостного хаоса, оставили своё. Лицо распухло, глаза налились тяжестью, а видеть кого-либо не хотелось совсем. Да и в целом от бессонной ночи я проснулась лишь к обеду, едва поднялась с постели и попросила девочек принести мне что-то на вечер. Они без лишних слов исполнили просьбу, аккуратно поставив передо мной поднос с едой, словно не желая тревожить моё затянувшееся молчание.       А вот на второй день пропуска оправданий для себя не нашлось. Может я ждала, что все окажется сном? Размышления об увиденном прибили меня к кровати намертво. Несколько раз я тянулась к телефону, чтобы рассказать обо всем грызуну, но передумывала. Точнее хотелось рассказать о том самом, что никак не утихало во мне. Я лежала и смотрела в потолок, пытаясь избавиться от навязчивых картинок в голове — будто они сами цеплялись за сознание и отказывались отпускать.       Смерть Фреда настигала меня вновь и вновь. Короткие всполохи — его лицо, его дыхание, его голос — и вдруг резко те самые стеклянные, безжизненные глаза. Я зажмуривалась, словно это могло уберечь от того, что уже въелось внутрь столько красочно. И каждый раз сердце сжималось так сильно, будто падало куда-то в грудную пустоту.       Я же говорила, шляпа ошиблась. И мои бесконечные страхи тому доказательство. И моя совесть не имеет понятия, как смотреть парням в глаза.       Хотя стоит заметить. Всё что раньше казалось бы трагедией, теперь стало чем-то почти… терпимым. В том пугающем смысле, как становится терпимой боль, которую чувствуешь слишком часто.       В этой вязкой постели, шурша шелковой пижамой я решила, что всё-таки буду посещать занятия мамы. Пускай там будет странно, тяжело, непонятно — но иначе я так и останусь с обрывками её образа, которые мир в меня вливает через чужие воспоминания. Я хотела знать её сама. Хоть как-то. Ведь ей нельзя сказать просто: «Привет, я твоя дочь». Это может разрушить её.       Чтобы отвлечься, я намеренно бросила мысли ко всему, что могла. Следующий шаг был в противоположную сторону — к поцелую Джорджа. В красках. В деталях. Это хотя бы приносило волну мурашек, почти приятную, живую. Мне стало неловко, что я позволила себе прикоснуться к его торсу, а поцелуй.. да, я не могла от него оторваться. Он это видел. Как же стыдно…. Но даже это вспыхивало лишь на секунду.       Тогда я позволила себе вспомнить тот поцелуй Фреда. Точнее «он» почему-то сначала никак не поддавался. Это тоже был отдельный вопрос – почему? Однако, чем больше я концентрировалась, тем больше деталий всплывало в моей голове. И тем больше дрожжи я чувствовала по всему телу. От того, как он трогал меня.       Слишком уверенно.       Слишком близко.       В нём было что-то неприлично откровенное, нарочито грубое, на грани. Эмоционально он просто лишал тебя девственности. Как будто одной лишь жадностью в своем желании сводил расстояние между нами до нуля, заставляя почувствовать себя в его руках послушной… полностью, без остатка. Сломал мои привычные границы — будто вырывал меня из самой себя.       И, что самое странное, отвращения это не вызвало. Наоборот — пугало тем, как сильно это перехватывало дыхание. Как будто я сама не знала, чего хочу избежать — его или же воспоминания о нём.       Но ничего — ни Джордж, ни Фред, ни попытки спрятаться за их поцелуями — не помогало забыть одно: его мёртвые глаза в моём видении.       Мне определённо не стоит быть колдомедиком, даже если отец и мечтал об этом. С моей реакцией на смерть — пусть даже воображаемую — из меня бы не получилось ничего путного в этой области. Мир чужой боли я не выдерживаю.       В целом хотя бы в собственной кровати лежалось охотно. Снова обед, снова поднос. И благодарность в сторону соседок. Вообще не думала, что такое скажу, но жизнь в одной комнате с Лавандой и Парвати мне была комфортна. К тому же, как оказалось они были единственные фанатки моей матери. Браун с восторгом говорила о Трелони и была готова воспринимать любое пророчество, как важное. Я порою молча внимательно их слушала, чтобы узнать о маме больше. Сама же создавала иллюзию, что что-то пишу или читаю — так было легче.       Потом они ушли, а после них в комнату фактически вместе со стуком заглянула рыжая голова. Сердце испуганно ухнуло, но тут же отлегло.       Это была их сестра, Джинни Уизли.       — Привет. Я тут от старосты, Гермионы. Просила проведать и узнать почему тебя нет на занятиях второй день? Все в поряд…— её глаза метнулись к моей прикроватной тумбе и тут же без всякой тактичности она взяла в руки кассетный плеер, — Ух ты! Папа искал такой полгода, но нашел лишь сломанный. Он бы палочку продал за эту штуковину и не только свою.       Голос у нее однако звонкий, уверенный, почти дерзкий. И наглость у них, похоже, семейная черта. Все–таки плеер она положила на место под моим изучающим взглядом, а затем натянуто улыбнулась. Не злобно, но и неохотно. Формальная вежливость.       — Скажи старосте, что со мной всё нормально. Мне просто нужен отдых.       Джинни чуть приподняла бровь — то ли от неожиданной вежливости, то ли от того, как уверенно это прозвучало. В целом хрен поймешь этих Уизли. Она уже собралась уходить, но остановилась в дверях:       — Ты же подруга Флёр? Знаешь… мама говорит, что в семье одной француженки достаточно, — взгляд метнулся с ног до головы, оценивающий, даже колючий, — А по мне — лучше ни одной.       Снова верю, что ты истинная сестра своих братьев. Так и хотелось встать и выпроводить дав подзатыльник. Но лучшее оружие в таких случаях — меньше движений и больше хладнокровия в голосе. Не стоит демонстрировать неприязнь ко мне, через Флёр. И тем более к ней самой. Я не позволю трогать единственную родную мне душу. Плавно выдохнула, подняла голову, глядя в глаза. И ответила ровно, не повышая голоса — так, будто вонзала шпильку точно между рёбер:       — Лучше бы тебе молчать — о Флёр, как и о своих чувствах к Гарри. У тебя это так… натурально получается. И это лучше, чем столкнуться с реальностью, что кто-то может ответить негативно? Не так ли?       В такие моменты я благодарила свой дар: иногда он позволял видеть чуть больше дозволенного. Конечно, вопросы настигнут меня потом, но сейчас — этот удар попал точно в цель. Странно, но огненная во всех смыслах девчонка умело давила свои эмоции к избранному. И удивительнее всего было, что такая яркая личность боялась отказа Поттера. На вид она совершенно ничего не страшилась.       Джинни моргнула — не раздражённо, а удивлённо: будто оценивала новый факт о мире. Она шагнула ближе ко мне, чуть наклонив голову:       — А знаешь, люблю, когда мне отвечают. Хотя бы не скучно, — она коротко усмехнулась.       — Во мне француженки меньше, чем рыжих на долю Хогвартса. И если хочешь меня недолюбливать — придётся придумать причину получше.       — Хмм.. характер у тебя так скажем… интересный. Неудивительно, что ты им нравишься, — внезапно добавила она.       — Кому? — сорвалось слишком быстро.       Джинни широко, по-уизлевски ухмыльнулась:       — О-о, перестань, я думаю, ты сама прекрасно понимаешь, кому.       И вышла.       Дверь мягко закрылась, оставив после себя тонкое звенящее послевкусие: раздражение, уважение… и намёк, который теперь не выкинуть из головы. Да, признаю — Джорджу нравлюсь, а его брату только, как ученому подопытный кролик. Не больше.       На третий день я пришла на первый урок. ЗоТИ. Пропускать его у Амбридж — значит нарываться на неприятности, которые могут стоить гораздо дороже, чем всё, что можно вообразить. Эта мадам докучала всем. Особенно с момента, как я услышала, что та оценивает мою мать во мне кипела к ней весьма личная неприязнь.       Вошла я в класс в последнюю секунду и села на вторую парту в первом ряду. Только тогда Фред и Джордж, судя по взглядам, поняли, что я здесь. Сами они сидели за последней партой в крайнем справа ряду. Конечно я увидела их лишь со спины, когда вошла, но даже так уверена, что они задавили меня тяжелым взглядом после мне в спину.       В классе уже ощущалась тревожная атмосфера: на ближних рядах порой не было учеников, кто-то бледнел, кто-то падал в обморок ещё до начала урока. Все понимали, что это последствия продукции близнецов. Забастовочные завтраки были нарасхват. Все всё понимали, даже наш декан, кроме главного инспектора, которая злилась, когда ученики на её глазах падали, и отправлялись к мадам Помфри. Взгляд устремился на доску, где проффессор нарочито скрежетала мелом, объясняя новую тему.       Фред и Джордж не теряли времени: сначала в меня летели скомканные бумажки, которые я сжигала с помощью едва слышного инфламаре. Кабинет потому наполнялся характерным запахом горящей бумаги, Амбридж подозрительно косилась на происходящее. Она не успевала своим неповоротливым телом поймать с поличным хулиганьё. Как только она возвращалась к теме урока, снова прилетала зачарованная бумажка. В этот раз над моей головой кружилась птичка. Она зависла надо мной. Видимо надеялись, что не стану сжигать над собственной головой.       Я сердито посмотрела вверх, резко встала и схватила её голыми руками, показывая: лучше уж наказание, чем уступить Уизли.       Повернувшись к парням, произнесла инфламаре в кулачок, раскрыла ладони и выдохнула воздушный поцелуй пепла прямо в сторону братьев. Между нами был ряд парт и учеников, но пепел долетел до них — они закашлялись, не ожидая такой простой, изящной магии.       — Кхе-кхе, мисс, — она подошла к своему столу и взглянула в список учеников небрежно выискивая моё, — Силина Ригель Хайггльботтом, вас тоже, очевидно, с момента перевода плохо уведомили о порядках в школе, — прозвучал голос Амбридж. Фламеля ради, только не это. Я прямо слишком поверила, что моё второе имя останется под семью печатями хотя бы в новой школе.       Хотелось что-то сказать, но смысла не было. Молча получила нагоняй и хоть чему-то радовалась про себя: двое за спиной всё ещё откашливались. Жаба, похоже, тоже получала своё удовольствие, не обращая на них внимания.       — Простите, мисс.       — Никаких лишних звуков в моем классе. Никаких шалостей. И тем более никакой магии в моем присутствии! — отчеканила Амбридж.       Я собиралась промолчать, но что-то внутри рвануло. И из-за всего, что навалилось на меня в последние дни, перед глазами пронеслись — крики отца, запреты, подавление моей магии — все вспыхнуло во мне. «Никакой магии в моем присутствии!» — звучала в голове по памяти любимая фраза отца, давящая. Должна признать, моя эмоциональная стабильность итак была на краю. И потому слова сами собой вырвались из меня при удобном случае:       — Да такая, как вы, не научит бороться даже против обыкновенного боггарта! Искренне не понимаю, почему вы занимаете чужое законное место!       Кашель с задних рядов прекратился. Все замерли. Осознав свою оплошность, полубоком обернулась в класс. На лице Фреда промелькнула улыбка. Ну, а как иначе? Двойная радость: и мне достанется и жабе. Джордж смотрел с восхищением, которое мне польстило, но сразу стало неловко, что вообще обернулась. Лица от восхищения быстро потемнели у многих: все знали, что Амбридж не оставляет безнаказанным никого.       — Милочка… не понимаете, значит? Хотите учиться защищаться от боггарта? — приторно засмеялась она, — Чудесная идея дорогуша. Приступим к немедленной практике, в которой я доведу вас… до высшей оценки по моему предмету. И больше никто не посмеет указывать, где моё место, особенно девчонка, что перевелась в Хогвартс этой осенью. По никому неизвестным причинам.       С помощью обыкновннного акцио она призвала шкаф с боггартом. Двери класса с грохотом распахнулись, и массивный шкаф медленно двинулся по каменному полу к центру класса. Казалось вот-вот и грохнет. В голове у всех наверняка пронеслась синхронная мысль: «Вот бы её прибило».       — Мисс Хайггльботтом, вы первая продемонстрируете, как справитесь с ним, — властно сказала Долорес, достав из выдвижного шкафчика за своим столом розовый маленький блокнот.       Я глубоко вздохнула. Легче перетерпеть и справиться, чем снова нарваться на неприятности. Хотя я уже давно прошла этот прениприятнейший опыт на уроках профессора Габриэля Ламе в Шармбатон. Внутри шевелилось предчувствие: из шкафа выйдет инфернал, как и тогда. Обыкновенный труп с разлагающейся кожей, который протянет ко мне свои костлявые пальцы с обтекающей его вязкой водой. Надеюсь, что смогу не закричать, как и тогда. Сердце бешено колотилось. Хаотично соображала, какое воспоминание мне поможет. Ридикулус должно сработать. Я попыталась зафиксировать якори приятных воспоминаний — но эмоциональная устойчивость хромала. А эта жаба меня поторапливала.       Дверцы шкафа открылись — и на пол вышел не Инфернал. И даже не поток воды. Я негромко ахнула и отшагнула. Вышла черная лошадь, величавая и страшная, как ночь. С виду она была очень изголодавшейся, костлявой, почти прозрачная кожа. И у нее были крылья — как обожжённые вуали. Глаза — пустые, без зрачков. Я такую никогда не встречала, да и страха она не вызывала. Шепот с задних рядов:       — Это же фестрал!       — Фестрал? Что за фестрал?       — Его видят те, кто видел смерть.       — Значит, она боится смерти?       — Нет. Тогда бы мы увидели её мертвой. Или боится самого фестрала. Или увидеть чью-то смерть.       Фестрал значит? Красивый… Я хотела было протянуть руку и когда почти прикоснулась к его гриве, услышала спасительный синхронный голос братьев:       — Ридикулус!       — Ридикулус!       Страх обрушился с силой: это не мой страх. Что это вообще было? Поломанный боггарт? Содрогнулась, но собрала силы и вернулась на свое место. Предварительно благодарно кивнув Уизли. Меньше всего меня волновало, что обо мне подумают. Я не понимала, что только что произошло?       Почему он? Почему фестрал? Я в жизни их не видела. Даже в книгах. Тут, какая-то ошибка. Или уловки жабы.       — Тишина в классе! — резко одёрнула Долорес. — Так-так… значит, вы видели чью-то смерть, дорогуша?       — Нет, никогда, — сорвалось с дрожью. Кажется её нисколько не волновало, что вместо меня справились с боггартом Уизли. Она что-то интенсивно строчила в свой розовый блокнот.       — И как же тогда возможно увидеть фестралов? Лгать не хорошо, милочка, — сказала Амбридж. И до конца занятия, то и дело записывала страхи учеников.       После урока Фред и Джордж не смогли ко мне пройти к счастью. Отовсюду слышались презрительные шёпоты:       «Спасибо, француженка».       «Компромат довели до жабы».       «Теперь нам всем достанется».       « Да она помогает инспекционной дружине. Это уж точно».       Я не стала ждать ни вопросов, ни взглядов, ни объяснений. Просто ушла. Куда глаза глядят. Неприятно. Но пусть думают, как им хочется. Мне хватает собственных проблем в голове. И сегодня прибавилась еще одна:       Почему я увидела фестрала?