Напиться, забыться

      Ливень заканчивается. На корабле стоит оглушающая тишина — только ласково шуршит волна о борты. Все притихли и боятся нарушить это спокойствие громким шумом: голосом или неосторожным движением. Большая часть команды наконец может отдохнуть после ночного дежурства. Джек Воробей тоже уходит в капитанскую каюту, на его место встает рулевой. Ситуация под контролем.       Экскомандор лежит в своём гамаке — тело гудит от усталости, мозг плавится от напряжения, но никак не может отключиться. Поэтому он в деталях думает о том, что случилось ночью. Сейчас Джеймс Норрингтон, находясь на грани реальности, готов поклясться — это лишь выдумка его утомленного разума. Полная тьма, едва освещающий пространство свет очага, грог, обжигающий горло и горячие нежные губы, согревающие его по-настоящему — все это больше походит на выдумку. Если бы Джеймс спал в эту ночь, он знал бы наверняка — такое могло ему только присниться. Девушка сразу дала понять, она находится рядом с ним из необходимости, она здесь с одной целью — найти мистера Тёрнера. Но в эту бурную ночь он точно не спал. И её губы совершенно точно открывались навстречу его губам.       Возможно, Элизабет сама запуталась, не меньше бывшего командора. Возможно, она сама блуждает в той же тьме и хочет найти выход. Но разве им предстоит идти в одну сторону?       Злясь на себя, Джеймс неловко переворачивается на спину и старается выбросить из головы мысли обо всём, запрещает себе думать. Ему удается немного отдохнуть. К счастью во сне его ничего не тревожит. И, открыв глаза через пару часов, матрос снова чувствует себя живым. Люди уже снуют на палубе — солнце в зените, им пора работать, отправлять корабль в путь.       — Спасибо, что почтили нас присутствием, командор, — язвит Гибс. Но выглядит это как будто не всерьёз, — ваша порция уже вовсю остывает.       Похоже, вчерашняя буря и ночное дежурство половины команды сплотило всех. Теперь всем очевидно, что Норрингтон «нормальный мужик». Это читается в поведении каждого члена команды: они убирают плечи, чтобы тот смог пройти к переносному очагу на палубе, заглядывают в его лицо без издёвки или насмешки. Интересно наблюдать за тем, как изменилось их поведение. Но самому командору это совершенно не нравится. Он умелый моряк — это так. Возможно он даже отличный матрос, знающий корабельное дело и умеющий выполнять приказы! Но он совершенно точно не готов заводить дружбу с теми, кого так сильно ненавидел всю жизнь. Он же собирался уничтожить пиратство! Как, черт побери, после таких громких заявлений, можно брататься с теми же пиратами. Хоть капля самоуважения у него должна была остаться?! Так что на такое приветствие командор только фыркает и, молча схватив тарелку со свежесваренным рагу, уходит на нос корабля — подальше от окружающей его кодлы.       День проходит в работе. Командор смолит дно, проверяет и меняет веревки на бушприте, обтесывает новые доски на поврежденном фальшборте — типичный день на судне далеко в море, но также и возможность отгородиться от любых разговоров с командой. Ему все равно приходится пару раз молча уходить от приставучих матросов-попутчиков, особо стремящихся заговорить с ним именно сегодня. Элизабет не появляется на палубе. «Наверняка отсыпается, — думает Джеймс, — ведь тоже не спала во время бури». Отчасти он рад этому — он не знает точно, что скажет девушке при встрече.       Ночью корабль берет правее от проложенного в море курса. До этого они никуда не плыли, но теперь совершенно точно двигаются к суше — Норрингтон готов поклясться, что чувствует это, лежа в качающемся гамаке. Ему не удается уснуть, поэтому Джеймс выбирается из скудной постели и уходит из душного трюма на холодный воздух. Звёзды повсюду — корабль словно дрейфует в космосе, а не в море. Стоя у борта, он видит как паруса, слабо наполненные ветром, разворачивают их корабль «к цели». Он кожей чувствует перемену ветра и убеждается, что курс изменился. Что ж, ему никто не будет докладывать, куда они движутся теперь — Джек Воробей его капитан на этом судне, а не наоборот.       Глядя в черноту ночи, Джеймс думает о том, как легко бывает сменить условия игры. О том, что иногда это сделать просто невозможно. Когда Джеймс уже готов сгрызть себя от непонятно откуда взявшегося раздражения, у борта появляется Элизабет. И снова повторяется еженощный ритуал — черное небо, морской холод и они вдвоём в умиротворенной тишине.       — Мисс Суон, — сухо здоровается мужчина. А голос Элизабет в свою очередь передает что-то беспокойное:       — Добрый вечер.       Разговор вязнет и между ними образуется давящее молчание. Норрингтону это не нравится: казалось, времена неловкости между ними уже прошли — им удалось переступить её. С Элизабет было легко и интересно говорить и молчать. Но теперь они откатились назад. И теперь он не знает, с чего начать разговор. Помниться, вчера она спросила, встанет ли под сомнение вопрос о её чести и достоинстве. Но нет, ответ однозначный — виновен только он. Как сильно было желание прикоснуться к ней! Хоть раз так, как самому хочется! И ради такого он готов взять на себя все обвинения.       Элизабет стоит рядом и, кажется, думает о том же.       — Мисс. То, что произошло вчера… я прошу вас извинить меня за это.       — Я думаю, вы не должны просить прощения, — прерывает его голос девушки. Долгую минуту она собирается с мыслями, а потом, задумчиво глядя перед собой, выдает то, что вводим в замешательство уже командора, — Вы были таким живым. Когда-то давно мне казалось, что вы не способны на такое. Казалось, что вы давно высохли на морском солнце и просолились от морского ветра как вобла. Но оказалось, это не так. Теперь я вижу в вас совсем другое.       Норрингтон смотрит на небо, на море — не видит между ними границы. Не хочет верить, что рядом с ним произносят такие слова. Что их произносит Элизабет.       Девушка кладет свою руку на его плечо — и ему приходится оглянуться.       — Вы живой.       Пальцы девушки крепче впиваются в его мышцы. Джеймс думает — да, я живой. Тело Элизабет — тоже живое, теплое и даже горячее — прижимается к его напряженной груди уже не осторожно, ярко, порывисто.       Больше они не произносят ни слова. Джеймс целует девушку в губы, а Элизабет открывает рот и издает стон облегчения и удовольствия. Звук выходит приглушенным. Её тело такое хрупкое и трепещущее в его руках. Но Джеймс больше не боится его сломать. Теперь он знает, что под внешней беззащитностью Элизабет кроется самый крепкий стержень. Его руки обхватывают тонкую талию с нежностью, но пальцы тут же давят сильнее, прижимая. Ладони скользят вверх, по обтянутым плотной тканью плечам и еще выше к незащищенной совсем шее. Элизабет покрывается мурашками, настолько ярким оказывается контраст ее холодной кожи и его горячих ладоней, её нежной шеи и грубых пальцев на ней.       Джеймс целует губы невинным аккуратным движением, и, не отстраняясь спускается ниже. Элизабет приходится высоко задрать голову, чтобы дать мужчине больше доступа. В таком положении она почти задыхается. Каждый вдох получается глубоким и желанным — ее грудь еще ближе и крепче прижимается к его телу. Она способна почувствовать через ткань тонкой сорочки жар мужской кожи.       Уверенные поцелуи исследуют нежность шеи девушки и переходят ниже — на кожу груди, что выглядывает из свободно зашнурованного корсета. Там губы Джеймса кажутся не горячими — раскаленными добела, а вместе с ним накаляется и сама Элизабет. Руки командора спускаются к бедрам девушки, и Элизабет может, наконец, взглянуть вниз, на то, как, прикрыв глаза от удовольствия, не может держать себя в руках до этого непоколебимый командор Джеймс Норрингтон. Внизу живота стягивается тугой приятный ком наслаждения.       Руки Элизабет ложатся на затылок со слегка спутанными от влажности волосами и прижимают горячий мужской рот еще ближе к своей коже. Джеймс издает утробный рык. Элизабет слышит такой звук впервые и это кружит голову. Все происходит разом — Джеймс резко прижимает ее бедра к фальшборту и тут же впивается в ее губы снова. Из груди вырывается задушенный стон. Пальцы мужчины теряются в длинной ткани простой юбки, но находят аккуратную ножку с той целью, чтобы закинуть ее на свою талию. Элизабет внимает его безмолвным просьбам без размышлений. От удовольствия вторая нога может подломиться под ней, но разве это важно? Тело Джемса крепко придавливает ее к доскам, чтобы удержать. Они скрипят от качки, но кажется, что из-за их неаккуратных движений.       Однако почти также мгновенно их порывистая ласка сходит на нет — Джеймс отводит губы в сторону, продолжая лбом упираться в лоб девушки. Оба дышат, как загнанные звери — глубоко, тяжело, удовлетворенно.       — Если продолжим — свалимся в море.       — Мне как будто даже не страшно, — признается девушка хрипло.       Медленно она опирается на обе ноги, а Джеймс не отходит в сторону, только уменьшает давление. Их горячие тела до сих пор стоят слишком близко, но уже не разжигают пожар, лишь поддерживают огонь, чтобы согревать друг друга.       — Увидимся завтра, мисс Суон. Я провожу вас до каюты.       Элизабет думает предложить разделить на эту ночь ее огромную кровать. Но знает, что Джеймс, как джентльмен, откажется. Да и ей как леди не подобает вести себя настолько открыто. Хотя сейчас оба эти утверждения звучат несерьезно. Джеймс понимает все без слов. Перед тем, как уйти, он нежно целует её щеку, глубоко, но сдержанно целует губы, а потом, пожелав спокойных снов, идет вниз.       Стоит признать, он тоже не знал, какой открытой и обжигающей может быть столь юная знатная леди. На один момент его прожигает волна ревности — ведь эти же чувства в ней роились по отношении к другому мужчине. Уилльям Тёрнер. «Она отправилась в путь, чтобы вызволить его. Она ищет свою любовь, — напоминает себе Джеймс, — Мы изменили курс, значит, скоро встретим молодого кузнеца».       Ему удается уснуть с мыслями об Элизабет, а не о её женихе. И пусть мысли немного мрачны, в них ярко вспыхивают события потухающей ночи.       Утро встречает Джеймса новой порцией работы до завтрака — он умело помогает коку на камбузе. Общими стараниями они организовывают неплохой и питательный суп. Элизабет завтракает вместе с остальными матросами — большая редкость, но на удивление никто не пытается поддеть ее или даже акцентировать на этом внимание. Норрингтон не удивлен, но горд тем, какое положение девушка смогла заработать на этом корабле самостоятельно.       Оказывается, девушка появилась на общем завтраке не случайно. Отнеся тарелку, она целенаправленно шагает в сторону бывшего командора.       — Доброе утро, мистер Норрингтон.       Для разговора они уходят на палубу. В глазах Элизабет мелькают воспоминания, но она смотрит на Джеймса без стыда — прямо, уверено. Хотя что-то в ее лице не нравится мужчине. Предчувствие не подводит.       — Джеймс, капитан сказал, завтра мы пристанем к берегу.       Сердце продолжает стучать спокойно, однако в груди начинает шевелиться раздражение:       — Могу я узнать, зачем? — играет Норрингтон, но Элизабет раскусывает его на раз и продолжает без церемоний:       — Джеку пришло письмо. Мы знаем, где находится Уилл, — она прерывается, глядя строго перед собой — на бескрайнее море.       Джеймс молчит. Элизабет приходится продолжить:       — У нас с капитаном договор на серьёзных условиях — я не желаю разрывать его так скоро. Моё условие — возвращение Уилла на корабль. Это мы и сделаем завтра.       — Я могу спросить, какой у вас с мистером Воробьём план?       — Уилл в плену у мадам Цинь. Когда мы вернем его на корабль… Беккет дал мне каперскую грамоту, чтобы обеспечить будущее Уильяма. С ней он будет совершенно свободен.       Мысли начинают крутиться в голове Норрингтона. Они больше не целуются. И даже не разговаривают. Джеймс весь день занят на корабле. Работа увлекает его, она должна отвлекать от мыслей, но это не помогает — их становится только больше. ***       Команда ставить корабль на причал звучит уже утром. Джеймс видит тихую бухту между увитых деревьями скал. Солнце неумолимо поднимается все выше, а с корабля не спешат сходить на берег. Ближе к полудню там, наконец, приходят к приемлемому плану выкупа. Элизабет безмолвно спрашивает Джеймса, не хочет ли он присоединиться. Но нет, не хочет.       Девушка покидает корабль вместе с остальными с целью дипломатично решить проблему — попытаться сделать это до того, как все схватятся за ножи. Джек Воробей и пара более крепких членов экипажа идёт как силовое подкрепление. Норрингтон остается на корабле. Он не идёт спасать Уилла Тёрнера вместе с остальными — в этой спасательной миссии он не участвует. Там ему делать нечего.       Он уверенно шагает в каюту Элизабет. Его волнует, что ему придется зайти в комнату любимой девушки без её приглашения. Но он очень хочет, ему необходимо туда зайти. Там он найдёт то, что так сильно желает.       Каперская грамота оставлена в тумбочке, в ящике с двойным дном — спрятана на совесть. Элизабет молодец. Он прячет документ за пазуху, и она обжигает его кожу.       Дальше ничего необычного — Джеймс уйдёт с корабля, потому что до него тут нет никому дела.       Когда Элизабет вернется на корабль в своем сопровождении, она очень удивится.       Тумбочка в её комнате открыта, дно выломано.       Ей не нужно будет искать Джеймса Норрингтона на борту корабля. Его там уже не будет.