We were born to die

Смерть никогда не предупреждает о своем приходе. Аямэ знает об этом не понаслышке. Но, сколько бы чужих неприглядных кончин она ни видела, к своей приготовиться никогда бы не смогла. Как и любой другой человек. Но она знала. Прекрасно знала, что та, кто всех уравнивает, ходит за ней по пятам. Просто дает передышку, маленькую фору, а потом начинает свою охоту, за которой могильный холод ползет. И срок передышки закончился. Отсрочка, данная еще в утробе матери, завершилась. И цифра на таймере гласила "25 лет". Мори почувствовала, что что-то не так еще днем. Она долго ходила по грани: трижды остановившееся сердце, организм, по анализам которого с легкой руки дашь возраст в семьдесят пять лет, но никак не в двадцать пять. Она медленно умирала, но, честно смотря правде в глаза, сама себе вполголоса говорила: скорее бы. Пожалуйста, пусть этот ад закончится. Быть эгоистом не совестно. Хуже быть тем, кто готов себя дальше наизнанку выворачивать, еще пару дней выскребать ногтями, лишь бы тем, кто был всегда рядом, дать еще чуть-чуть счастья. Не скидывать их в пучину траура и горя, не заматывать в черный цвет, не окроплять слезами. Все. Она устала. Быть обузой, бомбой замедленного действия, на которую косо посматривают с дрожью по телу и проверяют, сколько еще осталось. Аямэ Мори лично подкрутила свой таймер, скинув его до нуля. Нет, это не самоубийство. Ей духу не хватило бы наложить на себя руки. Это простое "спасибо" всем, кто был рядом, боясь не хуже голодного волка в ночи. Это простой отказ от реанимации в ее извращенном и с самого рождения перевернутом понимании. Она устала. Очень устала. Болеть, умирать, просыпаться заново. Ощущения после в первый раз запущенного сердца были странными. Как у ребенка, впервые почувствовавшего на себе, что такое свободное падение. Остальные два Мори даже вспоминать не хочет —потому что знает, что находится по ту сторону. И прекрасно понимает, что тьма и холод смерти для нее не приговор. Ведь Она с ней говорила. И то чувство, непередаваемое ощущение трепыхающейся в руках занавеси тайны, за которую ты имела честь заглянуть, оставляет после себя кислый, рвотный привкус. Тогда, когда у тебя его отбирают, едва вложив в руку. Во второй раз видеть белый свет казалось приговором. Запретом, топором палача, отрубившим руку вору. В третий раз —несмешной шуткой, глупой издевкой. Опять просыпаясь в больничной палате, в который раз ощутив на себе холод железного стола, Мори молилась оказаться там, где ее, оказываются, ждут. Смерть ей шептала. Рассказывала, объясняла. Но больше — старалась показать. И только эти картинки Аямэ уносила с собой, вновь затягиваемая на другую сторону. Их обрывки, осколки, но долгим терпением и лелеянием одиночества она их собирала. И заново вспоминала. После этого на ту сторону хотелось ещё больше. Днем у нее заболело сердце. В который уже приевшийся до оскомины раз. Но за таблетками она не потянулась. Отбросила их подальше, пнула под кровать поглубже, чтобы даже скрюченной судорогой спазмирующего миокарда не пролезть в ту щель. Не дотянуться. Простая мысль посетила голову: пора. Была ли это ее идея или шепот той, кто звала себя Матерью — неясно. Но Мори приняла это прописную истину. Правда пора. У нее не было сожалений. В прошлые разы они ее еще как посещали, коготками вцеплялись в височную долю и висели, качались, драли, рвали. Здесь не доделала, там давно не виделись. С ним не поговорила. И таких был целый ком, мешок, с которым Санта приходит к детям, вот только внутри не подарки, а вина. Мори ненавидела быть неудобной. Но всю жизнь, всю чертову четверть века таковой была и оставалась. Пора. К шести вечера у нее стали дрожать руки. Слабость лилась по венам, словно медленно сдающее сердце делилось ей со своей хозяйкой. Ручку держать становилось все сложнее, иероглифы ложились неровными, дергаными линиями на бумагу, превращая слова прощания в письмо мести и гнева. Но Мори не злилась. И даже не боялась. У нее был план, созревший еще после второй реанимации, и она ему следовала. Чтобы сделать все красиво и хорошо. Оставить после себя не только всеобъемлющее горе, но и щепотку тепла. Чтобы в объятиях Матери было не так холодно. Аямэ хотелось свести факт своей смерти к минимальному урону. Не вырвать с корнем, оставляя рваные, обрывочные края. А аккуратно вырезать, зашить и прикрыть. Просто, по-человечески объяснить. Что это не злой рок, не так ею ненавистное мироздание и даже не судьба. Не их вина. А всецело ее решение. Ей хотелось верить, что они даже если не поймут, то хотя бы примут. К десяти вечера Мори дышала мелкими урывками, стараясь не напрягать лишний раз легкие, не давить на взбалмошно качающее кровь глупое сердце. Оно умирать не хотело, но у хозяйки были другие планы. Хотя даже тут Аямэ мучалась дольше положенного. Вместо обещанных пары часов, она агонизировала вот уже семь. Ничего, потерпит. Это все равно несравнимо с тем адом, когда она переживала каждый из своих приходов. Мори сильная девочка, хотя такой силы желать не хочется никому. Ближе к одиннадцати вечера, когда зрение уплывало, фокусировка терялась, девушка упорно продолжала печатать смс. Пожелала спокойной ночи Секо, с комом в горле пообещала завтра заскочить к ней на кофе. Расписывала свои планы с ним, глотая глупые и ненужные слезы. Ей было жаль, что девичье сердце в его руках, столь слабое и едва трепещущее, что не выдерживает одной мысли о нем. И что его было даровано в ответ, но чужая воля расписалась под смертным приговором, шальной пулей задев случайно и его. Но иначе было нельзя. Мори была искренне благодарна за тот шанс, за то чувство, что он позволил ей ощутить. Она всю свою любовь и признательность вылила на листы, оставив вместо запланированного одного целых четыре. Аямэ искренне верила, что с ним все будет хорошо. Позже он вздохнет полной грудью, свободный от обузы и оков ее взгляда, под веками которого уживается его собственная смерть. В одиннадцать ровно ей перестало хватать концентрации. Мысль утекала, она с трудом вчитывалась в текст, выцепляла слово «люблю» и возвращалась назад. Бегала, как белка в колесе, по кругу, и даже готовая, черт возьми, сама сделавшая такой шаг, до последнего не могла его отпустить. Вера в то, что ему будет легче без нее дышать, пошатнулась. Ведь если он чувствует то же, то тогда... Нет. Девушка заставила заткнуться эту никому ненужную мысль. Она уже в иле по самое горло, закопанная в него, с ногами в бетоне. Назад идти не получится, дороги уже попросту не осталось. Проще будет поверить, что это она полюбила один раз так, что ноги отнимаются. А он уже слишком опытный, чтобы после этого не оправиться. В 23:02 она отправила свое последнее сообщение. Пожелала сладких снов и снова наврала, предложив встретиться завтра вечером у него, чтобы не заставлять его ездить к ней в общежитие. Спать хотелось неимоверно. Сознание ускользало вслед за все слабее вздымающейся грудью, потому что жжение под ребрами становилось невыносимым. Простреливающим конечности на каждое движение. Глупая, идиотская, несвоевременная ехидная мысль вспышкой света прострелила темнеющий разум: в таком состоянии даже если бы она захотела, то до стола бы не добралась, где обычно стояли таблетки. А для их нынешнего положения под кроватью... Хотя какие таблетки, для нее единственным шансом спастись — позвонить врачам. Волшебных пилюль еще не придумали. Но Мори стойко прикрыла глаза и выдохнула. В последний раз. *** Я не знаю, кто первым найдет меня, даже гадать не хочу. Прости, если это была ты, Секо. Наверное, тебе, как врачу, будет тяжело видеть меня такой. И даже просто как подруге. Извини меня. Пожалуйста, я молю у тебя прощения, даже сидя сейчас за столом с немеющими пальцами и жгущей грудную клетку болью. Не вини себя. Это мой выбор, мое решение, я просто устала. Думаю, лучше, чтобы это произошло так, чем если бы ты попросту не запустила мне сердце в очередной раз. Тогда бы ты точно себя винила и грех бы весь взяла на себя. Нет. Ты не виновата ни в чем. Если только в том, что была для меня самой лучшей подругой, позволившей получить поддержку, любовь и такую опору, о которой я бы мечтать не смела. Ты дала мне шанс пожить нормально, просто всегда стоя рядом со мной. Спасибо. За это я буду тебе благодарна вечно. Пожалуйста, не вини мироздание с судьбой за то, что со мной происходило. Не повторяй моих ошибок. Находясь на грани, я узнала многое. Достаточно, чтобы благодарить судьбу за то, что я была жива все это время. Хотя не должна была быть. Можешь считать это игрой разума, галлюцинацией и прочим, но я искренне верю. И смерти не боюсь. Прости еще раз, что заставлю тебя волноваться и беспокоиться. Теперь уже в последний раз.