We were born to die

Она пришла по зову смерти. На ее запах, удушающий смрад, с которым она под руку ходит. Ее звал холод, манила могильная земля и ее сырость. Она шла следом, как привязанная, по цепочке следов крови охотник шел за умирающей добычей. Знакомые места уже не вызывали такой боли, как раньше. Аямэ не чувствовала крепкой хватки под горлом, давления слез и комка из боли. Слишком много лет прошло. Для этого мира — два. Для нее— чья-то вечность. Она помнила это видение. Тот самый коридор, переход с неоновыми вывесками рекламы. Путь смерти, дорогу кончины, за кровавыми каплями должны были еловые ветки следом ложиться, потому что по ним шла она. Мори знала, за кем она идет. По чью душу, по чью смерть. Кого пожнет некогда страдавшая до судорог девчонка, и кого проводит в последний путь та, кто до последнего не хотела отпускать. Воспоминания о тех слезах, дыре под сердцем от мысли о смерти Нанами вызывали слабую ухмылку. Думала, что не переживет и уйдет следом за ним. Как же изобретательна судьба, как же она любит перевернуть и извратить то, над сем издеваться не принято. Теперь за собой утянуть будет обязана Аямэ. Мир вокруг замер, когда она ступила на грязно-серую плитку пола. Обогнула мальчишку, у которого за спиной торчали темные крылья. Проклят и боготворен. Хуже сочетания не придумаешь, уж Аямэ-то по себе знает. — Привет, — она легко улыбнулась, выглянув из-за плеча голубоволосого. Теперь она знала, кто это. Махито. Проклятье высшего ранга, срок существования: 3 месяца. Прикрытый ранее глаз Нанами распахнул резко, напряглась каждая мышца, морщины на лбу испещрили его поперек. Он помнил этот голос. То звучание, которое в последний раз слышал два года назад. Маг с трудом мог поверить тому, что видит. Хотя душа до трепетной вибрации просила и умоляла: пусть будет правдой. Пусть та, кто стоит перед ним, правда окажется живой. Хотя бы она. Хотя бы напоследок, в самый последний раз. — Ты...? — неверяще одними губами прошептал Кенто, до последней неровности кожи впитывая ее лицо. Бледное, осунувшееся, Мори выглядела болезненно, но не мертво. Это внушало мысль о собственном сумасшествии. Или о проносящейся перед глазами жизнью. — Я. Не болит? —она кивнула на ожог, маслянисто блестящие мышцы, на черные корки обугленной плоти. Запах стоял соответствующий. Про глаз стоило молчать. — Боле...ло? — он уже не воспринимал происходящее как реальность. Бред мозга, сладкая сказка, призванная оградить носителя от страданий. Сохранить те жалкие крупицы, в которых ещё едва-едва, но зиждилась жизнь. Боль минуту, секунду до этого выворачивала суставы. Половины лица он не чувствовал, понимал, что она не движется вслед за другой, но центрировать свое внимание мог только на медленно плавящей его боли, расплывшейся от плеча до бедра. Сейчас же ее не было. Пропала и угроза, давление чужой проклятой энергии, затих крик Итадори, молитва самого Кенто. Все исчезло, все заменила она. — Больше не будет. Я обещаю, —девушка улыбнулась грустно, одними уголками лишь дернула и протянула руку к его лицу. Не чуралась обугленных остатков кожи, голых мышц, запекшихся в слабой прожарке. Красивый, рослый, тот самый. Ее мужчина, ради которого она была готова на край света и с головой в омут. Подаривший многое и все сразу, показавший жизнь, ее цвет, ее запах, вкус любви и обожания. Мори помнила, что была тогда счастлива. Осквернено счастлива, потому что сердце боялось одного, пугливо сжималось в страхе, ожидая в следующей секунде, в завтрашнем дне поворота. Перегиба ее жизни, мясорубки смертей и убийств. Этого самого момента. — Как ты... — Нанами не мог найти слов. Он описать все происходящее в своей душе не был способен. Там тайфун гулял, ураган, бешеный ветер закручивал спиралью огонь, вырывал с корнем все чувства и эмоции, поднимал их со дна и заставлял надежду цвести. Она же не так просто тут, именно она, Аямэ, живая, с теплыми руками, пахнущая бризом и солью морской воды. Не то бездыханное тело, покоящееся на его руках ледяной куклой. Дышит, глаза блестят, губы все той же формы, столь соблазнительной, что первая мысль при взгляде на них всегда была: поцеловать. Ее волосы, ее ресницы, даже родинка на крыле носа та же. Живая на пороге его собственной смерти. Неужели молитва сработала? Неужели Бог, что лишил Нанами всего, забравший сердце вслед за ней, оставивший на душе пепелище, сжалился? И вернул ее? — Я здесь, — она не хотела распаляться. Рассказывать, кто она, что она, за чем пришла. Если он задаст вопрос — Мори ответит. Попросит обнять — Мори обхватит его ставшие шире плечи, прижмет посильнее и соберёт его запах. Тот самый, которым он всегда пах, не смрад горелого мяса, а именно его парфюм, уникальную смесь ноток его кожи, шампуня и духов. То, что когда-то ассоциировалось у нее с домом. — Почему ты здесь? — Кенто не сдержался, поднял руку, выронив клинок, сжал ее ладонь пальцами, вмял в собственную щеку и прикрыл глаза. Как тогда. Как было раньше. — Пришла за тобой, — он разглядывал ее, до конца не веря в то, что она не морок. Но вот же, живая, теплая, у нее даже грудь вздымается, а с губ срывается дыхание. Глаз судорожно метался по ее лицу, волосам, фигуре. Та же, какой была тогда. Ничего не поменялось. — Зачем? — выдохнул, не в силах больше терпеть, прижал ее руку к своим губам, сцеловал каждый сустав, каждый палец, каждый сантиметр свободной кожи. Аямэ в ответ на его действия снова улыбнулась, провела по линии челюсти костяшкой, огладила острые черты лица. Они стояли, замершие во времени, и просто смотрели друг на друга, не в силах поверить, что встретились вновь. Мори смиренно склоняла голову перед этим событием, принимала его как данность, как факт течения реки. Сегодня она пришла за ним, как и должно. Нанами же думал о том, что выиграл божественную лотерею. Из всего неизвестного в сакральном таинстве смерти он получил то, о чем вожделел и мечтал каждую ночь, закрывая глаза. Чей облик видел в темноте под веками, кто приходила к нему во снах и улыбалась со всех малочисленных фотографий в его телефоне. Если это подарок, то Кенто самый счастливый человек на планете земля. — Чтобы проводить, — и снова эта улыбка одними уголками губ, вроде как и безэмоциональные глаза, но слеза по щеке все равно катилась. Аямэ не помнила, каково это, когда тебе дерут душу, которой по факту у нее сейчас и нет. Она знала ту эмоцию, что испытывала ее когда-то, отголосками распевающую панихиду в ее ушах. Но отчего-то мертвое сердце забилось. Погребенная вместе с ее телом эмоция неожиданно всколыхнулась, расправила плечи и начала расти. То, что не могло быть в ней априори сначала ее создания, начало выедать ложка за ложкой, драть жилы, разрывать плоть. Аямэ понимала, что ей больно. Что душа болит при взгляде на него, что сердце откликается на его страдания и агонию. Что жалость топит до головы, требует прижать, обнять и пообещать, что все закончится. Она здесь, она рядом, она вернулась и больше никогда не уйдет. И даже смерть не разлучит, ведь там, где они сейчас, ее царство, ее владения, ее территория. Но губы не открывались, чтобы сказать все эти слова. Только слеза продолжала катиться, огибать скулу, ползти к челюсти и лезть на шею. — Ты же умерла, Аямэ, — признался сам себе маг, малодушно готовясь терять ее силуэт, переставать чувствовать тепло руки и ее запах. Но она не пропадала, продолжала стоять здесь. — Умерла. И ты тоже умрешь в следующую секунду, —девушка обернулась на циферблат механических часов. Цифры застыли на значении пятьдесят две секунды, сорок пять минут, восемь часов. — И что будет тогда? Ты пропадешь? — здоровая рука с силой сжала ее пальцы, обугленный кусок плоти потянулся к девичьему плечу. Он ее не отпустит. Понадобится — вцепится намертво, атомарно приклеится, но рук не расцепит. Больше никогда. — Не пропаду, —отвечая на его действие, она протянула руку и осторожно вложила в ладонь превращенные в кровавую кашу пальцы. От ее касания вверх, от расплавленных ногтей, прошлась рябь. Бордовые разводы, коричневые корки подернулись дымкой и начали менять цвет. Вернулось ногтевое ложе, под появившейся кожей скрылись белеющие остовы костей. По вторые фаланги пальцы выглядели здоровыми, живыми, неповреждёнными. Словно кто-то стругал мужскую руку, но так низко не дошел, оставив лишь кончики пальцев нетронутыми. — Кто ты? — на полувыдохе произнес Нанами, не в силах оторвать взгляда от возвращенного внешнего вида конечности. — Жнец. Здесь я зовусь шинигами. — Резчик душ, — кивнул маг, словно не услышал что-то из фольклора, а познакомился со врачом. — Да. Отмеченная смертью вернулась в ее обитель. Чтобы провожать на ту сторону, — девичья ладонь двинулась дальше, без отвращения оглаживала маслянистую плоть, зацепляла корки сажи и скрывала их под нарастающей кожей. Спустилась к торсу, поднялась к плечам. Касаясь подбородка, челюсти, впадины глаза, Мори шагнула к мужчине вплотную. Дыханием щекотала кожу, пальцами вибрации запускала вслед за мурашками. Смотрела на него, не отрываясь, все также улыбаясь, потянулась наверх. — Попробуй моргнуть. Видишь? —она вернула ему исходный вид. Привычный, въевшийся в душу, в глазное дно, отпечатавшийся на подкорке. Того Нанами, который был когда-то. Полуголый на простынях, в смешном розовом фартуке у плиты и в неизменном костюме в повседневности. Ее Нанами из воспоминаний, когда солнце грело и целовало, оставляя веснушки. — Да, — Кенто не удержался и улыбнулся в ответ. Также грустно, немного наискосок, потому что правдивость происходящего затопило сознание. Реальность Аямэ сжала призрачной рукой сердце, ударила поддых и закопошилась под солнечным сплетением. Давила из него душу, воздух, слезы. Она тут. Аямэ Мори здесь. Спустя два года одиночества, агонии и горя. Не веря своему счастью, пришедшему под руку со смертью, Кенто плакал, чувствуя ее тепло в своих руках. — Я больше не исчезну. Обещаю, — большим пальцем она утирала его слезы, пока маг не знал, какими словами описать, как он скучал. Как долго ждал, выискивал в толпе ее волосы, силуэт, улыбку. Молился и желал, мечтал и просил, чтобы проснуться и все было как прежде. Но слов не хватало, эмоции выедали, давили на кадык и глушили все мысли, кроме одной. Здесь. Рядом. С ним. Навсегда. Смерть больше не пугала. Не набивала оскомину боязнью, не ломала кости и не вырывала органы. Она стала дарителем и желанным событием, которое принесло ему то, о чем вожделел до последнего. Ее. — Я тебя люблю, — это все, на что он был способен. С придыханием, хрипом выходящего воздуха и разорванного в клочья сердца. То, что он как мантру повторял, укачивая безжизненное тело на руках. Заклинание, волшебные слова, которые должны были ее оживить, вдохнуть крупицу жизни, за которую он разменять был готов всю свою собственную. — Я тоже, — вторая горячая дорожка расчертила ее щеку, вспорола лицо вдоль, спазмом свела мышцы в широкой улыбке. Замороженные, будто в анабиозе спавшие эмоции, столбом искр взлетели вверх, выбили крышку гроба и разгорелись, как напалмовый снаряд. Она держала его в руках, целого, больше не страдающего, завершившего свой неровный путь на щите. Для Мори было самым главным одно: он остановился. Тогда, десять лет назад, она мечтала и умоляла его прекратить бороться. Подглядывая за его смертью, малодушно просила прекратить идти. И сейчас, на последнем рубеже этого пути, на пороге во тьму, Аямэ была рада, что он больше не страдал. С ней, рядом, не покинутый, не оставленный, вернувшийся. Нанами не мог терпеть. Ему суставы гнуло и выворачивало от неконтролируемого желания. Сжать, прижать, обнять. Спрятать и уберечь ту, кого когда-то не смог. Одним резким движением он подмял ее под себя, под поясницей перехватил, не переставая сумасшедше улыбаться. Губами собрал соленые слезы, согрел дыханием и без того распаленную кожу, пальцами перебирал ребра, позвонки, гладил, трогал, вспоминал. Какая она хрупкая, тонкая и легкая. Насколько просто ее обхватить, как ощущается ее вес в руках, как она грудью вжимается, а нос любит прятать где-то в ключицах. Аямэ перехватила его поперек спины в ответ, ногтями оцарапала кожу, подушечками пальцев рельеф каждой мышцы обвела, память освежая. Он выдавливал из нее воздух, всхлипы и кособокую улыбку. — Ты так и не съездил в Малайзию, да? — откуда-то из-под шеи сдавленно спросила Аямэ. Кенто от ее совершенно не ложащегося на эту сумасбродную ситуацию вопроса усмехнулся. — Нет, не довелось, — Мори прижалась подбородком, вскинула голову и заглянула в глаза. Нанами посмотрел на нее сверху вниз, не веря в то, что когда-то было обыденностью доя него. — С этого момента считай, что у тебя бесконечный отпуск. Ты достаточно сделал. Я знаю. Он мечтал услышать эти слова. Уже сложил голову в бесконечной борьбе и слабовольно хотел просто закончить все. Из ее же уст это звучало равносильно приглашению под венец. И только за это Нанами был готов голову склонить и упасть на колени. — Спасибо, — легкая улыбка уставшего человека смотрела шинигами в душу. Он заслужил. Как никто другой заслужил. — Все будет хорошо, — зеркаля его улыбку, она отошла на шаг. Голову сжимали тиски, намек от Властительницы — пора. Взмах рукой назад, из-за плеча, высекаясь из воздуха, родилась коса. — Пожалуйста, потерпи секунду. Одну, самую маленькую, самую последнюю. Я не уйду, я буду тут, до последнего, до самого конца. Тебе не будет больно. Обещаю, — сбивчиво просила Аямэ, не в силах еще сильнее отодвигать неизбежное. Она боялась, что оттаявшая душа дрогнет. Что она не сможет позволить времени довести их маленький новоприобретенный плот счастья к воронке, у которой нет дна. Надо было действовать. — Я не исчезну, Нанами. Ты будешь меня видеть. Просто продолжай смотреть, не отворачивайся, — еще маленький шажок, за спиной скрылась фигура Итадори. — Это одна секунда. Всего одна. И мы поедем в Малайзию, объедем весь мир. Вместе. Пожалуйста, потерпи. Кенто с глазами, полными слепой веры, смотрел на нее безотрывно, не мигая. Он видел, что она переживает, нервничает, кусает губы. Не понимал, чего боится. Мужчина был готов восемь кругов ада пройти, уйти на девятый, и заглянуть снова наверх, просто зная, что она будет ждать. Да он бы заживо сдирание кожи потерпел, шинкование на мелкие куски, агонию жидкого металла по венам, что угодно, что попросят, что предложат. Ради нее. Зная, что встретится вновь. Улыбка расцвела на его губах опять, от мыслей о столь желанном и сокровенном. Коса блестела под светом электрических ламп, слишком большая и вычурная для хрупкой девичьей фигуры, но лежащая в ее руке, как влитая. Нанами наслаждался ее видом, ее силуэтом, лицом и глазами. И когда она щелкнула пальцами, он не успел осознать чужое касание к собственной груди, продолжая улыбаться. Улыбаться ей, которая забрала его сердце и душу.