His Majesty, Queen.

                           

† 🩸 †

             

[HEALTH, The Neighbourhood — NO ESCAPE]

                    Как только Юнги покидает дрожащее тело, он грубо запихивает Сону в ванную комнату вновь, захлопывая дверь.       — Прими душ, — командует он хрипато, откашливаясь и восстанавливая дыхание. Проводит чуть онемевшими пальцами по своим волосам, убирая их с лица, и жмурится крепко. Какого хрена он только что сделал? Его размытый взгляд мечется к закрытой двери, за которой гробовая тишина. В его квартире — незнакомый мальчишка, которого он трахнул просто так, не представляя вообще зачем и что теперь с ним делать. Убить? Да, было бы логичнее после всего. Сдать в один из городских Борделей и иметь с него процент? Тоже неплохая идея. Сделать одним из гонцов? Как вариант, но нужно сперва проверить, как хорошо он умеет бегать, скрываться и… Юнги встряхивает головой, зачёсывая волосы назад и оставаясь в такой позе на какое-то время, тупо глядя в стену. Он слышит, наконец, тихий шум включённой в душевой кабине воды, щурится задумчиво. Решать эту проблему по имени Ким Сону нужно было оперативно, пока Юнги ещё не свалился с ног от усталости и оргазма. И пока этот мальчишка не устроил в его доме чего-нибудь из ряда вон выходящего. Думать оперативно — то, что у Юнги в ДНК прописано, иначе он не был бы тем, кем является, и вряд ли бы стал наследником своего отца. Документов при себе у Сону нет. Вообще ничего нет, кроме убийственно-мёртвого взгляда, синяков на теле и молчаливой покорности. Он явно не боится Юнги, но почему-то слепо следовал его командам, будто шкурой чувствовал, что шутить с человеком напротив — себе дороже. Или ему попросту настолько нечего терять, что он согласен на всё. Неясно только пока: какова же его в этом всём дерьме выгода? И преследует ли он её вообще? Стягивая с члена презерватив и швыряя его на пол возле ванной, Юнги застёгивает молнию на джинсах и достаёт из кармана куртки мобильный, мигающий последними процентами. Отходит к дверному проёму в гостиную, набирая номер одного старого доброго знакомого, чей голос раздаётся в динамике не сразу, но уже недовольной сипатостью:       — Ты видел время, Мин?       — Для меня всегда доступное, — хмыкает тот, прикусывая ноготь на большом пальце и подпирая мысом ботинка дверной косяк. — Не думал, что копы в нашем городе вообще спят. Разочаровываешь.       — Ближе к делу. Чего тебе от меня нужно в этот раз?       — Ты ведь связан с ближайшим пригородом?       — Само собой, — вздыхает мужчина в трубке, явно переворачиваясь в кровати. — Нам ведь нужно следить за теми, кого и откуда крадут в Бордель или для работы твоего отца. На губах Юнги поселяется гнилая усмешка. Копы, которые вообще-то должны спасать беззащитных и невинных от подобной участи, в этом городе — просто следят за этим. Неспособные сделать большее и лишь тяжко вздыхающие, наблюдая моральное уничтожение и гибель очередного представителя бедной молодёжи. Грязь.       — Как удачно же, что мне как раз нужна информация по человеку не из нашего города, — тянет Юнги, вновь бросая хмурый взгляд на дверь ванной.       — Разве эту информацию не привозят вместе с товаром? — он кривится от того, как неправильно из уст копа звучит прозвище людей, давно осевшее у всех на языках.       — Привозят. Но тут необычное дело, Намджун.       — Удиви.       — Парня нашли на дороге уже в нашем городе. Без вещей, денег и документов. Не местный. Сам знаешь, мы наших всех уже знаем и давно пометили. Он назвал лишь своё имя.       — И ты очень вежливо хочешь попросить у меня в пять утра найти все его документы и подноготную? — усмехается Намджун. — Или который час вообще…       — Правильно мыслишь. Его имя — Ким Сону. Восемнадцать лет. Успеешь скинуть мне всю информацию за пару часов?       — Я приеду в участок к девяти, Мин. Юнги растягивает губы в опасном оскале, облизывая зубы, и качает головой, понижая голос до угрожающего рыка:       — Это я приеду в участок к девяти, если у меня на руках не будет достаточно информации в ближайшие два часа. Улавливаешь?       — Угрожаешь копу. Вновь, — хмыкает Намджун, вздыхая. — Все их надежды на то, что ты спасёшь город, так опрометчивы.       — Надежда давно умерла. Как и город. Тебе ли не знать.       — Я вышлю тебе всё, что смогу найти. Если смогу.       — Ну, ты уж постарайся. Или зря должность свою занимаешь?       — Порой кажется, что зря, Мин. Намджун не прощается, сбрасывая звонок, и Юнги сразу же убирает мобильный обратно в карман, откидываясь затылком о дверной косяк. Правильных копов всегда и везде хватает. Кто-то до последнего пытается засунуть свой праведный нос в Адово пекло, погибая в нём же. Кто-то, как Намджун, совестью мучается, но держит язык в заднице, доставая его лишь иногда, чтобы съязвить и как-то ослабить удушливый поводок морали, или чтобы предоставить нужную информацию. Кто-то же давно с потрохами продался, думая, что живёт свою лучшую жизнь, обеспечив собственным детям безбедное существование и безопасность. Находя после их обдолбанные трупы на обочинах городских дорог. Потому, что такова судьба и все они, рано или поздно, платят за свои грязные деяния. Дьяволу всегда мало одной души. Юнги прожигает взглядом белую дверь в ванную, где замолкает душ. И невольно задумывается о том, не пришла ли расплата за ним в облике рыжеволосого мальчишки с льдисто-голубыми глазами и выжженной душой? Или он слишком сильно загоняется, а его не видавший сутки сна мозг уже плывёт и начинает придумывать какие-то небылицы? Но, так или иначе, кем бы Сону ни был, пока Намджун не предоставит Юнги на него всю возможную информацию, ложиться спать совсем не вариант, оставляя гостя одного в целой квартире, где полно оружия. Дверной замок щёлкает, дверь тихонько приоткрывается, являя за собой долговязое тело, усыпанное синяками и по рукам, и по плечам, обёрнутое лишь в одно чёрное полотенце, с зажатыми в руках вымокшими вещами. Медные прядки, мокрые уже не от дождя, забраны назад, открывая вытянутое лицо с россыпью веснушек и потускневшие голубые глаза, глядящие в пол. Юнги склоняет голову, задумчиво прикусывая губу. Весь вид Сону вгоняет его в жуткое напряжение. Он так и не понимает, что в нём такого, что заставляет Юнги хмуриться сильнее, не желать отправлять его сейчас же в клуб, запирая в одной из вип-комнат до утра. Возможно, просто не хочется возиться и возвращаться туда раньше положенного времени. Возможно, Юнги где-то в глубине души считает, что это слишком жирно, Сону и так получил от него больше, чем кто-либо порой может вымолить. А, возможно, он узнает от Намджуна то, что раскроет ему глаза на собственные ощущения, неприятным холодком оставляющие след на позвоночнике. Идея приходит сама собой. Молча подхватывая Сону под острый локоть, Юнги подтаскивает его к одной из гостевых комнат под тонкой витиеватой лестницей, ведущей на второй этаж квартиры, и буквально впихивает в тёмное помещение.       — Кровать есть, этаж не для полётов, еда будет тогда, когда я проснусь, — командует он холодно, а затем, захлопывая перед длинным носом дверь, проворачивает дважды ключ, всегда находящийся в замке. Впервые пригодившийся по назначению. Изнутри можно только закрыться на дополнительный засов, а вот открыть не получится, даже если ты умелый вор с зубочисткой в руках. Всё в доме Юнги продумано до мелочей, но не для случаев, в которых он запирает неизвестных ему мальчишек, а для любой возможности спрятаться ему самому. И даже наличие оружия в комнате Юнги не смущает. Никто впервые там оказавшийся, сроду не догадается, где оно спрятано, кроме владельца дома. Всё продумано. Слишком. «Когда-нибудь твои паранойя и хитроумность поставят тебе подножку,» — говорил Джеюн. Юнги условно сплёвывает, вспоминая сейчас его слова, так кстати. Он привык продумывать всё на шаг-два вперёд, но вот тебе раз, та самая подножка, которая сейчас скорее загоняет его в угол, нежели ставит у развилки. Сказанное Намджуну отстреливает неприятно в мозг, пока Юнги медленно тащит уставшее тело по лестнице вверх. Он дал ему пару часов, но выдержит ли он их сам? Ему не мешало бы хорошенько выспаться, эта смена в клубе была дрянной. Девчонки снова едва не сорвали программу, отказываясь выходить без дозы, Сонхун и Джей практически устроили драку в одной из вип-зон, а товар задерживался с поставкой на целые сутки. У Юнги голова кипела и без этого, но теперь ко всем проблемам добавился рыжеволосый ходячий труп, запертый в его гостевой спальне. По пути Юнги стягивает с себя бомбер и футболку, швыряя бесцеремонно на пол, а после роняет и себя спиной на незаправленную кровать, закрывая глаза. Сейчас бы сигаретку и спать, но сил нет даже на то, чтобы поднять руку. Секс в его планы этим вечером не входил, а оттого выжал последние силы, что физические, что моральные. Юнги стонет, крепко жмурясь. Предвкушая уже завтрашний день, наполненный кучей новой информации, вопросами о том, куда девать мальчишку, как наказать тех, кто задерживает поставку и где найти новых девочек на шесты, потому, что эти уже, судя по всему, вышли в расход. Их только в Бордель. За ворохом мыслей, собирающихся уже в спутанный клубок в сознании, Юнги даже не замечает, как засыпает.              

† 🩸 †

             

[Muse — Supremacy]

                    Голова буквально раскалывается надвое, а это означает сразу две вещи: Юнги уснул в неудобной позе и проснулся раньше трёх часов дня. С трудом открывая глаза, он убеждается в обоих фактах сразу, обнаруживая себя поперёк кровати с поджатыми к груди ногами, свешивающимися стопами с края, и хмурый день за неплотно закрытыми с утра шторами. Телефон, к которому он тянется, чтобы разблокировать, не радует цифрами тоже, отсвечивая всего часом дня. И несколькими входящими сообщениями от Намджуна. Юнги хмыкает. Коп прислал их без пяти девять. Говнюк, так любит играть на тонких нервах, несмотря на то, что по гроб обеих жизней Мину должен. Вытягиваясь на кровати и выстанывая от ломоты в мышцах, Юнги трёт лицо сухими ладонями и вдыхает поглубже. Мгновенно морщась, потому что его нос чует слабый запах кофе с первого этажа. Юнги ещё раз проверяет телефон, но отец не звонил, а обычно только он может припереться в такое время с собственным ключом и заварить кофе в ожидании пробуждения сына, чтобы поговорить с ним о делах. Горничная и вовсе сперва звонит Юнги, чтобы уточнить дома ли он, и только потом приезжает на отведённое ей время. Головная боль теперь звенит в ушах и давит на виски, потому что Юнги одним рывком вскакивает с кровати, вылетая из спальни. Только один человек в его квартире может готовить кофе, кроме него. Тот, кто, вообще-то, был заперт в гостевой спальне. Топоча по лестнице, Юнги несётся вниз, на усиливающийся запах кофе из его чёртовой кофеварки, которая тихо мурлычет в кухне, и бросает взгляд вниз, на приоткрытую из гостевой дверь. Позвоночник его мгновенно прошивает странное и позабытое уже чувство. Страх. Юнги, кажется, испытывал его последний раз в школьные годы. Он впивается озлобленным и шокированным взглядом в острые голые лопатки, на которые натянута молочная кожа с розовыми широкими рубцами, и застревает в дверном проёме кухни. Оборачиваясь, Сону встречает его всё таким же пустым взглядом ясно-голубых глаз, в дневном свете кажущихся и вовсе почти прозрачными.       — Какого хрена? — рычит Юнги, толкаясь языком в щёку.       — Утро, — отзывается негромким сипловатым голосом Сону, кивая в сторону кофеварки. — Я не смог выключить её вовремя, так что…       — Как ты блять выбрался?! — обрывает его Юнги, наконец, отмирая и приближаясь грозовой тучей. Вчера он не заметил, но они оказываются одного роста. А из-за долговязой фигуры и взъерошенных рыжих волос, Сону и вовсе кажется чуть выше.       — Когда тебя с четырёх лет запирают везде, где только не лень, включая старый бабушкин сундук, ты находишь способы, — просто поводит плечом мальчишка. И Юнги впервые со дня гибели друга — не находит слов. Продолжает лишь прожигать бледное лицо гневным взглядом и пытается понять: в самом деле, как? Лишь где-то на задворках сознания оседает брошенная так легко фраза «запирают с четырёх лет».       — Эта комната не открывается изнутри.       — Не открывается, — подтверждает Сону. — Но в ванной комнате есть набор для маникюра. А в нём весьма крепкая металлическая пилка и щипчики. Если приложить достаточно усилий — можно подцепить металлическую накладку, она здесь оказалась на клею. Под ней прячутся небольшие саморезы, которые при ещё больших усилиях, можно открутить, и снять накладку. Дальше, вынимаешь часть ручки со внутренней стороны и пробуешь перекусить крепкую пружину, которая держит язычок, входящий в дверной каркас. Если же не выходит, то просто чем-нибудь подручным выдавливаешь внешнюю часть ручки, пока не получится. План был неплох. Но, когда будешь менять ручки в двери, лучше брать двойной замок, а не только тот, что находится в рукояти. Так выбраться будет сложнее или практически невозможно. Но ты не мог этого знать заранее, а мне просто повезло. Юнги слушает его и ушам собственным не верит. Какой-то мальчишка вот так просто выбрался из запирающейся снаружи комнаты, а теперь рассказывает ему пошагово, как сделал это, будто просто ведёт курс. Или делал это ежедневно всю свою жизнь. Юнги за двадцать два года сталкивался с тем, что замки отстреливали, сбивали, выбивали. На крайний случай, людям было плевать на собственную жизнь и они бросались в окна, которые теперь, конечно же, заранее блокируются или с них снимаются ручки. Юнги многие стадии проходит каждый раз, когда им из пригородов привозят новый товар. Но, чтобы вот так… Его паранойя и хитроумность снова ставят ему подножку. Пока он думал о сложном, кто-то такой простой, как Сону, сделал всё настолько плёвым.       — А ещё, — продолжает Сону, протягивая руку к кофеварке, забирая оттуда кружку и предлагая её Юнги, — в кухне слишком очевидно спрятано оружие. Оно не для гостей, я понимаю, но слишком заметно в некоторых местах. Юнги сразу же бросается осматривать парня, но на нём лишь его же штаны, за утро высохшие, и больше ничего нигде не спрятано. Если только не какая-нибудь заточка из зубной щётки в кармане. Он машинально берёт кружку с кофе и едва сдерживает себя, чтобы в порыве ярости не швырнуть её в стену.       — И ты говоришь мне это, вместо того, чтобы открыть входную дверь и уйти? — щурится он.       — Да. Потому, что мне некуда идти. Сообщение Намджуна осталось непрочитанным. Юнги останавливает себя от очередного вопроса, потому что наверняка многие ответы могут крыться как раз там. Но ещё один всё-таки задаёт:       — Тогда сегодня вечером я продам тебя в Бордель. Всё ещё нет желания покинуть мою квартиру?       — А я буду получать процент с работы там? — голубые глаза тоже теперь слегка сужаются. Юнги подавляет вспышку удивления, приставляя край кружки к губам и делая скупой обжигающий глоток.       — Будешь.       — Ну, — поджимает Сону губы, отворачиваясь и беря со столешницы свой кофе. — К насилию мне не привыкать. А раз уж за это ещё и будут платить и предоставлять крышу над головой…       — Что ты несёшь? — плюётся Юнги, всё же отставляя свою кружку и расплёскивая тёмную жидкость по светлому мрамору.       — Что?       — Ты ненормальный, да? Поэтому мы нашли тебя посреди дороги без вещей и документов?       — Любой, проживший мою жизнь, поедет крышей. Но нет. Пока ещё официальных диагнозов мне не ставили, — Сону делает небольшой глоток кофе и коротко жмурится. — Вау. Так вот какой вкус у настоящего кофе… Юнги ничего не может с собой поделать и отшатывается от него. Он похож одновременно на оболочку от человека с бесконечной пустотой внутри и маленького дикарёнка, которого только что выпустили в огромный мир, о существовании которого он только подозревал. Он спокоен, чересчур для такой ситуации, он говорит странные вещи, но к которым в своей жизни Юнги, казалось, давно привык. Он стоит посреди кухни наследника самого Мин Хисона, но даже и бровью не ведёт, что находится в пасти смертоносного дракона. Просто потому, что не знает его. Юнги бесстрашный, безжалостный и бессердечный. Но застать врасплох можно даже самого опасного хищника. И Сону сделал это, не моргнув и глазом. Никто в жизни Юнги не был способен на подобное раньше, кроме отца и внезапной гибели друга. Он всегда был готов ко всему. Кроме бесстрашного мальчишки в своём доме.       — Ты говорил, что еда будет, когда ты проснёшься, — напоминает вдруг Сону, выдёргивая Юнги из мечущихся мыслей.       — А ты бы лучше молчал, как этим утром. Или что, один взломанный замок и ты в себя поверил?       — Сложно быть в страхе перед чем-то, чего ты не знаешь. А тебя я не знаю. Пока что.       — В этом городе каждая крыса знает, кто я такой.       — Что ж, я не из этого города, как и сказал утром.       — Я буквально изнасиловал тебя, — морщится в отвращении Юнги, но пробегается после этих слов взглядом по телу перед ним. Грудная клетка у Сону ничем не лучше, чем спина, также местами исполосованная розовыми и белёсыми шрамами. Выделяющиеся рёбра и впалый живот, словно прилипший к позвоночнику. Не человек — скелет в коже. Откуда только силы взялись выдавить замок?       — Если бы насилие было для меня чем-то новым — я бы, может, и испугался, — тихо хмыкает Сону, но на лице его при этом всё то же отсутствие эмоций. — К тому же, смысл мне был сопротивляться тебе в твоей же квартире, где ты знаешь каждый угол? И ты объективно сильнее меня.       — Раз ты такой дохуя умный, — тычет в него пальцем Юнги, второй рукой опираясь о столешницу, — что ты вообще забыл в Мёртвом Городе?       — А он серьёзно так называется?       — Да.       — Ответ на поверхности. Раз я здесь, значит там, откуда я сбежал, было ещё хуже. Юнги открывает рот, но захлопывает его тут же. Глупый вопрос «что может быть хуже города, в котором людей называют товаром и убивают, как бешенных собак при любом удобном случае?» так и застревает в глотке. Он знает про свой город всё, он родился и вырос в нём. Отец с детства учил его, как управлять этим городом и людьми в нём. Отец с детства учил его, что страх нужно вселять, но никогда не испытывать. Отец всегда говорил ему, как же Юнги повезло родиться именно в их семье и наглядно показывал с малых лет, как не повезло другим. И Юнги никогда не жалел ни девочек в своём клубе, особенно двух первых танцовщиц, которые кормят теперь червей на кладбище за чертой города, ни гонцов, которых приходилось, как мух отстреливать за кражи и левый сбыт. Но взгляд Сону, слишком прямой, слишком открытый, слишком пустой…он заставляет в его груди свербеть что-то неприятное. И на такое в его жизни был способен лишь один единственный человек. Заставить его сожалеть и сочувствовать, чувствовать что-то в принципе, одним только взглядом. И человека этого вот уже два года, как в живых нет. Потому, что чувства — это всегда слабость.       — Ты не продашь меня в бордель, — тихо и серьёзно произносит Сону. Вовсе не вопросительно.       — С чего бы? — презрительно фырчит Юнги.       — Слухами земля полнится. И в ваш город забирают только привлекательных внешне и чистых телом ребят. Даже те, у кого есть крохотные тату, остаются не у дел.       — Всем в нашем городе найдётся дело. Тату не помеха для гонцов. Как и шрамы. Сону на это отвечает молчанием и безучастно поводит плечами, делая ещё один глоток кофе и отводя наконец взгляд в сторону.       — Куда делась твоя безропотность? — хмыкает Юнги, склоняя голову и оглядывая ровный профиль.       — Она всегда со мной, — Сону с тихим стуком ставит кружку на столешницу, отодвигая её подальше от края. — То, что я сказал тебе чуть больше, чем четыре слова, не значит, что я почувствовал в себе силу или уверенность.       — В чём же тогда дело?       — Мне всё ещё некуда идти. А ты всё ещё не знаешь, что со мной делать. Что весьма очевидно. И раз уж выдался момент, почему бы не поговорить? Других занятий, кроме томительного ожидания вечера, у меня всё равно нет. «Утро» Юнги всегда начинается одинаково. Тяжёлое пробуждение, контрастный душ, сигарета и первая чашка кофе, проверка всех сообщений и писем на почте, созвон с Джеюном о поставках, с отцом о каких-либо делах, подбор одежды для предстоящей поездки в клуб, затем ещё одна чашка кофе и мониторинг личных дел нового или готовящегося товара. Но сегодняшнее «утро» было нетривиальным изначально. Опираясь поясницей о столешницу и не сводя глаз с Сону, он расстёгивает свои джинсы и кивает головой вниз.       — На колени. Так что Юнги решает и продолжить его совсем не так, как привык за последние годы рутины.              

† 🩸 †

             

[New Years Day, Chris Motionless — Angel Eyes]

                    «Haegeum» встречает Юнги, как и всегда, дымной завесой от сигарет, удушающим запахом духов и алкоголя, и оглушающей музыкой, сопровождающей крутящиеся у шеста тела девочек в кожаных костюмах. На этот раз, правда, встречает не только его, но и мрачную тень, парящую по его правую руку и оглядывающую помещение не впечатлённым взглядом льдисто-голубых глаз. Намджун и в самом деле постарался и нашёл всё, что было на Ким Сону. Родившийся в многодетной семье наркоманов, не единожды с малолетства попадавший в больницы в критическом состоянии, с трудом окончивший лишь среднюю школу. В виду запущенности крохотного городка, оставленный в негодной семье почти что погибать. Дважды пытавшийся совершить попытку суицида в свои шестнадцать из-за непрекращающегося насилия со стороны братьев и отца. Получивший условный срок за кражу продуктов в местном магазинчике и разбой. Казалось бы пропащий. Но выживший. Пустота в его глазах для Юнги теперь обрела смысл и причины. Их город в самом деле был жутким местом, но, что Юнги мог смело сказать и чем даже гордится — у них нет ни одной семьи, в которой бы совершалось подобное. Попросту потому, что за каждого ребёнка в обычной семье здесь — трясутся и оберегают до последнего. Есть и случаи, когда из целого выводка мамашам, чтобы прокормить остальных, приходилось продавать старших, но это всё равно не встречалось так часто. Скорее являлось исключением. И пусть они частенько крали ребят из пригородов, они тщательно проверяли их семьи, Сону прав, чтобы товар был пригодным и без сюрпризов, в виде генетических заболеваний, проблемного здоровья или зависимостей. Это всё они уже набирали здесь, по ходу работы. Но начинать обязаны были, как белый лист. Неприкосновенными и чистыми.       — Здесь красиво, — слышит он негромкий голос Сону, когда они поднимаются на третий этаж в единственное вип-ложе, в котором обычно обитает Юнги, чтобы видеть весь клуб, как на ладони. Юнги бросает на него хмурый взгляд. Сону пришлось заказать одежду, это тоже не входило в его планы, но в тех тряпках, в которых Сону попал к нему, в клуб брать его было попросту неприятно. Тем более, если за этот вечер Юнги сможет придумать применение его телу или мозгам, Сону должен был выглядеть презентабельно или хотя бы прилично. В простых чёрной рубашке, бомбере и узких джинсах, он выглядел куда опрятнее, нежели утром, попав Юнги в руки.       — Сносно, — отвечает небрежно Мин, кивая двум парням из охраны, что тут же закрывают лестницу, вставая спина к спине.       — Тебе что-то не нравится? — оборачивается к нему Сону.       — Да. То, что ты слишком много болтаешь, — огрызается Юнги, доставая из кармана своего бомбера мобильный. И, если днём, он нашёл способ ненадолго Сону заткнуть, то сейчас это было ему не нужно. Правда по задней стороне шеи пробегаются мурашки, стоит только Юнги вспомнить, как голубые глаза смотрели на него неотрывно, пока пухлые губы двигались в размеренном темпе по его члену. Сону был чертовски прав, Юнги не планировал его в самом деле продавать в какой-нибудь из городских Борделей, но он бы там здорово пригодился, если бы всё же оказался в бархатных стенах. Несмотря на жуткое детство, его выученная покорность и умения сыграли бы ему только в плюс, стань он товаром. К слову об этом…       — Сейчас тебя отведут в бар, — говорит он, печатая быстро сообщение в телефоне и глядя в экран, — без выкрутасов там. Сбежать из клуба также легко, как из гостевой не выйдет. Варианта покинуть его два: со мной после закрытия или вперёд ногами в любой момент.       — Я не пью, — хмурится Сону, пряча руки в карманы бомбера.       — Мне без разницы, — блокируя телефон, Юнги бросает его на кожаный диван и падает на него следом, откидывая голову на спинку. — У меня встреча сейчас. И лишние уши тут ни к чему.       — Так ты всё-таки не собираешься продавать меня? — сужает голубые глаза Сону.       — С чего ты взял?       — Ты сказал, что есть только два варианта покинуть этот клуб. Моя продажа была бы третьим. Юнги несдержанно усмехается, прикусывая нижнюю губу и буравя Сону долгим взглядом.       — Слишком внимательный.       — Жизнь научила.       — К бару, — командует Юнги одному из охранников, что тут же кивает и отходит в сторону, давая Сону пройти к лестнице. Тот уходит нехотя, до последнего мрачно смотря на Юнги. Мин вздыхает тяжко, потирая пальцами переносицу. Это грозило ему кучкой лишних вопросов и, возможно, проблем, если Сону вляпается куда-нибудь, а охранник не успеет уследить. Но он искренне надеется, очень-очень глубоко в душе, что за полчаса разговора с Джеюном, ничего хренового не случится.       — Это…       — Помяни чёрта, — ухмыляется Юнги, едва только рыжая макушка скрывается на лестнице, а следом появляется и Джеюн, в неизменном чёрном костюме с водолазкой, закрывающей татуированную шею.       — Это больше к тебе подходит, — хмыкает Джеюн, садясь в кресло рядом с диванчиком и подзывая своего охранника двумя пальцами. — Виски со льдом.       — Вот так сразу? — вздёргивает бровь Юнги, выпрямляясь и упираясь локтями в колени. — Обычно ты пить начинаешь после встречи.       — Обычно у нас и встречи проходят более гладко, — цыкает Джеюн, закидывая ногу на ногу и откидываясь в кресле. Юнги после этих слов теряет всякую ухмылку с губ, напрягаясь.       — В чём дело?       — Какой-то придурок из охраны не уследил за тем, что у одной из девчонок были плохо связаны руки, а в волосах заколка, — закатывает глаза Джеюн, сцепляя пальцы в замок и упираясь локтями в подлокотники.       — Да твою мать… — шипит Юнги, опуская голову и чувствуя, как в груди начинает клокотать злоба. — Кто?       — Та миловидная восемнадцатилетка из семьи фанатиков, которую ты хотел отправить к Мунбёль.       — Блять, я ведь ей уже пообещал!       — Ну, у неё и без того пока ребят хватает. Эта девчонка была бы просто хорошим бонусом и новой кровью, но…теперь она буквально просто кровь и ничего больше.       — Как?       — Заколка. Артерия в шее. Думаю, дальше всё понятно.       — А остальные?       — Через два часа будут доставлены в нашу клинику на полную проверку. Тише воды. Обосрались каждый, когда Чан прикончил того идиота из охраны, как только они въехали в город.       — Он с ними?       — Да. Теперь да, — вздыхает Джеюн, получая из рук своего охранника бокал с виски. — Но сам понимаешь, таскать главу охраны перевозок каждый раз на плановые задания — не дело.       — Конечно понимаю, — плюётся Юнги, падая лопатками на спинку диванчика и бегая задумчивым взглядом вокруг. — У Чана и без этого дел по самое горло.       — Нужно тщательнее отбирать парней и муштровать их перед поездками.       — К слову, — тянет он, сужая глаза, — это разве не проблема Чана, как главы охраны перевозок? Он ведь готовит их.       — Их готовит его основная команда, — поправляет Джеюн, делая глоток и наставляя на Юнги палец. — Вижу, к чему ты клонишь, и говорю сразу — не выйдет. Он сработал чётко, одним выстрелом в голову, возможно, этим дело не кончится и он наведёт порядок и среди своих, как вернётся. Не трогай его, Юнги.       — Они сорвали нам большой девственный куш, — цыкает Юнги, нервно дёргая ногой и скидывая с себя бомбер. — Эта девчонка принесла бы мне двойной процент.       — Найдём ещё кого-нибудь, не переживай так. В крайнем случае, мы всегда можем наказать её семью за дурное воспитание. Её мать клялась нам, что девчонка послушнее некуда.       — Неплохая мысль, — бубнит Юнги, кусая нижнюю губу и глядя сквозь стеклянное ограждение вниз, где возле бара крутилась целая толпа. В дико пляшущем освещении клуба, рыжую макушку рассмотреть было практически невозможно. — Я подумаю об этом и скажу тебе.       — Идёт, — кивает Джеюн, делая ещё один глоток и внимательно глядя на лицо Мина. — Могу вопрос?       — Где твой брат? — произносят они одновременно.       — Сонхун пока ещё дома. Ты прекрасно знаешь, что он никогда не приходит в первые часы после открытия. Как он говорит «кровь должна настояться», — прыскает пренебрежительным смешком Джеюн.       — Ага. Или диллер должен подъехать после часа ночи, — фырчит в ответ Юнги. — Знаем мы чего он выжидает каждый раз. Просто показалось, что видел его.       — Юнги?       — М?       — Вопрос.       — Валяй, — машет рукой Юнги, наконец, переводя на парня свой взгляд. Натыкаясь на суженные тёмные омуты, вглядывающиеся в него всегда так неприятно глубоко и цепко. Не зря, что сын судьи. У них с папашей удивительно одинаковые жутковатые глаза.       — Этот мальчишка, который спускался от тебя. Впервые вижу. Кто он?       — Не думаю, что тебе нужно лезть в это, Джеюн.       — Я и не лезу. Просто праздный интерес. Ты давно не развлекался с кем-то в клубе.       — Слишком занят был. Не до развлечений как-то, — Юнги замечает на лестнице его постоянную официантку, но не позволяет ей подняться лишь пальцем показывая, что необходимы две порции алкоголя.       — Но, — Джеюн отставляет свой недопитый бокал на столик и склоняется ближе.       — Всегда есть твоё хреново «но».       — Кто он, Юнги? И ты знаешь, что именно я спрашиваю. Уж кому, как не мне, знать всю молодёжь нашего города. И этого я вижу впервые.       — Привыкай, — только и бросает Юнги. — Он какое-то время посветится здесь.       — Ты уверен?       — А ты во мне сомневаешься? — фырчит он, насмешливо глядя на Джеюна.       — Нисколько. Просто осторожничаю, — расслаблено выдыхает тот. — После того, как Сонхун начал натуральную охоту за сыном миссис Ян, я невольно напрягаюсь от подобного.       — Всё никак не успокоится?       — С каждым днём только хуже.       — Ну, мне он пока не позвонил, а значит не всё ещё так плохо, — пожимает плечами Юнги, принимая две бутылки соджу и стопки из рук охранника и кивая уходящей официантке.       — Звонок тебе — последняя стадия, — качает головой Джеюн. — Но, если это всё-таки случится…       — Набрать тебе. Я помню. Что, боишься, что твой братец переопылится и станет слишком правильным? — ухмыляется Мин, открывая одну из бутылок.       — Боюсь, что он загубит того, кого нам пальцем трогать строго запрещено. И ведь он знает…       — Запретный плод всегда сладок, Джеюн. А Сонхуну после сердечек так тем более. Кстати о сердечках.       — Есть проблемы? — хмурится Джеюн.       — С наркотой пока нет. А вот с моими девочками — да, — наливая немного соджу в стопку, Юнги опрокидывает её в себя, выдыхая сразу после и причмокивая губами. — Паре из них нужно напомнить их место. Или найти новое и постоянное.       — Посмертное? — улавливает Джеюн. Уголок его губ дёргается в невесёлой усмешке.       — Именно. Они умудряются употреблять больше нормы прямо перед работой. Это начинает напрягать.       — Разберёмся. Скажи только потом имена. Как только смена кончится, я займусь этим.       — Идёт. Юнги дёргается на звук шагов и резко поворачивает голову к лестнице, замечая своего охранника за спиной крайне нахмуренного Сону, остановившегося на последней ступеньке и мечущегося взглядом потемневших голубых глаз от него к Джеюну.       — В чём дело? — рявкает Юнги охраннику. Но тот и рта раскрыть не успевает. Потому, что Сону оказывается быстрее, бросая хлёсткое:       — Он не справляется со своей работой, — взгляд его впивается в Юнги. И он впервые не видит во льдах сковывающей пустоты. На самом дне голубой радужки плещется негодование.       — Что это значит?       — Меня пытался увести какой-то блондин. И это всё, что Юнги нужно было услышать, чтобы внутри что-то резко оборвалось. Как тонкая, натянутая резинка, что, лопнув, отстегнула жгуче по внутренностям, вбрасывая в кровь адреналин и чистый гнев, как яд. Он пробегается по лицу Сону быстрым взглядом, по одежде, рукам, сжатым в кулаки. А после, поджимая губы и медленно поднимаясь со своего места, переводит взгляд на охранника за спиной Сону.       — Это так?       — Господин Мин, — тут же басит мужчина, поднимаясь на ступеньку выше, в его глазах за всей суровостью мелькает страх, — всё не совсем…       — Чон был там?       — Да, Господин Мин.       — Он прикоснулся к нему?       — Простите, Господин Мин… В голубых глазах вспыхивает секундный ужас, и Юнги успевает заметить это, когда в одно мгновение достаёт из-за пояса джинсов заранее снятый с предохранителя пистолет и стреляет охраннику прямо в голову. Пуля пролетает в миллиметрах от рыжих волос.       — А, если ты солгал, — угрожающе рокочет Юнги, убирая пистолет обратно и прожигая распахнутые океаны убийственным взглядом, — следующая пуля — твоя.       — Я не лгал, — выпаливает Сону. — У тебя всюду камеры. Можешь проверить. Юнги дышит тяжело, неотрывно глядя на него и даже не моргая. Чувствует, как справа от него, с кресла медленно поднимается Джеюн, тихо откашливаясь.       — Спасибо за встречу, Юнги, — кивает он коротко. — И хорошего вам вечера. И ретируется тенью мимо застывшего Сону вниз по лестнице.       — Мин Юнги? — выдыхает тот. На губах Юнги расцветает пугающе довольный оскал.       — Он самый. Приятно, наконец, познакомиться, Ким Сону. В голубых глазах он видит ещё не умершие до конца эмоции. Сразу несколько, вперемешку. И они определённо нравятся ему. Потому, что страх нужно вселять. Но никогда не испытывать.