Декодер

Как говорят в мыльных операх,

кошмар позади,

нельзя ли нам вернуться к нашей жизни?

Стивен Кинг

Сегодня важный день. Завтракаю в кафешке: погода хорошая, на удивление, тепло. Небольшая веранда битком. Жуя сэндвич с яйцом, просматриваю ещё раз программу, сверяя её со своей маршрутной картой. Сначала подойти к Борисычу, поклониться в ноги, справиться о его здоровье и здоровье жены. Потом можно походить по московским, но не увлекаться и периодически заглядывать к питерским. Болтаться желательно с Лёхой — он со всеми нужными познакомит или напомнит, если кого-то не узнаю. Да всё будет нормально. Я уже освоился, одного никто не бросит на произвол брокерской судьбы. Я решил перейти мост пешком, а уже от него поехать на автобусе, чтобы не застрять в пробке. Опаздывать не стоило, мы с Лёхой договорились перекурить у входа. В автобусе, прижимая, как ребёнка к груди, портфель с ноутом, слушаю музыку и смотрю на пролетающих мимо людей, на машины на узких перекрёстках, на гранитную линию набережной, на блеснувший уже теперь вдалеке шпиль-кораблик Адмиралтейства. Лето в Питере было классным, если не шёл дождь. Сегодня его не обещали, но я всегда носил с собой зонт, попав пару раз в несознанке под ливень и таким образом потеряв в муках полностью промокший комп. На ошибках учатся. Питер меня засосал на полтора года. Я был тут раньше, естественно: со школы ездили на экскурсии, в том числе наша учительница по литре как-то собирала небольшую группу в музеи-квартиры писателей. Стоило не так дорого, потому что ездили в плацкарте и, оболтусы, ждали поезд больше, чем музеи. В поезде ведь можно было есть дошик, пока мамка не видит, а учительница ничего не может сделать в замкнутом трясущемся пространстве. Юность! Жизнь стала совсем другой. Я думал, мне не понравится: город объективно меньше Москвы и развит... ну, по-особенному. Но работать мне тут нравилось: питерские коллеги оказались в разы приятнее и адекватнее московских. Никто мне гадости в мессенджерах не писал и не подгонял, если я объективно и так носился с горящей жопой. Собственники, кстати, в Питере тоже были особенные. Все женщины-собственницы, с кем я успел пообщаться, а их было несколько сотен, называли меня исключительно по-интеллигентному Евгением. Наверное, фантазировали, что я Онегин или Базаров. Или просто герой их собственного романа. Квартиру я снимал на Чёрной речке. Хотелось поближе, но я зарёкся наконец-то откладывать деньги и не тратить их на ерунду. Какая разница, насколько крутая хата, если она не моя? Я не думал пока об ипотеке, но на что-то глобальное откладывал. В Москву я не ездил. Зачем? С родителями мы общались по телефону, я не рвался назад. А больше меня там ничего не держало с тех пор, как... Ну, уже известно с каких пор. Я вообще об этом редко вспоминал, если честно, особенно последние полгода. Жизнь текла, как Нева, но не затапливала. Я работал, общался с нормальными людьми, психовал, как все, когда не успевал до поднятия мостов. Всё было в рамках осязаемого. А ещё в Питере было много гей-мест. Не знаю, можно ли было их назвать «клубами», потому что танцевали там единицы. Были наркотики, но не со мной. Я и не выпивал практически. Кстати, стал курить в разы меньше, дома вовсе не курил. Просто приходил туда пообщаться. Иногда увозил кого-то на Чёрную речку и устраивал постельные дуэли. Но это происходило довольно редко: разовый секс давался мне как-то сложно и неумело. Читал же, как там... Сапиосексуал? Мозги кто, в общем, ценит прежде всего. Мне была нужна эмоциональная связь, какая-то близость. В разовых историях её, конечно, не было. Просто снять напряжение и не забывать, как трахаться. Мне хотелось отношений. Может, я не там их искал. А где их искать-то таким, как я? Никто инструкцию на Московском вокзале не выдал, к сожалению. Лето, Питер, без любви. Всё нормально! Любовь случалась на сделках. Представьте: потеете, ищете самое обалденно подходящее местечко для клиента, водите его часами и днями по офисам, изучая, как врач изучает кишки, каждую трубу и светильник в кабинетах, торгуетесь с собственником, согласовываете договор, срётесь даже по ночам с управляющими насчёт перегородок и перепланировки, умоляете клиента не сливаться, не уходить к конкурентам, уже на пределе срываетесь на всех, пару раз чуть ли не разбиваете телефон и голову об стенку и... Сделка происходит! Все жмут руки, поздравляют друг друга. Вы улыбаетесь настолько непринуждённо, словно за день до этого не хотели сигануть с очередного поднятого моста. Вот это любовь, это драйв. Не знаю, мне нравилось. Закрытые сделки покрывали потраченные нервные клетки с лихвой. Но это повезло, что меня относительно быстро приняли в питерском филиале. Я не ожидал. Думал, будет надменщина и неприятие, как в Москве. Обошлось — и слава богу. Встречаемся с Лёхой у входа, я не опаздываю. — Борисыча не будет, кстати, — прикуривая, улыбается Лёха. Как не будет? А моя маршрутная карта? — А что с ним? — заинтригованно закуриваю тоже. Первая сига за день — горжусь с собой. Сейчас голова, как у пацанёнка, закружится. — Да у жены юбилей. Скромно отмечают с бомондом на даче в области, — хихикает Лёха. — Ты что, расстроился? — Да нет, — было бы странно расстраиваться из-за того, что не надо выкручиваться перед главным начальником. — Найдём, чем заняться. А кто там ещё будет, помимо Ричи и остальных? Лёха шелестит программой. Я её читал, там не написано. — Ну, вообще, — Лёха убирает программу обратно в карман пиджака и стряхивает пепел. — Ричи, да, Прайм, Найты — это понятно, — он перечисляет некоторых наших коллег на арендному цеху. — И застройщики. Ты знал, что «Колосс» на эксклюзиве? Мне Наташа вчера написала, прикинь. Перевожу: бизнес-центр «Колосс» будет сдавать только один брокер, который заключит с собственником договор на, очевидно, эксклюзивных условиях. Больше ни к кому собственник обращаться не будет. Пахнет ну очень большими деньгами — сдать центр целиком! Нам и не веет такой аромат: контора не настолько крутая, но на секунду представить себя «на эксклюзиве» — это как помечтать об уединении с самой востребованной порноактрисой. — А ты чего хочешь? — киваю Лёхе. Он смотрит на меня как на придурка, мол, Жень, как будто не знаешь. Но смотрит так, по-доброму. — Личные телефоны. Борисычу очень они бы пригодились. Позвонить не в приёмную «Дома у набережной», а сразу их коммерческому директору, — Лёха заговорщически потирает ладони. Прям хищник. — Разберёмся на месте. Личные контакты застройщиков нам бы тоже пригодились. Недоумённо смотрю на него. У застройщиков обычно разворачивается обширная кампания, все их директора раздают «вотсапы» направо и налево. — От тебя их никто не скрывает, — пожимаю плечами. — Нет, нужны контакты тех, кто водит на объекты. Вот это они не всегда любят делать. Приезжайте и пройдите девять кругов ада, кстати, у нас ничего не готово, вообще лучше не смотреть сегодня — посмотрите рендеры и не выёбывайтесь, у нас и так толпа уже изнемогает от желания поскорее заехать. В этом плане, кстати, да. — Я даже пива выпью вечером. День будет долгим, — улыбаюсь Лёхе, докуривая. — Ещё додумались в пятницу организовать. Я бы на твоём месте пиво открыл прям там, — подмигнул коллега. — Если будет шампунь, вечера ждать не буду. Смеюсь и одобрительно киваю. Бокальчик шампанского и я выпью, так сказать, для блеска глаз. Заходим в павильон, осматриваемся. Нас встречают, записывают имена и компанию — всё по протоколу. От входа до горизонта огромных, как в оранжерее, стеклянных окон стойки, стойки, стойки с логотипами, карточками, визитками, проектами, планами, брошюрами. В отдалении, за вереницей колонн, цвёл и манил недешёвый фуршет. Мы, кстати, платили за вход. Обещали компенсировать, но не обеднеем, если что. — Ты посмотри на Найтов, пиздец, — тихо смеётся Лёха мне на ухо, когда мы проходимся по залу, — как будто с пробкой в жопе. Откуда в них столько напыщенности-то? Может, этим на эксклюзив и заманивают? Лёха был прав, но я бы добавил, что, в целом, всех присутствующих брокеров можно разделить на факультеты, как в «Гарри Поттере». Реально, хотите классификацию? Найты были определённо Слизерином. Гадкие пакостники, которые могут увести из-под носа не только клиента или собственника, но и твою мать, переписав на себя бабушкину хату. В разговоре они обычно сдержанные, надменные и хитрые. С ними лучше вообще ничего, кроме расположения туалета, не обсуждать от греха подальше. Хотя и про туалет тоже: вдруг они «эксклюзивно» сдали этот центр, пока ты давился тарталеткой на фуршете, и вход в толчок теперь платный. Праймов я бы нарёк Когтевраном. Их, как и пуффендуйцев, не сильно слышно и видно, но они стильные и начитанные. С ними уже можно разговаривать, но не без толики осторожности: могут выведать стратегически важную информацию о твоих предстоящих сделках и неожиданно подкатить к твоему собственнику на примете, чтобы побыстрее сдать своему клиенту, которого долго морозили в нерешительности. Сделки у них редкие, но убийственные: это понятно по «обмену сделками», который мы все ежеквартально читаем до потери пульса. Там приводится основная сводка, кто какие сделки успел закрыть, иногда даже с кем. Праймы, в отличие от Найтов, не цензурят клиентов, а ими хвастаются, впрочем, вполне справедливо. Ричи — это Пуффендуй. Божьи дети, с которыми можно разделить последнюю краюху хлеба и любые условия. Они позвонят рассказать про эксклюзивы, про то, что предварительно на стòпе, про измены твоего нерадивого супруга и отметки твоего ребёнка в школе. С ними весело и легко общаться, можно обсудить объекты и стратегии, и они действительно никому об этом не расскажут, кроме своих, но и те не поспешат отбирать добычу: наберут потрещать о том, как проводили там показы и какой скотиной был зажравшийся собственник. У них мелкие, но стабильные сделки — на то и существуют. Их очень любят «кабинетчики» — собственники, сдающие по двадцать метров в залупах без ремонта и искренне убеждённые, что там место исключительно Газпрому или, на худой конец, Роскосмосу. И Ричи такое говно умудряются сдавать. Великомученики! Без них аренда бы давно загнулась и скукожилась. А мы? А мы были отважно-тупым Гриффиндором. Иногда получалось вылезти из кожи вон и провернуть какие-то невероятные сделки, после которых, кажется, можно на комиссию вообще увольняться с работы. А потом мы могли погрязнуть с клиентом, который хочет сидеть в новомодном коворкинге с полным сервисом, но платить сотку рублей за метр в год, и попытки вразумить такого идиота могли закончиться тем, что он уходил к кому-то из вышеперечисленных. Или мог забуксовать собственник, решивший, что продешевил. Начинался блошиный рынок наоборот... Очевидно, что мне вкатывала работа. Я чувствовал себя причастным к какому-то отбитому комьюнити, не перестававшему из года в год удивлять и периодически доводить меня до нервного срыва. Публика собралась быстро. Огромный павильон заполнился людьми, гудел, решал, разбухал в пафосе и желании вылизать каждую жопу до блеска. Кстати о блеске. Мы с Лёхой чокаемся бокалами и, чуть ли не отогнув мизинцы, пьём. — Привет, Лёш, — к нам подходит кто-то из Праймов. — Дима Соколов, из Прайм, — и протягивает ладонь. Вот это мне честь выпала: первая рука — и из Когтеврана. Я настороже. — Женя, я работал у нас же, в Москве, — крепко пожимаю ладонь. Они с Лёхой тоже жмут руки. Мужики! — Не засыпаешь в Питере? Сделки уже за час не закрываются, как в столице, — усмехается Дима Соколов из Прайм. Проницательный когтевранец. — Да мы их не в бане закрывали, чтобы уж за час, — не удержавшись, язвлю ему. Он оценивает мою недошутку и с улыбкой кивает. — Да классно у вас в Питере. В том квартале получилось сдать хороший офис на Лиговском, долго переговаривались, обстоятельно. Знаешь, мне иногда кажется, чем быстрее закрываешь, тем меньше там клиент просидит. Есть такая тенденция? Лёха активно мне поддакивает и пьёт шампусик. Дима Соколов аналитически осмысляет мою гипотезу. Я задаю хорошие вопросы, ему нравится поразмышлять. — Отчасти соглашусь. Мой прошлый клиент был в шаге от подписания, которое наметилось за пару дней, а потом собственник потребовал опекс оплачивать отдельно и дороже. И вычеркнул парковку. Вообще всю, сослался на муниципалитет, хотя мы обсуждали, что город тут ни при чём. Пришлось искать помещение заново, уже не за два дня, естественно, — потирая бородку, припоминает он. — Нас Женька немного взбудоражил своим московским подходом. Так сказать, устраивал поначалу шоковую терапию. Но он свой человек, быстро и качественно влился, — Лёха по-свойски толкает моё плечо. Улыбаюсь с благодарностью. — У вас же, Дим, цугцванг там намечался? Ушёл тот хер по жилой части? Я не в курсе, о чём они. Наверное, про сам Прайм говорят. Видимо, кого-то хотели уволить или типа того. — Мы пока это не обсуждаем. Выйдет пресс-релиз, там и своё расскажем, опубликуем на сайте и на портале. Шах и мат, Лёха, не будет Димочка Соколов с тобой, мещанином, сплетничать про какого-то жилищного хера. Лёха понимающе от него отстал. Интересное начало. На самом деле я хотел знакомиться со всеми подряд и побыстрее влиться в их тусовку. Было такое странное ощущение: работаю почти полтора года, а никого по именам и рукам не знаю. Перешёл в новую школу и проставляюсь. Такое вот чувство. Хорошо, что из Лёхи хороший однокашник. Следующим, вернее следующей, на очереди была девушка из Найтов. Руки мы пожимать не стали. Представилась Светланой, с Лёхой они были знакомы. Светлана, посвети на нас, гриффиндорцев, как быть такими безбашенными маклерами, как вы, слизеринцы? — Жень, а ты не женат? — она косится на мою руку без кольца. Это вам не Димочка Соколов — тут сразу ястреб. — Не женат и не был, — отмахиваюсь с усмешкой. — А почему? — удивлённо протягивает Светлана. — Знаешь, как говорят: если у мужчины было больше одного брака, то это настораживает; если он вообще не был после тридцати женат, то это пугает. А что, так можно общаться? Исподтишка смотрю на Лёху. Он тоже не ожидал и выпал в осадок. — Я такими предрассудками не живу, если честно, — выруливаю, как могу, — мы же не будем говорить о том, что и кому должна женщина? Светлана отпивает шампанское и стреляет глазками. — Женщина никому не должна, она только что-либо может и кого-нибудь хочет, — завершает красивый лазутчик из Найтов наш странный диалог и уходит к своим слизнякам. Лёха дёргает меня за рукав: — Это так гадюки заигрывают. Да я понял. Продолжаем моцион. Лёха держит в голове идею получить хоть какие-то номера директоров ключевых объектов. Через соратников по арендному счастью не выйдет — это хуже, чем родину предать, поэтому мы с ними ограничиваемся только рукопожатиями и сухими приветствиями. — Пойдём закусить что-нибудь возьмём, а? — Лёха прав, чего фуршету без нас пропадать. У меня дома всё равно даже мыши не вешаются: нет полусгнившего прутика лука или засохшего лимона в холодильнике. Оглядываю столы: тарталетки с сыром, канапешки какие-то, небольшие мисочки с муссом и деревянными короткими палочками вместо пластиковых одноразовых ложек. Прикольно, экологично. Тянусь за муссом — это, наверное, паштет. Точно, и кусочек хлеба с краю воткнут, как скромное хлебное надгробие. Моя рука в полёте за паштетом сталкивается с чьей-то ладонью, стремившейся, видимо, к тарталеткам. Кто эту сухость узорчатую будет есть? — Извините, — ретируюсь. Извинился я перед Валерой. Я подумал, что умру. Стоя перед ним, ждал, когда меня накроет паничка или сердечный приступ. Но ни того, ни другого почему-то не происходило. Со мной всё было нормально — я только удивился, что у него совсем другой вид и в толпе я бы его проглядел. Конечно, не проглядел бы. Но в теории... — Ого, привет, — доброжелательно улыбнулся Валера и не стал подавать руки. Спасибо. — Не подумал бы, что мы тут встретимся. Ты с чьей стороны: гиен или львов? Улыбаюсь. Шутит как всегда по-идиотски. — Газелей, — отвечаю без задней мысли. — Прыгаю и узнаю, что тут строят и сдают. А ты в львиной доле? Валера с улыбкой пожимает плечами, мол, а как иначе, и берёт злополучную сухую тарталетку. — Ну, ещё увидимся, — и отходит. Меня не трясёт, не знобит, я спокойно смотрю, как он уходит в часть застройщиков, до которой мы с Лёхой ещё не дошли. При ходьбе он выверенно хромает на одну ногу. До меня не доходит: переброшенные реплики весили не больше иссушенной тарталетки. Мне кажется, я даже в тот момент не понял, что это он, и воспринял на фоне Дим и Светлан как часть антуража мероприятия. О, брокеры, о, шишки начальские, о, застройщики, о, Валера. — Поел? — Лёха меня отвлекает от начавшейся мозговой жвачки. Слава богу. Киваю, и мы идём уже прицельно общаться. Не то что я хожу за Лёхой хвостиком, но в итоге так и получается. Остаётся надеяться, что на следующем подобном сборище будет меньше рукопожатий и больше кивков, мол, привет, давно не виделись, коллега. Боже, какой бред я несу. Тут Валера. Теперь не могу ни о чём другом думать, блять. Чем больше мы ходим по рукам и головам, тем пристальнее я вглядываюсь в стойки, но его нигде не вижу. — Зайдём, — Лёха указывает на оранжево-чёрную стойку с названием из трёх букв. И нет, это даже не «хуй», это хуже. — А зачем они тут? Вроде строили только в Москве и только жильё, — вопрос мой, надо сказать, резонный. Что они здесь вообще делают? — Ты не знаешь? Выкупили объект, вторую очередь «Капитала», прошлым финансов не хватило достроить. Хотят к третьему кварталу следующего года ввести. Расширяются, — поясняет Лёха. Вот как. И что, Валера им чертежи строгает? Как-то странно, это всё равно не одно и то же, что планы квартир чертить. Ну, мне так кажется по крайней мере. Пока Лёха общается с кем-то из их палаточных представителей, я смотрю на рендеры несчастной второй очереди, которую решили успеть реанимировать до третьего квартала. Листание буклета прерывается тем фактом, что в диалог с Лёхой и типом вступает Валера. Я его сбоку рассматриваю: выглядит хорошо, вроде пышет здоровьем, вернул себе прежнюю форму. На руках рисунки какие-то: раньше он не хотел ничего такого. Интересно. Но татухи ему шли, складывался такой впечатляющий, располагающий образ. Волосы обратно отрастил, кажется, стал даже длиннее причёску носить, чем раньше. Видно, что он оправился. Наверное, поэтому меня сперва не перекосило: его внешний вид не напугал — я ведь запомнил его в хреновой кондиции. И стало так легко на душе, если честно. От чего конкретно — я тогда ещё не понял, пойму позже. Но в тот момент было жизнеспособно легко. — Вот, набирайте, ладно? — Лёха им в довершение дал свою визитку. Видимо, о чём-то успели договориться. — Жень, у тебя визитка с собой? — шарю по карманам и нахожу парочку, вручая. — Мы оперативно начинаем работу, и уже есть клиенты, у которых релевантные вашему объекту запросы. Звоните хоть мне, хоть Евгению. Валера секунды две смотрит на мою карточку не спешит убирать в стопку бумаг. Думаю, мне звонить по объекту не надо. Я с ними даже не разговаривал сейчас. Но это так, глупости. — Нормально всё? Ты как-то побледнел, — в стороне спрашивает Лёха. — Пойдём покурим, душно стало, наверное, — улыбаюсь, отмахиваясь. Сегодня важный день. Почему так всегда происходит? Готовишься, ни о чём лишнем не думаешь, время выделяешь, пространство в голове. Ладно, трагедии не произошло. Просто вспомнил, что со мной было в Москве. С нами было. Четыре года отношений сложно забыть без фантомных вспышек, особенно если им на смену ничего подобного не пришло. Мы слоняемся по мероприятию ещё часа два, потом все потихоньку начинают разъезжаться. Под предлогом остатков фуршета прошу Лёху не спешить сбегать с бала. Мне еще нужно увидеть, как тыква превратилась в карету. Всё так: в какой-то момент оранжево-чёрная стойка ниспадает, они собирают брошюры, рекламные плакаты и направляются к выходу. Не могу отказать себе в том, чтобы снова посмотреть на Валеру: прихрамывая, он так же быстро идёт с коллегами, кажется, шутит, улыбается. И опять — вот это чувство облегчения. Сам невольно улыбаюсь при взгляде на него, живого и выкарабкавшегося. Интересно, чем он живёт сейчас, когда стал бить татуировки, с кем общается, почему приехал с делегацией сюда, что его теперь заботит. И когда он проходит в пяти метрах от нас с Лёхой, я хочу, чтобы он посмотрел на меня тоже и улыбнулся на прощание.

___

В субботу я зависаю в небольшом подвальном клубе-баре. Без гейского антуража, просто захотелось где-то посидеть, чтобы не торчать в одиночку дома. Вчерашние события я не мусолю в голове: прошло и прошло, столкнулись и столкнулись. Поменьше мозг себе насиловать надо — вот это я усвоил уже давно. Иначе от каждой тени шарахаться можно начать. Выпивку я брать не стал, только немного картохи с мясом типа на гриле. Мне кажется, это всё жарится на одной сковороде, просто потом зубочисткой следы прожарки дорисовывают. Может, на кулинарные курсы пойти? И дома чем заняться вечером будет. Мне звонят, и я не глядя принимаю вызов. «Жень, привет, — это Валера. — Слушай, я не стал писать, как малолетки, решил сразу позвонить спросить, как дела? Неудобно было среди коллег общаться. Если ты сейчас можешь говорить?» Я в ахуе. Ладно. Столкнулись и столкнулись... в моём уже, блять, телефоне. Что-то даосизм-буддизм-дзен из меня куда-то резко делся. «Привет, — непринуждённо отвечаю. На фоне кто-то орёт и музыка, наверное, играет громко. — Могу, дела хорошо, живу, вот работаю, всё как у людей. А ты там как?» Невероятно тупой ответ. Просто победитель в тупейшей номинации. А что мне ему говорить-то? Валера молчит несколько секунд. Прислушивается? «Ты занят, да? Ну, не буду отвлекать. Просто визитка осталась, я так набрал, особо не задумавшись, что помешаю», — с улыбкой отвечает он. Господи боже. «Ты не мешаешь! Я один сижу, просто вышел пройтись поесть. На Горьковской, если знаешь», — интересно, а он уже уехал обратно или здесь? «Знаю! А я на Невском. Мы поужинали и разошлись. Стою неприкаянно у канала», — и смеётся. У меня на каждом его смешке поджилки начинают сжиматься. Что мне? Встретиться ему предложить? Или как надо поступить? Всего одна станция. «Валер... — нервно сглатываю. — Я и встретиться могу. Тут всего станцию ехать. Подъедешь?» — не знаю, хотел ли он этого, но не спросить уже нельзя. «Если тебе нормально, то давай подъеду», — баста. Договариваемся через пятнадцать минут встретиться у метро. Я поспешно расплачиваюсь за еду и вылетаю из подвальчика. Всю дорогу до метро, то есть минут десять, явственно уверяю себя, что мне похуй и мы просто встретимся, практически так же случайно, как вчера. Столкнулись и столкнулись. Но это же будет неправдой. Я не знаю, чего жду: что он мучился, вспомнил меня, тосковал или, наоборот, давно забил, с кем-то там встречается или даже живёт. Все варианты меня чем-то не устраивали. Я вроде как начал с чистого листа, пережил те месяцы после аварии, уехал в Питер жить, чтобы не окунаться по собственной воле в прошлое. И иду сейчас встречать его у метро. Клоун я, реально. Сердечко бьётся так, что в голову через виски стреляет рикошетом. Судорожно выкуриваю сигарету неподалёку от дверей. Когда выбрасываю бычок, выходит из вестибюля Валера. Сегодня тепло, он одет по погоде: лёгкие светлые штаны, рубашка с коротким рукавом, футболка, кроссы. Мне прям очень хуёво сейчас. В животе всё перекручивается на несколько узлов. — Привет! — здоровается Валера снова, уже не в телефоне, мы пожимаем руки. Какой абсурд — жать вот так по-мужски руки. — Я подумал, ты уехал обратно. Или еще дела, помимо вчера? — улыбаюсь, выуживая из нашего рукопожатия свою дрожащую ладонь. — Сапсан в воскресенье вечером, я хотел немного погулять, развеяться за выходные, — улыбается Валерка. — Тебе точно не накладно? — Точно, Валер, — качаю головой. — Кофе будешь? — Буду, — кивает. Мы идём от метро до ближайшего кофейного закутка, который я тут помню. По дороге Валера спрашивает, как я обустроился в новом офисе, где снимаю хату. Обычные нормальные вопросы. Только про нас он ничего не выясняет. — Можно спросить, как ты поправился? Всё хорошо по здоровью? — садимся на лавочку в сквере, я закуриваю. Валера отпивает кофеёк. — Ну, память так и не вернулась, — улыбается Валера. Я улыбаться перестал. — Работу вспомнил и всё. Первое время не мог запомнить точный адрес дома, носил всё время бумажку, чтобы таксистам показывать, — усмехается, хлопая себя по карману. — Рука тоже не восстановилась. Там были проблемы с локтем, он весь раздробился, сросся кое-как. До сих пор то ли железка, то ли скрепка стоит, — он приподнимает руку ко мне, и становится видно, что локоть не ровно-округлый. Чуть ли не треугольно-овальный такой. — Чертить, как раньше, не могу. Просто физически не высиживаю с карандашом больше двух часов. Перевели в другой отдел. Поэтому я сюда приехал. Теперь проекты помогаю продвигать, с инвесторами общаюсь, консультирую с технической стороны, — вот оно что. — А нога... Ну, ты видел, что хромаю немного. Это не поправить, но хожу я как обычно. Не болит. С ногой всё хорошо, — подытоживает. Я сижу как в воду опущенный. Это пиздец. Треугольный локоть, хромая нога, не вспомнил больше ничего. — Жень, я не пугаю, — Валера осторожно касается моего плеча. — Ты спросил — я просто честно ответил. У меня всё хорошо, а у тебя? Всё нормально? Сложно сказать после такого, что у меня что-то не идеально. Как будто морального права нет. — Мне первое время казалось, что я тебя предал, — говорю ему открыто, без жеманства. — Бросил в самый тяжёлый период и не помог встать на ноги. Валера задумчиво пьёт кофе. Я делаю пару затяжек. — Но ты не должен был. И ты помог. Как раз первые недели ты очень помогал, — легко отвечает он. — Рита мне потом всё рассказала. Я попросил. Ты очень помог, хотя не должен был. Мог уехать раньше — и никто не мог бы тебя осудить, Жень. Я сейчас заплачу. Он не знает, насколько сильно я винил себя в этом. Даже не представляет. — Можно я тебе прямо скажу всё, что думал тогда? Раз встретились так спонтанно. Валера кивает. — Не знаю, зачем мы с Ритой тебя обманывали. Ладно она, ей было очень плохо, она носилась по больнице в ахере, — дёргаю ниточку на своей футболке. — Но зачем это делал я? Кому от этого было легче? И потом ты фотки нашёл... А где ты их нашёл вообще? — В компе на работе, — понуро-спокойно отвечает Валера. — Вернее, там флешка моя была в столе, я открыл и увидел папки с фото. Не знаю, зачем я там флешку оставил... Может, забыл забрать в тот день, когда разбился. В день, когда разбился. И всё разбилось заодно. — Жень, ты с кем-то сошёлся? — вопрос возникает из ничего. — Нет, не сошёлся, — пауза. — Это сложно, — пожимаю плечами. — Понимаю, — отзывается он. Мы молчим. Докуриваю и пью кофе. Валера отстранённо смотрит куда-то под ноги. Так странно. Совсем как чужие. Будто прошло не полтора года, а десять лет. Хотя Валера вроде бы тот же, пускай и слегка поломанный. Да и я толком не изменился. А всё равно что-то другое. — Я тебя не знаю. И мне больно от этого, — тихо признаётся Валера. — Ничего не помню. Даже после фоток не вспомнил. Наверное, мне повезло больше в этом смысле. Ты-то остался с проблемами наедине. Оборачиваюсь на него с изумлением. Человек-треугольный-локоть всерьёз считает, что ему в чём-то повезло больше? Не соображаю, что на такое ответить. Я тоже его не знаю, хоть и помню. — У тебя татухи? Когда сделал? — указываю на его руки. — Да кое-где шрамы перекрыть, а какие-то просто захотел, — вертит слегка руками туда-сюда. Я бегло насчитал штук восемь суммарно. — Боялся раньше, видимо. Теперь ничего не боюсь, — улыбается. После комы, наверное, бояться уже нечего. Касаюсь пальцами одной из них, как раз неподалёку от локтя-треугольника. У Валеры пробегают мурашки и появляется гусиная кожа. Выбитый фрагмент какого-то красивого дворца забавно разделяется, как пазл, по крошечным кружкам мурашек. — Жень? — тихо окликает Валера, и я поднимаю взгляд. — Давай попробуем заново?