Об осуждении и заботе

      Кэйл был крайне раздражён с самого утра. Каким-то чудом его отцу удалось уговорить его прийти на семейный ужин. Там должны были собраться все известные и неизвестные Кэйлу родственники. Как тому это удалось — оставалось загадкой даже для его парня Альберу. Он улыбнулся вспомнив изумлённое выражение на лице Кроссмана. Тот знал, что Хэнитьюз ненавидел такого рода мероприятия. Его самой ненавистной частью подобного были те самые случаи, когда к нему подходили незнакомые ему люди, обнимали его без спроса и говорили что-то на подобии «как же ты вырос!», а потом оказывалось, что это его родственница, которая последний раз его видела ещё до его вступления в сознательный возраст.       Он припарковал машину около ресторана и включил телефон дабы посмотреть на время. Без двух минут шесть. Ужин должен начаться ровно в шесть. Глубоко вздохнув, он поправил пальто и, спрятав свои эмоции, открыл дверь машины. Выйдя на прохладный осенний воздух, он закрыл машину и направился в здание. Все уже были в сборе, он пришёл последним.       — Кэйл! — Услышав своё имя, парень обернулся, что бы в тот же момент его крепко обняли руки его сводной сестрёнки.       — Привет, Лили. — Он обнял её в ответ, но лишь на секунду.       Поздоровавшись (и немного даже познакомившись) со всеми родственниками, как самыми дальними, так и самыми ближними, он сел на своё место за столом и оглядел помещение. Оно было обставлено в мягких тонах, на столе стояло огромное количество блюд высшего качества, из колонок лилась приятная и спокойная музыка, недостаточно громкая, чтобы приходилось кричать, но и достаточно чтобы заглушить все разговоры и превратить их в не опознаваемую смесь белого шума на фоне. Всё выглядело так, будто делалось специально для него.       Спустя около получаса проведённого здесь времени, красноволосый уже хотел домой. В плен нежных объятий тёплых и уже таких родных рук, только что принесённой курьером пиццы, газировки из их холодильника, фильма, идущего фоном и нежных и долгих поцелуев. Кажется, он уже соскучился по своему персональному Солнцу. У него в руках оказался телефон и когда он уже раздумывал о том, что бы спрятать его обратно в карман, на экране высветилось уведомление о пришедшем сообщении от контакта <Солнце моё>. Краешек губ дёрнулся вверх от мысли «вспомни солнце, вот и лучик», но был вовремя остановлен. Люди вокруг него, если не считать отца с мачехой и сестры с братом, никогда не видели его эмоций. Юноша открыл чат.       [<Солнце моё>]       [— О, прекраснейший из живущих на этом бренном свете! Божество моё, моя радость и печаль, любовь всей моей жизни, существования моего! Ты словно послан был мне небесами! Прошу, Луна моя, умоляю, стоя на коленях! Ответь на зов мой, ответь и осчастливь!]       Молодой человек не удержался и фыркнул, расплываясь в улыбке. Ему было всё равно на направленные на него удивлённые взгляды. Он начал быстро набирать текст.       [— Ох, Солнце моё, смысл этой жизни бренной! Как смею я — Твой покорнейший слуга, да назваться господином! Встань с колен, позволь полюбоваться Твоим чудесным ликом! Небесам мы оба угодили, раз были посланы друг другу ими! Коль столь что-то недостойное, как мой ответ, Тебя может осчастливить — та будет так, душа моя!]       Кто бы вообще додумался совместить лесть с флиртом? Естественно, они двое.       Провалившись в свои ощущения и радость, от общения с возлюбленным, Кэйл не заметил любопытный взгляд дальней родственницы, что лазил в его телефоне. Пришёл в себя он только тогда, когда услышал прямо над ухом полный восхищения вздох.       — У нашего Кэйлуши появилась девушка! — Воскликнула та самая дальняя родственница.       Сразу после этого нелепого заявления Кэйла обсыпали вопросами: «Сколько ей лет?», «Какое образование?», «Кем работает?», «Сколько вы уже вместе?» и тому подобное.       Он ненавидел подобные этому мероприятия.       — Слушай, Кэйл, а как её зовут? — Наклонила голову в бок та самая родственница.       — Альберу. — Отчеканил он отпивая вина со своего бокала. Все резко замолчали.       Как только его «любимейшая семейка» переварила полученную информацию, на него полился совершенно иной поток. Поток осуждения.       Он даже не подозревал, насколько такие мероприятия, оказывается, тошнотворны.       — Как так можно?       — Какой позор…       — Не стоит так отчаиваться! У меня есть для тебя достойная партия!       Осуждающий поток слов не прекращался бы ещё минут десять, пока Хэнитьюз молча не встал со своего места и, прихватив свои вещи, ушёл бы, но тут…       — Наверняка этот его альберт, или как там его, тот ещё выродок. Уверена, у него ни образования, ни денег, ни связей. Оборваныш с улицы. — Презренно хмыкнула другая родственница, даже не подозревая, какую бурю она вызвала. Идиоты, начавшие ей поддакивать, лишь раззадорили это пламя.       После того, как его мозг переварил и понял, что именно было сказано, Кэйл резко встал, тем самым заставив стул, на котором сидел, упасть с громким звуком, а его рука, сжатая в кулак, ударила, что есть мощи о стол. Стол громко надтреснул, но не сломался. Видимо, дубовый. Но парню сейчас было не до этого.       Все резко замолчали от его действий.       — Попрошу всех вас пропускать слова не только через ваш дерьмовый рот, но и через ваши мозги, если те, как я надеюсь, вообще присутствуют в ваших черепных коробках. — Зло процедил он. Все неосознанно отступили на один шаг.       — Следи за языком! — Воскликнул один из родственников. Но его слова оказали не тот эффект, на который он надеялся. Они будто подлили масло в итак яростный огонь.       — Это вам нужно следить за своим поганым языком. Инстинкт самосохранения вроде базовый, так каким же образом вы его отключили, раз посмели мне такое спиздануть? Если я ещё хоть раз услышу подобные комментарии в адрес МОЕГО парня, поверьте, ваши жизни превратятся в ад на этой грёбанной земле. — В его глаза было страшно смотреть. В них явно отражалось пламя чистейшей ярости, однако, оно обжигало совершенно не жаром. Эта ярость была обжигающе холодной.       Плюнув на всё, Хэнитьюз, проверив, не забыл ли телефон, пошёл в направлении выхода из здания. Сев в машину, он глубоко вздохнул и решил проверить чат. И не зря.       [<Солнце моё>]       [— Луна моя! Твои слова — словно безжалостный удар ножом, по сердцу моему! Меня печалит, что столь чудесное создание, подарок небес этому дрянному миру, да такого мнения о дорогом себе! С колен я встану, и, коль ты позволишь, подойду! Подойду, дабы обнять и спрятать от гнили мира недостойного, в котором мы с тобой живём! Прошу, любовь моя, поверь — готов я ради Тебя на всё!]       [— Кэйл?]       [— Что-то случилось?]       [— Мне приехать?]       Первое сообщение было отправлено меньше чем через минуту после его собственного, а остальные три через пять минут. Кэйл все прекрасно понимал, ведь Альберу знал, что его парень ненавидел прерывать разговор, даже если тот был в чате.       [Входящий вызов от <Солнце моё>]       Глубоко выдохнув, Кэйл нажал на кнопку принятия вызова и приложил телефон к уху.       — Кэйл? Всё в порядке?       Услышав родной голос слегка искаженный динамиком, он сумел вернуть лицу спокойное выражение, но взгляд всё ещё оставался пугающе холодным и яростным. Увидь его сейчас Кроссман — точно сказал бы, что он хочет кого-то убить. А он хочет.       — Не совсем. Я уже еду. — Он завёл машину и, поставив телефон на громкую связь, оставил его на специальной подставке. Он практически слышал звук работающих шестерёнок в блондинистой голове.       — Жду тебя, Луна моя. — Хэнитьюз устало хихикнул.       — Скоро буду, Солнце моё. — После этих слов он сбросил трубку и перевёл всё своё внимание на дорогу.