Family ties

Такие, как Эдгар, не могли сидеть на одном месте. Поиск лекарства для Элизабет отвлекал его, но теперь, свободный от исследований, он быстро заскучал. После приключения в особняке мистера Доусона прошло всего два месяца, а Эдгар уже сделал Джонатану предложение, от которого тот сразу же захотел отказаться. — Совсем ненадолго! — обещал Эдгар. — Я улажу кое-какие дела в Нью-Йорке и сразу же вернусь! — Попроси доктора Экройда! Управлять всей больницей — это слишком большая ответственность! — Сказал спаситель Лондона и тот, кто за год нашел лекарство, которое Братство Святого Павла пыталось сделать сотни лет. Кроме того, Экройд не разберется, что делать в случае наплыва зараженных. Чем зараженных, было понятно и без слов. И что делать с этими зараженными, знали только Джонатан и Эдгар. Как бы не хотелось отказаться, пришлось принять столь щедрое предложение. В Пембрукской больнице доктор Экройд работал гораздо дольше Джонатана, был одним из немногих врачей, кто помог побороть испанку и его показатели выздоровевших пациентов были одними из лучших. У него были все основания оспорить решение Эдгара, но он, к удивлению обоих, не стал. — Надеюсь, вы знаете, что делаете, — только бросил он. Да, как раз они-то и знали. И почти сразу же после его отъезда Джонатан ощутил, какой поддержкой был для него Эдгар. За последний год они виделись почти каждый день, и хотя им не удалось установить такую крепкую связь, какая была у Джонатана и Джеффри, они понимали друг друга — два ученых, два вампира, два доктора. Элизабет наслаждалась вечностью с любимым Джейкобом. К неудовольствию Джеффри лечение помогло: пусть он не перестал быть наглым и самоуверенным засранцем, но он стал спокойней и даже раскаялся в том, что сотворил с мисс Биллоу. Поговаривали, что как только бедняжка освободилась от его гипноза и перестала желать плоти живых крыс, она перешла на растительную диету и больше никогда не притрагивалась к мясу. После ее спасения они покинули Лондон и уехали в Америку. Эдгар обещал их проведать. Потерялись связи с Аскалоном. Он был официально вычеркнут из списка за то, что занял нейтральную позицию и не поддержал клуб во время разборок с Джеффри. Невелика потеря — тем более, что в этой войне он, скорее всего, оказался бы не на их стороне. И так уж вышло, что Джеффри был единственным, кто остался рядом. Он и Стражи, смирившиеся с постоянным присутствием миссис Рид в их жизни. Джонатан был им благодарен: после внезапной смерти дворецкого, Эйвери, она чувствовала себя очень одиноко, и кто-нибудь из парней всегда за ней приглядывал. Подумать только, в их первое знакомство они пытались загнать Джонатана как зверя, а теперь составляли график дежурства ради его матери. Делало ли это их друзьями? Возможно… нет? Скорее деловыми партнерами. Однако, когда ее не стало, они все пришли на похороны. Хорошо, что старые друзья, Кларенс и Венера, тоже пришедшие проститься с миссис Рид, не стали в такой момент задавать вопросов. Кларенс потребовал ответа позже, и Джонатану ничего не оставалось, кроме как признать, что он лгал некогда лучшему другу. — То есть, ты — вампир. — Да. — Но миссис Рид пришел провожать целый орден охотников на вампиров? — Да. — И они знают, кто ты такой. — Верно. — И они не… — Да, я еще жив. Ненавидевший вампиров Кларенс ушел в смешанных чувствах. То, что Стража пощадила Джонатана, заронило семя сомнения в глубину его души, однако намеренная ложь не позволила сохранить дружбу. Они с Венерой тоже решили попытать счастья в Америке. Порвалась и эта тонкая ниточка. А после собралась покидать Лондон и большая часть Стражи Привена. В последний вечер перед отъездом Джеффри сам позвал Джонатана в гости, но разговор не клеился. — Куда вы дальше? — В Испанию. — Там мало своих охотников? Джеффри замялся, неловко посмотрел на Джонатана и отвел глаза. — Маккаллистер говорит про обмен опытом и все такое. Ну, сам понимаешь. Джонатан не понимал, но кто он был такой, чтобы останавливать Стражу Привена? — Там если скали вернутся… — Я обращусь к тем, кто остается, — кивнул он. Оба понимали, что Джонатан не обратится. Справится и сам. Джеффри выпрямился, дернулся, будто хотел сделать шаг вперед, но остановил себя в последний момент. Затем смазано попрощался и ушел. Эдгар писал все реже и реже, почти не рассказывал о том, чем сейчас занимается. Что-то связанное с переливанием крови, исследование, которое, по его мнению, могло спасти жизнь не только смертным, но и всем вампирам. Что бы там ни было, он считал это важнее работы в больнице, поэтому бразды правления полностью перешли в руки Джонатана. Пусть иногда Эдгар возвращался, короткие торопливые встречи не могли заполнить бездонный колодец одиночества в сердце Джонатана. Элизабет, Джеффри, Эдгар, матушка и даже Кларенс. Все, кого он когда-то знал, покинули его, редкие встречи со знакомыми патрульными из Стражи были не в счет. Неужели это и есть участь Детей Ночи? Вечная жизнь в окружении созданных собственным разумом демонов. В отличие от близких людей, пациенты были всегда. Приходили новые, уходили старые, и пусть не надо было работать на износ, как во время эпидемии, всегда было чем заняться. Джонатана все устраивало. Меньше свободного времени — меньше возможности думать о себе, тем более, что его положение обязывало трудиться за двоих. Глава больницы, который принимает только по ночам — хорошенькая рекомендация. И как только Эдгар справлялся? Возможно, одиночество — это действительно его удел? Может, стоило научиться вампирскому сну? Тому многовековому, в который погружались его создатель Миррдин, Алая Королева и Уильям Маршалл. Как они это делали? Может, обратиться за помощью к Элизабет? Она наверняка много знала о своем отце! Не в Аскалон же обращаться, право слово. Или спросить у Братства и Стражи Привена? Наверняка они обрадуются к тому, что очередной кровосос решил уйти на покой. Как удивительно выходило! Столько возможностей, столько путей — и все они вели в никуда. От одной только этой мысли он впадал в глубокую меланхолию. — Доктор Рид, не хочу вас отвлекать, но пришел человек от, эм… — сестра Хокинс, старожил больницы наряду с доктором Экройдом, выглядела крайне взволнованной, — это от мистера Доусона. Письмо. От самого богатого человека в городе. А точнее, приглашение на ужин. Так подозрительно! Алоизий Доусон не питал к Джонатану абсолютно никаких родственных чувств. Они не встречались с момента исцеления Джейкоба, и даже в тот день он ясно дал понять, что его помощь была не ради них, а ради его собственного спокойствия. Так чего же он хотел на этот раз? А еще не хотелось задумываться о том, как происходили вампирские ужины. Еще больше вопросов появилось с прибытием Эдгара, которого мистер Доусон тоже пригласил на этот ужин. — Есть идеи, старый друг? Эдгар был в таком же неведении. — Только слухи. Говорят, наш дорогой мистер Доусон все еще марионетка Редгрейва, как и все в Аскалоне. Ничего необычного. — Значит, будем осторожны. Скорее всего, лорд Редгрейв опять затеял какую-то игру. — Но есть ли ему смысл действовать через Алоизия Доусона? — резонно возразил Эдгар. — Он уже приглашал тебя в свой особняк, зачем ему посредники? Или сам мистер Доусон все-таки передумал и решил посидеть по-семейному? — Не думаю, что это возможно. Помнишь, с какой радостью он нас тогда выпроводил? Вопросов было больше, чем ответов. Их прошлый визит не располагал к изучению интерьера. В этот раз Джонатан отметил, что особняк Доусона совсем не походил на поместье Редгрейва, где все кричало о богатстве и превосходстве членов клуба. Алоизий Доусон предпочитал нестареющую английскую классику, элегантную и выверенную. И пропала та атмосфера, какая бывала только в тех домах, куда смерть мягкой поступью пробиралась собрать свой урожай. Казалось, изменился даже сам хозяин дома. — Мистер Рид! Мистер Суонси! Я так рад, что вы пришли! Мистер Доусон выглядел взбудораженным и дружелюбным. От его недовольного ворчания не осталось и следа, словно он в самом деле радовался их приходу. Что случилось в Аскалоне? Какую игру вел лорд Редгрейв и где он сам? — Когда тебя находят на другом конце мира, не откликнуться было бы как минимум невежливо, — отшутился Эдгар. — И кстати, как вы меня нашли? Гостиная неуловимо изменилась. Кажется дело было в декоре, но раньше Джонатан не заострял внимания на обстановке. Эти японские ширмы — они и раньше тут стояли? — Было совсем несложно. Я же богат, — легко ответил мистер Доусон на вопрос Эдгара. — Кстати, хочу сказать спасибо за ваш вклад в открытие первого Банка крови. Прошу, это как раз оттуда, — дворецкий, простой загипнотизированный человек, принес каждому по бокалу. Идея организовать Банки крови действительно принадлежала Эдгару. Когда он поделился ею с Джонатаном, тот высказал опасения насчет известности — все же вечная жизнь накладывала определенные ограничения. Сколько людей спросит, почему врач с мировым именем Эдгар Суонси не стареет? Эдгар решил вопрос со всей любовью к исследованиям: сам остался в тени и сделал все чужими руками. За это поистине гениальное решение славу получали другие, он имел с этого только процент и контакты. И кровь. Джонатан поначалу сомневался в этичности подобного, ведь доноры сдавали свою кровь для спасения жизней. Однако это было лучше, чем голодать или убивать ради еды. Элизабет тоже была в восторге от идеи Эдгара, тем более, что ни она, ни Джейкоб, так и не сумели побороть свою жажду. — О, должен заметить, что я достиг определенного прогресса, — сам Эдгар не видел в этом ничего плохого. — Вы знаете, я сейчас веду переписку с Джоном Битти, он трансфузиолог, и его ученик добился определенных успехов в исследованиях долговременного хранения крови. — Какая прекрасная новость! Если для того, чтобы этот молодой человек приумножил богатства науки, понадобится моя помощь, только скажите! — Щедрое предложение, мистер Доусон! — Ох, прошу, для вас — Алоизий! — Прекрасно! Давайте же выпьем? Они даже чокнулись бокалами. Для того, кто собирался быть начеку, Эдгар сильно переигрывал. Джонатан тоже сделал небольшой глоток. В конце концов, не так уж плохо, если сообщество Детей ночи откажется от охоты на людей. — Я жалею только об одном, — между тем продолжал Эдгар и Джонатан понял, что пропустил часть обмена любезностями. — Что в моих изысканиях не участвует тот, кто когда-то зажег во мне любовь к науке. — Ох, Эдгар, ты слишком добр ко мне, — поспешил вернуть любезность Джонатан. Для чего же мистер Доусон собрал их? Когда появится лорд Редгрейв? Что-то знакомо зудело в затылке, будто он снова уловил ощущения своего потомка. Однако если Эдгар и был напряжен, то прекрасно это скрывал. Мистер Доусон? Нет, они были не настолько близки — значит, Эдгар. Они дали Аскалону достаточно времени, но те так и не сделали свой ход. Значит, его сделает Джонатан. Напряжение потомка росло все сильнее. — Мистер Доусон… — Прошу, Алоизий. — Прошу прощения, Алоизий, — исправился Джонатан. К напряжению прибавилось раздражение. Такое знакомое, почти осязаемое. — Мы очень благодарны за ваше приглашение, но какова его цель? Алоизий не выглядел смущенным. Будто знал, что рано или поздно его спросят, однако напряжение будто удвоилось. Пришлось приложить усилия, чтобы разобраться и понять, что теперь оно точно принадлежит Эдгару. Но если он почувствовал его только сейчас, то первый его потомок… — Вы пригласили Джеффри? — Он так близко, что вы его уже чувствуете? — Алоизий все еще делал вид, что все идет по плану. — Тогда предлагаю дождаться мистера Маккаллума! Начнем, как только он придет, а пока, Эдгар, прошу, расскажите, что там у мистера Дрю? Эдгар продолжил уже без былого энтузиазма. Алоизий тактично не замечал неловкой атмосферы, и Джонатану ничего не оставалось, кроме как выжидать. Он невпопад отвечал на вопросы о больнице, но, хвала Всевышнему, Алоизий не делал этот разговор еще более нелепым, предлагая Пембруку финансовую помощь. Где же лорд Редгрейв? Эффектного выхода уже не получится, так зачем прятаться? — Пришел мистер Маккаллум, — объявил дворецкий и посторонился, пропуская в гостиную Джеффри. Вот он, спаситель этого нелепого вечера, Джеффри! Он обвел гостиную подозрительным взглядом, задержался на Джонатане с Эдгаром и дернулся в сторону, когда дворецкий подал ему бокал с кровью. — Я знал ее владельца? — спросил Джеффри, чем вызвал возмущение Алоизия. Джонатан не мог сказать точно, но, кажется, тот не переигрывал и в самом деле возмущался. — Как грубо, мистер Маккаллум! Мне нет нужды убивать людей, моя сила — это деньги. Это совсем не впечатлило Джеффри. Он выглядел и ощущался по связи потомка и создателя раздраженным, напряженным и злым, он не хотел здесь находиться и, судя по всему, не собирался здесь задерживаться. За год разлуки он почти не изменился. Все та же поношенная одежда, «некогда зеленый» плащ и любимый платок на шее. Он выглядел все тем же Джеффри, только… — Джеффри, а когда ты последний раз ел? Не только одежда, весь Джеффри выглядел потрепанным. Его мучил голод, и Джонатан с трудом подавил в себе порыв встать и насильно влить ему кровь в глотку. Джеффри одарил его свирепым взглядом, но промолчал. Встреча уже в который раз оказалась под угрозой срыва. И в который раз была спасена организатором вечера: Алоизий забрал бокал у дворецкого и почти впихнул его в руки Джеффри. — Должно быть, в Страже не так хорошо кормят. Пейте, мистер Маккаллум, пейте и не спорьте! Сегодня — никакой вражды! — под его пристальным взглядом Джеффри залпом осушил бокал и отдал обратно Алоизию. — Отлично! А теперь присаживайтесь и начнем. Итак, мы трое были обращены мистером Ридом в одну и ту же ночь… Не было никакого лорда Редгрейва. Алоизий Доусон, который совершенно не хотел иметь отношение к родословной Джонатана, передумал и решил собрать всех вместе для вечера в кругу семьи. Джонатан с Эдгаром переглянулись. Было похоже на правду — хотя бы потому, что в соседнем кресле Джеффри исходил смущением и желанием покинуть это место. С учетом его отношений с Аскалоном едва ли Алоизий стал рисковать и приглашать его ради глупой шутки. Да и не будь этой вражды с клубом, Джеффри в любом случае не был бы в восторге от того, что какие-то эконы называют его, охотника на эконов, семьей. Не сорвется ли он? Не решит избавить Аскалон от Алоизия? — Я не буду никого убивать, Джонатан, — словно прочитал его мысли Джеффри. — Пока не буду. Хах, а ему казалось, что он уже научился контролировать свои чувства. — Меня всегда удивляло, как сильна ваша связь, — не без зависти прокомментировал Эдгар. — Ну так забирай, — фыркнул Джеффри. — Ах, если бы! Знаешь, мы довольно быстро научились закрываться друг от друга. Но ты! Как ты ломаешь его щиты? — Откуда мне знать? Просто ломаю и все, еще с тех пор, как искал его и нашел на Аляске. Лучше бы там оставил, теперь каждый день сижу и пытаюсь понять — это мне так одиноко или я опять чувствую Джонатана. Я думал, это у всех так. — Вовсе нет! — А я вообще ни разу не связывался со своим создателем при помощи сознания и ничего не чувствую, — добавил Алоизий. — Хм. Это интересно. Вы с самого начала сепарировались от Джонатана, в то время как Джеффри использовал свою связь по максимуму. Мы же с ним изучали ее шаг за шагом. Удивительно, и — дайте-ка мне подумать, — Эдгар погрузился в глубокие раздумья, однако быстро встрепенулся и с удивлением повернулся к Джеффри. — Одну минуту! Джеффри, ты сказал, что Джонатану одиноко? — и все они, даже Алоизий, уставились на Джонатана. Тот поежился под тремя парами внимательных глаз. Эдгар был возмущен, Алоизий искрился любопытством, а Джеффри откинулся в кресле, уже без сопротивления допивая второй бокал с кровью. — Джеффри немного преувеличивает, — осторожно начал Джонатан. Эдгар шумно вдохнул, и вкупе с выражением его лица это вышло очень осуждающе. Ему явно было что сказать. Не только как потомок, но и как верный друг, Эдгар бросил бы все исследования, оставил любовь к науке и вернулся к Джонатану. Он не был бы счастлив так, как сейчас, обсуждая перспективного молодого ученого Чарльза Дрю, он бы не лучился радостью и гордостью как при реализации идеи с Банками крови. Он бы положил себя на жертвенный алтарь, чего нельзя было допускать ни в коем случае. Хандра Джонатана была проблемой Джонатана и не стоило отвлекать других по таким мелочам. Ему никто ничего не должен, да и он, как врач, редко бывал наедине сам с собой. Даже Элизабет, его Элизабет, в конце концов… — Он все еще не может смириться с тем, что Элизабет выбрала не его, — прочитал его Джеффри. — И не хочет влезать в жизнь Эдгара, потому что у него нет на это права. Поэтому он страдает и заглушает одиночество работой. — Джеффри! Это ужасно бестактно! — В Лондоне я читал твои мысли каждый день, — продолжил Джеффри, несмотря на его возмущение. Несколько бокалов с кровью сделали его смелее. — Мы уехали в том числе из-за того, что вдалеке тебя почти не слышно. — У вас вот настолько сильная связь? — не менее бестактно спросил Эдгар. — Я без больших усилий не чувствую Джонатана. — Ага. Вот настолько. Джонатан потер уголки глаз пальцами. Он не так представлял себе этот вечер, и пусть лорд Редгрейв был ни при чем, ковыряние в его сердечных делах ржавой вилкой в его планы тоже не входило. Джеффри… им определенно стоило перестать игнорировать эту связь и попробовать что-нибудь придумать. Либо просто больше никогда не встречаться друг с другом — тем более, что тоска и одиночество рука об руку шли с Джонатаном уже который год. Может быть, его мучения просто доставляли Джеффри радость? Как месть за обращение. — Не волнуйся, Джонатан. Судя по тому, что мистер Доусон собрал семейный вечер, ты теперь будешь не одинок. — Вы в самом деле ужасны, мистер Маккаллум, — Алоизий, впрочем, тоже не выглядел расстроенным. — Вы сами меня пригласили, — отсалютовал Джеффри бокалом. — Кстати, хороший вопрос — почему? Неужели под крылышком у Редгрейва оказалось не так сладко? Алоизий хмыкнул, все еще не задетый его словами. Прятал оскорбление под маской вежливости? На какое-то мгновение Джонатан пожалел, что не чувствует и его тоже. Может быть, если сосредоточиться и… нет, что это он задумал?! Такой непостоянный человек, как Алоизий Доусон, не будет играть в семью целую вечность! Это просто временная прихоть. — О, я сказал только правду, — ответил Алоизий, и все стало еще подозрительнее. Джеффри почувствовал его недоверие и, совсем не скрываясь, оскалился. Алоизий, само собой, заметил, но вместо замечания Джеффри повернулся к Джонатану. — Сегодня я кристально честен с вами. Мы совсем не часто сходимся с Редгрейвом во мнениях. Кроме того, он довольно холоден ко мне после той истории с вашей на вампиров Аскалона охотой, мистер Маккаллум. Связь потомка и создателя буквально вопила о том, что это были лучшие времена в жизни экона Джеффри. Да что же там случилось? Джонатан был близок к тому, чтобы попросить у кого-нибудь полный пересказ потерянного года. — Ублюдка даже не смущает, что это не ваша вина? — Ничуть. Я… я устал от этого пренебрежения. Знаете, в ночь, когда я стал вампиром, я заказал убийство всей своей семьи, чтобы стать единственным наследником. Джеффри закатил глаза. Он ничего не сказал вслух, но Джонатан отчетливо чувствовал, как тот называет Алоизия больным ублюдком. Что ж, иногда их мысли сходились. — Думаю, сейчас вы называете меня больным ублюдком, — догадался Алоизий. — И, думаю, вам станет лучше от того, что я жалею об этом поступке. К сожалению, мне понадобилось слишком много времени, чтобы понять эту простую истину. Без связей не переживет никто. Джонатан подумал о добровольно заточившем себя Уильяме Маршале. Тот держался только ради Элизабет. Прямо… прямо как сам Джонатан. — Мне тяжело признавать свою неправоту, но я признаю. У меня действительно не осталось никого ближе вас. И хотя раньше между нами возникали недопонимания, в будущем нас всех ждет целая вечность. Давайте попробуем встретить ее если не как семья, то хотя бы как добрые союзники. Это было… довольно неожиданно. Получить подобное предложение от Алоизия Доусона. Снова попробовать кому-то довериться, даже если это — всего лишь игра в семью, ее жалкое подобие, искусственный суррогат… — Джеффри, ты не мог бы мне подсказать, что сейчас чувствует наш дорогой создатель? — на плечо Джонатана опустилась легкая рука. Эдгар стоял рядом и с волнением смотрел на него. — Кто-то очень не уверен в себе и всеми силами пытается сопротивляться предложению мистера Доусона. — Алоизия. — Предложению Алоизия. — Ты просто невозможен, — простонал Джонатан и спрятал лицо в ладонях. Эдгар и Джеффри объединились ради него и с аккуратностью слона в посудной лавке пытались показать ему свое расположение. Алоизий Доусон предал клуб Аскалон в поисках того же, что и Джонатан. У них столько проблем, они могут предать друг друга в любой момент, и все это — фикция, хрупкий карточный домик, который будет держаться лишь на честном слове и желании самих участников «семьи». А Элизабет и Джейкоб? А Стража Джеффри? Как он собирался договариваться с ними? — Стража Привена — это моя проблема, — опять влез в его голову Джеффри. Обязательно поработать над этой связью. — Просто дай мне немного времени, и я смогу от тебя закрыться, — выпрямился Джонатан. — Я не знаю, что ответить на предложение Алоизия. В любом случае, я не желаю ни с кем из вас враждовать. И я определенно чувствую к вам нечто большее, чем просто к знакомым, не только потому, что вы все — мои потомки. Сегодня они будут говорить друг другу только правду, да? Джонатана не затруднит уважить хозяина вечера. И поберечь свою гордость от нападок Джеффри. Он не умрет от того, что начнет говорить сам за себя. — Чудесно, — Эдгар сжал его плечо напоследок и вернулся в поле видимости. — Я тоже всегда рад новым связям и отношениям. Мне будет гораздо спокойней, если я буду знать, что у нашего Джонатана все хорошо. А вы сам, Алоизий? Не будет из-за нас проблем с Аскалоном? — Вероятно, будут. Но я не буду об этом жалеть! От клуба я получил все, что мог, — заметив непонимание в их глазах, он пояснил. — К сожалению, многие взгляды лорда Редгрейва морально устарели. За своим так называемым патриотизмом он не видит будущих перспектив и не может признать того, что мир меняется у нас на глазах. Не думаю, что с таким подходом клуб проживет долго. Это сообщество обречено и скоро распадется. В словах Алоизия не было абсолютно никакой грусти. Клуб для него был отработанным материалом, и эта мысль вновь заставила Джонатана засомневаться. А как быстро они станут отработанным материалом? Джеффри передал, что тогда у него останется Эдгар. Джонатан огрызнулся коротким: «И ты?», — от чего Джеффри неожиданно смутился. Ну надо же, он умеет не только ставить других в неловкое положение, но и сам краснеть! — Или вдруг лорд Редгрейв наконец-то освободится от бремени жизни… — сказал Джеффри, чтобы скрыть свое смущение. Глаза Алоизия хищно загорелись. Где-то в районе затылка Джонатан вдруг почувствовал его интерес. — Могу ли я… чем-нибудь помочь? Он так жалел, что пропустил целый год важных событий — может быть, его потомки не откажутся от дополнительной пары рук? С трех сторон его будто ударило чувством радости. Джонатан не знал, сможет ли когда-нибудь называть своих потомков семьей в том смысле, который вкладывали в это люди. Но определенно в ближайшее время одиночество ему не грозило.