Рассказ первый: Боги бросают кости
26 октября 2023 г., 00:48
Исхиль едва помнила, как на их убогую повозку напали разбойники, и совсем не помнила, что было потом – и как оказалась одна. Вот они едут с братом и родителями, лошадка мирно цокает по утоптанной дороге под до странного плотно смыкающимися кронами огромных деревьев, а вот мир уже вертится, кто-то тащит её за волосы, свистит, грубо кричит…
И вот теперь тишина, только птичий щебет и шелест листвы. Исхиль пришла в себя в каких-то кустах и даже не знала, как там оказалась. Выбралась, подрав одежду, и чуть не упала: нога ниже колена ныла страшно. Кажется, ударилась ей, когда стаскивали с повозки. Не сломала, и то уже хорошо.
Сначала она пыталась найти хотя бы свои следы, вернуться, но только ходила кругами, боясь даже закричать. Кто-то мог быть ещё рядом. Разбойники или кто угодно, неизвестно ведь, кто жил здесь, на окраине Кэллы, империи, о которой ходили слухи один другого страшнее. Когда они выезжали из родного Горисада, хотели проехать севернее, через каменные поля, но всё-таки задержались, в сопках зарядили дожди, а за ними пошёл снег. Пришлось покидать дом через самое негостеприимное место на всём белом свете.
Хотя сейчас всё казалось до странного мирным: ещё не облетевшие листья на огромных деревьях, тепло и золотистый свет, бьющий сквозь переплетение ветвей. В высокой влажной траве оставались вмятины от мягких исхилевых сапожек. Полянка покрывалась причудливыми неровными кругами, но никто не звал, никто не пришёл на помощь, не трещал валежник под шагами отца или брата.
Солнце выползло в зенит, и Исхиль пришлось признать, что нужно что-то делать. Она снова сунулась в кусты, из которых недавно вылезла, но даже как попала-то туда не поняла: колючие ветки торчали так плотно, что не продраться. Зато обнаружила, что рядом петляет дорога и поначалу обрадовалась. Но в той стороне, с которой, кажется, Исхиль должна была прийти, дорога терялась в болоте, превращаясь в топкое месиво, покрытое мхом. Пришлось идти обратно. Конечно, чем дальше, тем больше становилось ясно, что эта заросшая тропа – не тот проезжий тракт, по которому они ехали, и что солнце совсем не с той стороны. Но это был хоть какой-то путь.
Исхиль помялась, оглядываясь на уютную полянку, а потом зажмурилась. Оторвала кусок длинной ленты, вплетённой в косу, и повязала на почти голую ветку, клонящуюся к земле, чтобы не потеряться снова. Ещё раз окинула взглядом заросли, в которых пришла в себя.
И пошла.
До сих пор она, городская девчонка, ни разу не была в настоящем лесу. Редкие кривые горисадские деревца, растущие у реки, и городской сад не в счёт. Здесь же огромные деревья стояли тесно, смыкая кроны над головой и осыпая листопадом, а по бокам от дороги торчали кусты и сучья поваленных стволов, щетинились высокие травы. Зато сама дорога, хоть и заросла, была свободна от бурелома: будто кто-то специально разгребал его. Значит, здесь где-то недалеко живут люди? Может даже, болото – это просто разлив какой-нибудь местной реки после дождей, а где-нибудь неподалёку есть маленькая деревенька. И там можно будет попросить помощи. Наверняка кто-нибудь уж скажет, что видел чужеземную повозку, да и родители, конечно же, не стали бы бросать её одну, тоже ищут. Может быть, в этой деревне они и встретятся?
А если вдруг и не там, значит, где-нибудь ещё. Ведь если не рассказывать, откуда она приехала… Исхиль хорошо говорила по-кэлльски. А люди, они же везде люди. Наверняка и сами страдают от этих разбойников, кто-нибудь, да откликнется. Уж не откажутся же они помочь одинокой юной девушке? В Горисаде до восстания это было невозможно.
Ходили, правда, слухи, что и в Кэлле теперь не все спокойно, но, кажется, ничего страшного. Что может случиться в самой большой империи на свете? Вряд ли что-то страшнее лихих людей, нападающих на путников.
Но Исхиль все равно держалась настороженно, вглядываясь в просвет впереди и замирая от каждого шороха. Деревня деревней, а разбойники-то по-прежнему могли быть где-то рядом. Сильно болела ушибленная нога, тихо идти не получалось, поэтому каждые три шага она останавливалась, настороженно прислушиваясь. Пока наконец не услышала в отдалении голоса.
Сначала ветер доносил отрывки, отзвуки, и в них чудилось что-то не то, но Исхиль всё никак не могла понять, что не так. Просто странное ощущение, мурашки, бегущие по затылку. Обрывки песен гуляли по лесу, и от них отчего-то было не по себе.
Громада крепости, стоящей в низине, появилась перед ней внезапно, сразу за поворотом. Из леса было видно только верх башни, да и тот до поры был скрыт за зарослями. Это казалось странным. Разве такие штуки строят не на холмах? И кому нужна крепость посреди леса? Кэлла, конечно, по всем словам была странным местом, но, возможно, Исхиль до сих пор не понимала, насколько странным.
Голоса, искажённые эхом, доносились из-за тёмных стен, покрытых чёрным мхом. Их было, кажется, не слишком много. Все мужские. Говорили они на незнакомом языке и как-то странно, нараспев. Так завывали на капищах горисадские волхвы. Не песни – заклинания или молитвы, от которых бросало в дрожь. Да что же здесь такое?
Разум подсказывал, что Исхиль не следовало лезть туда, но к крошащейся стене близко-близко клонилось дерево, и по нему так удобно было бы забраться, заглянуть одним глазком. Может, это место у кэлльцев вместо капища, и там правда поют волхвы, а понизу идёт дорога к деревне? Сверху-то должно быть видно. Будь это настоящая военная крепость, на стенах стояли бы дозорные. А никого вокруг не было покуда хватало глаз. Наверняка родители не одобрили бы такого любопытства, но их здесь не было, и Исхиль поддалась порыву. Дерево подходило к самой стене, касаясь старого камня морщинистыми ветвями, и она, даже хромая, без особых усилий забралась в углубление между выветренными зубцами, невидимая, хотелось верить, снизу. Осторожно выглянула…
И в этот миг спокойствие леса прорезал женский крик, полный боли и отчаяния. Исхиль успела десять раз пожалеть, что сунулась сюда, но теперь не могла даже пошевелиться, будто бы приросла, и только прижимала руку ко рту, закусывая изо всех сил ладонь, чтобы не закричать тоже, и обливалась слезами.
Когда в Горисаде только поднялось восстание, поползло много слухов о том, что творят солдаты и мятежники. Вокруг, смакуя самые страшные подробности, только и говорили, как кого-то убили, пытали, как снасильничали всех женщин в доме старосты какого-нибудь села. Оказалось, что человек с человеком может сделать множество страшных вещей.
Но то, что делали семеро мужчин в бурых плащах с попавшей к ним в руки женщиной, не дошло бы до народа даже в виде байки. Слишком много пришлось бы опустить, чтобы рассказать.
Пока другие, стоящие вокруг, пели свои странные заклинания, эти семеро насиловали молодую, наверное, красивую, женщину. На светлых волосах, за которые её таскали, темнела кровь, и каждый раз, переходя из рук в руки, женщина кричала. Кричала так, что хотелось исчезнуть, зарыться в землю, не слышать. Уже должна была сорвать горло, но всё равно кричала. Когда её наконец бросили на утоптанную землю, Исхиль надеялась, что всё закончится. Всему должен быть предел, правда? В стороне от круга, привязанный к столбу, надрывался в жутком припадке второй пленник. Покрытый свежими ранами мужчина с искажённым ужасом лицом выл как искалеченный зверь, и от этого нечеловеческого звука стыла кровь.
Его же привязали так специально, чтобы… ох, мать земля и всё воинство ветра.
Исхиль слишком хорошо его видела, лучше, чем сжавшуюся в пыли женщину, пытающуюся прикрыть наготу обрывками разноцветной одежды. А Исхиль хотела бы вообще ничего из этого не видеть. Ей казалось, что хуже уже некуда. И это, конечно же, было неправдой: самое худшее только начиналось.
До сих пор Исхиль думала, что разорвать кого-то заживо могут разве что бешеные собаки или волки, свиньи, быть может – неразумные злые твари. Но теперь на её глазах это делали люди. С деловитостью мясников, будто резали к празднику скотину.
Когда звенящий высокий крик, не замолкающий всё это время, оборвался, захлебнулся ломким писком, Исхиль наконец-то смогла отвести взгляд от того, что осталось от женщины. Одно туловище, распоротое, зияющее распахнутым чревом. Такого просто не могло быть на самом деле. Так не бывает, просто не может быть. Что за дикая магия заставляла жертву дышать? А ведь она дышала, раскрывая рот и дёргаясь как выброшенная на берег рыба.
Большая белая рыба приходит долгой ночью и ищет мести за всех своих маленьких чёрных рыб. Но рыба не знает, что воздух отравит её. Все старые рыбаки, рассказывающие эту историю, никогда не бывали за рекой, в большой и безумной империи.
Зачем, зачем надо было сюда лезть?
С трудом Исхиль отвела взгляд и вжалась спиной в остатки зубца. На трясущихся хромых ногах обратно не перелезть, только шуму наделает. Оставалось пытаться слиться с камнем, и держаться, держаться, лишь бы ничем себя не выдать. До ужаса было жаль незнакомку, да и второго пленника тоже, но самой ей меньше всего хотелось оказаться рядом. Люди в плащах вели себя так, будто им не впервой разделывать заживо человека.
Большая белая рыба – хороший улов и мяса её хватит на две зимы, но убивший её расплатится жизнью сам.
Внизу уже не было слышно голосов совсем, только удары, хруст, мерзкое чавканье, лязг и шаги. Хоть бы это всё наконец закончилось. Хоть бы те двое уже умерли, а те, кто это сделал, наконец ушли. Никаких больше белых рыб и женщин, истекающих красной кровью. Ох, все боги всех земель.
Оборачиваться не было сил.
Исхиль сидела так, кажется, целую вечность, недвижно, зажав голову между коленей, крутя в голове сказку о белой рыбе, зажмурившись и неумело молясь хоть-кому-нибудь, когда её жалкую защиту от мира пробили новые звуки.
Это был стук копыт, грохот, боевой клич и звон стали о сталь. Надо было бы обернуться хотя бы теперь, но – белая рыба помнит всех, на кого упадёт её взор, и быть тебе до следующей зимы в чертогах морского князя – оборачиваться было страшно. И к тому времени, как Исхиль, дрожа всем телом, приподнялась, снова выглядывая в щель, крови во дворе прибавилось.
Теперь, кроме кровавых кусков, оставшихся на месте, где раньше лежала кричащая женщина, пыль устилали тела людей в буром. Всего не меньше двух десятков, наверное. И те, кто пел, и те, кто убивал.
А люди в блестящих кольчугах, пришедшие из глубины леса, обшаривали надворные постройки с мечами наголо. Только один освобождал от верёвок второго пленника, выжившего то ли к счастью, то ли к сожалению. С великой осторожностью, как кого-то очень ценного. Тот, впрочем, кажется, был уже без чувств и рухнул своему спасителю в руки, как только путы спали. А может, и не выжил он вовсе? И только показалось, что ещё мгновение назад он исподлобья смотрел пустым взглядом в холодное небо.
Воины, которых в Кэлле, кажется, называли рыцарями, обследовали крепость так дотошно, что Исхиль вдруг поняла: её найдут. Её найдут, и одни печные демоны знают, что им нужно. Плащам было плевать на всё вокруг, но что насчёт этих? Уж не захотят ли они покарать всех, кто может быть причастен к расправе. И послушают ли они оправдания невесть как оказавшейся посреди этого всего девки – большой вопрос.
Откуда только взялись силы? Исхиль почти не запомнила, как перемахнула через дерево, как и куда бежала, ломая под собой с диким треском ветки. Она очнулась уже далеко, в каких-то кустах, исцарапанная, стуча зубами и впиваясь ногтями в землю. Лес был незнаком.
Слава всему, незнаком.
