Вороньи дети

      Город скрывался за поворотом проезжей дороги, развезённой от осенних дождей. Цитаэр молчала, оглаживая рукоять меча. Чужого меча.       Позади оставались надёжные городские стены, приветливый господин, помощь которого обещал ей сэр Реймонд, милые хлопотливые служанки и возможность стать одной из них. Да, прислуживать кому-то – не для образованной дочери рядницы, стирать бельё или мести полы – не для девушки из артели, но это был бы безопасный дом. Уютное пристанище здесь, недалеко от границ, где ещё есть возможность найти родителей. Только никто из тех, кого спрашивал рыцарь, ничего о семье северян, сбежавших от разбойников, не слышал. А его друг был хоть и добрым с виду, но сэр Дарон тоже был. И что случилось бы после отъезда единственных, кто мог её защитить и не гнал даже зная правду о её чужеземности, Цитаэр не знала, да и знать, по правде, не очень-то хотела. Об иллатах хоть и ходили страшные слухи, но до сих пор они появились лишь дважды, и всё из-за правителя. Иные люди пока что оказывались куда опаснее. Даже если лесная крепость приходила к ней в страшных снах, где женщина кричала до хрипоты, даже когда голову отделяли от тела.       Кроме того, ведь и сама она могла научиться постоять за себя, но точно не в этом городе. Правда в том, что девочка Исхиль никогда не интересовалась ни войной, ни боем, ни оружием. Исхиль боялась боли, даже чужой. Что уж там, когда она единственный раз в жизни пыталась свернуть голову курице, то так разрыдалась, что старший брат утешал её весь день, а после даже и не подпускал к такому. Исхиль любила книги, счёт и письмо, умела плавать и нырять. Могла вышивать и готовить. Отец горько шутил, что она как цветок в городском саду: вынеси за околицу – завянет в первый же день.       Но когда с ней случилась Кэлла, что-то будто сдвинулось. Цитаэр нравился меч в руке, нравилось слушать о том, как с ним обращаться. Умирающий иллат в деревне оказался не так страшен, как дёргающаяся курица. Может быть, это делало Цитаэр ужасным человеком. Плевать. Сэр Реймонд и Килан, пока тренировались сами, вдруг показали, что сталь надёжна и красива. Тяжесть клинка в руках успокаивала. У вороньей империи были когти, и у живущего в ней, значит, тоже должны быть.       Поляна, на которой разбили лагерь, была надёжно спрятана в чаще, в стороне от дороги. Озеро, к маленькому заливу в котором спускался высокий крутой берег, исходило по вечерам густым туманом, доползавшим даже до лагеря. Вокруг стояла удивительная тишина, какая всегда предшествует осеннему солнцевороту даже в городах, а уж тем более в лесу. Птицы кричали тише, деревья шумели нежнее. Воздух становился прозрачнее. Взмах мечом получился тяжёлым и некрасивым. Килан покачал головой.       — Похоже, но не надо всем корпусом двигаться. Здесь участвуют руки, понимаешь? Цитаэр неуверенно кивнула. Руки уже сводило от усталости, потому она и попыталась довести движение хоть как-то. Вмешался сэр Реймонд.       — Хватит на сегодня. Цитаэр выдохлась. Очень уж быстро. Тебе недостаёт выносливости, нам нужно уделить больше внимания общей подготовке. Завтра подумаем над этим, а сейчас давайте сообразим ужин.       Она с готовностью кивнула. Это, по крайней мере, получалось лучше, чем фех-то-ва-ни-е. Конечно, готовить на костре совсем не то, что в печи, а потрошить добытую мужчинами дичь Цитаэр себя заставить так и не могла, но в остальном получалось складно. По крайней мере, никто не жаловался. Хотя и терпение у сэра Реймонда было поистине бесконечным.       Мелкие дела словно бы возвращали домой. Заставляли почувствовать землю под ногами, вспомнить себя. Простые движения, запах огня и еды. Можно чуть слышно бормотать какую-нибудь рабочую припевку. Главное – не ловить себя на странной мысли о том, что нож врезается в мясо почти без усилий, и это так завораживает. Просто нож хорошей заточенной стали – ценность, какой дома не водилось. Всего-то. Неизвестная выпотрошенная птичка над огнём вовсю благоухала жареным, а в котле булькала каша, и вот это действительно важно.       За ужином, когда на небе над деревьями зажглись звёзды и на вершину холма потянулись язычки озёрного тумана, сэр Реймонд вдруг спросил:       — Так всё же, как ты сюда попала?       Цитаэр рассеянно пошевелила палкой угольки, вывалившиеся из костра, и попыталась подобрать ответ. Не правдивый, не грубый, но отбивающий все следующие вопросы. А потом сдалась. Ей больше не за что держаться, родные сопки остались далеко, кэлльский лес оставался чужим и бесприютным, и на дне озера, вода в котором была черна, без капли рыжины северных вод, не водилось ни белой рыбы, ни чёрной.       — Случайно. Когда мы с семьёй покинули родину, мы не хотели задерживаться в Кэлле. Но рядом с границей на нас напали разбойники. Не помню, как всё случилось, но очнулась я уже одна. Никого так и не нашла и отправилась искать помощь, но нашла… Там была крепость. В ней иллаты и два пленника, может быть даже, те, кого вы шли спасать. Я была далеко и успела сбежать. Хоть и видела… много. Потом набрела на деревню, ну а дальше вы знаете.       Сэр Реймонд понимающе кивнул.       — Я хотел узнать, как ты вообще оказалась в Кэлле. Не будем пока о форте, об этом вообще лучше никому не знать, потому что это куда подозрительнее всего остального. Скажи, а почему вы покинули родину? Бежали от чего-то?       Как много она может рассказать? Едва ли в Кэлле знают о том, что творится в Горисаде, и всё же не стоит болтать. Но ведь восстания происходят постоянно, правда? Ещё до Герсланда в Горисаде помнили Кровавый День: бунт тридцатилетней давности. Что вообще кэлльцы знают о Горисаде и Герсланде, кроме той войны за кусок северной земли, где Герсланд с позором проиграл?       — Бежали. На родине стало опасно, там поднялось восстание, никто не был в безопасности, даже если не поддерживал ни одну из сторон. Люди гибли. Поэтому мы собрались и уехали.       — Вот оно что. Похоже, боги насылают одинаковое горе на все земли. А твой шрам появился до побега или после? И, главное, от чего? Мирных жителей обычно режут, но не вешают. Без особых причин.       — Шрам?       Она растерянно хлопала глазами, пытаясь понять сказанное. У неё никогда не было шрамов, ну, может быть, кроме мелких, про которые и сам-то едва ли вспомнишь. Потихоньку доходило: не вешают. Цитаэр судорожно ощупала горло. Под пальцами ощущалась неровная борозда. Когда повозка покидала Горисад, ничего такого точно не было. А когда появилось? Сэр Реймонд принял её за преступницу? А сама она так и не видела своего отражения все эти дни, даже когда была в замке. Если только в воде – но вода всегда была мутна и неспокойна, в ней и лица-то не разглядеть. А Цитаэр ведь и не вглядывалась.       Не так уж много было возможностей получить метку висельника. Разбойники. Может, поэтому её и бросили – думали, что придушили. Может, поэтому она и не помнит ничего. Но почему не обобрали? Все украшения остались на месте. И почему молчал сэр Дарон. Но ведь он нашёл её в деревне, захваченной иллатами, верно? Это объяснимо. А вот почему ничего не спросили до этого времени ни Килан, ни сам сэр Реймонд? Они молчали, но взгляды были очень понятные: ей следовало признаться самой. Они рассчитывали на её честность. И как только живы-то до сих пор.       — Я о нём даже не знала. Его не было до Кэллы. Наверное, разбойники… наверное, они думали, что убили меня. И бросили. А я не умерла.       — Хорошо, но где тогда верёвка? Забрали её, но не тронули серьги? Они ведь у тебя, кажется, не железные. А твоя семья? Почему ты говоришь, что не смогла найти дорогу, по которой вы ехали?       Голос сэра Реймонда стал суров и холоден. Но он сидел неподвижно, будто бы ещё давал возможность оправдаться.       — А почему вы меня взяли с собой? Если думаете, что я преступница? Знала бы я, где мои родители, меня бы здесь не было. Их никто не видел, может, они вообще мертвы. А я тут. Почему? Да пёсья бездна разберёт, если вы не верите мне.       В небо взлетали искры от горящих хвоинок, на земле шипели лужицы плавящейся смолы. Килан сидел неподвижно, уставившись в темноту. Сэр Реймонд глядел в упор.       — Преступница? Была такая мысль, но больше всего ты похожа на воровку репы посреди голода – вот в такое я бы поверил. К тому же, драться ты умеешь и против нас едва ли что-то сделаешь. А уж тогда, на болотах, ты вовсе была просто перепуганной девчонкой.       — Вроде, я как была ей, так и осталась.       — Мне всего лишь хотелось услышать правду. Надеюсь, когда-нибудь услышу. Что до меча – очень неплохо справляешься для того, кто не держал в руках оружие.       Она удивлённо покосилась на рыцаря. Вот уж кто бы мог подумать!       — Получается, я не совсем доверяю вам, а вы не совсем доверяете мне.       — Получается, так.       Килан шумно засопел и пересел так, чтобы быть между ними. Вид у него был до смешного суровый.       — Я, конечно, глупый оруженосец, который ничего не понимает, но вот что. Сэра Реймонда, Цит, я знаю давно, и твои подозрения оскорбительны. А Цит, сэр Реймонд, я знаю, конечно, недавно, но по-моему, она просто из тех, кто родился с даром к мечу. Учится как обычный человек. Ну я-то тоже хорошо справлялся. Поэтому зачем пытаться друг друга в чём-то обвинить?       — Глупый – это очень меткое слово, Килан. По крайней мере иногда, – медленно и устало ответил сэр Реймонд.       Но тут же смягчился.       — Мы все начали с недоверия. И тем не менее, Цит не осталась в городе. Хотя хотела.       — Мне уйти?       — Тебе нужна хорошая история. Говоров в Кэлле правда великое множество, кто разберёт, где какой. Мысль с девчонкой с окраины неплохая, но надо кое-что усвоить. В первую очередь, ты попалась на богах.       Они оба сократили её имя. Неплохо вышло. А потом ещё вот это – чего вообще сэр Реймонд добивается?       — Не знаю, как у тебя на родине, но в Кэлле боги важны. Наши боги – основа всей жизнь, особенно теперь, когда миру противостоят иллаты. Могут отличаться обычаи, и даже свои божества есть в каждом селении. Но среди них, независимо ни от чего, везде, во всех провинциях и в каждом доме, более всего чтут богов Огдоады или Великой Восьмёрки. Этих богов восемь, как ты понимаешь. Каждый сам решает, чьё покровительство выбрать. Но для воинов обычно главным богом становится Аликари: покровитель справедливой войны и законной власти, великий ворон. У него везде довольно много храмов, святилищ и алтарей в часовнях Огдоады.       — Вы всё-таки не думали, что я правда что-то натворила, да?       — Интересно, что бы сделал действительно виновный?       — Схватился бы за нож. Или за меч.       Ответ пришёл сам собой, без раздумий. Будто бы это нормально: убивать кого-то. Цитаэр прикусила язык – но поздно. Сэр Реймонд неопределённо хмыкнул. Словно удивился меньше, чем она сама. Он словно бы знал больше, чем должен был, и это сводило с ума. Почему? Откуда? И, самое главное, что именно он знает? Тысячи крутящихся в голове вопросов разбивались о каменное спокойствие рыцаря, ворошащего угли в костре, будто волны о прибрежные скалы.       — Я бы посоветовал молиться Аликари. Миара, богиня сострадания, покровительствует лекарям. Бог мира мёртвых Гайра, владыка душ, в основном близок служителям кладбищ и тайной страже, иногда палачам. Но им обычно ближе Эйка, приносящий в мир и уносящий из него души. Он же покровитель заупокойных культов и крепких союзов, в том числе брачных. Хм, женщины часто поклоняются богине плодородия и плотской любви, Кенме, как и земледельцы, но ты, всё-таки, держишь в руках меч, вряд ли это уместно. Есть ещё покровительница домашнего очага и странников Редага, но путь твой с мечом, опять же. Бог времени, перемен, памяти и забвения Леаг ещё дальше. Ну, конечно, Веллах, покровительница магии, мудрости, тайн, всего сокрытого и непознанного, тем более. Мы тут не маги.       Он выжидательно замолчал, а Цит усердно пыталась запомнить услышанное. Итак. Восемь богов, это понятно. Аликари, Миара, Гайра, Кенма, Веллах… ещё три сразу же вылетели из головы. Но раз воинам помогает Аликари, значит, надо придерживаться его – это сэр Реймонд повторил дважды. Значит, Цитаэр будет верить в этого Аликари. Правда, когда она успела стать слугой меча? Она этого ещё сама не решила.       — Так я всё-таки воин.       — Мне показалось, тебе это по душе. Когда ты тренируешься, так глаза горят.       Цит потупилась. Действительно, клинок в руке уже не казался чем-то чужеродным. И пусть пока её научили только самым простым стойкам и движениям, они получались. Не с первого раза, но ведь и не со сто первого. И каждый новый успех радовал её едва ли не больше, чем прочитанные в Горисаде книги или выученный закон или, милостивая земля и великое море, найденный в прибое кусочек янтаря и раковина-жемчужница.       Она пожала плечами, на которые отчего-то будто опустилась тяжесть всего мира.       — Ладно. Ваша правда. Может, меч мне и правда по руке, хотя с чего бы. Значит, Аликари?       Большие поленья костра успели прогореть до половины, пока она постигала премудрости кэлльской веры.       Кэлльские боги не были похожи на её родных богов и духов. Дома всё простое: есть море, есть небо и есть земля. Есть домашние духи, духи леса, духи воды, полей и камней. Нежить и нечисть, ждущая неосторожных людей. Имена Земле, Небу, Морю и Огню были, кажется, ни к чему. Но в Кэлле считали иначе. Их боги носили много имён, их связывали отношения сложнее брака и вражды, и весь созданный ими мир был запутаннее выброшенных на берег сетей. Не помогало то, как подробно и обстоятельно сэр Реймонд всё это объяснял. Цит рисовала для себя палкой на земле, чтобы запомнить.       Во-первых, был вороний бог справедливой войны Аликари, хранитель Анодала, столицы империи, со всеми окрестными землями, божественный покровитель повелителей и верных им воинов. Во-вторых, никаких сложных обрядов для поклонения не требовалось, даже молиться вслух было необязательно, хотя слова этой молитвы выучить всё-таки придётся. Наконец, служить ему полагалось, главным образом, собственным благородством в бою и преданностью законному правителю. Не так сложно, если подумать. Но всё равно, зачем им столько лишних трудностей?       Утро встретило, во-первых, новым увлекательным упражнением: висеть на руках на ветке, пока не упадешь, как спелое яблоко, – а во-вторых, попытками выучить слова молитвы.       — Custede ne ab omni… – из последних сил цепляясь за сук бубнила Цит.       — Custeda na ab omne ilaai. Попробуй ещё раз, со временем получится.       — Custeda ne omni a… не то. Ай!       Руки ослабели внезапно, и приземление вышло неудачным: прямо на задницу. Килан, наблюдающий со стороны, согнулся от смеха. Сэр Реймонд терпеливо помог ей подняться.       — Сильно?       — Да нет, ничего. Обидно только.       — Хорошо. Тогда немного отдохни и попробуй сказать правильно.       Она набрала воздуха, сосредоточилась, вспоминая, и выдала скороговоркой:       — Custeda na ab omne ilaai, Magne Alikaari!       — Ну вот. Начало положено, – удовлетворённо кивнул рыцарь и окликнул Килана. – Ты вроде достаточно бездельничаешь, мой мальчик. Собирайся, возьми топор. Видишь, на том холме сухое дерево? Пойдёте и принесёте оттуда три больших сука.       Оруженосец мученически скривился, а Цит в ужасе вперилась взглядом в вершину, откуда торчали голые потемневшие ветки. Зачем так далеко? Туда же идти пол-дня! Но Килан молча сопел, подпоясываясь, и она не стала расспрашивать. Судя по нему, это одна из тех вещей, с которыми нужно просто смириться. Топор он взял, Цит тащила верёвку. Не успели они отойти от лагеря, как их остановил грозный оклик:       — Цитаэр, меч! Мы в лесу, а не в городском саду.       Она свой меч за неимением ножен затыкала за пояс, что теперь, когда лезвие наточили, стало несколько сложнее. Но она приспособилась, хотя походка была неровной: гарда неудобно упиралась в тело.       Холм, кажется, вообще не приближался, а заросшие тропинки всё петляли и петляли в густой сумрачной тени деревьев. Тянуло похожей на горький дым сыростью, землёй, хвоей и прелой листвой, жёлтого и красного в кронах было больше, чем зелёного, там, где ельник прорежали незнакомые деревья. Солнечные лучи косо падали на редковатую траву и грязно-белые шляпки ядовитых грибов. Килан объяснил, как отличать съедобные, и их здесь почему-то было гораздо меньше, чем несъедобных.       Дорожка была нехоженой, усыпанной хвоинками. Наверное, изредка здесь ходили местные, может, они и собрали все грибы. На развилках оставляли небольшие метки, чтобы вернуться назад, а разок даже нашли печальную яблоню-дичку. Плоды были ожидаемо мелкими и кислыми, но всё равно вкусными. По крайней мере, Цит такие любила.       Килан рассказывал байки из своих путешествий с сэром Реймондом. Например, про убитого ими огромного старого медведя или про болотные огни – души, которые не смог забрать со дна болот бог Эйка, из мести уводящие в трясину.       Люди на тропе появились внезапно. В узкой полоске солнечного света неслышно оказались трое, вышагнувшие из-за старых кряжистых стволов. Двое с тронутыми ржавчиной огромными ножами и один – с палкой, утыканной то ли гвоздями, то ли ещё чем. Вид у всех был мрачный и недружелюбный: рябые лица нахмурены, руки с оружием – у одного вместо трёхпалой правой – левая, напряжены.       Разбойников не испугали мечи. А может быть даже именно мечи их и привлекали. Троица приближалась, растягиваясь полукольцом. Цит схватила Килана за руку и хотела развернуться, чтобы сбежать, но позади вдруг оказался ещё один хмурый детина. По бокам от тропинки высился бурелом.       Килан вытащил меч, пытаясь держаться лицом к троим нападающим и загораживая собой Цитаэр, отступающую к лесу. Все противники были в простой одежде, без брони, но на узкой тропке мечом не помашешь, да и их было трое, и они окружали. Оборванцы с ржавым мусором внезапно оказались в выигрышном положении.       Всё происходило в гробовом молчании, под шелест деревьев и щебетание птиц, как в дурном сне. Позади, в паре шагов, лежал огромный ствол поваленного дерева, через который не перелезешь, не потеряв драгоценное время. Как давно их заметили?       Цит неуверенно достала из-за пояса собственный меч. Разбойник с калечной рукой мрачно хохотнул, а Килан цыкнул.       — Лучше придумай, как сбежать. Тут даже мне будет непросто.       Напали без предупреждения. Цитаэр даже не сразу поняла, что произошло, только Килан крутанулся, и о его меч что-то коротко ударилось. Четвертый разбойник, с простой дубинкой, замешкался: от удара меч застрял в деревяшке, – и Килан успел воткнуть ему в руку кинжал, который прятал за спиной. Лезвие вошло глубоко, разбойник взревел, отступая на пару шагов, но тут же в бой бросились остальные.       Килан держался неплохо даже среди плотно стоящих деревьев, а вот оттесняемая от него Цит совершенно растерялась, не зная, что делать. Ей в противники достался покалеченный четвёртый, на ходу пьющий мутную жижу из маленького пузырька, и один разбойник с ножом.       Бежать некуда, да и бросать Килана не хотелось, но что делать? От длинных взмахов меча разбойники поначалу отскакивали, и это позволяло держать их на расстоянии, но совсем скоро меч ожидаемо воткнулся в дерево, и Цит осталась безоружна. Безоружным был и четвёртый, рана которого стремительно затягивалась, но он был крупным мужчиной, к тому же, с напарником. Правда, тот занялся извлечением брошенного меча, но и одного четвёртого хватало с лихвой.       Уворачиваясь от ударов, Цит лихорадочно пыталась придумать что-нибудь. Хоть что-нибудь, что её спасёт. Оружия нет, наверх по гладким стволам не забраться. Что у неё есть?       Верёвка. У неё есть верёвка, заранее завязанная с одного конца на скользящий узел. Надо только постараться зайти со спины. А это непросто. Что ещё? Неведомо откуда, ещё из случайно подслушанного в Горисаде, всплыла мысль: колени несложно сломать. Всё, что нужно, как следует ударить.       Она остановилась, спиной упираясь в дерево, сжимая верёвку, висящую на плече, двумя руками и отчаянно дрожа. Четвертый осклабился. Но стоило ему подойти ближе, как Цит вложила всю силу в резко выпрямленную ногу. Отвратительный хруст казался лучше музыки.       Нога разбойника выгнулась в обратную сторону под новый вопль, и он осел на землю. Не давая себе времени на раздумья, Цит отскочила в сторону, разматывая веревку, и накинула петлю ему на шею, заходя за спину. Упираясь ногой ему в спину, она рывками затягивала петлю, изо всех сил стараясь не упасть: разбойник хрипел, брыкался и сопротивлялся. Где-то недалеко был ещё один, но о нём Цит позабыла, сосредоточившись на этом. Наконец, после очередного рывка верёвки, тело на земле обмякло, только подергивались конечности.       Сзади кто-то вскрикнул, и Цит пришлось увернуться от собственного меча. Это вернулся второй её противник, а оружия не осталось. Она лавировала между стволами, стараясь держаться ближе к ним, перепрыгивая корни и кочки, практически спиной вперёд, чтобы не терять из виду разбойника. Она так увлеклась, что врезалась в кого-то. Сердце оборвалось, но это оказался всего лишь Килан, твёрдой рукой отодвинувший её в сторону, чтобы броситься на врага, но тот, затравленно оглядываясь, вдруг бросил меч и припустил куда-то в чащу.       — Где последний?       До неё дошло только теперь.       — Он… мёртв.       Килан удивлённо моргнул.       — Ты его убила?       Цитаэр кивнула, медленно, через силу, чувствуя, как тело наливается тяжестью. Это совсем не то же самое, что иллат, призывающий на помощь тварь из бездны. Простые люди.       — Кажется, убила. А остальные?       — Ранены и сбежали. Не ожидали от нас такого отпора, – он самоуверенно фыркнул, расправляя плечи. – Предлагаю вернуться.       — Но ветки…       — Брось, тебе не хватило сейчас? Только надо забрать верёвку. Ох, даже меня потряхивает. Четверо против двоих, жуть. Ты чего?       Отступая на несколько шагов назад, Цит мотала головой. От подступающих к горлу слёз губы сами кривились в судороге. Совсем не то, что иллат. Там было случайной, там было чудовище – а здесь? Она сломала человеку ноги. Она хладнокровно задушила человека, не останавливалась, пока он не умер.       Цитаэр пошатнулась и опустилась на землю, закрыв лицо руками. Она. Убила. Человека.       — Эй, – Килан потряс её за плечо и присел рядом. – Ну ты чего? Из-за разбойника? Верёвка ещё там? Ты не бойся, мёртвый он тебя больше не тронет.       — Килан, я убила его. Убила!       Вслух это звучало ещё ужаснее. От прикосновения она дёрнулась как от ожога. Сердце колотилось с невероятной силой, в висках стучало. Звуки леса совсем затихли, будто уши заткнули плотным слоем валяной шерсти. Обхватив колени, Цит скрючилась на холодной земле, ощущая себя самым ужасным из всех чудовищ. Так не должно быть. Что сказал бы отец? Что сказала бы матушка? Что сказал бы…       Как с этим жить-то теперь?       Килан поднял её рывком. На плече у него висела та самая верёвка, и Цит в ужасе шарахнулась в сторону, споткнулась, была поймана в падении и тут же получила подряд две сильные пощёчины и встряску.       Боль слегка отрезвила. Щека горела огнём, но в голове чуть прояснилось. Наверное, заговори Килан снова, она бы вновь разрыдалась, но он позволил посидеть ещё немного и не пытался подойти. А потом помог дойти, придерживая за укрытую толстой курткой руку, когда подкашивались ноги.       В лагерь вернулись уже далеко за полдень. Сэр Реймонд, до того перебиравший что-то из снаряжения, смерил их коротким взглядом и тут же поднялся.       Цитаэр вновь стало стыдно, в этот раз ещё и за слабость, и она встала ровно, впившись ногтями в ладони. Она смотрела на тёмные стволы, на проблески воды, на холмы и на птиц – куда угодно, лишь бы не в глаза.       — Что с вами произошло?       — Разбойники. Четверо. Трое сбежали, из них двое ранены, но у них есть лечебное зелье. Один мёртв.       Сэр Реймонд кивнул и, взяв Цит за плечо, подвёл к костру, заставив сесть.       Она молча подчинялась, бездумно переставляя ноги, мыслями всё ещё в той драке. Как странно: она почти отошла и от той крепости, и от резни в деревне. А тут всего-то мёртвый разбойник. Но брыкающееся тело не шло из головы. А впридачу к нему, словно в насмешку, действительно снова стали приходить видения горящего человека, хлещущей крови, женщины, раздираемой на куски. Губы снова задрожали.       В руки ей вложили дымящуюся кружку, одуряюще пахнущую горячим вином.       — Пей, – мягко сказал сэ Реймонд. – Станет легче, поверь мне. Я тоже переживал после первой битвы, первого убийства. Сам был противен себе. Не смотри на Килана, ему это легко даётся. А ты пей, сейчас переживёшь это всё, станет лучше.       Вино обожгло горло и ударило в голову почти сразу. Страшные мысли никуда не делись, но ощущения от них притупились, уступая лёгкому туману. Стало немного спокойнее. По телу разливалось тепло и какая-то сонливость.       Если сосредоточиться на питье, на том, чтобы не обжечься, на ощущении кружки в руке и звуках вокруг, то ужас отступал. Не сразу, не целиком, но голову уже не заполнял, становясь только зловещим шумом, вроде далёкой грозы.       Солнце уже понемногу клонилось к горизонту, когда сэр Реймонд вновь обратился к ней. Протягивая меч, про который Цит совсем забыла, он негромко сказал:       — Можно бояться сколько угодно, можно трястись и убегать: спасать свою жизнь не постыдно. Но никогда, ни при каких обстоятельствах, воин не должен бросать свое оружие. Это самый верный товарищ и самое ценное, что у тебя есть. Поняла?       Она слабо кивнула и вцепилась в меч.