Вороньи дети

      Если бы она знала, как все выйдет, она бы лучше сдалась иллату.       Теперь ей хотя бы было известно, как называют людей в бурых плащах. Но, честное слово, знание того не стоило. Лучше мирное неведение, чем это. Кэллу иногда называли Вороньей империей – и она встретила чужеземку когтями и острым клювом. За всё проведённое здесь время Исхиль, в бездну дурацкую Цитаэр, увидела что-то хорошее всего один раз. От женщины, которая наверняка уже мертва. Всё остальное было диким ужасом и бесконечной пыткой. За то, что произошло в замке доброго сэра Дарона, в Горисаде их двери могли бы вымазать дёгтем и насмехались бы над всей семьёй до скончания времён. Потому что сэр Дарон…       Исхиль воткнула честно украденный меч в расщелину в дереве и коротко крикнула, ничуть не заботясь, что сообщает о себе всему лесу. Никакого сэра Дарона. Этот ублюдок должен навсегда исчезнуть из памяти, или она сойдёт с ума. От боли. От унижения. От осознания собственной безмозглой наивности. Неужели она и впрямь была такой дурой, что поверила в помощь, в заботу? Это в Кэлле-то! В империи, пожравшей весь север до самой реки, в империи, где по сию пору жили колдуны.       Не доверяй никому – так учили старшие в артели, говоря о мире за её пределами. Это был очень хороший урок, который дурная девочка-переписчица не усвоила к своим годам. Не доверять никому. Особенно, как любила говаривать мать, мужчинам, потому что порядочной девице нечего искать у посторонних мужчин. Тогда это казалось блажью, потому что самыми страшными мужчинами были выпивохи, горланящие под окнами и пристающие на рынке. Теперь осознание стало приходить. Жаль, что поздно. Если бы Исхиль вернулась назад во времени, она бы лучше склонила голову под меч иллата, чем согласилась "стать хорошим воином" под началом сэра рыцаря. Боль от его радушного приёма до сих пор не утихала, даже спустя два дня. Ходить было трудно, позволять себе вернуться в тот вечер – стыдно и мерзко. Всё тело ныло, то и дело накатывала сухая тошнота.       Исхиль той ночью до крови стёрла кожу жёсткой мочалкой в теплой воде, которую ей приготовила сердобольная служанка. Которая, конечно, всё знала. Боги, они все всё знали. Хиль же не была единственной. Хороших молоденьких воительниц в замке сэра Дарона было не меньше десятка, а служанок и считать бессмысленно. И все ходили себе, будто так и надо, будто животина, которая если и знает, что к зиме большинство отправится на убой, то никогда не скажет, так и будет бродить по стайке и молчать.       Исхиль стать одной из этих девушек и женщин, которых пользовали как портовых шлюх, не хотела. Строго говоря, она уже стала, но всё равно. Лучше умереть в лесу, чем влачить такую жизнь. Она ушла в предрассветной тьме, забрав чужой меч и немного еды, и теперь мысленно уже готовилась умирать. Потому что лес на севере Кэллы был безлик, мрачен и неприветлив, а дорога через него – бесконечна. А ещё потому, что теперь Исхиль вообще не знала, что делать. Вновь искать деревню? А если всё повторится? А как объяснить меч? Даже в новой одежде она нищая оборванка, зато с дорогим, хоть и старым, оружием. Ничего подозрительного. Особенно в землях владельца этого самого оружия.       Да её повесят на ближайшей осине.       Но и расставаться с мечом не хотелось. Он совсем не умела им пользоваться, но всё равно чувствовала себя безопаснее от прикосновения к холодной стали. Оберег от страшных мыслей. Оберег от злых людей. Исхиль вслух невесело рассмеялась над этой глупостью и тут же осеклась. Дорога близко. Нельзя выдавать себя. Неважно, что до этого уже выдала. Каждая ошибка не должна повториться, если только хочется выжить. А ей хотелось, и ещё как. Надежда встретиться с семьёй вдруг показалась глупой и безнадёжной, но умирать ещё точно не время.       Солнце стояло высоко, ноги уже не держали. Она рухнула под ближайшее дерево и тут же вскрикнула от резкой боли. Дура. Боль не спешила успокаиваться, Исхиль тихо захныкала, не в силах больше терпеть это всё. Хотелось домой, хотелось, чтобы не было так плохо и гадко, хотелось, чтобы вообще ничего этого не было. Ни меча, ни сожжённой деревни, ни замка, ни холодного страшного леса. Да хоть бы её самой не было. Нет, это перебор. Чтобы она была, но не здесь и не так. Если бы только сейчас открыть глаза в Горисаде, за столом, или в кровати, увидеть через маленькое окошко солнце над покатыми крышами, не думать о завтрашнем дне.       Из прекрасных мыслей её выдернул стук копыт и позвякивание железа о железо. По невидимой из-за кустов и травы дороге кто-то ехал. Исхиль поднялась, тут же согнувшись от очередной вспышки боли, а потом наугад бросилась глубже в чащу. Дальше, дальше, дальше от всех, от людей, от иллатов, от рыцарей. Ещё много дней вообще нельзя никому показываться, а лучше вовсе стать частью леса, как дух, как отшельник или даже как разбойник, только нападать на всяких уродов.       Кэлльский лес коварен, а память ненадёжна: вместо того, чтобы убежать дальше, Исхиль выбежала на дорогу. И тут же застыла, как кролик перед лисом. В тридцати шагах от неё двое конных, немолодой мужчина и юноша чуть, наверное, старше неё, натянули поводья, останавливая лошадей. Те под натянутыми поводьями фырчали и мотали головами. У обоих всадников были мечи, и Исхиль сжала покрепче свой. Не спешивались, значит, не за ней? Но что привело их сюда? Да и какая, в бездну, разница, достаточно уже того, что это мужчины при оружии, и с ними Исхиль не стала бы связываться даже за восемью морями.       Какое-то время они неподвижно рассматривали друг друга, а потом мужчина заговорил.       — Лучше опусти меч, поранишься. Мы не причиним тебе вреда. Тебе нужна помощь?       О, нет, ну нет. Это она уже проходила. Слово в слово и совсем недавно. Эти рыцари что, на деревьях тут где-то растут гроздьями? Меч тянул руку, запястье ломило, совсем не так, как в пылу битвы в деревне. Теперь сталь казалась тяжёлой и непослушной, но опускать оружие Исхиль не собиралась. Неважно, что не умеет, главное, было хоть что-то, отделяющее её от чужих.       — Мне нужно только одно: уйти отсюда.       Она медленно, спиной вперёд, двинулась обратно в заросли, мальчишка привстал в стременах и с тревогой крикнул:       — Постой! Ты же заблудишься и умрёшь, здесь опасно.       — Да можно подумать, с вами безопасно! – Исхиль насколько смогла быстро юркнула в кусты.       Ей не мешали. И слава богам. Может, этим и правда плевать. А может, не было желания бегать по лесу. Как бы то ни было, её никто не преследовал. Ни тогда, ни на следующий день. Будь всё иначе, пустая бравада не помогла бы, а столкнуться с двумя вооружёнными мужчинами, которых она оскорбила, в глуши, означало бы верную смерть. И хорошо, если только смерть.       День выдался и без того неспокойный. Вдруг похолодало, к тому же, вокруг потянулись болота, источающие омерзительный запах и затягивающие в топкую жижу при каждом неосторожном шаге. Исхиль шаг за шагом прощупывала зыбкую землю, училась искать кочки и сухие островки. Добротные сапоги, тоже унесённые из дома сэра Дарона, насквозь промокли. вместе со штанами. Ох, все боги земли и моря! Кто бы мог подумать, что носить мужские штаны – это так удобно. Жаль только, что они так скоро превратятся в лохмотья. И будто бы это вообще её главная беда!       Исхиль не знала толком, зачем идёт, но останавливаться не собиралась. В конце концов, надо же что-то делать. Лечь и умереть всегда успеет. А пока можно было представить, что однажды она найдёт город, и, если хватит духу, прибьётся там куда-нибудь. Вдруг кому-то пригодится грамотная девица. Да, в Кэлле язык совсем другой, но ведь и с Кэллой торговал Горисад, значит, вдруг нужен кому-нибудь толмач, на слух-то она оба языка понимала. А там, когда-нибудь, доберётся и до самого Горисада, если от него что-то осталось, и найдёт сестру. А остальные будут жить где-нибудь ещё, на западе, как хотели.       К вечеру каждый выдох был виден в холодном воздухе облачком пара. Темнело. Спать Исхиль по-прежнему боялась, хоть и успела уже провести не одну ночь в опавших листьях, и идти в ночи было страшно тоже. Она сидела, обложившись еловыми лапами, в корнях на сухой полянке и лихорадочно соображала, что можно сделать. Как назло, ничего не шло в голову. Даже костёр не развести, потому что она предусмотрительно ничего не взяла. Ничего не скажешь: молодец. До того было достаточно тепло, чтобы не думать об этом, но теперь ошибка ощущалась всем весом.       Может, так и уснуть? Свернуться покрепче калачиком, зарыться в ветки и листья и надеяться. Ночь давила в уши страшной тишиной, в которой каждый звук казался предвестником нечисти или тех иллатских демонов. Но никаких человеческих голосов. В Горисаде даже и в ночи было слышно жизнь, хотя бы родню, собравшуюся в избе. В семье ты часть чего-то большого, нежного и тёплого, и нет ничего, что было бы сильнее вас. Кроме, может быть, проклятых кэлльских разбойников.       Исхиль обняла себя за плечи, спрятала лицо в высоком вороте и тихо-тихо, почти шёпотом, боясь разбудить то, что дремало пока в лесу, затянула колыбельную, которую когда-то пела ей мать, а сама она пела младшему брату.       Ой, баю-баю-баю,       Не ложись на том краю:       Рыбий князь к тебе придёт,       Да с собою унесёт.       Как черна его вода,       В теремах темно всегда.       Станет кожа чешуёй,       Позабудешь голос свой.       Ой, баю-баю-баю,       Ой, ложись на том краю:       Рыбий князь тебя возьмёт,       Станет легче в этот год.       Будет дитятко воде,       Да у нас не быть беде…       Песня оборвалась тихими всхлипами. Как же давно это всё было. Брат больше любил другую, в которой птиц приглашали разорвать дитятко, но Исхиль нравилась эта. Рыбий князь жил в большом море, и в речную губу заходил только чтобы забрать себе в услужение малышей. Едва ли его родичи есть здесь, в глухих болотах. Ни его, ни белой рыбы, и от этого становилось даже грустно. Никто не придёт за ней, ни отец, ни чёрная рыба, ни белая рыба.       В угасающих отблесках дня она разглядывала лес, когда рядом хрустнула ветка. Сразу забылся и дом, и родные, и все рыбы на свете. На поляну вышел уже знакомый юноша. Исхиль схватилась за меч, но он поднял руки.       — Я ничего тебе не сделаю. Просто ты же тут замёрзнешь.       — Ты следил за мной?!       — Честно говоря, это было несложно. Хотя сэр Реймонд говорит, что следопыт из меня так себе. Но тебя легко выследить.       Ну конечно. Она ведь то орала, то ломилась по всем кустам с диким треском, то, вот, пела. И ещё думала, что сможет выжить.       — Зачем? – она сжала рукоять покрепче, хотя понимала, что даже встать быстро не сможет.       — Да вот хотел отдать.       Перед ней на землю упало огниво. Исхиль недоверчиво перевела глаза обратно на незваного гостя. И что бы это могло значить?       — Ты хоть костер-то умеешь сложить? А, ладно, понял. Я соберу ветки, пока ещё что-то видно, а ты лучше никуда не ходи, вокруг сплошное болото, троп не видно. В темноте провалишься в бочаг – уже никто не спасет.       Когда он, нарочито громко топая, ушёл, Исхиль было хотела встать, сбежать, спрятаться где-нибудь, но вдруг поняла: мерзавец прав. В темноте она провалится и утонет. Но хуже ли этого того, что может её ждать? Ещё недавно она мечтала умереть в той деревне, но почему-то перед лицом настоящей смерти вся храбрость испарилась. Нечестно. Неужели вот таки придётся ждать и надеяться, что в этот раз повезёт, что парень – дурак, а не злодей? Только что ещё оставалось. Да и если что, у неё меч, верно? Уж если не драться, то броситься на него она точно сможет. И это если он сам не утонет, самоуверенный дурак. Можно подумать, этим двоим окрестные топи известны как собственный двор, смелые, тоже.       Не утонул. Вернулся уже в кромешной темноте, на ощупь подобрал огниво. Долго складывал как-то по-особенному ветки, и вот затеплился огонёк. Исхиль не сдвинулась с места, хотя уже не чувствовала от холода ни рук, ни ног. Только жадно всматривалась в жёлтые язычки, пытаясь согреться хотя бы через взгляд.       — Погрейся хоть. Я останусь с другой стороны костра, если боишься. Я Килан, кстати. Оруженосец сэра Реймонда. Откуда у тебя меч? Исхиль молчала, но к костру немного придвинулась, не сводя с него глаз через дрожащее пламя. Тишина затягивалась, становилась вязкой и неуютной.       — Ты его украла?       — Да. Убила владельца и отобрала.       И откуда только в ней взялась эта едкая злость и поддельная смелость. Килан рассмеялся.       — Кого ты там убьёшь? Ладно, не хочешь, не говори пока. Рано или поздно узнаем. Почему ты от нас убежала?       — Почему ты меня преследовал?       Голос у неё дрожал то ли от холода, то ли от тревоги, то ли от всего сразу. Это, конечно, было заметно – и раздражало.       — Потому что ты напуганная девчонка в диком лесу. К тому же, ты ж еле ходишь. Мы боялись, что с тобой что-то случится, так что сэр Реймонд послал меня следить. Еле ходит, ну да. Не могут же они правда делать такой крюк просто чтобы помочь незнакомке? Было в этом что-то ещё. То ли проклятье белой рыбы продолжало преследовать, то ли ещё что-то, но не лучше.       — Знаешь, мы тут, вообще-то, слышали о какой-то чужеземке, которая убила иллата и его йеклата. А потом пропала. Ты ничего про это не знаешь?       — А с чего ты взял, что я чужеземка?       — Говор.       Бездна. Ну вот, теперь всё-таки выдал, а она-то, дура, понадеялась, что достаточно похожа на местных.       — Кэлла огромная, откуда ты знаешь все говоры? Я просто с окраины.       — Да? А какому богу у вас там поклоняются больше всего?       Исхиль опешила. Имён кэлльских богов она не помнила. Ни одного. Что-то такое было в рассказах купцов, но вслушивалась ли она когда-нибудь? Нет, конечно, кому интересны чужие странные боги, когда Горисад хранили свои, знакомые с детства. Бездна.       — Сам догадался?       — Нет, это сэр Реймонд. Я бы не догадался, наверное. Так это ты?       Вот далось им это. И откуда вообще они это знают? Неужели разошлось из замка сэра Дарона? Тогда это вряд ли единственное, что могли о ней рассказать, но про побег Килан, кажется, не знал. Или притворялся.       — Ничего особенного. Он не ожидал, а йе… в общем, демон просто стоял. Я просто не хотела умирать. Так сложилось, вот и всё.       Исхиль отвернулась. Кто-то уже плодит слухи о героической битве, а дело ведь в простом везении. Глупые кривотолки – уже готовая ложь. А ей быть лжецом не хотелось. Да и обращать на себя чужое внимание тоже.       — Всё равно неплохо. Многие ведь и умирают так, покорно. А ты попыталась выжить и смогла, это здорово. Как тебя хоть звать, кстати?       Как её звать? Исхиль все ещё было горисадским именем. Где Горисад, там и Герсланд, а где Герсланд – там вражда с Кэллой. Говорили, что из-за того, что Герсланд хотел откусить кусок империи, хоть и не смог, кэлльцы теперь ненавидят всех его жителей. И вряд ли кто-то знал, что Горисад как раз сейчас пытался его владычество сбросить. Да и если бы знали, кому не всё равно? Враг есть враг. Имён других сопредельных стран, не захваченных Герсландом, она толком не знала. Имя Цитаэр горько отдавало позором и обманом, но другого у неё не было. Одним печным демонам известно, что решит сделать кэллец, узнав про её родной дом.       — Цитаэр.       Килан сначала удивился, а потом с видимым трудом подавил смешок. И что бы это значило?       — Извини. Я просто… ай, забудь. Значит, Цитаэр, да? Я вот ещё что хотел спросить: тебя кто-то обидел?       — Что? К чему ты это?       — Ну знаешь, ты еле ходишь, ранена, может, и ещё боишься людей, идёшь не по дороге. На меня до сих пор смотришь как на врага, хотя я тебе помог. По всему получается, что с тобой что-то случилось.       Исхиль- нет, Цитаэр. Надо привыкать думать о себе так, если она не хочет однажды выдать себя. Цитаэр криво усмехнулась, поглаживая меч.       — Помощь ещё ничего не значит. Откуда я знаю, что ты мне ничего не сделаешь, когда я потеряю бдительность? А что со мной случилось – это совсем неважно. Даже если расскажу, ты все равно не поверишь.       — Ну и зачем мне с тобой что-то делать? Да на тебя смотреть жалко, тебя бы сейчас даже разбойник не ограбил. Это ж как у нищего ребёнка корку хлеба отобрать. А поверю или нет, не знаю. Расскажи и посмотрим.       — Слушай, чего ты от меня хочешь? Развёл костёр – спасибо. Но что тебе до меня и моей жизни?       — Не люблю, когда люди умирают. И сэр Реймонд тоже не любит. Мы правда просто хотим помочь. Хотя бы до города тебя довести, всё равно по пути. Понимаешь, давай объясню, мы странствуем. Здесь были потому, что повелителя Кэллы, ну, нашего правителя, захватили в плен, и всех рыцарей, что оказались недалеко, созывали на помощь. Но пока мы прибыли, появились вести, что его уже спасли. Так что теперь мы снова свободны в выборе пути, будем ходить и истреблять иллатов и всяких разбойников. И помогать всяким попавшим в беду.       Ис… Цитаэр насторожилась. Мог ли тот пленник в крепости быть правителем этой империи? Если так, то как это она умудрилась на такое натолкнуться. Судьба играла шутки, одна другой страннее. Хотя это объясняет, откуда столько рыцарей, да и злость иллатов в той деревне. Получается, то была месть? Хотя какая, к шершавой бездне, разница. Будто это что-то меняет.       — Я не могу тебе верить. Ни тебе, ни любому из рыцарей.       — А у тебя что, большой выбор? Ты и костра-то развести не можешь. И что тебе рыцари сделали? – он осёкся. – Так, погоди. Что ты хочешь сказать?       Короткое понимание на его лице тут же сменилось упрямым неверием. Ну конечно, чего она хотела, ворон ворону глаз не выклюет, а в вороньей империи и подавно. — У меня есть выбор хотя бы умереть достойно. Ну по крайней мере от леса, а не человеческого зла. Хочешь знать, кто меня обидел, да? Сэр Дарон, если ты о нём знаешь. Так что ничего я с вами общего иметь не хочу. Мне хватило.       Ей хотелось плакать, стучать кулаком по земле и вообще поднять вопль до небес, как это делала в детстве сестра. Ну почему она должна оправдываться за то, что на неё же саму напали! Килан задумчиво потёр щёку и недоверчиво зыркнул на Цитаэр, словно размышляя, можно ли ей верить.       — Сэр Дарон? Слыхал о нём, говорят только хорошее. Постой, ты у него меч стащила, что ли? Как рыцарь вообще мог обидеть тебя? Как ты попала-то к нему? Ерунда какая-то.       — Вот видишь: ты мне не веришь. А ведь чтобы обидеть девушку, много ума не надо. Достаточно быть мужчиной. Меч не совсем его, он на стене висел. А ты, раз не веришь, можешь возвращаться к своему сэру Реймонду и оставить меня в покое. Волкам тоже нужно есть, знаешь ли.       На самом деле, он не выглядел опасным. Обычный парень, в Горисаде таких полно было. С костром помог, опять же. Но и сэр Дарон тоже казался хорошим. Хотя этот Килан пока не сделал ничего, кроме хорошего. Но Цитаэр не могла ему доверять. И уж тем более не могла доверять его рыцарю. Даже если мысль о том, чтобы наконец-то получить помощь, звучала заманчиво.       — Да прости, прости. Как я могу верить такому? Тебя-то я первый раз вижу. А сэра Дарона знаю как человека чести. Но я же не говорю, что он не мог… ладно, это звучит отвратительно. Рыцарь так не может. Но я не говорю, что это неправда. Просто пойми, я же не знаю, что у тебя на уме – но и бросить просто так не могу. Хотя бы потому, что сэр Реймонд мне голову открутит за такое: он человек клятвы, в клятве сказано, что слабых надо защищать. Волки защитят себя сами.       — Ну и защищайте слабых. Я сама справлюсь как-нибудь.       Это уже было совсем по-детски, но все эти рассуждения о чести и правде ничем не лучше. Встать бы и уйти, как велит гордость и страх, но некуда. Да и слишком уж больно и тяжело. Голод и холод ждали прямо за кругом кострового света. Она отвернулась, прислушиваясь к приятному чувству тепла. Так хорошо после холодной болотной сырости. Живой огонь грел и тянул в сон. Только спать было нельзя.       Но Килан загадочно молчал, все так же сидя по ту сторону, и игра в гляделки затягивалась. От пламени и дыма глаза слезились. Цитаэр моргала, и как-то незаметно промежутки тьмы становились всё длиннее. Сколько она бодрствовала? С середины прошлой ночи точно, какой-то звук разбудил и не дал заснуть снова. Но ничего, две ночи потерпеть можно. Не так уж это и много.       Не так уж и много.       Перед глазами мелькала спина большой белой рыбы и чёрные плавники рыбьего князя. Оба смотрели не моргая, плескались в бочагах и кричали нездешними голосами. Цитаэр силилась понять, как они кричат, но ничего не получалось. Проснулась она на рассвете. Огонь ещё горел, а ночной гость сидел на берегу, разглядывая воду. На хруст веток он обернулся:       — О. Крепко спишь для такой трусишки.       На её попытки возмутиться он только рассмеялся.       — Да ладно, ты ж небось в тепле не была дня три-четыре? Ещё бы не разморило, понимаю. Знаешь, тут полно рыбы, можно наловить и нормально позавтракать, как тебе мысль? Леска у меня с собой.       Цитаэр молчала, не совсем понимая, что нужно ответить и сколько в этих словах издёвки. Но Килан действительно достал откуда-то леску с крючком и деловито разматывал её. Наживку она не разглядела. А ведь она спала как убитая – и ничего.       — Ты всю ночь сидел?       И самая обычная тут рыба, не белая, не княжья, простая.       — Неохота спать, когда рядом иллатские недобитки ходят. Да и мало ли, кто тут ещё есть. Кто-то всегда должен быть в дозоре. Сэр Реймонд так учит, и я с ним согласен. А теперь тихо, распугаешь.       Как ни смешно, парочку маленьких рыбок, пойманных без удочки, он и правда разделал и приготовил. Зеленоватые, костлявые и отдающие тиной, они были горячими и потому вкусными. Подвох искать Цитаэр устала. Рыба так рыба.       — Спасибо. И за костёр, и за еду. И что ничего не сделал.       Килан закатил глаза. При свете дня оказалось, что у него очень живое лицо, длинный шрам на ладони и веснушки. И он действительно вряд ли сильно старше неё самой.       — Не хочу я тебе ничего плохого. Пойдём с нами, а? В городе делай что хочешь, а в лесу всем будет спокойнее, если мы тебя проводим. Да и вообще, если что, сбежишь. От сэра Дарона ты уже сбегала, от нас тоже. Тут кругом болото, кто за тобой гоняться будет.       Цитаэр замялась. Можно ли доверять ему? А его рыцарю? А…       А, какая, в самом деле, разница? В крайнем случае никогда не поздно броситься на меч, как гордые девы из дурацких старых сказок. Или, правда что, сбежать по болотам. Она устало и обречённо кивнула.       Ну, Кэлла, какую жуть ты подкинешь на этот раз?